Текст книги "Киноманьяк 3 (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18
Актерские курсы

В начале февраля 1981 года производство первого сезона «Сестричек» подошло к концу, мне даже разрешили придумать названия для некоторых серий. А все потому, что я покупал кофе сценаристам – тем приходилось постоянно переписывать сценарии из-за моих импровизаций. И хотя поначалу их это бесило, в итоге мы в некотором роде подружились.

– Знаешь, Клейтон, – говорил мне один из них на перерыве, когда мы снимали последний эпизод, – хочу посвятить тебя в одну тайну.

– Неужели?

– Есть такое мнение, что тяга к импровизациям идет из-за неумения работать со сценарием.

– Это претензия?

– Нет, это такое мнение. Я же сказал, Клейтон.

– Да, Клейтон, ты же его слышал, – подразнил меня второй сценарист.

– В общем. Это не мое мнение, это мнение одного известного в Голливуде учителя. Слышал про мастерскую Милтона Катселаса?

– Про кого?

– Я так и думал, – покачал головой первый сценарист и отпил кофе из стаканчика.

– Он не знает, – смеялся второй. – Он не знает!

– Я вообще нигде не учился, если честно, – признался я. – Меня научило само кино. Я много чего смотрел.

– Ну, обычно все начинающие актеры после первых ролей понимают, что играют не так уж хорошо. Когда сериал выйдет, посмотри его, сам убедишься.

– Я что, плохо играю по-твоему? – спросил я с наигранной обидой.

– Эй, не мне судить. Главный критик любого человека – это он сам.

Мы поговорили еще немного, я поспрашивал у них об этом учителе актерского мастерства. Режиссер последнего эпизода (они, режиссеры этого сериала, постоянно менялись) подсказал мне, где искать актера, который знает о Милтоне. На очередном перерыве, пока «сестричек» гримировали, я отправился в соседний павильон, поговорил с людьми и получил-таки адрес.

На следующий день я поехал в Беверли-Хиллз, фешенебельный город в черте Лос-Анджелеса. Местные виллы, дорогие машины и нарядные пешеходы немного сбили меня с толку, мне почему-то казалось, что из-за угла вот-вот вынырнет модная полиция и арестует меня за нищенский вид.

Вдоль бордюров стояли спорткары, кабриолеты и дорогие европейские машины. Я проехал по указателям и нашел ту самую школу актерского мастерства. Думал, увижу очередной элитный особняк, но на лужайке передо мной стоял достаточно обычный двухэтажный дом. Я припарковался у забора и зашел на территорию, скрипнув калиткой.

Не было тут бассейнов, фонтанов и роскошных внутренних парковок, только коротко стриженная трава, сосна у дома, мяч для игры в соккер да несколько скамеек, нагретых солнцем. Вместо мрамора, белых колонн и балконов – просто бежевая штукатурка. Окна темные, зашторенные. Никаких опознавательных знаков, то есть случайный прохожий никогда и не поймет, что тут какая-то школа.

Меня это подбодрило. Раз я тут, значит я в теме. Вхожу в правильные круги, так сказать.

Я толкнул дверь, попал в фойе. Слух сразу же уловил приглушенный и слегка возбужденный шепот, как в каком-нибудь храме. Внутри было темновато, редкий свет сочился лучами сквозь не самые плотные шторы. Оглядевшись, я заметил девушку в формальном костюме.

– Эм, добрый день? – начал я. – Это школа Милтона?

– Милтона Катселаса, да, – голос у нее был грубоват. – А ты кто такой? Не помню тебя здесь.

– Я пришел учиться.

– Это замечательная новость, – она стала заметно добрее, прямо-таки расцвела. – Тебе очень повезло, сейчас мистер Катселас на месте, его урок только что начался.

– Я могу подождать его здесь?

– Не надо никого ждать. Просто пройди в черную коробку, а когда урок кончится, вы обсудите детали и цены.

– Куда? В какую черную коробку?

– Второй этаж направо. Ты поймешь.

– Ну ладно. Спасибо, наверное.

Я прошел по холлу до лестницы и начал подъем по ступенькам. Мое внимание привлек барельеф с титаном в виде статуэтки с премии «Оскар». Титан тянулся руками вверх, к ярко мерцающим звездам в черном космическом пространстве. Сюжет мне понятен: даже актеру первой величины всегда есть куда расти и к чему стремиться.

На втором этаже я свернул направо. Вскоре я набрел на дверь, которая выделялась среди остальных: все они были белыми, а эта – черной. Я выдохнул, собрался с мыслями и схватил дверную ручку. Потянул створку на себя и зашел в черную комнату. Свое название она оправдывала на все сто процентов: черный потолок, черные стены, черный пол, черная сцена. Только стулья были нормальными, из блестящей стали и пластика. На них сидели ученики, одетые в обычную одежду, поэтому я на их фоне ничем не выделялся.

Когда я вошел, все они обернулись, окинули меня взглядами и повернулись обратно к учителю. Тот, заметив меня, кивнул и указал на свободное место.

Напольные лампы освещали помещение, но теней не давали. Я с опаской прошелся по черному паласу, потому что не понимал, куда наступаю, шел словно по пустоте. Наконец, я добрался до стула и присел на него.

На сцене за мистером Милтоном стоял молодой парень в джинсовой рубашке и с длинными волосами. Такая прическа очень скоро войдет в моду.

– Итак, мистер Суэйзи, – начал учитель. Выглядел он непримечательно, обычный мужик под пятьдесят в полосатом поло. Я был почти уверен, что Милон – грек. На греков я насмотрелся в Нью-Йорке, понимал, как отличить их от других американцев. – Покажите, чему вы научились.

Я пригляделся, протер глаза. На сцене стоял молодой Патрик Суэйзи, еще почти никому неизвестный начинающий актер.

Патрик нервно кивнул пару раз, прошелся по сцене с одного края до другого. Он просто шел, я не увидел ничего особенного в его движениях. Но учитель Милтон негативно качал головой.

– Ну нет, нет, мистер Суэйзи. Это же не балет, к которому вы так привыкли, – говорил Милтон низким баритоном. – Ты кого играешь, а, Суэйзи?

– Чернорабочего с Северного Голливуда, – с напором ответил Патрик Суэйзи. – А что не так опять? Я тренировал эту походку всю неделю с прошлой субботы.

– А ты ездил в Северный Голливуд? – Милтон говорил все строже и быстрее. – Видел трудяг, а? Или ты в своем воображении походку представил и тренировал ее?

– Смотрел, ездил, даже говорил с ними.

– Говорил, да?

– Да.

– Так. Окэй. – Милтон Катселас повернулся к аудитории. – Кто скажет, что не так в походке Патрика Уэйна?

Студенты помолчали немного. Я даже не стал задумываться над этим вопросом, потому что никакой проблемы не увидел. Походка как походка. Какая вообще разница, насколько аутентично он ходит по сцене, если у него такая выдающаяся внешность?

– По-моему, он ходит слишком пружинисто. Это больше похоже на походку танцора диско, – предположил кто-то из учеников.

– Точняк, – подхватил еще один ученик, щелкнув пальцам. – Что, еще не вышел из образа, да, Суэйзи? Ты все еще в Скейттауне?

– Ой, да пошел ты, Тони, – Патрик показал ему средний палец.

– Мисс Пфайффер, – обратился Милтон к девушке на одном из сидений. – Помогите мистеру Суэйзи, поговорите с ним.

– А как мне говорить?

– Стандартная сцена. Флирт в кафе. Ты за стойкой, Патрик должен получить от тебя кофе и номер. Начали, – он похлопал над собой и спустился со сцены.

К Патрику поднялась эта девушка, я узнал ее. Мишель Пфайффер, актриса, которую я помнил по ее роли в «Лице со шрамом». Она была женой главного героя, которого играл Аль Пачино. Тонкая, высокая и голубоглазая, одна из красивейших девушек этого времени. Я подумал о Розе и печально вздохнул.

Других будущих звезд в этой мастерской я не заметил.

Мишель с Патриком говорили вполне естественно, даже немного комично. Со стороны могло показаться, что они уже давно в отношениях и сейчас просто дразнят друг друга, а ночью у них будет страстный секс.

Милтон снова похлопал.

– Хватит, хватит. Достаточно, – нетерпеливо сказал он. – Так, ребята, что тут не так, кто мне подскажет?

Все молчали.

– Эй, новенький, – Милтон показал пальцем на меня. – Прояви себя, где твоя инициативность? Будешь сидеть в сторонке, не покоришь Голливуд. Ну, в чем тут проблема?

Я зачем-то встал со стула, как первоклассник, которого вызвали к доске. От этого все начали хихикать – кроме Патрика Суэйзи. Он озлобленно смотрел на меня, крепко сжав челюсти. У него желваки ходили под кожей.

Я прокашлялся, прежде чем сказать слово.

– По-моему, все отлично сыграно, химия тут есть, я верю, что у них будет секс, и я даже не знаю, кто будет сверху, – все от моих слов засмеялись. Милтон же внимательно слушал. – Но ребята торопят события. Это не похоже на первый флирт. На сцене – не два случайных знакомых, а пара, которая уже давно вместе.

Милтон удивленно кивнул, поджав губы.

– Именно это я и хотел услышать. Как тебя зовут, мой мальчик?

– Джошуа.

– Нет, скажи полное имя. Никто не будет писать на постере «Джошуа».

– Меня зовут Джошуа Клейтон.

Милтон быстрым шагом пролетел по черной комнате, приблизился ко мне и протянул руку. Я сжал его ладонь. Он стремительно дернул мою руку на себя. Я успел среагировать и не поддался на эту уловку, устояв на ногах.

– Приятно познакомиться, мистер Клейтон. Я буду рад видеть тебя на наших занятиях.

Урок закончился через почти два часа. Студенты не спешили расходиться, все они сбились в группки и начали обсуждать новые знания. Ко мне подошел Кастелас и объяснил их порядки. Все оказалось достаточно просто. За месяц занятий нужно заплатить 185 долларов. Уроки – три раза в неделю. Вторник, четверг, суббота. По будням уроки идут вечером, их ведут лучшие ученики мастера, а в субботу утром он преподает сам.

Никакого диплома или сертификата тут не выдавали, а обучение было бессрочным: просто ходишь и учишься, сколько угодно, пока деньги есть.

Меня это занятие очень увлекло, хотя некоторые моменты показались мне излишними. С другой стороны, я еще не достиг высот актерского мастерства, а потому едва ли мог отличить нюансы от придирок.

В общем, я не увидел подвоха и сразу же заплатил. Подкупило еще и то, что на занятия ходили будущие звезды. А вдруг они стали популярными именно благодаря школе Милтона?

* * *

После «Сестричек» моя голливудская карьера застопорилась. Я отходил на учебу уже месяц и за это время так и не получил новую роль. На руки мне выдали несколько сценариев, точнее, отрывков из них, где были прописаны мои персонажи.

Я пробовался на мужские роли сразу в двух фильмах. Меня пригласили в «Вора» Майкла Канна (сразу на главную роль) и в «Эскалибур» Джона Бурмена (на второстепенную). По старой памяти я знал, что оба фильм станут классическими, но адаптация сказок о Короле Артуре с треском провалится в прокате, а «Вор» хоть и не станет хитом, но принесет своим создателям деньги.

Я читал сценарии, так как попал на итоговый отборочный круг. Приходил с этими бумажками в киношколу, сидел на теплой лавочке под сосной и вчитывался в строчки. Общение с другими начинающими актерами как-то не задалось, поэтому чувствовал я себя здесь одиноко.

Я ходил на учебу три раза в неделю, и каждый раз меня ругали. Милтон преподавал только по субботам, он неплохо ко мне относился, а вот остальные учителя сразу меня невзлюбили.

– Что у тебя за акцент? – спросил меня педагог, который собирал класс по вторникам.

– Не знаю, я из Юты.

– В Юте так не говорят, зачем ты врешь? У тебя восточно-славянский акцент! Откуда ты? Ты поляк?

Мне доставалось за мое произношение, за походку, за характер. Одни считали меня слишком невзрачным человеком, а другие говорили, что я слишком большого мнения о себе.

– Ты играл в театре? – спрашивал тот же учитель, но уже на следующий вторник. – Я вот играл на Бродвее.

– Я никогда не был в театре.

– Оно и видно. Учти, Клейтон, чтобы понять диалоги, надо обязательно пройти через театр. Советую и тебе так поступить. Только театральные режиссеры знают, как поставить убедительный разговор настоящих людей.

Учеба шла не очень хорошо, хотя я очень старался. В школе была своя небольшая библиотека, я набрал несколько книжек об акцентах и хорошем американском произношении, а также учебники об актерской игре, техниках и методах. Листал их, кое-что даже конспектировал, пытался осмыслить.

Еще я походил по театрам. Сходил в «Pantages» на Голливудском бульваре, посмотрел там какой-то громкий и пышный мюзикл про Короля Артура – думал, мне поможет это вникнуть в историю «Экскалибура», но дурацкий мюзикл только сбил меня с толку.

Потом я сходил на более камерное представление в драматический театр «Odyssey Theatre Ensemble», там шла постановка с забавным, очень длинным названием «Я беру себя в руки и отправляюсь в путь». Думал, будет какая-то трагикомедия, но весь сюжет оказался феминистическим высказыванием о борьбе с патриархатом. В зале я был единственным мужчиной среди женщин всех цветов и размеров. Чувствовал я себя там не в своей тарелке, но сидел до ко конца, слушал, вникал в театральную игру – и кое-что даже понял.

Понял, что ничего не понимаю в театре.

Интересно, Шварцнеггер часто бывал в театре? Я представил его здесь, на феминистической постановке с сигарой в зубах и в окружении фитнес-моделей. Так я и просидел с глупой ухмылкой на лице до самого конца, представляя на своем месте Арнольда.

Финальные прослушивания я в итоге провалил. На «Вора» взяли актера в два раза старше меня. А в «Эскалибур» я не попал, потому что выглядел слишком уж брутально, на роль взяли более аристократично выглядящего актера.

Затем мне в руки попал сценарий фильма «Сфинкс», про который я ничего и никогда не слышал. Прочитав его сюжет, я любезно сам отказался. Это не сценарий, а какая-то каша про пирамиды и археологов. Сразу ясно, фильм обречен на провал.

– Добрый день, – сказал я, позвонив директору по кастингу. – Еще раз спасибо за предложение, но, думаю, я вынужден отказаться от роли. Я не смогу сняться в этом вашем «Сфинкстере».

– «Сфинксе», вы хотели сказать?

– Я так и сказал.

По четвергам нас учили администрированию своей карьеры: как проходить кастинги, как себя рекламировать, как подбирать материалы и сценарии, как выбивать контакты. Пожалуй, эта часть учебы была самой полезной. Я бы умер от скуки, будь эти уроки обычными лекциями, однако учитель разыгрывал все эти занятия в виде сценок, в которых мы принимали участие. На последнем уроке я играл агента с алкогольной зависимостью, а мой сокурсник – одиозного и крайне озабоченного продюсера.

В очередную субботу Милтон устроил мне разнос.

– Ты пытаешься быть талантливым, Клейтон, – сказал он перед всем классом. – Но характер важнее таланта. А ты стесняешься своего характера, ты почему-то не можешь быть собой. Я вижу это.

– Не понимаю, о чем вообще речь, мистер Катселас.

– Ты знаешь.

И да, он был прав. Я знал, о чем он говорит. Я и правда не понимал, кто я такой на самом деле и какой у меня характер, какая предыстория.

– Я пластичный, как глина. Я готов к любой роли. Разве это плохо?

– Да, черт возьми! Ты должен быть цельной личностью! Разве ты не хочешь раскрыть свой талант?

– Так вы же сами сказали, что талант не нужен, если есть характер.

– Чем ты слушал? – он выматерился. Милтон любил материться при своих учениках. – Я сказал, что характер важнее таланта, потому что без характера даже самый большой талант будет закопан под сомнениями! Ясно?

– Я понял.

– А ну покричи!

– Что?

– Покричи на меня! Кричи и говори, кто ты такой!

Его слова о том, что я не могу быть собой, задели меня за живое. Мне вспомнился тот кошмарный сон с трупом Джошуа. И ярость сама собой закипела в моей груди.

– Я актер! – завопил я, подойдя к Милтону вплотную. – Я просто играю роль!

– А ну громче! Громче!

Я набрал воздуха в легкие и с криком выдавил слова, в которых сам себе боялся признаться:

– Я занял чужое место, чтобы прожить свою лучшую жизнь!

– А ну подробней!

Мне вдруг стало смешно. Я прямо как тот курсант из «Цельнометаллической оболочки». Я успокоился и решил, что не буду кричать на учителя. Он хочет увидеть мой характер? Он увидит его. Я не буду идти у него на поводу.

Выдохнув и собравшись с мыслями, я начал говорить первое, что пришло мне в голову:

– Всеобщее представление о Джошуа Клейтоне – всего лишь абстракция. На самом деле это просто иллюзия. Попробуй пожать мою руку, – я протянул ладонь Милтону. Тот удивленно поднял бровь и подыграл, сжав мою ладонь. – Ты можешь почувствовать, как наши тела соприкасаются, можешь ощутить тепло моей кожи. Ты можешь вообразить, что понимаешь меня. Но на самом деле… меня здесь нет. Потому что меня не существует.

Я вырвал ладонь из его сжатой руки.

Милтон заглянул в мои глаза, пытаясь понять, что это было. Забавная игра? Просьба о помощи? Издевательство? Или цитата из книги, о которой он не знал?

– Откуда это?

– Из фильма, который еще не вышел. Если доживешь до следующего тысячелетия, посмотри «Американского психопата». Этот фильм тебя удивит. Если, конечно, ты запомнишь мою цитату. Но я не думаю, что ты будешь помнить эти слова аж до двухтысячного года. Вы все забудете о моих словах уже завтра. Эту отсылку никто не поймет.

Я взглянул на студентов. Все они смотрели на меня, как на прокаженного или сумасшедшего.

– Что? – спросил я и развел руками.

– Я понял, в чем твоя проблема. Она здесь, – Милтон коснулся указательным пальцем моей груди. – Тебе не хватает чистоты. Ты не в коммуникации с самим собой.

– Стоп, чего?

– Студенты? – Милтон отвернулся от меня и обратился к ученикам.

Один из них встал. Это был тот парень, Тони, с которым закусился Патрик Суэйзи в мою первую субботу. Самого Патрика тут не было, он прогуливал урок, за который, кстати, заплатил. Деньги за пропущенные занятия тут не возвращали.

– Тебе нужно довести свой цикл до конца, – сказал студент.

– Спасибо, Тони. – Кивнул Катселас. – У любого актера есть циклы. Каждая сыгранная роль запирает тебя в цикле и не дает перейти к новому образу. Чтобы очиститься, нужно выйти из старого цикла и войти в новый. Постоянно переходить от одного цикла к другому.

Мне стало не по себе. Он говорил как-то слишком завуалированно. Менее опытный человек на моем месте подумал бы, что ему дают какой-то невероятно глубокий совет по актерской игре. Но я чувствовал тут подвох.

Меня обрабатывали.

– Скажи мне прямо, о чем речь?

– Приходи в «Селебрити центр» на Франклин авеню сегодня после учебы, – мягко сказал мне Милтон. – Ты сможешь раскрыться как личность – и как актер.

Я задумался, постучал пальцем по подбородку.

– Погодите-ка…

И тут до меня дошло. Вспомнил. Мартин предупреждал меня об этих центрах. Это же филиалы церкви саентологии!

– Твою мать, Катселас! Какого хрена? Я уже был в секте!

– Ты неправильно понял, – Милтон почувствовал мою злость и примирительно поднял ладони. – Речь только об актерской технике!

Я махнул рукой и молча вышел из черной комнаты. Без лишних эмоций и скандалов, даже дверь пинать не стал. С фанатиками спорить нет смысла, это я понял еще по мормонам.

Спускаясь по лестнице, я еще раз посмотрел на барельеф с титаном, который тянул руки к космосу. Я-то думал, тут скрыта аллегория о профессиональном росте, но это всего лишь сюжет из бредней Рона Хаббарда, создателя саентологии.

На улице я заметил молодого Суэйзи. Он сидел на траве, прислонившись к сосне, и читал вслух какой-то сценарий. Будущий актер первого эшелона посмотрел на меня и вопросительно качнул головой, мол, чего?

– Ничего, – ответил я на его беззвучный вопрос. – Я ухожу отсюда.

– Я думал, тебе тут нравится.

Я не помнил, был ли Патрик саентологом. Я знал лишь, что Том Круз в это верил, над ним еще в «Южном парке» прикалывались, как и в целом над всей этой религией.

– Больше мне тут не нравится, – ответил я. – Не знаешь, какие еще школы есть? Что-то более официальное.

– Знаю. Попробуй школу кино при калифорнийском университете.

– Постараюсь запомнить, – я подошел к нему поближе и присел рядом. – А ты туда ходил?

– Пока нет. Мне вообще кажется, что все эти курсы – это не для меня, – он запустил пальцы в волосы и поправил шевелюру, которую трепал легкий ветер.

– И правильно думаешь. У тебя большое будущее, приятель. Кстати, а что там с балетом? Я заметил, как тебя это разозлило.

– А… – он положил связку со сценарием на колени. – Я занимался танцами раньше. До того, как решил стать актером.

– Я не знал.

– Ну да, а откуда тебе знать? – Суэйзи улыбнулся. Так во всем Голливуде улыбался только он. – Жаль, меня не взяли на главную роль в «Городском ковбое». Тогда ты точно услышал бы о моих танцевальных способностях. Но роль получил Траволта.

– А тебя рассматривали?

– Да, я почти получил эту роль, но ее отдали Джону. Немного обидно, знаешь ли, потому что в итоге мне пришлось учить его правильной походке. Такой, знаешь, типа ковбойской.

– И правда обидно. Я бы на твоем месте не стал этого делать, это как-то унизительно.

Мы помолчали немного.

– Ладно, как там тебя…

– Джош.

– Да, точно. Я почитаю еще немного, тут еще сто двадцать страниц. Представляешь, какая морока?

– Да уж. Ладно, я пойду все-таки. Еще увидимся.

Через несколько дней я смог поступить в школу, о которой говорил мне Патрик. В школу театра, кино и телевидения калифорнийского университета. Там шли трехмесячные курсы актерского мастерства в вечернее время для работающих людей. Каждый день пять дней в неделю. В конце даже обещали дать какую-то бумагу. Заплатить пришлось еще три сотни долларов, но это все равно мало, если сравнивать с настоящим высшим образованием.

Впрочем, я не помнил ни одного реально крупного актера, который попал бы в Голливуд по диплому. Поэтому и сам не стремился его получить.

А вот пройти курсы мне точно не помешает. На них ходили чуть ли не все известные мне актеры. Так чем же я лучше их?