Текст книги "Пожар войны (СИ)"

Автор книги: Мстислав Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

Глава 8
«Всего лишь бастард»

– Ну как, готова? – спросил я девушку, окинув её оценивающим взглядом. Надо признать, платье ей шло, неплохо скрывая недостатки и умело подчёркивая достоинства фигуры. Но девушку, это, похоже, не сильно подбадривало. Она едва заметно повела плечами, затем дёрганым, чуть размашистым движением смахнула какую-то пылинку с подола своего платья. Нервничала.

Нервничал и я, стоя перед большими двустворчатыми дверьми, отделявшими нас от главного приёмного зала. С той стороны уже доносились оживлённые голоса, изредка перемежаемые весёлым смехом. Некоторые я узнавал – барона, его сынка и сира Пенька. Другие же были мне незнакомы.

Я ещё раз неуверенно переступил с ноги на ногу, а затем резко одёрнул себя. Мать твою, я бросался в бой с Алерайскими корсарами, сражался с Арнычарами, лез в подгород и урочище – такие задницы из которых никто не возвращался живым. А тут друг пригласил к себе в гости, а я уже напридумывал себе хуй знает что, и от собственных придумок обмочил портки. В жопу этот синдром перфекционизма. Меня ещё в столице называли неотёсанным северянином, а по меркам здешних земель, так и вовсе, вчера доедал сырого медведя, которого позавчера же завалил голыми руками. Мне простительны косяки.

Я шагнул вперёд. Заметил, как дёрнулся к двери наш камердинер, явно намереваясь открыть её передо мной. Но сделать он этого не успел. Моя ладонь упёрлась в створки, с силой толкнула их и… Ничего не произошло. Двери даже на миллиметр не шелохнулись, лишь оттолкнув меня на зад.

– Да будет известно благородному сиру, что двери эти открываются внутрь коридора, а не внутрь залы, – с ехидной улыбкой на лице заметил камердинер, – Так задумал ещё старый владелец замка, чтобы не благородные люди заходили в большую приёмную, только имея очень вескую причину.

– А ещё, чтобы её сложнее было выбить тараном, – заметил я, отступив на шаг назад, – Открывайся она вовнутрь – всё зависело бы от прочности засова. Тут же придётся вынести всю дверную коробку, вместе с камнем и петлями.

Камердинер многозначительно хмыкнул, подтверждая мою догадку.

– А что насчёт благородных? – поинтересовалась Айлин.

– А благородным дверь должны открывать их слуги, – бросил камердинер, взявшись за массивное железное кольцо.

Послышался натужный скрип старых, стальных петель. Одна из створок, то и дело поскрёбывая железной оковкой по истёртым плитам пола отъехала в сторону. Нам в глаза тут же ударил поток яркого, оранжевого света. Нос тут же забил тяжелый запах жареного мяса, вперемешку с какими-то странными, сладковато-приторными духами, от которых в горле тут же встал липкий, мерзкий комок, в следующий миг настойчиво попросившийся наружу. Забавно, вроде бы духи наоборот должны вызывать приятные ощущения. Но тут… Честно говоря, в казарме, «благоухающей» старыми портянками, луком и прогорклым салом, находиться было приятнее. А может, я просто привык к такой обстановке.

– Идём, – Айлин легонько толкнула меня локтем в бок и направилась прямо в освещённую залу. Я чуть ускорился, чтобы не отставать.

Стоило нам переступить порог, как все собравшиеся тут же уставились в нашу сторону. А было их немало. Перед большим «П» образным столом собралась довольно пёстрая толпа. Были тут и знакомые лица, барон и сир «Пенёк». Оба в тёмно-алых атласных дублетах и обтягивающих штанах, которые явно подчёркивали их основные «достоинства» и странных туфлях, с длинными загнутыми носами. Ещё двое мужчин, нам пока незнакомых. Один в ярко-зелёном наряде, отличавшимся от бароновского только цветом, другой – в бархатно чёрном, расшитом по краям золотой нитью, как у торговой гильдии Северного ветра. Должно быть ленники барона. Статная дама, светло-бежевый корсет которой был зашнурован так туго, что фигура начинала напоминать песочные часы. Она часто и мелко дышала, однако довольно мастерски скрывая это шуршанием длинной юбки по камням пола. На голове дамы красовалась причудливое нагромождение роз и пепельно-серых волос, напоминавшее то ли яйцо, то ли вытянутую вверх пирамиду. Она нависала над неестественно бледным лицом, на котором отчётливо выделялся лишь ярко-алый разрез губ. Брови были то-ли припудрены всё теми же белилами, то ли вовсе выщипаны. Вкупе с надменным взглядом и поджатыми губами, всё это создавало ощущение скорее безжизненной маски, спёртой прямиком из актёрского реквизита, а не живого человеческого лица. Должно быть, такой «боевой раскрас» был последним писком местной высокой моды. Моды, которую мне сложно было понять.

Я скосил взгляд на Айлин. Судя по растерянному лицу девушки, на котором одновременно читались недоумение, непонимание и отвращение, думала она обо всём этом ровно то же самое. Впрочем, как показала практика, для местных мы, зачастую, выглядели не менее странно.

– Только не говори мне, что это его супруга, – одними губами шепнула девушка.

– Ну, других претенденток на эту роль, я тут не вижу, – так же полушепотом ответил я.

– Пиздец, – девушка прокомментировала это как всегда – коротко, но очень ёмко и точно.

Впрочем, судя по взгляду этой самой дамы, и собравшимся вокруг неё мужчинам, нас они оценивали примерно в том же ключе. Мне, впрочем, внимания досталось не особо много. Взгляд у них задержался разве что на моём изуродованном лице и штанах, куда более свободного покроя чем их собственные и на дорожных сапогах, очень уж выделявшихся на фоне их причудливой обуви. А вот по девушке прошлись по полной. Со смесью жалости и презрения рассматривали её причёску – фактически распущенные волосы, поверх которых была заплетена небольшая косичка из двух прядок, для местных означавшая то, что она находится «замужем». Платье свободного покроя, талия которого была лишь едва подчёркнута небольшим не затянутым тканевым корсетом и кожаным поясом, на котором виднелись несколько кармашков под необходимые мелочи. Но больше всего внимания привлекали шрамы, полученные девушкой в бою. На лбу и щеке. Баронесса, если это была конечно она, нагло рассматривала их со смесью брезгливости и презрения на лице. Впрочем, я мог ошибаться. На этой напудренной «коленке» с поджатыми губами угадать эмоцию было довольно трудно.

– Дамы и господа, позвольте представить вам… – похоже наш временный камердинер решил первым нарушить неловкое молчание, повисшее в комнате, но барон тут же перехватил инициативу.

– Я сам их представлю, Бертран. А ты, пока что, свободен.

– Как пожелаете, – камердинер поклонился, развернулся на пятках и вышел из комнаты. Вновь заскрипели старые дверные петли.

– Так вот, это те самые северяне, о которых я говорил, – продолжил барон, – и без которых, возможно, меня бы сейчас здесь и вовсе не было. Прошу любить и жаловать – сир Генри отважный, – он подошёл ко мне и хлопнул меня по плечу. Затем указал раскрытой ладонью в сторону Айлин, – и госпожа Айлин.

– Могу я поинтересоваться, – сухим, бесцветным голосом произнесла «коленка», – статусом данной… «госпожи», – судя по тому, как баронесса выделила это слово, она явно давала понять, что видит в ней, в лучшем случае – чернь, в худшем – распутную девку.

– Супруга сира Генри, который в свою очередь является моим близким другом, – отрезал Байран явно давая понять, что дальнейшие вопросы в эту сторону будут совершенно неуместны. Баронесса вперила в мужа свой бесцветный взгляд, в котором явно читался вопрос «ну и что за блаженных ты приволок домой на этот раз». Барон же ответил ей широкой и наглой улыбкой, которую ещё немного, и можно было бы назвать торжествующей. На несколько долгих мгновений в зале повисла неловкая тишина. Но их безмолвная дуэль закончилась довольно быстро. «Коленка» перевела взгляд на Айлин. Её «лицо» стало ещё кислее обычного.

– Рада познакомиться. Луиза Де Грусо. Баронесса – сквозь зубы процедила она едва заметно присев в реверансе. Айлин попыталась повторить её движение, но вышло это у девушки топорно и неуклюже. Судя по наморщенному лбу баронессы, та лишь укрепилась в своих подозрениях, но ничего не сказала.

– С сиром Пентброком вы уже знакомы, – продолжал тем временем барон, указывая рукой на собравшихся. Я приветственно кивнул, Айлин снова попыталась едва заметно присесть. Лицо «пенька» так и осталось непроницаемым. Однако он нам тоже кивнул, несмотря на пролегавшую между нами вражду.

– А это сир Арчвальд Бесстрашный, – он указал на мужчину в чёрном, расшитом золотой нитью дублете. Из примечательного у него было разве что удивительно чистое для его профессии лицо, лишённое даже малейших шрамов, орлиный нос, и небольшая удивительно аккуратная козлиная бородка. Должно быть он часто за ней ухаживал.

Рыцарь шагнул вперёд и протянул мне руку. Я крепко её пожал. Затем он повернулся к Айлин и протянул руку уже ей. Девушка на мгновение замялась, пытаясь понять, что именно от неё хотят. Всем это было очевидно, как ясный день, но она видимо тоже сильно переволновалась. И, судя по удивлённому лицу рыцаря, попыталась её пожать. Однако он быстро перехватил инициативу, поклонился, поднёс руку девушки к губам и осторожно её поцеловал. Та в свою очередь сделала осторожный книксен (едва заметный поклон с полуприсядом), вновь попытавшись повторить движение баронессы. Вышло неловко, но рыцарь, судя по уголкам его губ, едва заметно двинувшимся вверх, остался доволен.

Наверное мне следовало подобным образом же поступить и с баронессой. Но «страшный северный варвар» всё ещё мог не разбираться в тонкостях местного этикета, да и судя по взгляду этой «коленки с губами», в котором причудливым образом смешивались презрение, брезгливость и жалость, она осталась вполне удовлетворена тем фактом, что я затупил.

С сиром Борхом большое поле сцена повторилась один в один. Разве что, Айлин уже не пыталась пожать ему руку. Про самого рыцаря мало что можно было сказать. Кроме того, что «большое поле», похоже было отнюдь не метафорой. Это самое поле красовалось у него на голове, обрамлённое тонким рядом жиденьких волосков на висках. А большое… Что ж, большим было отнюдь не поле. Большим был он сам. В самом худшем понимании этого слова. Одутловатое, лоснящееся потом и салом лицо, пальцы, больше напоминавшие разварившиеся сардельки, живот, с трудом поместившийся в дублет, который, судя по количеству малозаметных швов, уже не раз и не два расшивали, костыльки (аналог пуговиц), настолько туго натянутые на петлях, что казалось, ещё немного, и они не выдержав напора, выстрелят мне в лоб, оборвав моё скорбное существование. А ещё от него несло духами. Запах был настолько напорист и удушлив, что комок с самого начала толкавшийся в моём горле чуть было не вышел наружу, прямо на загнутые носы его туфель. Впрочем, судя по тёмным пятнам, расползавшимся вокруг его подмышек, он ещё нас щадил, перебивая запахом духов совсем иного рода смрад.

Айлин постаралась сохранить каменное лицо, когда он подошёл к ней. Но когда рыцарь наклонился к её руке, всё же не выдержала. Лишь на короткое мгновение, но её лицо всё-таки исказила маска отвращения и брезгливости. Что не укрылось от взгляда баронессы. «Коленка» на такой же краткий миг расцвела торжествующий улыбкой, в следующий миг, однако, вернувшись к своему обычному, ничего не выражающему состоянию. Что это было, я сказать не мог. Баронесса нашла себе союзника, который поможет от нас избавиться? Вряд-ли. Этот боров далеко не сир пенёк. Тот, хоть и туп сверх всякой меры, но мечом орудовать умеет будь здоров как. Этот… Я сомневаюсь, что он вообще способен поднять клинок. А даже если и сможет, моих навыков хватит, чтобы за несколько секунд отрезать себе несколько сочных шматов его бекона. Впрочем, может баронессе вообще на нас плевать? Может она хочет насрать таким образом собственному мужу, убив об меня его ленника? Или вся эта дрянь – не более чем игра моего воображения, подстёгнутого неприязнью к знати как таковой? Волне может быть. Пожалуй, не будем делать поспешных выводов.

– Что ж, а теперь, когда с формальностями покончено… – начал было Байран, но его тут же прервало деликатное покашливание баронессы.

– Дорогой, – сухим, бесцветным голосом сказала «коленка», когда в зале вновь воцарилась напряженная тишина, – Я ведь ещё не представила гостям наших детей.

Барон тяжело вздохнул, прикрыл глаза и молча кивнул. Его самого ужасно бесила эта тягомотина, но этикет обязывал соблюсти все приличия. Впрочем, к моему удивлению именно дети Байрана, оказались самыми нормальными людьми в этой комнате. Всего их оказалось четверо. Двое парней и две девчонки. Одеты куда скромнее своих родителей. Девочки – в строгие платья без изысков и скромные туфли. Парни – в одинаковые серые дублеты, расшитые золотой нитью, свободные штаны и что-то вроде обычных кожаных башмаков. Вся четвёрка рассматривала нас с неподдельным интересом и… узнаванием? Наверное, мы с Айлин были далеко не первыми «фриками», которых притащил домой барон. Впрочем, кто из нас фрик, я бы ещё поспорил.

– Старший, Йозеф, уехал на турнир, – напомнил барон, – Так что представляю остальных. Это, – он указал на, судя по всему, второго по старшинству, – Конрад. Мой средний сын.

Парнишке было явно уже под восемнадцать. Над верхней губой уже активно пробивались рыжие нитки усов. Пока ещё редкие, но скоро они обещали вырасти в пышную бороду, как у его отца. Он приложил руку к груди и едва заметно склонил голову. Видимо старшим руку у них жать было не принято. Я в ответ постарался улыбнуться. Вышло, как обычно, хреново, но парень, похоже, не обратил на это внимание. Мой изуродованный вид его не пугал.

– Младший – Стефан. – парень был буквально на год-два младше и почти ничем не отличался от среднего. Черты отца передались и ему. Он тоже едва заметно поклонился и я кивнул ему в ответ. Парень смотрел на нас с Айлин с настороженностью. Наверное, прошлые «гости» доставили ему неприятностей.

– И дочери, Элиза и Маргарита, – девочки присели в реверансе и тут же отошли чуть назад. Вот уже их мой вид пугал. Впрочем, оно и неудивительно. Эти края война не затронула. Она вообще сюда не заглядывала больше сотни лет. Так что и к рыцарям они привыкли таким, как Арчвальд. А не к таким, как я.

Им я уже улыбаться не пытался. Они и без того были напуганы. Лишь кивнул и отступил на пару шагов назад.

– А где… – начала было Айлин, но баронесса тут же её прервала.

– Ольрих? – она вытянула руку указывая куда-то в угол залы. Парень и правда сидел там. За кривеньким, грубо отёсаным столиком. Перед ним стояла деревянная плошка, в которой виднелась горка остывшей каши. Рядом валялась засохшая краюха хлеба, – Он не принадлежит к числу моих детей, – продолжила баронесса сухим, безжизненным голосом, – Потому и за столом с благородными ему не место. Он ведь всего-лишь бастард, – она посмотрела на мужа холодным, но в то же время равнодушным, безжизненным взглядом. Барон ответил ей тем же. Вот только его взгляд не был ни холоден, ни равнодушен. На жену он смотрел с неприкрытой ненавистью. Смотрел, но ничего не говорил. И это вводило в ступор.

Мы с Айлин барона знали совсем другим. Человеком, который мог ввязаться в войну с орденом, устроить заварушку с Алерайцами, очертя голову попереть на целое полчище мертвецов, просто потому, что ему стало скучно. Человека, которого все его подчинённые боялись, и в то же время уважали. И самое главное – решения которого исполняли беспрекословно. Но тут… Интересно, каким таким образом баронесса выкрутила ему яйца, что он не может просто стукнуть кулаком по столу, и заявить, как я сказал, так и будет? А если не поймет – прописать ей живительных пиздюлей. Любви, судя по их взглядам тут нет давным давно. Уважения, впрочем тоже. Так что его останавливает? Какое неписанное правило? Зараза, как же мы всё-таки мало ещё понимаем в этих придворных перипетиях.

И честно говоря, чем дальше, тем меньше у меня желания во всём этом дерьме ковыряться. Зато появилось другое желание. Познакомить «коленку», со своей коленкой. Недостаточно близко, чтобы убить, но достаточно близко, чтобы у неё отпало желание унижать человека, который уж точно не виноват в загулах её мужа.

В следующий миг мою руку крепко, до боли в костяшках сдавила ладонь Айлин. Девушка едва заметно качнула головой. Мол, остынь. Мы тут не затем, чтобы наводить справедливость. Должно быть эмоции всё-таки отразились у меня на лице. Или нет. За последние полгода девушка уж больно хорошо наловчилась меня читать.

Как бы там ни было, никто из присутствующих ничего не заметил. Сир Арчвальд встал поближе к баронессе, периодически кидая в её сторону очень двусмысленные взгляды. Он явно показывал, что на её стороне в этом конфликте, но было там и нечто… большее? Сир Пентброк держался рядом с бароном. Этот явно недолюбливал баронессу и предпочитал кампанию своего старого друга, поддерживая того во всём. Сиру Борху всё было просто до звезды, он уже которую минуту вовсю глазел на расставленные по столу яства. Всё что его интересовало – как бы побыстрее набить своё необъятное брюхо.

– Что ж, раз с формальностями покончено, прошу к столу, – нарушила молчание баронесса. Подобрала юбки и неторопливо поплыла к одному из двух стульев, стоящему во главе П-образной конструкции. Барон направился ко второму.

Я на мгновение закрыл глаза и тихо выдохнул. Начало… Было всё-таки не таким уж плохим, каким могло оказаться. По крайней мере, я никого не убил. Хотя с каждой минутой, проведённой в этом гадюшнике, желание сделать это становилось всё сильнее.

Глава 9
«Плодотворный год»

– Итак, прежде чем приступить к трапезе, вознесём же молитвы богам, что щедрою рукой нам её ниспослали, – торжественным голосом произнесла баронесса, закончив умащивать все свои юбки на резной стул рядом с мужем. Тот посмотрел на неё взглядом, в котором отчётливо читалось: «В гробу я видел тебя и твоих богов». Затем демонстративно потянулся вперёд, ухватился за ногу запечённого в меду тетерева, с хрустом оторвал её и принялся есть прямо так, ухватившись за кость, и нарочито громко чавкая.

Супруга брезгливо поморщилась, едва заметно приподнялась и так же демонстративно сдвинула стул чуть в сторону, нарочито громко проскребя его окованными ножками по каменным плитам пола. Подвинулась в сторону Арчвальда и детей, сидевших по правую руку от центра П-образного стола. Поближе к «своим».

Не знаю, как так получилось. Возможно всё было спланировано с самого начала, но именно по «центральному меридиану» обеденной залы и произошло разделение сил. Те, кто сидел по правую руку, явно симпатизировали хозяйке этого дома. И не спешили начинать трапезу вслед за отцом и мужем, выжидающе уставившись на баронессу.

По левую же руку оказались сир Пенёк, Борх и мы с Айлин. Первые двое уже приступили к трапезе. Пенёк забрал вторую ножку фазана, и по примеру барона принялся её обгладывать. А Борх подвинул большое блюдо из которого торчали вываренные свиные уши и шумно чавкая и хлюпая принялся поглощать подливку, по своему виду напоминавшую «детскую неожиданность». Понятия не имею, как он мог есть эту дрянь, но судя по резво мелькающей ложке и лысине, покрывшейся крупными каплями пота, толстяка вкус вполне устраивал. Или ему было всё равно, чем именно набивать брюхо.

Воротник дублета впился мне в шею и начал понемногу душить. Нос был забит терпким, горько-сладким запахом духов, тяжелым ароматом жаренного мяса и вонью, исходившей от сира Борха. Пальцы сами собой судорожно вцепились в воротничок, пытаясь хоть немного оттянуть его в сторону. К горлу подкатил липкий ком. Я и до прихода сюда не испытывал особого желания есть, но теперь даже то немногое, что оставалось в моём желудке, всё настойчивее просилось наружу.

– Возблагодарим же великую мать, за сию скромную… – послышались слова молитвы с той стороны стола. Баронесса хотела пропеть её величественно и с достоинством, но голос хозяйки дома заглушался нарочито громким чавканьем Байрана и Пенька, периодически перемежаясь с рокочущей отрыжкой сира Борха. Луизе приходилось повышать голос, чтобы перекричать их, и вместе с «подпевающими» ей детьми, вся эта вакханалия всё больше походила на вой призраков.

Я скосил взгляд на Айлин. Девушка побледнела даже больше обычного, и теперь сидела, судорожно озираясь по сторонам. На бледном, перечёркнутом тонкой ниткой шрама лбу, выступили тонкие бисеринки пота. Дыхание участилось. Пальцы нервно теребили край расшитой узорами скатерти. Я осторожно взял Айлин за руку, давая ей понять, что она тут не одна. Что в этой чертовой зале, где все готовы вцепиться друг-другу в глотки, всё-таки есть человек, который прикроет ей спину.

Айлин вздрогнула. Затем подняла на меня взгляд в котором, помимо страха, угадывался один единственный вопрос. Тот же самый, который мучал меня с момента, как мы переступили порог этой проклятой залы. Какого хрена мы тут забыли. Двое живых среди жрущих, воющих и беснующихся мертвецов.

Не знаю, почему именно это сравнение вдруг пришло мне в голову. Но я вдруг отчётливо увидел, как гнилые, кривые зубы вгрызаются в тухлое, истекающее соком мясо. Как вонючая чёрная жижа из позеленевших от времени кубков стекает на пол по обветренным, пожелтевшим костям. Как призраки мечутся под сгнившими балками потолка несколько бесплотных призраков, тоскливо завывая среди руин давно покинутого замка.

Где-то позади скрипнула дверь. Виски внезапно пронзила резкая боль. Мысли разбежались по углам сознания, оставив после себя лишь ворох шепчущих, бессвязных обрывков. Мир превратился в тусклое, размытое пятно… Пятно, которое постепенно приобретало очертания сырого, каменного мешка, к стенам которого и были прикованы истлевшие мумии. Кто за ногу, кто за руку. Истлевшие, но всё ещё подававшие признаки жизни. Одни бледными иссохшими губами обсасывали, разорванную на куски крысу, слизывая кровь с ещё трепещущего живого мяса. Другие глухо стонали, моля оборвать их муки. А позади… Позади раздавались тяжелые шаги того, кто открыл дверь. Палача. Палача, который снова пришёл за мной.

На мгновение сознание парализовал обессиливающий страх. Он попытался заполнить, затопить собой судорожно колотящееся в стенки черепушки сознание. Но его волна внезапно упёрлась в единственную, чёткую и ясную мысль. Кинжал. У меня остался кинжал. В этот раз палач меня не обыскал. Рука рванулась к поясу. Нащупала холодную рукоять. На миг наступило облегчение. Страх ушёл. Но на его место пришло совсем иное чувство. Тело, которое ещё несколько секунд назад едва слушалось из-за обессиливающей слабости, напряглось. Сжалось, словно пружина, приготовившись к рывку. Его начало едва заметно потряхивать. Потряхивать от желания развернуться прямо сейчас, прыгнуть и загнать кинжал в горло по самую рукоять, тому ублюдку, что мучал меня, вот уже который день к ряду…

Свободную руку пронзила обжигающая боль. Я опустил взгляд вниз, ожидая увидеть там крысу, зубами вцепившуюся в край ладони. Но увидел пальцы. Смутно знакомые пальцы. Смутно знакомое прикосновение. Болезненное, но в то же время успокаивающее. Шум в висках усилился. Мир снова поплыл, разбившись на сотни цветных осколков. Стены тюремной камеры, перемешались с торжественными гобеленами парадной залы. Липкий, кисловатый ком, перекрывший глотку, вновь настойчиво попросился наружу. Я закрыл глаза. Шумно выдохнул, пытаясь успокоить ворох обрывков мыслей роем рассерженных пчёл, жужавших внутри моей черепной коробки. Немного приглушить кровяные молоточки стучавшие в её виски. Вспомнить, где я…

Не в камере. Нет, она осталась далеко позади. В столице охваченной голодом, чумой и религиозным безумием. Оттуда мы уплыли на корабле… Потом степь… Парадная зала. Замок. Я в замке Байрана. Присутствую при семейной ссоре. Одной из многих, судя по всему. И нас сюда позвали, чтобы мы… склонили чашу весов на сторону барона, очевидно. По крайней мере, на время его пребывания дома. Да, всё сходится.

Я снова открыл глаза. Несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Вокруг были каменные своды, по которым гуляли отсветы толстых свечей, стоявших в вычурно-откованных канделябрах. Стены прикрывали старинные гобелены. На одном из них воин в латах и верхом на коне топтал другого, закутанного в подозрительно знакомый халат, оранжево-песочного цвета и с кривой саблей в руках. Другой изображал какое-то масштабное сражение далёкого прошлого. Впрочем, «изображал» сильно сказано, так как делавший его художник не умел ни в перспективу, ни в пропорции, из-за чего «эпическое полотно» больше походило на рисунок пятилетнего ребёнка… Впрочем, не мне судить об искусстве. Если, конечно это уродливое поделие вообще можно было к нему отнести.

– Сир Генри, вам дурно? – голос баронессы с трудом прорвался сквозь стук кровяных молотков, всё ещё долбившихся в виски.

Я ещё раз помотал головой. Бросил короткий взгляд на Айлин, которая успела побледнеть ещё сильнее обычного. В отличии от остальных, девушка прекрасно знала, что со мной сейчас было. И чем это могло закончится. Затем посмотрел на баронессу, едва заметно качнул головой и улыбнулся. В своем фирменном стиле – хищном оскале. Перебитый лицевой нерв вновь дал о себе знать.

– Приношу свои извинения. Со мной такое бывает, – голос был хриплым и прерывистым, что, похоже ещё больше напугало «мирную» половину стола, – Эхо войны.

– Вам довелось поучаствовать в северной кампании? – голос Луизы лишь на секунду потерял привычную холодность. В нем проскочили те же самые нотки, что отразились в глазах у детей. И, чего я никак не ожидал, у Арчвальда «бесстрашного» тоже. Нотки страха.

– Нет, – я снова покачал головой, взял со стола кувшин и наполнил вином ближайший кубок. Надо было промочить пересохшую глотку и, наконец, протолкнуть этот мерзкий комок обратно в желудок, пока он не выплеснулся прямо на баронову скатерть, – Но довелось разгребать её последствия, в виде десятка войнушек поменьше, которые она после себя оставила.

– Должно быть невероятно увлекательная история, – с явным намёком сказала баронесса. Я лишь пожал плечами. Конечно, я был не против немного развеять тягостную тишину повисшую над столом, после того, как они закончили молиться, но рассказчик из меня был дерьмовый. Да и тайну из нашего путешествия делать было бессмысленно. Наш отрядный балабол всё равно распиздит об этих «приключениях» на всю округу.

– Не особо, – я покачал головой, – На Медовище, что находится на крайнем севере, напали бандиты во главе с Виктором Де Арне. Вернее, человеком, выдававшим себя за него и претендовавшим на эти земли. Его пришлось убить. Правда оплату мы так и не получили, так как нанимателей сожрали трупоеды. Затем в Деммерворте мы столкнулись с самозванцем. Де Валлоном. Он самопровозгласил себя владыкой города и окрестностей. Нас, можно сказать, наняли, чтобы его устранить. Так что его тоже пришлось убить. Тут нам уже заплатили, причём весьма неплохо. Затем мы столкнулись с поехавшим магом, на одном из хребтов серых гор. Он не давал нам пройти в Вестгард, так что мы его тоже убили. Потом был, собственно, Вестгард. Там мы получили заказ на Урсолака – тварь, которая когда-то была человеком, а потом под действием то-ли проклятия, то ли ещё какого-то дерьма, превратилась в медведя. Убили его. Затем к городу подошли дружки ранее убитого Де Валлона, потребовав открыть ворота. Местный лорд нам неплохо заплатил, так что мы убили и их. Правда этот хер нас решил прокатить с оплатой, но наделил меня титулом рыцаря. Мы решили, что это справедливый обмен и убивать его не стали. Но и в городе не задержались, так как уже стало понятно, что платить ему больше нечем. Потом было приречье. Там мы, за плату, естественно, прибили ещё одного поехавшего колдуна, который обращал местных в своих рабов. Затем в столице…

Я сделал большой глоток вина, наконец протолкнув этот самый комок и обвёл взглядом всех присутствующих. Байран улыбался во все свои двадцать с хреном зубов. Как и у любого, кто был на настоящей войне у него их недоставало. Барон, конечно, тоже не постеснялся воспользоваться услугами магов, пока те ещё были живы и заполнить некоторые… пробелы, но все залатать не успел. Пенёк слушал с нескрываемым интересом. Он наверняка слышал всё это и от нашего барда, но подозреваю, что держал его россказни – за слова пустобрёха, как сделал бы любой нормальный человек. Тут же на его глазах подтверждалось, что всё это правда. По крайней мере, после Воющих степей и урочища в моих словах он не сомневался, хоть до сих пор был на меня смертельно обижен. Сир Борх прекратил есть. Наверное, это можно было считать наивысшей похвалой моему рассказу, с его стороны. Но куда интереснее дела творились на половине стола баронессы.

Сама хозяйка дома старалась тщательно скрывать свои эмоции, но судя по дёрнувшимся вверх остаткам бровей – сложно было разобрать она их выщипала или просто засыпала пудрой, – мои слова её удивили. А может даже задели. Пацаны слушали мой рассказ с открытым ртом. Рассказ, откровенно, дерьмовый, но их, похоже, впечатлил наш послужной список. Хотя я дошёл лишь до его середины. А вот с Арчвальдом творилось нечто вообще непонятное. Он стал бледнее баронессы. Вот только у той бледность объяснялась пудрой, но у «бесстрашного» то её не было. На лбу рыцаря выступили крохотные бисеринки пота. Его взгляд метался между мной, бароном, сиром пеньком и снова мной. И с каждым новым кругом, удивление и недоверие в глазах «бесстрашного» сменялось поначалу страхом, а затем и вовсе первобытным ужасом. Я начинал смутно догадываться, чем он был вызван. И ради какой роли нас сюда притащил барон. Но, прежде чем складывать этот паззл воедино, роль отбитого на всю голову отморозка нужно было играть до конца.

– В столице нас наняли храмовники, чтобы решить проблему с нежитью в катакомбах под городом. Она выходила по ночам на поверхность, часть людей убивала, часть – заражала пепельной хворью. Что-то вроде вампирьей лихорадки, превращая живых в себе подобных. Мы разобрались, но орден решил нас кинуть с оплатой и убить. Так что нам пришлось убить многих из них. До верхушки синода, мы к сожалению, не добрались. Тогда отряд был всего в пятьдесят человек. Они, конечно, крутые ребята, но с соотношением десять к одному много ты не навоюешь. Впрочем, треть столичного гарнизона мы в отместку вырезали… – я сделал паузу, немного подумал, бросил короткий взгляд на Айлин, и ухмыльнувшись как бы невзначай уточнил, – Сколько ты там положила при штурме казематов?

Пора было включать в игру и её. Чтобы местные горе-интриганы совсем уж выпали в осадок и забыли про всё своё дерьмо, как минимум до нашего отъезда.