Текст книги "Путь Абая. Книга IV"

Автор книги: Мухтар Ауэзов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

Павлов рассказал историю одного из этих тридцати сирот. В свою очередь, ему рассказал ее почтовый чиновник Ивашкин.

Как-то поехал этот Ивашкин по почтовым делам в городишко Знаменка, Семейтауской волости, и на обратном пути увидел на безлюдной дороге плачущего мальчика-казаха лет восьмидевяти. Он был оборван, немыт, в неимоверно изношенном одеянии. Остановившись, Ивашкин расспросил мальчика и узнал, что родители его умерли, а родичи выгнали, что сироту зовут Мекеш. Он сказал, размазывая кулаком слезы на лице, что идет в город, который, он слышал, находится в этой стороне, и там можно попрошайничать и не помереть с голоду. Ивашкин привез мальчика в город и сдал в сиротский приют при миссии. Оказывается, мальчик шел от дальней волости Акбота.

Ивашкин далее рассказал, что мальчика крестили и нарекли Михаилом, а фамилию дали новую – Бутин. Итак, Мекеш-Михаил, в обиходе – Мишка, одет был во все русское, и стали его учить говорить по-русски. Он был крещен восьми лет – и крестил его архиепископ Адриан. Крестника своего обещал воспитывать сам. «Теперь ты, чадо, будешь называться православный русский человек», – торжественно возвестил он после крещения.

– Мне как-то приходилось видеть его, – говорил Павлов. -Мальчишка очень хваткий, сообразительный. Приятный такой ребенок, с черными, как смоль, глазенками, курносенький. По-русски говорит сносно, хотя и не много знает слов. Старается говорить только по-русски. Ругает казахов. Кто-то научил его материть казахских мулл! – это особенно подчеркнул Павлов. -Кто бы это мог? Так что, дорогой мой, для сироты и русский поп плох, и казахский мулла не лучше! Они только и думают, чтобы посеять вражду к инаковерующему, сделать людей разной веры врагами!.. Что ты поделаешь? Однако посмотрите, что я принес для вас, – и Павлов передал Абаю газету. Это была революционная газета, и распространялась она тайно среди рабочего люда. – Вам будет что почитать!

Газета была датирована 1 декабря 1900 года. Павлов прочитал Абаю вслух одну статью из нее.

– Вот видите, как честные люди из русского общества, сознательные рабочие обвиняют царя и русскую церковь в том, что они натравливают народы друг на друга. А если задуматься, – что можно сказать про ваши обстоятельства? И разве не такие люди, как вы или Сеит, стоят на стороне обездоленных? Муллам, и татарским, и казахским, всем этим баям, волостным, хаджам нет дела до народа и его будущего!

Продолжая разговор, начатый Павловым, Абай поведал о предательских, постыдных, темных делах немалого числа поборников ислама. Их тайные мысли и устремления были направлены к тому, чтобы когда-нибудь привести своих мусульман к массовому поклонению Стамбулу, подчиниться духовной власти Шайхул-ислама, склонить к этому всех здешних имамов.

По этим вопросам и Павлов оказался осведомлен немало. Он рассказал Абаю много интересного о современной Турции. Примеров средневековой отсталости этого оплота нынешнего ислама было приведено достаточно. С иронической усмешкой сообщил, что по официальным сведениям у султана Абдулха-мита в гареме содержится тысяча наложниц...

Первая же беседа на эту тему выявила полное совпадение взглядов двух друзей, их мысли слились в едином русле. Поворачивать мусульманский мир казахов в сторону султанского Стамбула – нельзя. Они договорились и впредь держать совет друг с другом по этому вопросу. Павлов взялся донести до казахских и татарских рабочих Семипалатинска совет Абая – хорошенько подумать над тем, подписывать или не подписывать приговоры, составленные сторонниками Шайхул-ислама и призывающие к избранию верховного муфтия российских мусульман.

Абай же назавтра отправится в город, чтобы встречаться и говорить с простыми людьми. Вместе с этим, он вступит в открытую схватку с городскими хазретами, имамами.

Через три дня народ уже сам повалил к Абаю. В дом Кума-ша приходили со всех концов города. Среди них были люди, пользующиеся большим уважением, почитаемые в народе, -их Абай удерживал возле себя подольше. Говорил он со всеми коротко, но всегда ясно и убедительно. К нему приходили два представителя от головного и среднего жатаков. Это были лодочник Сеил и Бектогай Ботанаев, человек, давно известный Абаю, казах из Актобы, которого люди радушно привечали. Выходец из малочисленного рода Кипчак, он был, однако, вхож во многие сильные роды. Бектогай был небогатым человеком, но всюду пользовался уважением за свой ум и красноречие.

На любых торжествах или в невзгодах люди из жатаков шли за советом или помощью к Сеилу или к Бектогаю. После встречи с Павловым обоих пригласил к себе Абай, его русский друг тоже знал их очень хорошо. Им, как и другим ходокам, Абай внушал ясные, убедительные понятия, которые затем они разносили по всей округе:

– От кого бы ни исходило повеление, не составляйте сами и не подписывайте приговоры, ратующие за то, чтобы казахи шли под муфтия. Мы не хотим муфтия! Казахи никогда не были фанатичным народом, мы не воспитаны в покорном, богобоязненном духе! Нам хватает нашей природной сообразительности и рассудительности, мы всегда можем отличить черное от белого. У нас собственный путь, свои законы, обычаи и традиции. Нам незачем порывать со всем этим, стремясь зажить по-новому, согласно одним лишь законам шариата. Любой народ могут просветить только знания и искусства, а шариату не по пути с ними. Нам нужно стремиться к примеру просвещенных стран, а не обращаться к рутине шариата, идти под власть муфтия. Что это даст нам? Что значит – «объединиться в вере»? В целом наш народ не воспринимает этого. Нам такое не по душе. Это не та дорога, которая ведет к знаниям и искусству, наоборот – отдаляет от них. И в верховном муфтии мы не нуждаемся, вполне хватит нам своих доморощенных мулл!

Бектогай, способный привлекать внимание людей своим красноречием, – понял всю значительность идей и понятий Абая, внимательно выслушав его. Поздно вечером он еще раз пришел к Абаю, чтобы уже наедине поговорить с ним. Человек любознательный, стремившийся узнать еще больше, чем услышал, обладавший острым духовным зрением, чутьем и слухом, Бектогай ощутил великую значимость того, что услышал от Абая. Когда он пришел к акыну, то застал у него Павлова. Абай усадил рядом Бектогая и, время от времени прерывая разговор с Павловым, с кем беседовал на русском языке, что-то записывал на больших листах бумаги, – таким образом и заполнил страниц пять-шесть.

После чая, провожая гостей из дома Кумаша, Абай протянул Бектогаю эти сложенные страницы, со словами:

– Эти бумаги прочти сам, никому другому не показывай. Прочти и запомни, прежде чем начнешь беседовать с людьми. Аллах одарил тебя незаурядным красноречием, вот и просвещай людей, доводи до них правду. И пусть «моя истина» станет «твоей собственной», – и записанные здесь мысли найдут путь к разуму людей.

Встопорщив рыжие усы, белозубо осклабившись в улыбке, Бектогай с довольным видом закивал головой.

– Это вы хорошо сказали, мырза Абай: «Моя истина пусть станет твоей». И тот казах, что сказал: «Даже плохой бий собирает вокруг себя людей» – имел в виду вот что. В законах порой бывает непроглядная тьма, люди хотят ясности. Уа, а мне больше хотелось бы сидеть возле вас и слушать – получать свою долю ваших сокровищ, чем выносить от вас и стараться вложить в чужие уши «ваши истины – мои истины», – сказал он, плутовато улыбаясь.

Бектогай говорил вот о каких сокровищах – намекал на новые стихотворения Абая, еще неведомые никому. Большой поклонник акына, Бектогай записывал их сам или с большим рвением переписывал с чужих рукописей. И, держа где-нибудь слово, он с великой радостью и пользой для себя цитировал стихи Абая... Который смотрел на него сейчас с добродушной, понимающей улыбкой. Но, в продолжение своих слов, Бектогай не забыл и о переданных ему бумагах:

– Думаю, и эти бумаги обернутся пользой для меня, придадут большую силу моим новым выступлениям. Однако вы сказали, – и я буду помнить: надо быть осторожным, эти бумаги я никому не покажу. Никто другой даже не прикоснется к ним. -С этим и ушел Бектогай.

Подобно тому, как и Бектогай с Сеилом, были и другие ходоки-напарники к Абаю, например – Сеит и Абен. Приходили одиночки – как Кали Акбасов, настроенный решительно против избрания муфтия. Не во всем соглашаясь с Абаем, он был на его стороне. Его мнение было таким: «Если подчиниться муфтию, то все наши степные дела должны быть подчинены шариату. Жизнью людей будет управлять не власть, а мечеть. Властвовать будут мусульманские судьи – кази! Это неправомерно! Ведь в таком случае сватания невест, женитьбы, споры по аменгерству – эти дела будут решаться не по обычаям и законам степи, а по шариату! И я согласен с Абаем: не надо нам идти под муфтия!»

Непонятно, странно повели себя представители многочисленного сословия средних торговцев, таких как Есберген, То-лепбек, Карипжан. Обычно они были в полной зависимости от хозяев домов с железными зелеными крышами, баев и байбаш-ты города, ибо ежегодно брали у них кредит – где-то в начале января. По поводу выбора муфтия у них должно было быть одно мнение – такое же, как у богатых баев-кредиторов, перед воротами которых всякая мелкота, вроде Есбергена, топталась смиренно, ожидая подачки.

Но вот пришел к Абаю и Есберген. Встречаясь со множеством людей на караванных дорогах, на постоялых дворах, он узнал, что у торговцев с «короткими руками», таких же, как и сам Ес-берген, составилось мнение: «не надо следовать за крупными баями, байбашты».

– Зачем нам это? – шептались они меж собой. – У баев и мулл общее мнение, но они и сидят за общим дастарханом. Мы же обязаны следовать за теми, которых большинство. У нас торговля с ними связана. И наше мнение насчет муфтия должно быть такое, как у большинства народа, а не как у баев и хазретов.

Правда, были среди мелких и средних торговцев и другие, подпадающие в разряд доверенных малаев от денежных тузов Семея. Эти доверенные и знать ничего не хотели о тех, которые намерены держаться иного мнения, чем их баи-байбашты. Ибо эти торговцы могли получать от своих благодетелей кредиты в размере от тысячи до пяти тысяч рублей. Таких, правда, было не так уж много, и они успели построить дома под тесовыми крышами – Конырбай, Кодыга и другие.

Приблизилось время, когда все мусульманское общество Семипалатинска – и правого берега, и левого, а также многочисленных аулов и поселений жатаков в округе – должно было высказать свое мнение о мусульманском единении вокруг верховного муфтия.

Но к наступлению решительного дня вдруг для хазретов, ишанов, мулл, каратаяков и городских мырз, жаждущих мусульманского сплочения, выяснилось одно неприятнейшее обстоятельство: почти не было «приговоров» от населения, желающего иметь муфтия! От многих тысяч жителей казахских и татарских махалла поступило прошений лишь с несколькими сотнями подписей! Раздосадованные, встревоженные хазреты, халфе разослали своих людей, чтобы они обошли все махаллы города и пригорода, собирали вокруг себя на базарах верующих и призывали их поддержать избрание муфтия. В мечети созывались прихожане – специально по этому вопросу. Но, к великой досаде мулл, люди почти совсем не шли туда, если не считать самых фанатичных верующих и нескольких дряхлых стариков, которые и так ежедневно обивали пороги храма божьего. Так называемый «народ махаллы», мелкие торговцы и странствующие караванщики, останавливавшиеся в городе, отнюдь не соизволили появиться в мечети.

А в многолюдных казахских махалла, в противоречие муллам, стал подниматься ропот: «Не желаем идти под муфтия! Пусть хазреты не навязывают нам свою волю!» И тогда богатые баи вместе с хазретами объявили созыв единого большого сбора правоверных мусульман. Местом схода назначили главную мечеть по эту сторону реки, которая была самой вместительной.

Абай на этот раз призывал всех идти на сход, оповестил об этом друзей, сторонников. Павлов, Сеит, Сеил, Бектогай и другие были предупреждены. Сам Абай также решил пойти в мечеть. В просторном помещении медресе поместилось несколько сотен человек. На полу были расстелены ковры, корпе. На почетном месте расположились хазреты Габдужаппар, Габдыразак, городские байбашта – Исхак, Салык, Сейсеке, хаджи Билеубай. В их ряду находились и хаджи Ашим, хазрет Ахметжан с того берега.

По обеим сторонам от почетного тора расположились ка-ратаяки в белых воротничках, некоторые были в чиновничьих мундирах с расшитыми воротниками, с позолоченными пуговицами, другие в цивильных сюртуках. Богатая казахская и татарская знать парилась в черных, зеленых и синих бархатных и суконных шубах с воротниками из горлового меха лисицы. Кое-где виднелись енотовые шубы, мехом наружу. На головах хазретов величественно покачивались чалмы.

Первое слово на этом сборе, представляющем «все мусульманское сообщество», принадлежало хазрету Ахметжану. Он постарался привести все высокие доводы в пользу идеи объединения мусульман вокруг верховного муфтия, используя в своем внушительном выступлении много арабских цитат из Корана, перемежая их казахскими крылатыми выражениями. Оратором он слыл великим, краснобаем непревзойденным.

Абай расположился где-то в средних рядах длинного учебного зала медресе, сидел в окружении своих людей, среди которых были Бектогай, Сеит, Абен, Есберген. Рядом сидели Кали, Серке и другие. Все они шепотом переговаривались между собой, терпеливо слушали ораторов и ожидали только выступления Абая.

После Ахметжана говорил татарский байбашта Исхак. За ним выступил бай Сейсеке, и хотя он, не имея высокой учености, не мог ничего сказать по-арабски, – вполне ясно выразил на казахском мнение всей верхушки собрания: «Желания наши – общие! Да исполнятся они! Эй, казахи! Мы нуждаемся в муфтии!»

Абай увидел среди восседающих на торе молодого человека знатного происхождения, по фамилии Сакпаев, который учился в Санкт-Петербурге на юриста. Рядом сидел Нуржанов, чиновник, рослый и упитанный, с внушительным, надменным выражением на своем рябоватом темном лице.

Абай слышал, что во главе самой высокой и значительной группы чиновных и образованных казахов города стоял торе Азимкан Жабайканов. Абаю часто приходилось слышать об этом человеке, но увидеть его так и не пришлось. И вот, восседали перед народом чиновные казахи – Сарманов, Данияр, Самалбек, Нуржанов... Обведя всех их внимательным взглядом, Абай так и не заметил никого, кто мог быть этим известным торе. Бектогай, хорошо знавший Азимкана, сообщил Абаю, что тот отсутствует, – уехал накануне в Петербург, выразив перед этим уверенность, что казахское общество придет к единому мнению о необходимости выбора верховного муфтия. Абая это известие несколько огорчило, ибо ему непременно хотелось встретиться и открыто сойтись в словесном поединке с этим человеком, который являлся, по всей видимости, одним из главных вдохновителей идеи подчинения всех мусульман власти муфтия.

Люди выслушали всех, кто ратовал за него. Завершил их выступления Сакип Сакпаев, будущий адвокат. Однако, несмотря на такую славную будущность, Сакпаев оказался весьма неважным оратором. Говорил он косноязычно, торопливо и небрежно пробрасывая слова, и делал при этом какие-то несуразные гримасы и движения руками: время от времени зажимал пальцами левой руки ноздри своего мясистого носа, выпучивал глаза, нелепо шевелил толстыми усами. Однако в напористости и самоуверенности ему нельзя было отказать, хотя в его скоропалительной речи не было не только связности, но и какого-нибудь внятного смысла. Говорил что попало. Похоже было, что мусульманской грамоте не обучался, с трудом, беспощадно коверкая, произносил некоторые арабские слова из обихода мулл, называл муфтия – «мупти». Но при всем том этот громоздкий, мясистый, с темным рябым лицом джигит имел весьма самодовольный вид. Раза два попытался произнести «Шайхул-ислам», однако, начав говорить, так и не смог до конца выговорить слово. У него выходило: «Шаху... шахе... ну, как его... ислам...»

После него, когда участники схода несколько поостыли и успокоились, слово взял Абай. Он сразу начал решительно, прямо и просто: «Казахам не нужно идти под власть муфтия!»

– Что это значит, когда говорят: создадим всеобщее исламское сообщество? Мол, братья-мусульмане Аравии, Индии, Египта, султанского Халифата, Шайхул-ислама из Стамбула и казахи, живущие в России, Сибири, – это самые истинные братья, потому что они братья по вере, и нет, мол, ближе родства. Но первое, что я скажу вам, казахи, – это самая настоящая ложь! Взгляните, чем люди живы? Не тем ли, что повседневно общаются друг с другом, существуют между собою в согласии, уважая друг друга? А те, которые призывают нас сблизиться с мусульманами Арабского Халифата, прежде всего хотят нас отдалить от тех, с кем мы живем в самом близком соседстве – с русскими. Разве это не понятно без всяких лишних слов? Эй, казахи, а как вы представляете свою жизнь без русского народа? Ведь жизнь – это вода, которую мы пьем, пища, которую мы едим, одежда, которую носим, и дом, в котором мы живем, это и земля, на которой мы обитаем, и воздух, которым дышим.

О чем тут думать? Ведь мы, семейские казахи, пьем воду Иртыша вместе с русскими, земля, на которой русские мужики пашут землю, сеют пшеницу, мелют муку на мельнице и дают нам хлеб – разве не наша общая? Русские в своих городах делают разные вещи, необходимые для нашей жизни, и одежда на нас, и дома, которые мы научились строить, – не приходят ли к нам с русской стороны, от их городов, от их науки и знаний? И ты, казах, хочешь отдалиться от всех этих благ жизни и прибиться к арабам Халифата? Что же, раздевайся тогда догола и скорее беги к ним! Иди, ищи себе родственников вдали! А во-вторых, -мы же народ темный, невежественный, из-за своей темноты испытавший великое множество несчастий, – откуда же нам взять свет знаний, как не с русской стороны? Нам нужно только раскрыть глаза шире на мир и с огромным желанием перенимать у русских все то, что приведет нас и наши будущие поколения к достойному месту в мире! И нам нужно спешить, спешить получать знания от лучших людей русского общества! Перенимать искусство, науки, – столько, сколько мы можем впитать! И всего этого нам не получить от муфтия, если даже мы его поставим над собой. А в-третьих, – его власти не захотят женщины наших степей! Подумайте, насколько они несчастны у нас! Но как бы им ни жилось тяжко – жизнь у женщин стран адата и шариата несравнимо тяжелее, чем у самых скорбных казахских женщин! И незачем надевать на них, помимо сегодняшней узды, еще паранджу и чадру да накидывать на ее голову темный чапан, чтобы она смотрела сквозь его щели на белый свет! Надобно нам избавляться от тьмы и невежества и гнета тяжкого прошлого, а не бежать обратно во тьму, держась за халат муфтия! Верить в то, что под его властью, среди родственников по вере, нам станет лучше – это глубокое заблуждение. И те, что толкают народ к этому, – его недобрые враги и вредители. Эй, кроткие, простодушные казахи, не верьте им, не слушайте их! Мой добрый народ, обо всем этом я и хотел тебе поведать!

Только сейчас Абай заметил, что за его спиной раздался ропот одобрения множества голосов, – людей, которые привстали со своих мест, обернувшись сияющими лицами к нему. Все это был бедный люд, одетый в невзрачную будничную одежду, – те самые простые труженики, к которым он и обратился со словами: «Мой добрый народ!» И загудели голоса:

– Барекельди, Абай! Вот это слова!

– Верно сказано: не нужен нам муфтий! И кончено на этом!

– Айналайын, Абай! Говорит, как думает простой народ!

И гул голосов был настолько внушительным, а вид вскочивших с места людей столь решительным, возбужденным, что весь знатный тор хазретов, мулл, имамов, баев и каратаяков сидел молча, словно набрав в рот воды. Никто из них не решился слова сказать в ответ Абаю. И только Сакпаев Сакип, из каратаяков, вначале несуразно замахал руками, выпалил несколько слов по-русски, а потом косноязычно залопотал:

– Это как! Это что? Говорят, вы акын, а как так можно? Вы что, совсем не понимаете?

Абай остановил Сакпаева одним лишь пренебрежительным движением руки, резким окриком одернул его:

– Это вам надо понять! Вы, каратаяки, «ученые люди», «умные люди» – для чего притащились сюда, на этот сход? Или вы все разом потеряли свой ум и ученость?

Тут грядущий адвокат вспрыгнул на корточки и, снова нелепо размахивая руками, в крик заверещал:

– Государство без религии не может! Все хорошие страны имеют эту... религию! Через религию люди улучшаются, вот! Вы посмотрите на католиков, там, на русских дворян с князьями, на их поэтов, ученых, про которых вы больше всего говорите, – это ведь они набрались всего через свою религию, а как же!

Не слушая больше «адвоката», Абай отвернулся от него, насмешливо произнеся:

– Говорится ведь: «Колокол звонит громко, потому что изнутри пуст».

И вновь Абай заговорил взволнованно:

– Да, у всех хороших стран имеется религия, но это не значит, что они достигли благополучия под руководством вождей своей религии! Наоборот – развитие в этих странах происходило в постоянных стычках светлых умов с главами строгих и жестоких религий. Вы, образованные казахи, вы-то должны знать это, – и что же вы теперь хотите внушить народу? Какую добрую помощь хотите оказать своим темным, безграмотным сородичам, господа каратаяки? Да вы же, как выясняется, становитесь сущей бедой для своего народа! А на тебя посмотреть, умник, так ты уже сейчас выглядишь плутом, а когда станешь торе, адвокатом, ох, немало людей введешь в заблуждение, собьешь с дороги своей ложью. Эй, вам лучше подальше держаться от народа! А вы, добрые казахи, держитесь подальше от таких торе, ибо все они всегда готовы любого продать и предать! Берегитесь их!

Теперь Абай говорил совершенно свободно, без напряжения и горячности, – однако властно и решительно. Люди с восторгом слушали его, потом вскочили с мест и со всех сторон кинулись к нему, чтобы пожать ему руки, при этом чуть не затоптав кучку рассевшихся пониже тора каратаяков.

– Довольно! Хватит ваших пустых слов!

– Не хотим никого слушать, кроме Абая!

С такими возгласами люди проходили мимо каратаяков и верхнего тора, где восседали имамы, муллы, баи – народ неудержимо стал уходить из мечети.

Абай понял, что одержал полную и окончательную победу. Муфтию – не бывать! Ему стало весело, и Абай, глядя на черного от гнева Сакпаева, что-то бормотавшего себе под нос, насмешливо молвил:

– Е, адвокат! По какому такому несчастному случаю ты стал заводить дружбу с имамами? Ведь если на то пошло – ты даже не можешь правильно выговорить «Шайхул-ислам». Говоришь – «какой-то там ислам». Разве это не доказывает, господин адвокат, что ты – отъявленный безбожник? Было бы вполне справедливо, если меня бы называли безбожником, а тебя – просто «кафир».

Услышав эти слова, долго, с удовольствием смеялись друзья Абая, сидевшие вокруг него, – Бектогай, Сеит, Кали и остальные.

Участники этого мусульманского схода разошлись, убедившись в полной победе Абая и в его правоте по вопросу избрания верховного муфтия. Простой люд его не захотел. Народ и в духовной жизни выбрал путь Абая. Но в итоге всего – по секретному приказу семипалатинского полицмейстера в этот же вечер был взят под стражу Федор Иванович Павлов и заключен в тюрьму.

В ту же ночь и на квартире, где остановился Абай, устроили трехчасовой серьезный обыск. В дом Кумаша нагрянули пятеро жандармов и все перевернули вверх дном. Искали что-то – по тайному доносу кого-то... Не исключено было – подозревать в том грядущего адвоката Сакпаева, а также двух-трех влиятельных городских баев. В доносе, – судя и по аресту Павлова, и обыску на квартире Абая, должно было значиться что-то вроде этого: «Абай вводит в заблуждение казахский народ. Его советчик – ссыльный русский революционер, социалист Павлов». Мол, у них могут быть какие-нибудь крамольные бумаги, листовки воззваний, написанные ими совместно.

Ничего не найдя у Павлова во время ареста, жандармский офицер надеялся по горячим следам отыскать эти бумаги в карманах просторного чапана Абая, с тем и подверг акына унизительному личному обыску. Но все было напрасно, ибо та самая искомая листовка с воззванием Абая не ходить под муфтия – в природе вещей существовала, но она была надежно спрятана Бектогаем, джигитом, умеющим хранить тайну. И так спрятана, что ее не смогли бы найти даже тысячи жандармов.