Текст книги "Пожар войны (СИ)"

Автор книги: Мстислав Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

– Я всё ещё не…

– Сейчас поймешь, – перебил её я. Терпеть не могу, когда вклиниваются в поток мыслей. Вот так одна у тебя ускользнёт – потом лови её за хвост, пытаясь привязать к другой, – Так, о чём бишь я…

– О том, что человека человеком делают воспоминания, – деликатно напомнил Бертран.

– Да, спасибо, – кивнул я и ещё немного помолчал, пытаясь собрать все мысли в кучу, – Так вот, человека делает человеком совокупность его воспоминаний, проистекающего из них опыта и последствий его поступков. Это – основа личности. А теперь, задай себе вопрос – если он считает их реальными, окружающие считают их реальными, последствия этих выборов тоже вполне реальны, так ли важно были ли они в действительности? Их существование или несуществование как-то повлияет на личность Барона или его супруги? Нас разве как-то изменило понимание, что внушенные нам воспоминания есть абсолютная ложь?

– Ну, немного всё-же изменило, – покачала головой девушка.

– Не нас, – возразил я, – Мы остались такие же, какими и были. Даже несмотря на то, что базовые воспоминания для нас были сделаны откровенно хреново. Поменялось наше отношение к миру. Да и то… Не сказать, чтобы сильно. А теперь представь, что у барона даже это никак не менялось?

– Ты хочешь сказать…

– Что для Байрана и его супруги эти события были, есть и будут, абсолютно реальными. Для него и для всех, кто его окружал. И совершенно неважно, случились ли они в действительности или просто «были» константами. Они сформировали их. Сделали их такими, какие они есть сейчас.

– Но можно ли тогда винить их в тех выборах, которые они сделали в не существовавшей реальности? – задумчиво протянула Айлин.

– Сложно сказать, – я пожал плечами, – И да и нет. С одной стороны, за них всё решили другие… В нашей реальности. А в их собственной они выборы делали сами. Так что… Всё зависит от точки зрения. Мир, он ведь в глазах смотрящего. Если один видит яблоко, а другой на том же месте видит грушу – они никогда не найдут меж собой общего языка на сей счёт. И при этом будут правы в рамках своего собственно мира, который им показывают их же глаза. Так же и тут… В общем, я бы не стал их винить. Но и убеждать, что они не виноваты – тоже не нужно.

– Что-то я совсем запуталась, – честно призналась Айлин.

– Понятнее давным давно выразился один из величайших философов нашего собственного мира, – улыбнулся я, – Когда сказал: «Не судите, да не судимы будете.»

– Умный, должно быть, был человек, – послышался деликатный голос Бертрана, – Да и вам бы, по правде говоря, не мечом махать, а в столичном университете преподавать. На кафедре философии. В бытность свою там студентом, я бы с удовольствием вас там слушал, наполняя свою голову знаниями. Пускай порой они выглядят лишь как гипотетические теории, чтобы подвести слушателя к необходимым этическим дилеммам.

– О да, я и без ениверситетов этих ваших почувствовал, как мой котелок наполняется, – гоготнул Остин, забыв при этом уточнить, чем именно. За что тут же получил зуботычину от братьев по оружию.

– Ты смотри, чтобы через край не полилось, – гоготнул Эрик, – А то в прошлый раз когда твой котелок переполнился, оно же всё по штанам потекло!

По окраинам города, к которым мы подошли вплотную, раскатился дружный гогот сопровождавшей меня шестёрки. Я улыбнулся, улыбнулся, наклонился к Айлин и шепнул ей на ухо.

– Вот тебе живой пример того, что мир – в глазах смотрящего. Ну или слушающего. В данном случае.

Она молча кивнула и тут же погрузилась в собственные мысли. Наверняка пыталась, переварить услышанное. Её можно было понять – рассказчик из меня был тот ещё. Быть может суть я и излагал верно, но вот форма… Нет, тут Бертран, был определённо не прав. На кафедре философии за такое меня бы закидали тухлыми помидорами, а то и ещё чем похуже. Нет уж, каждый должен быть на своём месте. Философ – решать проблемы этические. А капитан наёмников…

– И всё-же, почему вы выбрали меч? – поинтересовался шпион, оборвав мою мысль на полуслове.

Впереди уже маячили казармы. И оттуда доносился странный шум. Словно бы орали несколько десятков глоток разом. В этом вое то и дело слышался чей-то мат. Кто-то яростно дубасил палкой в щит. Чья-то фигура уселась на коньке крыши и отчаянно размахивала руками, пытаясь докричаться до тех, кто собрался во дворе.

– Потому что будучи капитаном наёмников, я предпочитаю решать практические проблемы, – ухмыльнулся я, – Коих у меня ровно две. Как найти работу, чтобы завтра моим людям было что пожрать. И как сделать так, чтобы они друг-друга не поубивали со скуки.

– И одну из них, похоже, предстоит решать прямо сейчас, – подытожила наш разговор Айлин, вслушиваясь в яростные вопли бойцов, доносящиеся из-за забора.

Глава 16
«Опасные взгляды»

Страсти за забором накалялись. Орали уже явно больше двух десятков глоток. В воздухе то и дело мелькали гнилая картошка, почерневшие луковицы, потёкшие помидоры и просто комья грязи. Орал и боец, сидевший на коньке крыши, тыча пальцем в нашу сторону. Лица его было не разобрать, но судя по голосу, это был Мика Заноза. Прозвище он своё получил, за то что пока гадил, умудрился загнать себе в задницу здоровенную занозу. Загнал, а потом так со спущенными портками и грязным задом через весь лагерь к палатке Вернона и пропёрся. Вытаскивать.

Я подмигнул ему и немного задержался у ворот, пытаясь вслушаться в суть раздрая. Бесполезно. Вопили все так, что слов было не разобрать. Иногда сквозь их вой прорывались крики Бернарда, но лейтенант уже явно потерял контроль над ситуацией. Что ж, настало время брать дело в свои руки. Я повернулся к ребятам.

– Значит так, парни, готовьтесь разгребать этот бардак. Пиздить разрешаю, если кто выёбываться начнёт, но не очень сильно. Не хватало ещё потом на этих засранцев из-за их же глупость лекарства переводить. Всё ясно?

– Так точно, – рявкнули все шестеро.

– Айлин. Постарайся не вмешиваться. Они, конечно, тебя бояться и уважают, но порой при решении проблем ты сильно перегибаешь палку.

– Ну не для своих же, – едва заметно улыбнулась девушка и тут же снова нахмурилась.

– Бертран. Подожди за воротами пока всё не уляжется. Парни у меня горячие, а ты всё-же чужак. Запросто можешь огрести просто потому-что, а я и сделать ничего не успею.

Шпик молча кивнул. Я ещё раз окинул взглядом своё небольшое воинство и скомандовал:

– Ну, тогда поехали.

Отошёл на шаг, размахнулся как следует и со всего маха вдарил подошвой сапога по воротам. Их створка, жалобно простонав ржавыми петлями, резко дёрнулась в сторону и с глухим стуком ударилась в стену небольшого сарая, расположившегося вплотную ко входу.

Зрелище, которое нам открылось за ними было впечатляющим. Две десятки – жёлтая и красная, стояли друг на против друга, сыпали оскорблениями и явно собирались бить друг-другу морды. У одного из бойцов красной – Мальрика, в кулаке была зажата двузубая вилка. Одрик из жёлтой сжимал в кулаке кухонный нож. Нет, ребятки, будете вы оба сегодня чистить картошку на всю роту за неспортивное поведение. И завтра пожалуй тоже. А послезавтра вычёрпывать нужник.

Между ними стоял Бернард с оголённым клинком и во всю глотку орал. Он уже не пытался призвать их к порядку, а командовал тремя сержантами и ещё двумя десятниками – по всей видимости, единственными, кто сохранил трезвый рассудок, выстраивая их в тонкую, ощетинившуюся сталью линию, между дерущимися.

Остальной же отряд поделился поровну и разошёлся в разные стороны двора, подзуживая драчунов выкриками, ударами в щиты и периодически летающими в воздухе овощами. Ох блять. Всех бы вас, говнюков, на кухню отправил, но ктож воевать тогда будет?

– Парни, укрепить линию Бернарда, – скомандовал я своему эскорту.

Послышался лязг доставаемых из ножен мечей. Мимо меня, скрежеща и громыхая сталью, пробежали шесть фигур. Пробежали и встали укрепив фланги линии. Крики стали чуть тише. До некоторых начало доходить что что-то не ладно, но большинство продолжали орать, подзуживая десятки к драке.

– А ну все заткнулись! – заорал я во всю мощь своей, уже изрядно натренированной глотки, заходя во двор.

Вот тут, как отрезало. Заткнулись даже самые крикливые. То ли потому, что испугались меня, то ли из-за того, что за моей спиной во двор вошла Айлин, над правой ладонью которой уже начинал медленно формироваться небольшой огненный комок.

– Бернард! Что за хуйня у вас тут!

– Разбираемся, – ответил лейтенант опуская меч, – Я сам только появился.

– Да этот ублюдок, – начал было Одрик, всё ещё сжимавший в руке вилку, но я тут же его оборвал.

– Заткнулся нахуй! – рявкнул я, развернувшись к нему, – Пиздеть будешь, когда спросят, – повысил голос, – Остальных это тоже касается! – немного помолчал и добавил, чтобы слегка разрядить обстановку – Сейчас мы во всём как следует разберёмся и накажем кого попало.

По рядам солдат прокатилась небольшая рябь сдавленных, осторожных смешков. Которая тут же затухла, стоило мне окинуть своих бойцов весьма выразительным взглядом.

– Значит так, Бернард. Проёб твой, так что давай, действуй. А я на подстраховке побуду.

Лейтенант кивнул и поманил пальцем двух зачинщиков драки. Ими оказались, те самые Одрик и Мальрик, которые притащили в драку нож и вилку. Кулинары, хуевы.

– Игрушки сдаём, – скомандовал я, протянув ладонь вперёд, – Команды использовать казённое имущество не по назначению не было.

Оба бойца неохотно сдали столовые приборы, которым так и не суждено было стать орудиями расправы. По крайней мере – сегодня. Забавно, конечно, они обошли запрет – не поднимать оружие на собрата по отряду. С другой стороны, это мой косяк. Не предусмотрел, что голь на выдумки хитра, а криминальные элементы, которые к нам рекрутировались – и того хитрее.

– Сначала ты, – Бернард ткнул пальцем в Одрика.

– Ну мы это… – боец замялся и принялся судорожно чесать затылок. Словно бы надеялся выскрести из него умную мысль грязными ногтями, – Играли короче вчера в кости. На интерес. Мальрик у меня выиграл и захотел приз. Кинжал и сапоги. Я не дал – не моё же, отряда. Ну, значит, пока я спал, этот ублюдок у меня их и спёр!

– Сам ты ублюдок. Собачий выпердыш! – тут же взвился Мальрик, – Ничё я у тебя не пёр. Ты сам напился так, что…

– Заткнулся! – рявкнул я, сжав руку в кулак и взглядом дав бойцу понять: ещё одно слово и этот кулак полетит тебе в челюсть, – Говорить будешь, когда спросят.

Бернард снова кивнул Одрику.

– Так вот, этот ублюдок у меня их спёр, куда-то заныкал и теперь всем рассказывает, что это я сам их потерял. Как я теперь без сапог то буду? – закончил свою мысль боец.

Лейтенант ткнул пальцем в Мальрика.

– Да, мы играли с этим пиздаболом вчера в кости, – не стал отрицать боец, – И да, на интерес. Но я нихера от него не хотел, а сапоги он сам проебал. Напился потом в зюзю, обблевался и в грязище посреди двора валялся, как свинья, – он повернулся ко мне, – Командир, спроси кого хочешь, любой подтвердит.

Я лишь равнодушно пожал плечами и ткнул пальцем в сторону Занозы, всё ещё восседавшего на коньке крыши.

– Ты. Подтвердишь?

– Так точно, товарищ Ка-а-а-а….

Заноза судорожно махнул руками и тут же рухнул вперёд, всем телом вжавшись в конёк. Пальцы судорожно вцепились в солому, которой была устлана крыша.

– Понятно, – кивнул я, потеряв к нему интерес, – Понятно, что ничего непонятно. Мальрик, выходит ты и правда вчера был пьян в зюзю.

– Да я лишь чуть наподдал, – начал возмущаться боец, – Одну стопочку для разогреву.

– После одной бутылочки, – выкрикнул кто-то из глубины строя. Выкрикнул и тут же притих, увидев, как я развернулся на пятках и взглядом принялся выискивать нарушителя. Но, по всей видимости, этот говнюк спрятался за спинами остальных. Зараза. Не в самом деле, же, наказывать кого попало…

– Ладно, – я снова посмотрел на Мальрика, – Выходит ты и правда был в говно. Но это ещё не доказывает, что ты, – я ткнул пальцем в Одрика, – Не спиздил его, а вообще-то отрядное имущество.

Боец открыл было рот, но я тут же сунул ему под нос свой кулак. И повернулся к остальным.

– Значит так. Я был к вам добр. Я дал вам неделю свободы. Вы как ей распорядились? Решили развлечь себя, подзуживая братьев по оружию избить, а то и убить друг друга? Чтож, по всей видимости до свободного времени вы пока не доросли. Посему с завтрашнего дня все возвращаетесь к обычному распорядку дня. Бернард за этим проследит.

По строю прокатились недовольные шепотки.

– Теперь вы, – я ткнул пальцем в Ларса – десятника красной, того самого, что носил ожерелье из больших пальцев, затем в Яна – он командовал жёлтой, – Поскольку вы потакали всей этой херне, получаете вычет с жалования. Ещё один такой проёб – и пойдете в рядовые.

– Так точно товарищ командир, – в один голос рявкнули оба. У них, похоже, претензий друг к другу не имелось, они просто хотели подраться.

– Разведите своих по разным углам до конца военного совета. Там решим, что делать с вами и вашей пропажей. Остальным тоже разойтись! И чтоб, сука, я от вас ни звука не слышал! Кого услышу, будет отхожую яму чистить до нашего отбытия!

Снова недовольный ропот, но возражать никто не посмел. Толпа солдат принялась растекаться по баракам о чем-то тихо переговариваясь. Вскоре во дворе осталась лишь троица сержантов, шестёрка моих телохранителей, Айлин, Бертран, Бернард и Мика Заноза, который всё ещё обнимался с коньком крыши.

– Слезай оттуда уже! – рявкнул я, – И тоже пиздуй отсюда. Пока пинками не погнали.

– Я… – Мика судорожно вцепился в бревно, – Я не могу. Боюсь…

Сука! Заебись просто! А чем ты думал, когда туда лез? Хотя, вопрос риторический. Было бы чем, тебя бы там не было.

– Бернард, – я повернулся к лейтенанту, – Сержанты тоже проебались. В качестве наказания, пусть лезут, снимают этого долбоёба. А ты иди собери остальных. Нам ещё дохрена обсудить надо.

Лейтенант кивнул, поправил меч и бодрым шагом потопал к зданию казарм. Трое сержантов тут же принялись спорить, кому тащиться за лестницей. Ещё одни бараны. И это лучшие люди из нашего отряда, не считая совета командиров.

– Парни, – я обратился к своему эскорту, – Помогите им, пока они либо себе, либо этому дурачку шеи не свернули.

Ребята кивнули и тут же направились к спорящей троице. Я же повернулся к Бертрану.

– Честно признаюсь, даже не знаю, что тебе предложить, пока мы совещаемся. Сам видишь, какой у нас тут бардак.

– Если вы не против, я бы поприсутствовал на вашем военном совете, – пожал плечами шпик, – Интересно послушать, чем живёт и как управляется ваш отряд. Конечно, если моё присутствие вас не смутит.

– Не смутит, – я махнул рукой, – Секретов у нас всё равно нет. Тогда давай за нами. Нам в правую казарму. Там обеденный зал как раз подходит для таких собраний.

Мы неторопливо двинулись вперёд, слушая как тихо переругиваются сержанты, кроя последними словами Занозу, который продолжал изредка поскуливать, вцепившись в конёк крыши. Словно бы издеваясь над ним, позади бедолаги по бревну с видом победителя разгуливал Трухляш, с интересом наблюдая за происходящим.

В обеденной зале царил такой же бардак, как и во дворе. Стулья были разбросаны. Один из столов перевёрнут на бок. В углу желтела лужа блевотины. Пахло потом, мочой и кислым вином. Мда… Повеселились ребятки вчера знатно. Они повеселились, а нам убирать. Ну ничего, за это пожалуй, Бернард… А так ли он виноват? Я сам тут вчера устроил вольницу. Вольницу для упырей всех мастей и видов. Чего я от них ждал? Порядка, дисциплины и адекватного поведения? Чего я ждал от Бернарда? Что он сотворит чудо, разняв толпу пьяных бандитов, мародёров и уголовников всех мастей с тремя сержантами в подчинении? Проёб тут мой. А значит и ответственность за него нести мне. Хотя-бы отчасти.

– Я сейчас… – шпион с услужливым видом подался вперёд, но я жестом остановил его.

– Мы сами.

Кивнул Айлин и пошёл к ближайшему стулу. Девушка же пожала плечами и направилась к окну. Комнату и правда стоило проветрить, пока мы тут не задохнулись. Бертран же молча стоял и с удивлением наблюдал, как я поднимал опрокинутые стулья, а Айлин, открыв окна, взяла тряпку и принялась оттирать тёмное пятно с одной из столешниц. Там кто-то то ли вино пролил, то ли обоссался под себя. По запаху пока сложно было отличить одно от другого.

– Кхм-кхм, – сзади раздалось деликатное покашливание. Бертран, похоже, забыл, что у нас не принято спрашивать разрешение говорить. По крайней мере, в обычной ситуации.

– Да говори, не мнись, – бросил я, подходя к очередному перевёрнутому табурету. Кончик одной из его ножек был измазан в чём-то тёмном и липком. Чём именно – об этом думать мне не хотелось. Как и не хотелось представлять, что за Содом и Гоморра тут вчера творились. Очень хотелось списать всё это дело на свою больную, до предела извращённую фантазию, но… Не получалось.

– И всё-же, почему вы не используете слуг? – поинтересовался Бертран, – Вы ведь оба, насколько я знаю, титулованные, да и денег, чтоб их нанять, у вас хватает. Всё-же было бы куда логичнее, переложить на их плечи чёрную работу, а самим заняться более важными вещами.

– Вопрос принципа, – я поплевал на ладони, пытаясь оттереть с них то, во что вляпался. Толку было ноль. Пришлось достать из сумки платок, и оттирать уже им, – На наш взгляд нормальный мир устроен так, что в нем нет господ и слуг. И мы стараемся придерживаться этого правила, хотя-бы внутри собственного отряда.

– Разве такой мир возможен? – поинтересовался шпион, – Даже если допустить, что не станет господ по праву рождения, на их место придут другие. Либо те, у кого ума больше, чем у остальных. Вроде вас. Либо те, у кого больше денег. Хотя, подозреваю, у вторых шансов всё-таки больше. Однако, – он выдержал паузу, чтобы привлечь моё внимание, – Думаю, вы не станете отрицать наличие немалой пропасти между вами и вашими людьми. По многим вопросам.

– Не стану, – я кивнул и вцепился в край опрокинутого стола. Выдохнул, и рывком поставил его на ноги. Подошла Айлин и принялась оттирать очередное пятно, обнаружившееся на досках его столешницы. Зараза. Очень надеюсь, что это всё-таки засохшее до состояния клейстера вино, а не фонтан…

– Но не стану отрицать и другого факта. Это не их вина и не моя заслуга. Просто их создали такими. А нас – другими. Но это не значит, что они не заслуживают человеческого обращения.

– Да, – Бертран хитро прищурился, – Ну вот дали вы им неделю вольницы. Проявили человеческое отношение. И как они им распорядились?

Тут, на первый взгляд, мне крыть было нечем. Шпион зашёл с козырей. Честно говоря, мне и не очень-то хотелось их защищать. Ребята повели себя, как последние свиньи и распорядились своей свободой, подобно тем же свиньям. Превратили всё вокруг себя в свинарник. Но… Все же парочка тузов в рукаве у меня имелась. И совесть не позволяла не выложить их.

– Когда к тебе всю жизнь относятся, как к дерьму, ты и сам невольно уверуешь в то, что дерьмом являешься. И как дерьмо себя начнёшь вести, – я уселся на стул во главе стола и жестом пригласил Бертрана усесться напротив. Всё-же по праву и по левую руку были места командиров, которые, тоже где-то задерживались, – И как дерьмо себя вести продолжаешь, даже когда к тебе начинают проявлять человеческое отношение. Потому, что по-другому тебя никто не научил, – я сделал паузу, дав ему время обдумать услышанное, – Мы-же научим. Да, не сейчас. Да, не сразу. Быть может, на это уйдет много времени, но… Людей из них мы сделаем. Тем более, что они уже стараются. Просто… Не умеют ими быть.

– Вот как, – шпион на мгновение задумался, что-то прикидывая в уме, – Пожалуй, тут возразить мне нечего, хоть я и не слишком-то верю в успех вашего предприятия. Звучит всё это, как чистой воды идеализм. И вера в то, что остальные люди – такие же, как вы сами. Что естественно, не является правдой, – он снова взял паузу, собираясь с мыслями, – Мерить всех вокруг собственной меркой – привычка дурная. Слишком часто придётся разочаровываться. Однако, – снова пауза. Похоже эту манеру общения он выработал, годами пытаясь донести до пьяного барона хоть какие-то из своих мыслей. Вот уж воистину, старого пса новым фокусам не научишь, – Если вам хочется в это верить – то ваше право. Но я бы настоятельно не рекомендовал высказывать подобные взгляды в высшем обществе.

– Это ещё почему? – поинтересовался я. Догадки-то были, но мне хотелось услышать их подтверждение.

– Потому, что это опасные взгляды. Очень опасные, – покачал головой Бертран, – Большинство аристократии, конечно, посчитает вас просто сумасшедшим. Но будут и те, кто увидят в ваших словах подстрекательство к бунту. Ведь если крестьянин, как вы выразились, ничем не отличается от дворянина. Если последний не избран богами, дабы править другими, то что помешает этому самому крестьянину взять вилы, позвать приятелей и толпой пойти грабить своего господина? Что это, если не бунт?

Я лишь молча пожал плечами. Не хотелось расстраивать старика и объяснять ему, что единственное, что сдерживает крестьян в разваливающемся на куски Эйденвальде – не вера в богоизбранность знати, а страх, что им пропишут хороших пиздюлей. И то, как показывала практика, этот страх в последнее время очень быстро улетучивался. Виктор Де Арне, Гайер Чёрный, Банда Когтя… Все их банды состояли из вчерашних крестьян, ремесленников и ветеранов отгремевшей войны. И это только те, что попались нам на пути. Сколько таких банд и наёмничьих отрядов, вроде нашего, бродит сейчас по агонизирующему королевству – страшно подумать. И как скоро кто-нибудь из командиров задаст тот самый вопрос: «Когда Адам прял, а Ева ткала, кто тогда был дворянином?», с поправкой на специфику этого мира. Задаст, посмотрит на меч у себя в руках, и… Решит проверить, так ли уж богоизбраны наши богоизбранные.

– В любом случае, – продолжил шпион, – Я бы не советовал вам говорить о таком на каждом углу, если вы, конечно не хотите обзавестись новыми врагами, желающими вас убить.

– Спасибо за добрый совет, – я попытался улыбнуться, но вновь выжал из себя лишь хищный оскал. Проклятый нерв, – Что же до их желания меня убить – ну, пусть попробуют.

Бертран тоже ухмыльнулся. Не знаю почему, но мне показалось, что именно такого ответа он от меня и ждал.