Текст книги "Киноманьяк 3 (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Киноманьяк 3

Глава 1
Интернегатив

На такси мы с Крисом доехали до квартала Йорквилль, который расположен в верхнем Ист-Сайде на Манхэттене.

Мартин жил в кирпичной многоэтажке. Мы достали свои вещи из багажника такси, поднялись на нужный этаж, я постучал в дверь.

– Как думаешь, откроет? Поздно уже, – сказал Кристофер. – Может, в отель какой-нибудь поедем? Деньги теперь есть.

– Крис, у тебя глаз затек и вся рубашка в крови, у меня тоже. В какой отель ты собрался ехать?

– Тоже верно, – Кристофер кивнул и постучал в дверь. – Эй, Мартин, открывай, это мы! Он спит уже, наверное…

Я взглянул на свои часы. Почти два часа ночи. Почему-то мне захотелось послушать ход механики – я поднес запястье к уху и прислушался. Из-под крышки из нержавеющей стали послышалось тиканье. Этот тихий, едва заметный звук погрузил меня в воспоминания о фортах, где я служил. Точнее, службу проходил Джошуа, но воспоминания оказались настолько яркими, что я никогда не смог бы отличить их от своих, если бы не знал об этом наверняка.

Джош служил в Форт-Дикс где-то под Нью-Джерси, и я отчетливо помню эмоции, которые он испытывал. После тихой Юты он остался под большим впечатлением, он по-своему полюбил этот город с его небоскребами и настоящим снегом – служить туда он приехал зимой. Джошуа провел в Диксе всего месяц, получив базовую подготовку, но за этот срок он обрел мечту о жизни в соседнем Нью-Йорке. Поэтому он и попросил старейшин направить его туда с миссией – вера была лишь предлогом.

После Дикса его отправили в Форт-Дженнингс на границе Алабамы и Джорджии. Там Джошуа стал пехотинцем, пройдя полную боевую подготовку. А оттуда его направили в пехотную дивизию на… Гавайи?

Я был на Гавайях! Точнее, Джошуа был. Но я помню освежающий морской бриз, запах джунглей и прохладу в тенях небоскребов острова Оаху. Там Джош подружился с Эмметом, сверстником из Аризоны. Тот мечтал стать рейнджером. Джошуа спас ему жизнь на совместных учениях с армией Австралии, когда Эммета чуть не придавило крышкой бронетранспортера. За что и получил от Эммета часы на долгую память об их дружбе.

От этих мыслей я невольно улыбнулся.

Из раздумий меня вывел очередной стук в дверь. Кристофер замахнулся еще раз и ударил – на сей раз его кулак рассек воздух, потому что Мартин резким движением распахнул створку.

– А, это вы, – наш режиссер еле стоял на ногах. – Забыли что-то? – он прищурился. – Вы что, подрались?

– А ты что, пьян? – спросил я.

– Не знаю, может быть. Я отмечаю завершение нашего… никому не нужного шедевра! Проходите. Пить будете?

Мы прошли внутрь, Мартин закрыл за нами дверь. Кристофер сразу же поставил чемодан на пол и побрел в сторону туалета, чтобы отмыться, и я окликнул его:

– Крис, если у тебя появится мысль утереть кровь полотенцем, не делай этого.

– Хорошо.

– Откуда кровь? Херово выглядите, – Мартин уселся за стол. Перед ним стояла бутылка бурбона со стопкой.

– Ты почему так долго не открывал?

– Я уснул, если честно… Прямо тут, на столе. Башка, блин, болит теперь…

– Грустно тебе?

– Не то слово. У меня есть ощущение, что мы зря наш фильм сняли. Надо было подкопить немного денег и купить камеру на шестнадцать миллиметров. А это дерьмо ни один приличный кинотеатр не возьмет. Мы делали этот фильм под каким-то наваждением, как осатанелые, даже не думая о реальном прокате… Это как написать великий американский роман… на рулоне туалетной бумаги! Никто не будет такое читать. Ты понимаешь?

– Все не так плохо, Мартин, – я достал из-за пазухи две пачки купюр и бросил их на столешницу. – Я точно не считал, но тут тысяч десять.

Мартин молча взял по пачке в руки и недоуменно стал смотреть на них, переводя взгляд с одной на другую.

– Не понял. Вы банк ограбили?

– Скажем так, я попросил кое-кого вернуть мне долг. С процентами.

– А подробнее?

– Кристофер пусть тебе расскажет, это была его идея. Как думаешь, этих денег хватит, чтобы расширить оригинал?

– Должно хватить…

Отоспавшись, мы с Крисом привели себя в порядок, насколько это вообще было возможно. Его лицо по-прежнему выглядело паршиво, с ссадинами, кровоподтеками и огромным фингалом, но первая большая драка заметно прибавила ему уверенности в себе, поэтому, несмотря на ранения, его дух был на подъеме.

Я примерно догадывался, насколько крутым парнем он себя чувствовал сейчас.

А вот я себя ощущал так, словно кто-то стравил из меня все напряжение, давление и злобу последних месяцев. Мой разум охватило непривычное спокойствие – и я наслаждался этим состоянием. Бесконечный поток тревожных мыслей больше не терзал меня.

Возможно, дело было в десяти тысячах долларах, которые придавали уверенности в завтрашнем дне, ведь на них мы улучшим наш фильм, и все труды над ним обретут больше смысла.

А возможно, дело в теплых воспоминаниях из прошлого Джошуа. Я пил воду, смотрел в окно, наблюдал за пешеходами Йорквилла и пытался еще что-нибудь вспомнить. Мне казалось, я близок к новым образам из прошлого Джоша. И это по необъяснимой причине радовало меня.

В районе обеда мы снова поехали в сторону Центрального парка, в хорошо знакомую лабораторию. Мартин положил жестяной контейнер перед администратором. Девушка раскрыла крышку и посмотрела на оригинал «Отпора» – катушку толщиной меньше мизинца.

– Я хочу заказать оптическое расширение до шестнадцати миллиметров.

– Интернегатив будете покупать? – уточнила она.

– Да, обязательно. У нас большие планы на это кино.

– Как и у всех режиссеров, любящих свою работу, – администратор улыбнулась. – Я не могу назвать вам цену прямо сейчас. Вы же Мартин Гловер, кажется, верно? У меня есть ваш номер. Я позвоню вам вечером. Мой парень, точнее, я имею в виду наш специалист… сначала он должен посмотреть пленку и оценить ее состояние.

– Без проблем. Мы еще вернемся.

Не зная, чем себя занять, мы поехали в ближайший дайнер. Заняли столик, заказали еду. Пока обед готовился, нам поставили кофейник, и мы плотно налегли на американо. Охотнее всех его пил Кристофер, освобожденный из-под оков прежней религии.

– Черт, ни о чем думать не могу, – пожаловался Мартин, когда перед ним поставили тарелку с картофельным пюре и плоскими котлетами. – А если наш фильм нельзя расширить?

– Такое вообще возможно? – я откусил кусок от чизбургера.

– Не знаю. Ничего не знаю!

– Согласитесь, официантка симпатичная? – встрял Кристофер, отпив кофе.

– У тебя уже какая кружка по счету?

– Третья? Я не помню.

– Мартин, давай представим, что наш фильм расширили, – сказал я, решив игнорировать Кристофера. – И что дальше будем делать?

– У нас будет интернегатив, с которого можно снять копии. Столько копий, сколько хочешь. Не копии копий, а копии с негатива, который не будет терять качество при копировании.

С бургера потек соус и я перевернул его, одновременно пытаясь осмыслить слова Мартина.

– В одном только Нью-Йорке около трех сотен кинотеатров, – продолжал он. – Конечно, мы не попадем на большие экраны, только на малые… И нам придется на свои деньги делать копии и самим продавать их в каждый кинотеатр.

– Если одна копия стоит около тысячи вечнозеленых, то много копий мы сделать не сможем.

– Верно. Плюс мы задолбаемся договариваться с каждым кинотеатром по отдельности. Там у них еще и условия могут отличаться. Кто-то наверняка попросит зал выкупать или арендовать, кто-то долю слишком большую запросит… – Мартин выдохнул и заел тревогу котлетой. – Много нюансов, – продолжил он, жуя. – Нам бы получить хорошего продюсера… А в идеале подружиться с дистрибьютором, чтобы тот за свой счет сделал нам большую партию копий.

– Продюсер у нас уже есть, – Кристофер вытащил из кармана визитку и прочел имя. – Пол Фриман. «Нью-Лайн Синема». Слышал про такого?

– Откуда визитка? Вы с ним знакомы? Что он о нас знает? – затараторил Мартин.

– Расслабься, нам визитку дал бармен, которому мы нылись вчера, – ответил я. – Мы еще никому не звонили. Так ты знаешь этого, как его, – я взглянул на визитку, – Пола Фримена?

– Никогда не слышал. Всех этих продюсеров и агентов в жизни не запомнишь. Но про компанию такую я знаю, конечно. Они местные, в Нью-Йорке у них квартира. Нормальные фильмы выпускают. Всякое независимое кино из Европы.

– Так может, позвоним? – спросил я.

– И что мы им скажем? – Мартин взмахнул вилкой. – «Привет, Пол, у нас есть фильм, мы хотим получить для него хотя бы полсотни экранов, но фильм мы вам не покажем, потому что он лежит в лаборатории?» Это бред. Нет, надо ждать, пока фильм расширят, а потом уже искать спонсоров.

– Тоже верно. И что мы будем делать?

– Я не знаю. Я не могу ничего придумать, пока не получу ответ из лаборатории.

Вскоре мы вернулись домой и провели остаток дня в нервном ожидании звонка. Мы с Крисом устроились перед телевизором, я подключил свой видеомагнитофон. Коллекция кассет у Мартина оказалась маленькой, но приличной – похоже, он очень любил эпоху «Нового Голливуда». Впрочем, не думаю, что сейчас этот период так называют, все-таки это термин из истории кино.

Мы посмотрели «Пролетая над гнездом кукушки» и прошлогодний «Апокалипсис сегодня», а закончили «Таксистом». Последний фильм Кристоферу понравился особенно сильно: он постоянно указывал пальцем на экран и причитал, что настоящий Нью-Йорк еще грязнее и хуже, чем в кино.

Мартин к нам не присоединился, он развалился в кресле в прихожей у телефона и читал книгу. Как-то раз я прошел мимо и посмотрел на обложку – он читал «Саттри» Кормака Маккарти. Знакомое имя. В будущем он напишет «Дорогу» и «Старикам тут не место», которые я хорошо знал по экранизациям, но сам, вроде, не читал.

Мартин хмурил лоб и потирал виски, роман давался ему непросто, он долго задерживался на страницах. Возможно, текст был трудным, а возможно, Мартин просто не мог сосредоточиться.

Когда пошли титры «Таксиста», зазвонил телефон. Мартин снял трубку после первого же гудка. Я подбежал к нему и присел рядом, вслушался. Из динамика раздался скрипучий женский голос, искаженный телефонной связью.

– Добрый вечер, мистер Гловер, по поводу вашей пленки…

– Да? – голос Мартина чуть дрогнул.

– Оптическое расширение возможно. Но вашему фильму потребуется цветокоррекция. При желании вы можете принять в этом участие.

– Было бы славно.

– Нам потребуется около двух недель на изготовление интернегатива в формате шестнадцать миллиметров. Также мы можем сразу изготовить фильмокопии.

– А сколько это будет стоить?

– Что именно?

– Ну… Все, что вы перечислили.

– Если вы хотите получить отреставрированный и увеличенный позитив, то за него мы попросим четыре тысячи долларов. Еще четыре тысячи будет стоить интернегатив. И от одной тысячи за фильмокопию. Но если вы собираетесь заказать партию копий от, скажем, десяти штук, то мы сделаем для вас скидку. Чем крупнее партия, тем больше скидка.

– Можете перезвонить через десять минут? Мне нужно посовещаться со своим продюсером о числе копий.

– Конечно.

Мартин положил трубку.

– Так. Давай думать, – сказал он.

– Давай. А о чем?

– Ты слышал расценки?

– Слышал. Восемь тысяч просят за две копии, негативную и позитивную.

– Да.

– И?

– Это все наши деньги. Мы можем заказать только негатив и с него снимать копии, а на позитив положить хер.

– Он нам не нужен?

– Я не знаю, Джош. Если мы найдем продюсера, то ему надо будет показать именно позитив увеличенной версии, ведь именно эта версия пойдет в кинотеатры… Но если мы не собираемся работать с дистрибьюторами, тогда нам не нужен позитив. И мы можем потратить сэкономленные деньги на производство копий. У нас же каждый цент на счету.

Я задумался, переваривая услышанное.

– Ты думаешь, мы сможем распространить кино сами? – спросил я. – Без прокатчиков и спонсоров?

– Это возможно… теоретически. Просто очень сложно. И займет много времени. Нам придется постоянно продлевать прокат, заказывать новые копии. Если зритель пойдет, мы сможем сделать много копий, а если не пойдет… ты мы просто зря потратим время.

Я снова замолчал, задумавшись. Покачал головой пару раз, словно пытаясь избавиться от тупоумия. И тогда я обратился к своим воспоминаниям о будущем. Прикинул, какие фильмы должный выйти в ближайшие полгода и не вспомнил ни один сильный боевик.

– Давай рискнем и поищем все-таки спонсоров, – я положил руку на плечо Мартина. – Думаю, это сработает. У нас же хорошее кино, я в него верю. Фильм даже в малом формате может сделать кассу. В ближайшее время таких боевиков не будет, экраны будут наши.

– Тебе-то откуда знать? – насторожился Мартин.

– Интуиция. Попробуем сначала найти дистрибьютора. Если не выйдет – тогда будем сами копии делать. Деньги найдем.

– Черт… Ладно. Если ты ошибешься, я убью тебя.

– Договорились.

К этому моменту как раз вновь зазвонил телефон. Мартин снял трубку. Я снова присел и прислонился ухом к трубке в его руке.

– Эм, привет? – сказал Мартин.

– Мистер Гловер, что вы решили?

– Давайте и позитив, и негатив. А копии пока заказывать не будем. Нам нужно подкопить деньжат для большой партии.

– Поняла. Ждем вас завтра для дальнейших консультаций по звуку и цвету.

– Хорошо. До свидания.

Мартин положил трубку, взял раскрытую книгу и прикрыл ей свое лицо.

– Как же я хочу верить, что это не ошибка, – пробубнил он.

Остаток дня мы провели в раздумьях о том, что нам делать дальше. Две-три недели – это целая куча времени, которую хотелось провести как-нибудь плодотворно. Все мы уж привыкли к какому-то движению вперед, к достижению цели, поэтому три недели ожидания просто свели бы всех нас с ума.

Чтобы перевести дух после нервного дня, мы спустились на улицу и зашли в первое попавшееся нам заведение. Им оказалась пиццерия.

– Ты упоминал, что у тебя есть идея фильма, – начал Мартин, когда мы ждали свой заказ. – Про турне.

– «Турне» – это ты его так назвал, – напомнил я.

– Что за «Турне»? – спросил Крис.

– Про вышибалу, который охраняет музыкальную группу, пока та гастролирует по Америке. И у него роман с певицей.

– Прямо как у тебя с Розой!

– Ну, не один в один. Но примерно, да.

– Предлагаю следующий план. О, спасибо, – отвлекся Мартин, когда официант принес нам двойную пепперони. Когда тот отошел, режиссер продолжил. – Спроси у музыкантов, согласны ли они на эту идею, потому что без музыкантов ничего не выйдет. Ну и у Розы спроси, согласна ли она, раз уж ты думаешь ее героиней сделать. Если она согласится, тогда можно будет сценарий сочинять. А пока… давайте по пицце и пиву.

– Стойте! – остановил нас Кристофер. – А мне что делать?

– Работать, наверное, – сказал я и взял кусок пепперони. – Попробуй что-нибудь найти.

– Но я же ваш звукооператор…

– Да, но мы пока ничего не снимаем. Поэтому я продолжу ходить к Дариушу, и тебе тоже надо что-то придумать. Начни искать работу.

Кристофер поник и остаток вечера провел в молчаливом поедании пепперони.

Из ресторана мы вышли в районе девяти вечера. Я попросил ребят подождать меня, а сам подошел к телефонной будке, просунул мелочь в приемник и набрал номер Розы. Не по памяти, конечно, а с записной книжки. Сегодня у нее, как я помнил, должен быть свободный вечер.

– Алло, – раздался ее голос из трубки.

– Роза, это я, Джош.

– Я как раз о тебе думала. У тебя сегодня разве не смена?

– Сегодня отдыхаю. Не против, если я к тебе заеду, ты же дома?

– Дома.

– Надо обсудить кое-что. Мы тут придумали новый фильм…

– Джош… тебе не нужен повод, чтобы ко мне приехать, – эти слова прозвучали с наигранной обидой. – Я просто тебя жду, понимаешь? Когда ты приедешь?

Я зачем-то взглянул на наручные часы.

– Скоро буду. Только я не знаю, на каком этаже ты живешь.

– На шестом. Квартира восемьдесят вторая.

Через двадцать минут я уже зашел в лифт ее дома на Вашингтонских холмах. Общие коридоры показались мне приличными и ухоженными, даже уютными – по меркам Нью-Йорка, конечно. Тут даже работали светильники.

Я постучал в дверь, и Роза тут же впустила меня, как будто ждала меня у порога.

– Джошуа!

Она обняла меня, а я обнял ее. Одета она была в черную оверсайз футболку, настолько большую, что ворот едва держался на ее плечах. Впервые я увидел ее с минимумом макияжа – так, лишь глаза подведены и губы напомажены. Само собой, в черные цвета.

Роза выпустила меня из объятий и обошла меня, чтобы закрыть за мной дверь. Я прошел вперед, рассматривая ее квартиру-студию. Она жила в хаосе и явно давно не прибиралась, даже глазу зацепиться не за что. Играла музыка с проигрывателя, но я не мог узнать, кто это играл, что-то из электронной сцены. Антураж в квартире полностью соответствовал ее образу и был таким же темно-синим. Настроение задавали тяжелые, черные занавески, полностью перекрывающие свет и вид на улицу.

– Хочешь что-нибудь? Чай, кофе… Вино, лимонный ликер?

– От ликера я бы не отказался.

Мы прошли на крохотную кухню. От жилого пространства ее визуально отделяла плитка на полу, кухня располагалась на небольшом возвышении. Стола в доме Розы не было – только стойка с барными стульями. Я расположился, наблюдая, как девушка достает из холодильника бутылку.

Когда она расставила стаканы и налила в них ликер, села напротив меня. Мы чокнулись и выпили. Некоторое время мы обсуждали дела Розы: о том, как она устала из-за последних концертов и как скучала в одиночестве. Она недвусмысленно дала мне понять, что я мог навестить ее и раньше.

– Мы доделывали наш фильм, мне было немного некогда, – оправдывался я.

– И как, доделали? – спросила она, держа в ладони стакан с желтоватым алкоголем. Она крутила кистью, и напиток кружился волной по стеклу.

– Да. Надеюсь, скоро даже пустим его в прокат. Через недели три или четыре.

– Это просто замечательная новость, Джош. Ты упоминал еще какой-то фильм, – она говорила не слишком искренне, но ее голос звучал мягко и нежно. Поэтому я не мог понять, интересно ей или нет.

– «Турне». У меня ничего нет, кроме идеи. Музыкальная группа дает концерты в городах по всей Америке. Это группа, вроде «Слипстрим Эмоушен», они путешествуют, а их охраняет вышибала.

– Вышибала – это ты?

– Такая идея, да.

– Хм… – Роза улыбнулась. – И ты предлагаешь, чтобы мы снялись в твоем фильме?

– Получается так, – я подался вперед. – Как думаешь, парни согласятся?

– А мое мнение тебя не интересует?

– Без тебя фильма не будет. Так что твое мнение меня интересует в первую очередь.

– То есть, и я там буду?

– Да.

– Но я не актриса.

– У тебя есть сценический образ, ты умеешь его придерживаться. Думаю, ты сможешь сыграть.

Роза молчала и крутила стаканом в кисти. Ликер в ее стакане по-прежнему крутился в водовороте.

– Как тебе идея? – спросил я после небольшой паузы. – Если ты в деле, мы будем писать сценарий. Мы можем одновременно снимать кино, а вы – давать концерты. Все в плюсе.

– А будет роман между… нашими персонажами?

– Конечно, – я слегка кивнул и коснулся ее ладони.

– Когда вы собираетесь начать съемки?

– Чем раньше, тем лучше.

Роза одним глотком опустошила стакан, поставила его на столешницу – и тоже подалась вперед. Просторный ворот ее футболки сполз с плеча.

– Тогда нам стоит начать репетировать, – прошептала она.

Мы поцеловались. Сначала нежно, затем – страстно. Через несколько минут я узнал, что скрывала под собой ее черная футболка.

Глава 2
Триста метров кинопленки

Прошло десять безумно жарких дней. Всю рабочую неделю я после смены ночевал у Розы, а днем возвращался на квартиру к Мартину, чтобы переодеться, привести себя в порядок и поработать с ним над сценарием к «Турне».

Перво-наперво Мартин устроил прослушивание музыкантов из «Слипстрима». Вся группа завалилась к нему домой. Кристофер вооружился любительской камерой, на которую мы сняли «Отпор», но запись не включал: мы просто хотели посмотреть, как ребята поведут себя под прицелом объектива.

Актерами они оказались посредственными, но камеры не боялись. Все участники группы привыкли к публичному давлению на концертах, научились выдерживать взгляды многих десятков людей. Приятно удивила Роза – свой отрывок из наспех сочиненного черновика она зачитала прекрасно.

– Мне кажется, я проклята, Дуглас, – сказала она по памяти и плавным движением вытащила сигарету из пачки.

Дуглас – черновой вариант имени моего героя. Не факт, что его именно так будут звать.

– И кто тебя проклял? – спросил я, сидя на полу перед ней. По задумке, в этой сцене я жестоко подрался и отдыхал, залитый кровью.

– Можешь смеяться, но я по-настоящему в это верю. Мне кажется, я скоро умру. В этом месяце, может в следующем. Возможно, меня убьют. Или это будет несчастный случай. Как бы ты хотел умереть?

Я сыграл глубокую задумчивость и затем ответил крайне серьезным голосом:

– В ядерном взрыве.

– А я – в автомобильной катастрофе. В несущемся автомобиле.

– Я, кстати, хороший водитель. Так что со мной тебе такое не грозит.

– Все водители так думают.

Роза подсела ко мне на пол и поделилась сигаретой, заботливо вставив ее мне в губы. Мартин запретил нам поджигать сигареты в помещении, поэтому мы притворялись, что курим.

– Если ты боишься, я могу тебя подвезти, – сказал я и затянулся.

– Мы собираемся в турне на юг. В Майами.

– Могу и до Майами подвезти. Я давно хотел взять отпуск.

Мы с ней переглянулись, нежно посмотрев друг другу в глаза. Мартин хлопнул в ладони.

– Отлично, супер, – сказал он, подойдя к нам. Мартин протянул руку и помог Розе встать, а я так и остался на полу. – В вашем экранном дуэте точно есть потенциал. Это будет просто бомба.

– А пацанам ты такого не говорил, – равнодушно протянул Джордж, гитарист «Слипстрима». Он сидел, развалившись на диване, между Дином и Марком. – Мы, типа, не очень играем?

– Без обид, парни, но у Розы больше природного очарования, – ответил Мартин. – Но вы тоже неплохо держитесь. Только учтите, фильм не про вас будет.

– Мама была права, надо было пойти работать на завод, – все так же равнодушно проговорил Джордж и хлебнул пива из бутылки.

– А что мы вообще в фильме делать будем? – уточнил Дин.

– Фильм будет про Розу и Джоша, про их героев, а вы будете на втором плане выступать на концертах. Концерты же будут настоящими.

– Это я понял. Нам надо будет… играть самих себя?

– Можете придумать себе новые образы для фильма. Группу придется переименовать.

– Зачем? – спросил Марк, до этого не проронивший ни слова.

– Потому что… эм… – Мартин растерялся.

– Это не документальный фильм, – объяснил Кристофер.

– Получается, нам надо и песни новые сочинить, – сказал Марк. – Чисто для фильма.

– Черт, я об этом не подумал, – Мартин почесал в затылке.

– Что-нибудь придумаем. Ничего страшного, – заступился Дин. Без него наш «Отпор» не получился бы, он внес огромный вклад в звучание всего фильма исключительно на собственном энтузиазме. И, подозреваю, он очень хотел принять участие в съемках еще одного фильма.

– Мне кажется, мы можем петь свои песни, кто нам запретит? – сказала Роза. – Над этим еще надо подумать.

– Подумайте, время есть, – сказал я. Все в комнате повернули головы и уставились на меня. – Как минимум месяц.

Затем всю неделю мы пытались сочинить сценарий, но работа шла плохо. Мартину не давалась история о музыкантах, он ничего в этой теме не понимал и чуть ли не каждый день ворчал, что зря вообще согласился на эту идею.

Изначально мы планировали, что группа поедет через всю страну из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. Мы хотели совместить съемки с собственным переездом. Но подсчитав примерные затраты, поняли, что такой путь просто не потянем. «Слипстрим Эмоушен» тоже высказались против настолько далекого тура, во многом потому, что на Среднем Западе им попросту негде будет выступать, публика еще не созрела для их музыки. Да и на другом побережье они ни разу не были, никто из них не представлял, какие там клубы и предпочтения.

Поэтому мы сразу же, еще до прослушивания, сошлись на Майами. Поездка из Нью-Йорка до Флориды по атлантическому побережью не займет много времени, да и вернуться домой в случае провала будет проще. На том и решили.

Мартину помогал Дин. Они вместе изучали атлас автодорог и составляли маршрут. Остальные участники группы поспрашивали у знакомых музыкантов, в каких клубах можно будет выступить. От этого Мартин и отталкивался, но получалось неубедительно и скомкано.

– Может, мы бы уже написали нормальный сюжет. Если бы ты думал о работе, а не о сиськах своей новой подружки, – сказал он мне в один из дней, когда я завалился домой после ночи с Розой.

– Я думаю о работе постоянно, Мартин, – парировал я. – Мы репетируем.

Предыдущие выходные от заката до рассвета я провел на диване Розы. Мы почти не общались с ней, говорили в основном наши тела. Несмотря на целую кучу времени, проведенную с ней, я так и не узнал о Розе почти ничего нового, а она совсем не интересовалась моей историей. И все равно нам было очень хорошо друг с другом.

Кристофер тем временем трудился. За десять неполных дней он успел поработать кассиром в фастфуде, мойщиком посуды и заправщиком, но отовсюду ушел, заработав сущие гроши. Он отложил эти деньги и купил себе велосипед, устроился доставщиком почты и так и работал им по двенадцать часов в день. Приходил домой, валился без чувств, а ранним утром снова уезжал на весь день. Я почти не видел его, наши графики не совпадали.

Сегодня наступил новый понедельник. Но к Розе я не поехал – мы с Мартином планировали забрать расширенную версию «Отпора». Собрались, сели в машину и поехали в лабораторию, там нас уже ждали.

– А как вообще это делается? – спросил я, не отрывая глаз от дороги. В этот раз Мартин позволил мне сесть за руль.

– Я к ним каждый день ходил, следил за цветом. Мы каждый день прокручивали пленку на оптическом принтере.

– Что за принтер?

– Даже не знаю, как тебе объяснить. Представь такую штуку, типа кинотеатрального проектора, скрещенного со здоровенной профессиональной камерой, – Мартин обильно жестикулировал, пытаясь обрисовать внешний вид устройства. Я взглянул на это и мне показалось, что он рисует что-то вроде гор. – В общем, наш фильм проецируется на увеличенную пленку. Это если очень сжато объяснить.

В лаборатории администратор поставила перед нами прилежно запечатанную коробку, мы забрали ее, заплатили четыре тысячи долларов и вернулись домой. Дубль-негатив нам пообещали отдать еще через пару дней.

Я взял нож и аккуратно вонзил лезвие в картон, прорезав скотч. Мартин дернулся, когда картон издал мерзкий скрипучий звук. Медленно я надрезал края под возгласы и оханья Мартина, отложил нож. Открыл коробку и увидел два круглых контейнера, большой и маленький. Тот, что поменьше, – это наш оригинальный фильм, я сразу же отложил его в сторону и поднял контейнер побольше, сделанный из прочного пластика. Он показался мне намного тяжелее той копии, что была на прежней пленке.

– Какой приятный вес, – отметил я.

– Еще бы. Пленка по объему стала больше, там около 350 метров кино. По идее.

– Посмотрим?

– Конечно. Открывай.

– А ты не хочешь?

– Лучше ты. У меня руки дрожат.

Я отщелкнул железные держатели, отложил крышку на стол и вытащил массивную металлическую катушку, на которую был намотан наш фильм. На катушке красовалась блестящая наклейка лаборатории. Пленка стала в два раза шире. Даже магнитная дорожка вдоль ленты, содержащая звук, расширилась и стала заметней.

– Интересные, конечно, чувства, – сказал я. – Я держу наш фильм. И его можно крутить в кинотеатре, показывать людям. Как будто бы ребенка держишь.

– Много ты детей на руках держал?

Я задумался и ничего не вспомнил, не было у меня ни своих воспоминаний, ни воспоминаний настоящего Джошуа. Не было и своих.

– Лицемер ты, Джош. Это даже не оригинальная пленка, оригинал рядом лежит, но он у тебя таких чувств не вызывает.

– Да, эта бобина как будто бы, не знаю, солиднее?

– Площадь кадра примерно в четыре раза больше, Джош. Конечно она солиднее.

Мы дождались, пока Кристофер вернется с работы, и зарядили фильм в проектор – у Мартина был еще один, побольше, для пленок такого формата. Цвет у фильма и правда изменился, картинка стала насыщенней, словно красок стало больше. Если оригинал казался мне несколько затемненным, без цветовых акцентов, то обновленная версия шла в выдержанной цветовой палитре из преимущественно синих оттенков.

В целом это был тот же самый фильм, но более детализированный, изображение стало четче, а проецируемый экран – больше. Я не заметил никакого зерна, о котором предупреждал Мартин, фильм стал лучше без каких-либо «но». О чем я и сказал, когда мы посмотрели его.

– Это на домашнем экране все отлично, – объяснил Мартин. – А в кинотеатре будет зернистость, все-таки там экран побольше. И это в малом зале, а в большом его вообще смотреть невозможно, там будет сплошное мыло.

– А если еще раз пленку растянуть? – спросил Крис.

– Для большого экрана можно, конечно, еще раз растянуть, но смысла в этом нет. Все равно получится несмотрибельно. Оригинал слишком мелкий. Надо было сразу на шестнадцать снимать…

– Все равно фильм крутой, – сказал Кристофер. – Мне его и во второй раз смотреть было интересно.

Вечером курьер принес нам варианты постеров, которые Мартин заказал у знакомого художника. Мы разложили три листа с набросками на столе. Мне сразу приглянулся вариант с тремя персонажами – мой герой стоит посередине в армейской куртке, а позади него стоят Коннор и Нэнси. На фоне – Нью-Йорк, а снизу название фильма, просто и понятно. Другие два варианта были перерисовкой сцен из «Отпора».

На одном из них мой герой стоял на коленях и с окровавленным лицом. Он вытянул вперед руку с пальцами, сложенными пистолетом. Вокруг него стояли вооруженные полицейские. На другом наброске красовались мчащиеся друг за другом машины, над которыми возвышались Коннор и я, наши персонажи с ненавистью смотрели друг на друга.

– Мне нравится вот этот, – я ткнул пальцем в самый «нейтральный» из вариантов.

– А мне этот, – Кристофер указал на постер, где мой герой стоял на коленях.

– Ну нет, это же спойлер, – сказал я.

– Что такое «спойлер»? – спросил Крис.

Я уже успел напрячься, поняв, что сказал лишнего. Навряд ли в нынешнее время знают о таком слове.

– Это раскрытие концовки, – объяснил Мартин. – Сразу видно, рецензии не читаешь.

Мы помолчали немного, рассматривая картинки. Честно говоря, все они меня не впечатляли, и с чисто художественной точки зрения постер с полицейскими был самым сильным и притягательным, хоть и раскрывал самую последнюю сцену. Вариант с машинами выглядел комично и требовал полной переработки, да и мы были не очень похожи друг на друга.

– А зачем нам вообще нарисованный постер? Взяли бы кадр из фильма, так все делают, – спросил Кристофер.

– Я так захотел, – сказал Мартин. – Это… вроде как прикольно. Душевно. Да и найти хорошего дизайнера обложки тяжелее, чем хорошего художника.