Текст книги "Киноманьяк 3 (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23
Взрыв на полярной станции

Все павильонные съемки мы закончили к середине ноября. Я сидел на иголках, ждал, что вот-вот мне придется разорваться надвое, чтобы сниматься одновременно у Карпентера и Котчеффа – я составил расписание и вполне мог выделить несколько дней для «Рэмбо», но это та еще головная боль.

К счастью, не пришлось мучиться с выбором и летать туда сюда между площадками. Режиссер «Рэмбо», зная о моей загруженности, составил график съемок таким образом, чтобы я мог присоединится в январе. Все-таки мой персонаж второстепенный, постоянно находиться на месте нет смысла. А до тех пор, в ноябре-декабре снимали начальные эпизоды фильма.

В первых числах декабря все двенадцать актеров загрузились в самолет, он доставил нас в канадский Стюарт. Этот город не успел произвести на меня впечатления, потому что я его толком и не увидел – нам сразу же пришлось сесть в автобус, который повез нас в горы, к декорациям лагеря.

Дорога пролегала через живописные леса, занесенные снегом. Машина шла плавно и не очень быстро. Погода резко ухудшилась, пошел снег, вскоре он превратился в буран, и пейзаж за окном скрылся за белой непроницаемой стеной. Поездка всем быстро наскучила, печка подавала слишком уж горячий воздух в салон, многие задремали. Автобус прыгал на выбоинах в асфальте, меня укачало и в какой-то момент я задремал. Спал я, впрочем, недолго: разбудил водитель. Он кричал.

– Мы скатываемся! Внимание!

Я выглянул в окно. Автобус ехал не вверх по склону, а медленно скатывался назад, пока не застрял в снежной каше посреди крутого подъема.

Решение само собой пришло мне в голову. Пока остальные приходили в себя ото сна, я встал с места и быстрым шагом подошел к водителю.

– Если все мы выйдем и подтолкнем, это поможет?

– Не знаю, но если нет, то машину опрокинет, и мы тут застрянем!..

– Эй, народ, парни! – я обратился к актерам, каждый из которых стал моим приятелем за три месяца съемок. – Одевайтесь, нам надо выйти и подтолкнуть автобус, иначе мы покойники.

– Вот черт, Клейтон, это не смешно, – сказал Чарльз Хэллахан, застегивая куртку. – Это совсем не смешно.

Мы выпрыгнули наружу. Мои сапоги провалились в сугроб. К счастью, снежная буря к этому моменту затихла, небо очистилось, став голубым.

Высоко задирая ноги, я прошагал до заднего бампера. За мной последовали и другие актеры. Самые сильные из нас надавили плечами на заднюю часть кузова. Дышать пришлось выхлопными газами.

– И… раз! И… два! – командовал я.

После очередного толчка я ощутил, что больше так не могу. Пот стекал по спине, свитер прилип к телу, а дыхание обжигало горло. Последний толчок показался мне необыкновенно легким, почти воздушным. Автобус тронулся вперед. Кит Дэвид не удержал равновесие и упал на дорогу. Остальные актеры тут же схватили его за ноги и оттащили на обочину, опасаясь, что автобус покатится назад и раздавит его.

Но автобус не покатился. Он медленно забрался на вершину подъема и остановился.

– Отличная работа, ребята, – с облегчением сказал я.

Через пятнадцать минут мы доехали до съемочной площадки. Впервые я увидел нашу «полярную станцию» в полном размере. Когда мы вышли из автобуса, взмокшие и смертельно уставшие, нам навстречу вышел Джон Карпентер, довольный, полный сил и с кружкой чего-то горячего, которую он сжимал в рукавицах.

– Что-то вы долго! Выглядите хреново. Что-то случилось?

– Да, мы там чуть не погибли, – ответил Уилфорд Бримли, актер, игравший доктора. – Заурядное происшествие на зимней дороге.

– Вот жеж твою мать! Мне очень жаль. А ведь вам всем придется каждый день ездить по этой дороге, – виновато сказал Карпентер. – Туда и обратно.

Как выяснилось, к жизни полярная станция приспособлена не была, мы не смогли бы здесь ночевать. Лишь одно помещение оборудовали диванами и кухней, но не было там ни душевых кабин, ни спальных мест.

Съемочную команду с дорогостоящей техникой доставляли вертолетом, а актеров – автобусом. Проработав первый день на декорациях станции, мы вернулись в Стюарт и переночевали там, а утром вновь приехали в лагерь. Путь занимал около сорока пяти минут. К счастью, до самого конца съемок никаких проблем с дорогой мы больше не испытывали.

Снимать экстерьерные эпизоды оказалось весьма непросто. На улице стоял сорокаградусный мороз, нам приходилось носить действительно теплые вещи. Глазные яблоки выжигала снежная белизна, от которой лично я спасался солнцезащитными очками. Нередко площадку заносило снегом. Операторы работали, надевая на камеры термозащитные чехлы. Иногда нам приходилось откладывать съемки из-за непогоды, потому что пилот отказывался доставлять режиссера и операторов к декорациям из Стюарта. В таком случае мы оставались в отеле и страдали фигней. Я записывал идеи, отыгрывал роль у зеркала и заучивал сценарий снова и снова, но даже так у меня оставалось много свободного времени, которое я не знал, куда деть. В итоге я сел читать «Первую кровь», но не сценарий, а настоящую книгу, представляя в ней своего персонажа.

Простои случались не так уж и часто, как правило мы все-таки добирались до места и снимали. За несколько недель нам удалось запечатлеть большинство уличных эпизодов, кроме финального, который требовал подрыва всей базы. Еще я ждал, когда же мы начнем снимать спуск к разлому с летающей тарелкой. Как выяснилось, эпизоды с тарелкой Карпентер снял еще летом, до утверждения главной роли, поэтому Маккриди там показывали со спины, либо со здоровенными очками на лице. Чтобы зритель определял в толпе полярников протагониста, режиссер придумал для Маккриди большую ковбойскую шляпу, которую тот надевал поверх утепленной балаклавы. Так что все уличные эпизоды я носил сомбреро.

Саму станцию построили тоже летом, а потом ждали, когда ее занесет снегом. Она расположилась в живописной лесной долине, и операторам приходилось выбирать такие ракурсы и углы, чтобы в кадр не попадали вечнозеленые сосны, ведь в Антарктиде нет деревьев. Зато есть горы – и очень удачно, что они окружали весь лагерь, куда ни глянь.

Как правило, небо затягивали серые снежные облака, поэтому большинство уличных съемок прошли при пурге с минимальной видимостью. Выл ветер, воздух был пронзительно холодным – температура была настолько низкой, что мороз причинял лицу боль. Мерзли в основном скулы и нос, а щеки с подбородком защищала борода – тут-то я и понял, на кой-черт Маккриди вообще отрастил ее.

В один из дней мы снимали эпизод с норвежцами, дождавшись ясной погоды. Вертолет приземлился неподалеку от нашей станции, актер выстрелил холостыми из винтовки по нашей группе, а потом его пристрелил начальник станции из револьвера. Он прокричал что-то по-норвежски, прежде чем полез на полярников с оружием, но норвежцем не был – это всего лишь Ларри Франко, первый ассистент режиссера, заучивший нужную фразу. Я потом спросил у него, что он вообще сказал, и он ответил:

– Я в экспрессивной манере сказал, что собака не настоящая, это какая-то тварь, которая имитирует собаку и которая всех убьет.

– Вау. Это же спойлер. А что, если зритель знает норвежский?

– Ничего страшного, любому дураку понятно, что с собакой что-то не так, – подхватил диалог сам режиссер.

– А в Норвегии фразу переозвучивать будут? – спросил я.

– Не знаю, это в студии пусть решают.

А затем мы взорвали вертолет норвежцев. Один из них по сюжету пытается метнуть гранату в Нечто-собаку, но роняет снаряд, и тот взрывается – прямо у ящика с целой кучей остальных гранат. Я думал, взрывать будут макет вертолета, но нет, взорвали самую настоящую вертушку – купили старую технику, списали и уничтожили одним дублем. Классика. Мы в «Отпоре» с полицейским автомобилем тоже что-то такое провернули.

Эти съемки заняли весь день. В короткие перерывы я любил покидать комнату отдыха и просто смотреть на заснеженные горы и канадские леса. Мы снимали вдали от цивилизации, каждый из нас испытывал на себе давящее чувство изоляции. Оно в фильме было таким же настоящим, как и холод.

Многие сцены снимались уже после захода солнца – так требовал сюжет. Ждать ночи нам не приходилось, темнело в этих краях очень рано.

Для всей команды самым страшным моментом за все месяцы работы стала сцена сожжения Палмера, который начал превращаться в Нечто. Первую часть этого эпизода сняли еще на студии в октябре, мой персонаж поджег куклу. Как оказалось, выпускать струю напалма из боевого огнемета совсем не так весело, как можно подумать. Огонь с яростью вырвался из сопла, я ощутил моментально возникший перед собой жар. Я боялся сжечь к чертовой матери весь павильон, убить кого-нибудь. Я направил на Нечто брансбойт, выплевывающий липкую воспламененную жидкость, а сам боялся, что техника подведет: бак, например, взорвется из-за избыточного давления, или шланг протечет, и на мои колени выльется огнесмесь. Пока я жег монстра перед собой, по пальцам, сжимающим клавишу подачи топлива, стучала вибрация.

Потом я обсуждал это с Китом. Он сказал, что тоже побаивался, когда жег монстра на псарне. И тем не менее, мы это сделали, пересилив страх.

В общем, в павильоне я сжег куклу Палмера. На натуре же мы подожгли каскадера. Его одели в огнеустойчивый комбинезон, почти не пропускающий воздух, а сверху нацепили шмотки Палмера.

– Помни, тебе нельзя дышать, – говорил каскадеру Карпентер. – Ни в коем случае. Если ты сделаешь хотя бы маленький глоток воздуха, твои легкие тут же сгорят. Ты умрешь в мучениях.

– Да-да, спасибо, – ответил тот. – Я в курсе.

Операторы сели за камеры, расставив их по периметру – трое заняли места внутри декораций, повторяющих комнату, где мы снимали тест с кровью. Остальные ждали момента снаружи.

Пошел мотор. Парня облили бензином и подожгли. Он тут же пошел на хлипкую стену и проломил ее, выйдя наружу. Он топал по сугробу, снег плавился под его ногами. Каскадер проковылял, не дыша и почти ничего не видя, около десяти шагов, после чего упал животом на землю. Над ним поднялся черный дым.

Тут же съемки остановили, к каскадеру сбежалось пять человек и все они залили его пеной из огнетушителей. Он перевернулся на спину.

– Дыши, можешь дышать! – крикнул ему один из специалистов.

Все мы услышали глубокий вдох и сами выдохнули с облегчением. После этого каскадера заменили на очередную куклу. Пиротехник выдал мне динамитную шашку, я принял ее, сняв с руки перчатку. Тоже не игрушка: одна ошибка, и я стал бы калекой – а может даже, умер бы.

– Не боись, заряд маленький, – сказал он мне, заметив, как дернулся нерв под моим глазом. – Это так… чисто хлопушка. Детей пугать.

Техник поджег фитиль, подрезанный до нужной длины. Я вышел из пролома в стене, шагнул вперед и бросил шашку в круг снега, почерневшего от сажи. Искра достигла нитроглицеринового заряда, динамит взорвался. Кукла разлетелась на мясные ошметки, затем я услышал громкий хлопок – и внезапно меня ударило воздухом. Я рефлекторно прикрыл лицо ладонью, пошатнулся, но удержал равновесие.

Пиротехник все-таки немного не рассчитал заряд. Взрывчатки внутри картонной гильзы оказалось немного больше положенного.

Вскоре в небо взмыл медицинский вертолет, заказанный на площадку для подстраховки, если бы что-то пошло не так.

К концу второй недели декабря мы сняли всё, что требовалось по сценарию, кроме подрыва полярной станции. Специалисты целый день закладывали взрывчатку, подпиливали опоры, прокладывали провода и все в таком духе.

А я тем временем думал о будущем фильма. Я до сих пор не знал, как спасти его от провала, не смог ничего придумать. Обсуждал это с Карпентером, говорил ему, намекал, что «Юниверсал» выставит два фильма про пришельцев в один месяц, и один из этих фильмов может уничтожить второй в прокате. Но режиссер ко мне не прислушался.

– Да, я слышал, второй фильм снимает Спилберг, – кивал Джон. – Я уже обсуждал это со студией, они не хотят ничего менять.

– Но ведь Спилберг снимает блокбастеры. «Челюсти», «Контакты третьей степени», «Индиана Джонс». Зритель его обожает, новый фильм тоже может собрать огромную кассу. Черт, Джон, да это же чистое самоубийство, выходить одновременно с ним.

– Наши аудитории не пересекаются. В студии мне сказали, он делает сейчас какую-то семейную сказку. А мы снимаем хоррор. Так что зритель у нас будет разный, тут нечего бояться.

– Его фильм – тоже про пришельца. Если массовый зритель полюбит его пришельца, то твою депрессивную версию возненавидят. Это очень опасно. Дату нужно сдвинуть.

– Даже если бы в этом был смысл… слушай, я все равно не могу ничего поменять. Сетку релизов утверждают боссы. Есть там такой парень по имени Сид, он мне уже всю плешь проел. Они сдувают пылинки с задницы Спилберга, а меня никто и слушать не хочет. Я не удивлюсь, если они заставят нас переснять концовку несколько раз. Но ничего, «Нечто» соберет денег, и мы им покажем, кто тут хозяин бокс-офиса, да?

– А если нет? Что, если мы провалимся?

– Тогда я буду в полной жопе. Вообще, дальше я планирую снимать экранизацию Стивена Кинга, у нас уже сценарий есть, Кинг его лично одобрил. Фильм называется «Воспламеняющая взглядом». Читал книжку, Клейтон?

– Нет, Джон. Не читал…

Этот фильм Карпентер в моей реальности не снял. После провала «Нечто» его уволили с проекта, а в кресло усадили другого режиссера.

Сколько бы я не обсуждал с людьми на площадке судьбу нашего фильма, никто не воспринимал мои слова всерьез. Люди вложили в этот фильм свои души, они старались, рисковали здоровьем, отмораживали себе пальцы в этой канадской глуши, а потому верили – их труд оценят по достоинству. Они просто не могли представить сценарий, при котором «Нечто» потерпит крах.

Наконец, наступил последний съемочный день. Все актеры встали поодаль от декораций, я подошел к режиссеру. Тот отдал команду по рации, и затем все семь камер засняли, как полярная станция взлетает на воздух. По всем декорациям прошелся каскад взрывов, пламя рвалось к небу огненными шарами, по горам разошлось звучное эхо. Казалось, что земля трясется, и кое-кто из актерской группы всерьез переживал, что на лес впереди сойдет снежная лавина.

– Да что за херня? – прошептал Карпентер. – Почему казарма не взорвалась…

Один из зарядов не сдетонировал вовремя. Прошло двадцать секунд, прежде чем последняя постройка не разлетелась в щепки.

Когда техники по рации подтвердили, что в лагере больше нечему взрываться, мы спустились в долину на снегоходах. Нам предстояло закончить фильм последней сценой, в которой мой герой встречает еще одного выжившего. Это был Чайлдс.

Накануне мы с Китом несколько раз спрашивали у Карпентера, кто из нас инфицирован, кто стал Нечто, а кто остался человеком, но так и не получили точный ответ.

– Слушайте, откуда мне знать? Вы оба можете быть чистыми. Либо кто-то из вас заражен. Это может быть Чайлдс, это может быть Маккриди. Вы что, не читали сценарий? – режиссер развел руками. – Носитель может даже не подозревать об этом. Либо один из вас уже стал Нечто и просто притворяется. Кто знает? В этом и фишка концовки.

В итоге мы прислушались к себе. Посоветовались и решили играть так, словно мы одновременно заражены и здоровы. А там уже зритель сам пусть додумывает.

– Мотор!

Я снял шапку (этого требовал сценарий), прошелся валкой походкой по проторенной тропинке – протопал буквально метров пять, и за это время жутко замерз. Забрался в руины станции, сделал несколько шагов навстречу камере и лег на какие-то коробки.

Я уставшими глазами смотрел в пол, отыгрывая полную смиренность со своей участью. Мой герой знал, что скоро умрет от переохлаждения. Уши у меня моментально замерзли, а ресницы покрылись липкой моросью. Борода побелела, изо рта шел пар, который грел кончик моего покрасневшего носа.

Рука потянулась к бутылке с виски, я поднес ее к губам и услышал шаги позади. С трудом развернулся, демонстрируя зрителю, что тело персонажа уже начало дубеть.

Снаружи бушевало пламя. Горело тряпье, пропитанное бензином. В кадр вошел Кит Дэвид, игравший Чайлда. В руках он держал ствол огнемета.

– Ты один остался? – спросил Чайлдс.

– Нет, не один, – ответил я.

– Ты убил… это?

– А где ты был, Чайлдс?

– Я увидел Блейра. Вышел за ним и тут же потерялся. – Чайлдс подошел поближе и, кряхтя от боли и усталости, сел напротив.

Я наигранно посмеялся и отвернулся, посмотрел на огонь. Туда же посмотрел и Чайлдс.

– Взрывы подняли температуру в лагере, – сказал он. – Хоть и ненадолго.

– Нам тоже недолго осталось.

– Как будем выбираться отсюда?

– А может, нам и не надо? – я замолчал, выдержав паузу. Чайлдс с интересом уставился на меня.

– Если ты волнуешься на мой счет…

– Если бы мы прятали друг от друга сюрпризы… – я выдохнул очередное облако пара, – то сейчас мы все равно не в состоянии их показывать.

– Ну… – Чайлдс едва заметно кивнул. – И что теперь будем делать?

– А почему бы нам… Не остаться здесь. И просто подождать немного? Посмотрим, что будет.

– Да, – согласился Чайлдс.

Я протянул ему бутылку, он принял и сделал глоток. Увидев это, я снова посмеялся. Злую иронию этой ситуации понимал только Маккриди.

Я положил голову на коробку у плеча и прикрыл глаза, слушая, как трещит дерево, терзаемое огнем.

И правда, что будет дальше? Смогу ли я спасти этот фильм? Стану ли звездой, наконец?

Я знал, что узнаю ответы уже в предстоящем 1982 году.

Оставалось только немного подождать.