Текст книги "Пожар войны (СИ)"

Автор книги: Мстислав Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

– Не уверен, что я так уж хочу его наживать. Хоть и подозреваю, что придётся, – я тяжело вздохнул, – Что же до охраны, мне кажется не стоило тебя тревожить. В конце-концов я привёл с собой свою собственную. Не думаю, что баронесса рискнула бы связываться с моими боевыми братьями, после того, что я вчера отмочил за ужином.

– Да. Привел – согласился Бертран, – Вот только твои, как ты выражаешься, братья, так же как и ты, привыкли полагаться на мечи. И опыта в подобных делах, у них не больше чем у тебя, а остроты ума, прости мне мою прямоту, ещё меньше, – камердинер остановился возле очередной бойницы и распахнул её ставню настежь, – Тут же, как ты верно заметил, главное оружие, не клинок, а отравленная шпилька. От них на юге и правда, умирают гораздо чаще, чем от мечей. Сомневаюсь, что твои люди готовы к угрозам такого рода.

– Оскорблять их было не обязательно… Но да, не готовы.

– Кроме того, – продолжал камердинер, – Меня приставили к вам с ещё одной целью. Дело в том, что барон намерен представить вас ко двору Де Мордри. Я же должен был посмотреть, как вы оба будете себя вести в высшем обществе и указать на ошибки. Чтобы вы их не повторили на большом приёме.

– Дай угадаю. Я обосрался ещё в тот момент, когда попытался тебя подкупить.

– Не без этого, – согласился Бертран, – Быть может, для северных земель подобный ход считался бы вершиной хитрости и коварства, но тут на юге, мы уже выросли из этих детских штанишек. Если хозяин замка выделяет тебе своих слуг, то, как правило, это не просто слуги. А лично преданные ему люди, которые поставили с определённую целью. Либо доносить обо всём, что ты делаешь, либо давать тебе те сведения, которые пожелал его господин. Чаще – и то, и другое сразу, – Бертран подошёл к ещё одной дверце и открыл её. На этот раз мы попали в одну из башен барбакана.

– Естественно о любой вашей попытке подкупить будет тут же доложено и вы, скомпрометируете себя, как потенциального шпиона. С соответствующими последствиями. Слуга может даже поломать комедию, строя из себя забитого и купившегося дурачка, как я это делал вчера. Но это – только ради того, чтобы усыпить твою бдительность, прежде чем тебя схватят и отволокут на допрос, – закончил он мысль, подходя к узенькой винтовой лестнице, выходивший на верхний парапет.

– А…

– А ещё при таких слугах не стоит поливать помоями сам дом, в который вас пригласили, – снова с издёвкой в голосе заметил Бертран, – Будьте уверены, они передадут каждое ваше слово. Я понимаю, что на севере прямота считается добродетелью, но тут господин может затаить обиду, даже если ваши замечания имели под собой серьёзные основания. В конечном счёте, это выльется в не менее серьёзные неприятности для вас же самих.

Мы наконец-то выбрались на парапет. В лицо тут же ударил порыв холодного ветра. Я на мгновение зажмурился, подставляя лицо его ласковым пальцам. А когда открыл глаза… От вида, развернувшегося перед ними захватывало дух.

Алый диск солнца только-только показался из-за горных вершин, расплескав по округе мягкий, розовый свет. Снежные шапки искрили россыпями рубинов. Искрила и небольшая речушка, нёсшая свои воды в озерцо, разлившееся в самом центре долины. По улицам разноцветного города рядом с ним, несмотря на ранний час, уже вовсю сновали люди. А вдалеке, за холмами зелёного травяного моря, шумел густыми кронами старый лес.

Было удивительно тихо. И в то же время, тишина была наполнена звуками. Тихо поскрипывала ржавыми петлями ставня на галлерее. Со стороны внешнего двора изредка доносилось ржание лошадей. Несколько солдат в зелёно-жёлтых сюрко выводили их из конюшен, собираясь в патруль. В городке кричал последний петух, сообщая всем о приходе нового дня. А в девственно-чистой вышине свистел холодный, горный ветер.

– Боги, вот это край… – я опёрся на мерлон и вдохнул полной грудью. Затем скосил взгляд на стоявшего позади меня Бертрана и добавил, – Знаешь, когда всё время воюешь, начинаешь особенно ценить такие мгновения.

– Лучше многих, сир, – камердинер на мгновение замолчал, но затем добавил, – Прошу меня извинить. От старых привычек не так-то просто избавиться. Ты ещё чего-нибудь желаешь?

– Я? Да нет, – я тоже помолчал, подставляя лицо прохладному ветру. Он уже начинал делать своё дело. Шум в голове утихал, а боль, кровяными молоточками пульсировавшая в висках понемногу отступала, – Я тут просто посижу немного. Посижу и помолчу. Если хочешь, можешь составить мне кампанию.

– Я составлю, – позади нас раздался голос Байрана. Барон с заметным трудом выбрался на парапет и подошёл к нам, – Благодарю за службу, Бертран. Пока можешь быть свободен.

Камердинер кивнул и тут же скрылся в темноте нижних ярусов барбакана. Байран подошёл ко мне, уселся на стоявший неподалёку ящик и мы вновь замолчали, любуясь рождением нового дня.

Глава 14
«Пес на цепи»

Первое время мы сидели молча. Вернее сидел барон. Я же стоял, опершись на зубец крепостной стены и пристально вглядывался вдаль. Туда, где виднелись горные пики, подёрнутые лёгкой голубоватой дымкой. Солнце величественно поднималось над ними, заливая округу ярким оранжево-жёлтым светом. Оно постепенно меняло свой окрас. А его лучи, припекали всё сильнее.

Под их яростным напором снежные шапки гор начинали понемногу отступать. По серым отрогам протянулись тоненькие серебристые ленточки, сверкавшие россыпями алмазов. Слышался плеск воды. Стук перекатывающихся камушков. И пение дрозда, сидевшего рядом с ручьём, протекавшим неподалёку от замковых стен.

Вчерашние тревоги постепенно отпускали. Мысли витали где-то там в голубой вышине. Хотелось вот прям сейчас спустится к воротам, оседлать коня и уехать в эту прекрасную голубовато-зелёную даль, журчащую прозрачными ручьями, колышущуюся бескрайним травяным морем и шелестящую густыми кронами вековых вязов. Подальше от всего того дерьма, что кровавым следом тянулось за нами через весь континент. Взять с собой только Айлин. Найти красивое местечко у отрогов этих гор, рядом с какой-нибудь холодной, прозрачной речушкой. И… Эх. Мечты, мечты.

Я скосил взгляд на своего теперешнего «спутника». Барон молчал, делая вид, что тоже любуется видом. На деле же, он пристально следил за мной. Следил и ждал, давая мне возможность начать разговор. А, быть может, он просто не знал, как начать его сам?

– Основательно печёт, – бросил я, усаживаясь на ящик рядом с ним, – Наверное, лето уже совсем не за горами.

– Угу, – кивнул Байран, – За ним придёт осень. Потом зима. Минет очередной год.

Не знаю почему, но мне показалось, что он хотел добавить: «И ничего не изменится». Но в последний момент осёкся, вспомнив, что произошло вчера вечером. Вспомнив, что «как прежде» уже не будет.

Он и сейчас выглядел иначе. Впервые за всё время нашего знакомства от барона не разило вином за полмили. Во взгляде читалась сосредоточенность и… печальная задумчивость. Будто бы он подсчитывал ущерб, нанесённый его дому годами «чёрного сна».

– Скажи, он и правда твой камердинер? – спросил я, чтобы дать барону новый толчок. Он явно хотел о чем-то поговорить. О чём-то важном. О чём-то по-настоящему сокровенном. Но никак не мог на это решиться. Его можно было понять. В конце-концов я ему не родня. Всего-лишь трёхнутый наёмник с севера, в шкуре которого сидит не менее отбитая инфернальная сущность. Но больше в собственном доме ему поговорить было не с кем.

– Бертран то? – барон на секунду задумался, затем достал из сумки на поясе небольшую деревянную трубку и принялся её набивать. Судя по запаху, тут же шибанувшему мне в ноздри, там был обычный табак. Та дрянь, которая по словам покойного мага, восхитительно успокаивала расшалившиеся нервы, пахла совсем иначе.

– Нет конечно, – Байран закончил набивать трубку. Некоторое время сидел молча, затем вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами и щёлкнул пальцами. Над растёртыми листьями тут же вспыхнул крошечный огонёк, через секунду превратившийся в россыпь крошечных тлеющих угольков. Барон поднёс трубку к губам. Затянулся. И выпустил кольцо дыма, которое через секунду разметал по округе холодный горный ветер.

– Он – глава моей разведки, – пояснил, наконец, барон, – Камердинер – не более чем прикрытие, позволяющее ему входить ко мне в любое время дня и ночи. По правде сказать – он очень хорош в своём деле. И потому, очень опасен, – Байран замолчал и выпустил новое колечко дыма. Ветер подхватил его и понёс к горной вершине, находившейся позади замка, по пути разрывая в мелкие лоскуты, – Сам знаешь, я всякого рода шпиков, интриганов и прочее подобное дерьмо просто на дух не переношу. Но Бертран предан. Он ни разу меня не подводил, а я бы… Не протянул так долго, тут на юге, без его талантов. Так что ему я доверяю, порой даже больше, чем себе самому.

– Полагаю, твоя супруга, наоборот, его недолюбливает? – хмыкнул я.

– О, ещё как! Недолюбливает и боится до обмоченных юбок. Он ей часто путал все карты, не давая окончательно загнать меня под свою юбку. Кстати, притащить вас на юг, с самого начала было его идеей. Я понял, что она была хороша, лишь после того, как поближе познакомился с вами двумя.

– А как вообще так вышло…

– Что я впал в зависимость от супруги, не выдержал этого, сбежал и заделал бастарда? Что потом мотался по всему свету, не желая возвращаться в свой собственный дом? – грустно усмехнулся Байран, предвосхитив мой вопрос, – Это очень долгая история. Долгая и личная. Знаешь… Даже странно, что я хочу рассказать её именно тебе. Странно, что кроме тебя – некому.

– А как же Бертран?

– Он слуга, – барон снова затянулся. Угольки в разгорелись с новой силой, из-за чаша трубки начала напоминать маленький кузнечный горн, – Преданный. Исполнительный. Эффективный. Но сочувствие, соучастие и добрый совет можно получить лишь от равного себе.

Мне это слегка польстило. Всё-таки барон – далеко не хрен с горы, и уж если он, считает меня равным себе, это чего-то да стоит. С другой – мне захотелось ему врезать. Вот прям здесь и сейчас. Опять у него мир делился на знать, которую можно за людей считать, и всех остальных, которые так, грязь из под ногтей. Пусть даже, порой, весьма полезная. Человек годами вытаскивал его из дерьма, в котором барон всеми силами пытался утонуть, а в итоге…

– История эта началась давно. Ещё в годы моей юности, – барон сделал новую затяжку, стряхнул пепел с трубки и снова принялся её набивать, – Я ведь ещё в столице сказал, что ты мне очень сильно напомнил молодого меня. Так вот, я тогда был рыцарем, владевшим крохотной деревушкой, доставшейся мне в наследство от скоропостижно скончавшегося отца. Кроме этого он оставил мне разве что коня и собственные доспехи. Но, как и у любой молодой крови амбиции мои простирались намного дальше, чем прозябание в отдалённой глуши в ожидании старости. Вместо того, чтобы тихо жить, я отправился искать славы на турнирах. Добился там определённых успехов, но когда понял, что это сраное лицедейство в самом деле из себя представляет, бросил его и ушёл на войну. Участвовал во всех кампаниях от юга до севера. Бил Алерайцев, дрался с дикарями из кланов и даже ходил за стальной хребет, сражаться с Истхингами – полулюдьми полузверьми. Они, поди и сейчас периодически покусывают северные рубежи мархии, – Байран опять протянул мне трубку и я снова щёлкнул пальцами, превратив растёртые листья в маленький костерок. Забавно, в самом начале своего пути с меня бы семь потов сошло после подобного фокуса. А теперь это стало практически рефлексом.

– И банду свою сколотил, тоже как ты, – продолжил он, выпустив ещё одно колечко дыма, – Много ли теперь от той банды осталось… Карл, да Фальрик. И то, последний, как женился, так и осел в Торбруне, возглавив местный гарнизон бездельников и дармоедов, – барон тяжело вздохнул и уселся поудобнее, стараясь при этом не растрясти угли из своей трубки, – Так вот, в сюзеренах у меня ходил барон Петер де Груссо. Старый, предельно трусливый и невероятно мелочный хрен. Сыновьями его боги не наградили, зато дали четырёх дочерей. Луиза, самая старшая из них. Барон долго пытался выдать её замуж, но несмотря на весьма неплохие перспективы для жениха отхватить жирный кусок земли, расположившийся прямо на оживлённом торговом тракте, желающих не находил. Дело в том, что его род долгое время считался проклятым. Мужчины, приходившие в него со-стороны, очень быстро умирали, порой, даже не успевая оставить после себя наследников.

– Уже начинаю догадываться, почему, – мрачно ухмыльнулся я, – И дело тут отнюдь не в проклятии.

– Именно, – кивнул барон, – Мужчин, которые сюда приходили вся эта толпа сестёр, братьев, дядьёв и прочих родственников до седьмого колена просто изводила тем или иным способом. Или ставила в положение пса на цепи, который должен гавкать исключительно по их команде, либо просто сживала со свету тем или иным способом. И я угодил в ту же ловушку, – Байран выпустил новое кольцо дыма и замолчал, наблюдая за тем, как горный ветер рвёт на клочки его детище, – Молодой был. Глупый. Увидел в этом шанс возвысится.

Снова тишина. Я сидел молча, стараясь его не перебивать. В такие моменты человеку не нужен ни советчик, ни подсказчик. Лишь тот, кто сможет его выслушать и услышать. Барон же смотрел куда-то вдаль, погрузившись в воспоминания о годах своей молодости.

Где-то внизу под нами раздался крик капитана стражи. «Мо-о-о-рт! Морт, мать твою!» Гулко заскрежетал ворот подъёмной решётки. Раздался топот копыт. Патруль не спеша выехал на дорогу. Город начинал понемногу оживать. На улицах вовсю сновал народ. Со стороны торговой площади долетали обрывки криков зазывал. Двое стражников волокли к колодкам какого-то бедолагу, а вокруг уже собиралась толпа зевак. Некоторые подтаскивали корзины с тухлыми овощами. Мы сидели и молча смотрели. А мир жил своей собственной жизнью.

– Да, молодой был и глупый, – прервал молчание барон, – И когда Петер Де Груссо начал приближать меня к себе, радовался словно ребёнок. Он трусоватым был, этот старый барон. Можно даже сказать, женоподобным. В интригах он преуспел, но вот решать проблемы быстро и радикально – не умел и боялся. Для этого ему и понадобился кто-то вроде меня. Человек, который не боится замарать руки кровью, а не ядом, – Байран выпустил кольцо дыма, – Поначалу это были мелкие поручения. Съезди к тому леннику, надави на него, припугни такого-то купца, разгроми такую-то банду. Его земли давно пришли в упадок из-за его же слабости. Нужна была твёрдая рука, чтобы привести их к повиновению, – снова колечко дыма, которое тут же разорвал ветер, – Но постепенно поручения становились сложнее, а старый барон всё заметнее приближал меня к себе. Вплоть до того, что вместе с моей дружиной начал таскать на все приёмы и впрямь, как бешеного пса, которого он может спустить с цепи. Да у меня тогда и была такая репутация, – Он сделал новую затяжку и смерил меня долгим, задумчивым взглядом, – Сам же знаешь, как война меняет людей. Те, кто там не был, потом начинают боятся тебя до усрачки. Просто потому, что не способны понять.

Я молча кивнул. С этим я и правда был знаком не понаслышке. Первая трещинка между тобой и всем остальным миром возникает в момент первого убийства. Совсем ещё незаметная, крохотная, но всё-таки что-то она в тебе меняет. Она постепенно расширяется. Поначалу медленно, но потом всё быстрее и быстрее. А когда спохватываешься – некомбатанты уже ссут в штаны от одного твоего взгляда или присутствия. Впрочем, тебе уже всё равно. Ведь они сами давно перестали быть частью твоего мира.

– Так вот меня боялись. А вместе с тем боялись и старого барона. В какой-то момент он, видимо, понял, что больше не может без меня обходится. Понял, что нагадил стольким соседям и нажил себе столько врагов, что стоит мне только пропасть, как его тут же прирежут в его собственном доме. Видать, потому, и решил сделать меня его частью. Предложил мне в супруги свою старшую дочь, – барон снова замолчал.

Я заметил, что его свободная рука отбивает нервную чечётку пальцами по его же коленке. Глубокая затяжка. Кольцо сизого дыма, через несколько секунд растаявшее в голубой, морозной вышине. Тишина, нарушаемая лишь воплями с площади, да скипом повозки, медленно выкатывавшейся из ворот замка. Возница то и дело стегал хлыстом небольшого ослика. Тот жалобно повизгивал и пытался брыкаться, но не мог вырваться из своего хомута.

Я встал. Подошёл к краю парапета. Посмотрел вниз, туда, где изувер мучал бедное животное, беспрестанно ругаясь. Сосредоточил взгляд на том месте, где хлыст соединялся с рукоятью. И щёлкнул пальцами. Через секунду раздался испуганный вскрик. Толстая пеньковая верёвка вспыхнула и тут же отвалилась от рукояти, стукнув о землю тяжелым кожаным набалдашником. Рукоятка полетела на обочину. Осёл, учуявший запах дыма, всхрапнул и потащил телегу быстрее. Но больше он не кичал от боли. Я удовлетворённо хмыкнул и вернулся обратно к ящикам, где барон как раз выпускал очередное кольцо сизого дыма. Он тоже едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся и продолжил свой рассказ.

– Я тогда радовался, как ребёнок. Думал, что такого шанса удостаивается один из тысячи. Он ведь не просто предложил мне одну из своих дочерей. Поскольку боги не одарили его сыновьями, то после смерти Петера именно Луиза наследовала все его владения. А следовательно, они переходили под власть её будущего мужа, – барон стряхнул пепел, повертел трубку в руках и убрал её в сумку. Пальцы закончили отбивать чечётку по коленке. Видать, какой-то важный вопрос, долгое время мучавший его, перестал это делать. Он, наконец, нашёл на него ответ.

– Да и Луиза была хороша собой. Чертовски хороша. Она и сейчас вполне ничего, когда смоет вот это своё белое уродство и снимет парик. Последний писк моды. Что за больной на голову извращенец придумал такую моду, – Байран презрительно сплюнул на камни парапета, – Говоря проще, первые годы меня всё устраивало. Пока старый барон был жив. Но, как только боги прибрали его к рукам, я понял, что никогда не стану хозяином в собственном доме. Всем заправляли родственники супруги и она сама. От меня же ждали, что я и дальше стану послушно гавкать на тех, на кого мне укажут и рвать врагов только тогда, когда спустят с цепи. Я пытался бороться. Пытался воспитывать хотя-бы детей по своему разумению. Но эти скоты затянули меня в липкие сети своих правил, своего этикета, многовековых традиций. И меня и их. Представляешь, я даже собственных детей не мог воспитать и вырастить так, как считаю нужным, – Байран стукнул себя кулаком по коленке. Я молчал. Сейчас не время было перебивать.

– Да, у меня всё ещё была сила. Я мог перерезать парочке из них глотки. Но Луиза имела немалые связи при дворе Де Мордри и в синоде. Стоило ей написать нужным людям, как брак оказался бы моментально расторгнут, а меня бы выкинули на мороз. А я… Я считал, что заслужил своё место. Я держался за него. Не понимал на тот момент, что нахер мне не всрался этот титул, если к нему прилагается такая жизнь, – барон шумно выдохнул и закрыл глаза. Его лицо казалось безмятежным, но руки лежавшие на коленях мелко дрожали.

– И я сбежал. Сбежал подальше отсюда и заделал ребёнка с первой попавшейся шлюхой, – он открыл глаза и снова задумчиво посмотрел на меня. Их уголки влажно поблёскивали, – Честно сказать, я даже не помню её имени. Помню, как однажды она появилась на пороге моего дома в столице и принесла Ольриха. Я дал ей пару медяков и выставил за дверь, забрав ребёнка себе. Просто потому, что мне нужно было что-то своё, понимаешь? Нужно было хоть кому-то передать то, что понял я сам. Что-то после себя оставить. У тебя никогда не возникало такого желания?

Я едва заметно качнул головой. Немного помолчал, но всё-же добавил.

– Существа вроде меня слишком мало живут, чтобы желать подобного. Сегодня есть, завтра нет. Бабочки-однодневки, как говаривал мой старый друг.

– Тот самый, которого ты убил? – мрачно ухмыльнулся барон.

Не знаю почему, но именно в этот момент мне в голову пришли строчки стишка, который ребята читали над трупом Ульфа.

– На войне, как на войне – всякое бывает, – я пожал плечами. Барон снова хмыкнул.

– Точно, – немного помолчал и продолжил свой рассказ, – И всё-же мне хотелось оставить своё наследие. Луизу и её родственничков вполне устраивала ситуация, когда я наделал им детей и ушёл странствовать по миру, ища смерти в бою и утешения на дне бутылки. Они получили, что хотели. Продолжение своего рода, которое могли лепить по своему разумению. Но появление на свет Ольриха привело их в ужас. Эти сукины дети испугались, что он, воспитанный мной, однажды вернётся домой и силой заберёт у воспитанных ими детей всё, что посчитает своим по праву. Сам понимаешь, воспитать они могли только таких же слабых, подлых и трусливых ничтожеств, какими являлись сами. Яблочко от яблоньки…

– Недалеко ябнулось, – ввернул я, чтобы немного разрядить обстановку. Барон едва заметно улыбнулся, но уже спустя секунду его лицо вновь приняло сосредоточенное и немного печальное выражение.

– Мыслить они тоже не могли иначе. Меряли всех своей подлой и трусливой меркой, – продолжал он, – Ольриху, чтобы стать наследником этих земель пришлось бы перебить всех своих братьев и сестёр. Я такого не желал. В конце-концов они же тоже мои дети и они не виноваты в том, что их своей «заботой» опутала толпа трусливых скотов. И уж тем более я никогда не надоумил бы Ольриха сотворить нечто подобное. Но этим было всё едино. Они видели в нём лишь угрозу своему будущему. Видели и хотели его убить. Хотели забрать у меня то единственное, что давало мне смысл жить дальше.

Снова пауза. Тяжелый, едва заметно подрагивающий вздох. Пальцы, отбивающие чечётку по коленке.

– Я потому и таскал его за собой. Хотел защитить. Но они понимали это иначе. Думали, что мне плевать на остальных моих детей. Что я просто хочу забрать у их рода всё, что они имеют, – он снова выдохнул. Прикрыл глаза. И затем продолжил уже спокойным голосом, – Впрочем, они бы всё равно на это не решились. Знали, что если по их вине хоть волос упадёт с головы моего сына, я утоплю в крови весь их проклятый дом. Сам сдохну, но заберу с собой в пустоту столько, сколько смогу. Поэтому они поменяли тактику. Начали изводить нас обоих. И вот тогда мне тут совсем жизни не стало. Ни мне, ни Ольриху. Раньше они ещё терпели меня, когда я приезжал пару раз в год. Улыбались в глаза, поливая дерьмом за спиной. Тут же… Да ты и сам всё видел. А я всё ещё был связан правилами, обычаями и клятвами. Хотя эти путы потихоньку начинали ослабевать. В противовес связям супруги я стал доверенным лицом самого короля. Синод-же так погряз в своих подковёрных интригах, что сам со временем растерял большую часть своей власти. А потом мы вместе с тобой подложили этим говнюкам в рясах, такую свинью от которой они ещё долго не оправятся. Так что… У меня появилась возможность разорвать этот порочный круг.

– Поэтому ты нас сюда привёл.

– Да, – кивнул барон, – Хотя, как я уже говорил, это была идея Бертрана. Я тогда прятался от жизни на дне бутылки и мне было на всё плевать, – он немного помолчал, – Бертран сказал мне, что я должен или обзавестись такими друзьями, которые наглядно покажут всем этим надушенным упырям – даже если вы убьёте и меня и моего сына, в этом мире останутся люди, которые перережут вам всем глотки. Мы сначала пытались провернуть этот фокус с сиром Пентброком, но он… не произвёл на местный двор нужного впечатления. Да, он тоже отбитый на всю голову хер. Но за ним не стояло силы, способной смести эту кучу дерьма. А кроме того, оказался связан всё тем же этикетом, что и я, и не смог в нужный момент показать зубы.

– И тогда вы решили найти отморозка, который не знаком с местными правилами? – подытожил я, – А когда познакомился, сразу сказал, что вертел их на своём детородном органе?

– Именно, – кивнул барон, – А то, как ты относишься к людям… Стало ещё одним аргументом в твою пользу. Аргументом, который вчера полностью оправдал себя.

– То есть ты знал, что я не стану терпеть выходки Луизы? Ещё до того, как мы сюда прибыли?

– Догадывался, – кивнул барон, – И надеялся. Как верно заметил вчера Пентброк, мне самому не хватало смелости так поступить. Должно быть, эти сукины дети, всё же успели отпилить мне яйца до того, как я от них сбежал. А может я потому и сбежал, что потерял их давным давно.

Я многозначительно хмыкнул. Не то, что я не догадывался о том, что нас с Айлин используют втёмную, но всё равно был от этого не в восторге. С другой стороны… С другой стороны тут мы в кои-то веки могли сделать что-то хорошее. Оставить после себя, пусть и небольшое, но тоже своеобразное наследие, в виде кучи говна, которую мы разгребли. В виде трёх человек, которым вернули нормальную жизнь и которые будут нас помнить, после того как мы умрём. Мда. Сложно всё это. Сложно и грустно.

– Но теперь-то всё будет иначе, – сказал барон, – Благодаря тебе, я вспомнил, каково это быть собой. Иметь цель в жизни. И выгрызать право на саму жизнь. Так что… Спасибо тебе за это. И за то, что выслушал.

Мы снова замолчали. Со стороны городской площади доносился гвалт. Толпа, собравшаяся на ней шумела и кричала. В воздухе то и дело летали гниющие овощи. Они далеко не всегда попадали в провинившегося. Чаще – в кого-то из всё той же толпы. Тогда в ней вспыхивали потасовки, грозящие перерасти во всеобщую драку. К площади постепенно подтягивались патрули стражников.

– Ты говорил, что тебе нужен добрый совет, – мрачно ухмыльнулся я, почему-то вспомнив события в новом Гронесбурге. Там драка вспыхнула из-за родичей бандитов, которые одни хотели казнить, другие – наоборот защитить. Тут происходило то же самое. Из-за тухлой помидорины или гнилого лука, попавшего не в арестанта, а в кого-то из толпы. Людям зачастую не нужны причины – лишь повод, чтобы набить соседу морду или, в особо запущенных случаях, посадить его на нож, – Я бы его тебе дал. Если ты готов сейчас меня выслушать.

– Готов, – совершенно серьёзно сказал Барон, – Только погоди минутку. Надо кое-что утрясти.

Он встал, подошёл к краю парапета и заорал.

– Карл! Карл, мать твою, где тебя носит!

– Я тут, ваше сиятельство! – донеслось откуда-то снизу.

– Возьми пару десятков ребят и пиздуйте-ка в город, на главную площадь. Наведите там порядок, пока эти засранцы друг-друга не поубивали. Если ваше присутствие на них не подействует, разрешаю применить силу. Только без фанатизма. Дубинки и древки копий. До смертоубийств не доводить! Всё ясно?

– Так точно, ваш сиятельство! Эрик, Бран, живо собирайте своих и седлайте коней…

Барон ещё немного постоял, наблюдая за тем, как растревоженные солдаты мечутся по двору его замка, а затем вернулся ко мне.

– Вот теперь я готов тебя выслушать.

Я начал не сразу. Потребовалось некоторое время, чтобы успокоить мысли, судорожно метавшиеся по черепной коробке. Теперь уже терпеливо ждал барон. Ждал и внимательно наблюдал за мной, пытаясь что-то понять для себя. Что-то, чего я и сам понять пока-что не мог.

– Для начала подумай вот о чём, – я снова взял паузу, вспоминая, что мне сказала Айлин и пытаясь выстроить их этого собственную мысль, – Еслиб твоя супруга действительно хотела убить тебя, твоего сына или вас обоих сразу, она бы давно это сделала. Сделала до того, как ты обзавёлся связями при двое, до того как ослаб синод и до того, как у тебя появились друзья-отоморозки, которые устроят резню, мстя за тебя. У неё была тысяча возможностей провернуть это так, что даже Бертран ничего учуять бы не успел. От яда в бокале, до отравленной стрелы прилетевшей из-за ствола дерева на каком-нибудь тракте, – я выдержал паузу, давая время барону переварить услышанное, – Но она этого не сделала. Всё, о чём она просила, это о том, чтобы последствия твоей измены не сидели с ней за одним столом при гостях. Странных и неприятных гостях, которых, она тоже была вынуждена терпеть в своём доме.

– В моём доме, – поправил меня барон.

– В вашем общем доме, – перебил его я, – Ты сам сказал, у неё на этот дом прав чуть ли не больше, чем у тебя самого.

Мы замолчали. Байран сверлил меня раздражённым взглядом. Я же с вызовом смотрел на него, не отводя глаза в сторону. Он сам просил дружеский совет от равного себе. Получил, что хотел. Иногда такие советы могут быть жёсткими.

– Пожалуй ты прав, – наконец сдался Байран, – По правде сказать, я ведь когда-то мечтал о том, чтобы мы вместе подняли этот дом из руин. Но получилось, что получилось.

– Подозреваю, что она мечтала о том же, – пожал плечами я, – Просто вы не сошлись в методах. И на неё, точно так же, как и на тебя давила толпа родственников, от которых она не могла просто так отмахнуться. Это ты обладал привилегией записать их всех в трусов, лжецов и подлецов. А для неё они были родной кровью. Кровью, вместе с которой она выросла и на которую привыкла опираться.

– И всё-же…

– И всё же будь добр, выслушай меня так же, как я выслушал тебя, – я мрачно ухмыльнулся. Перебивать и поучать хозяина замка и всей округи, это, конечно, сильно, – Луиза тебе не враг. Она просто женщина. Несчастная женщина, которая долгие годы наблюдала за тем, как её муж сначала сбежал от неё, затем принялся искать смысл жизни на дне бутылки, затем изменил ей, заделав ребёнка, а после – носился с ним, как с писаной торбой, положив здоровенный хрен на всех остальных своих детей. Который, вместо того чтобы бороться за них, за их право вырасти настоящими людьми, а не безвольными подлецами, как ты выражаешься, просто поджал хвост и собственноручно отдал «бразды правления» и право воспитывать твоих детей другим безвольным подлецам. Подумай над этим и ответь честно себе на вопрос – а так ли сильно ты от этих подлецов отличаешься?

Я ожидал вспышки гнева. Того, что барон сейчас вскочит с ящиков и со всего маха зарядит мне в глаз. Или позовёт стражу, приказав ей выкинуть за ворота этого наглого говнюка. Но барон лишь тяжело вздохнул и покачал головой.

– Пожалуй, и тут ты прав. С тех пор, как они мне отпилили яйца… Не так уж сильно. Что же до Луизы… Ты правда думаешь, что…

– Что ей до сих пор не всё равно? Уверен. Иначе бы она давно плюнула бы, что на тебя, что на Ольриха. И или правда где-нибудь бы вас прикопала, или просто предпочла бы не вспоминать о вашем существовании. Ни одной женщине, которая когда-то любила, не понравится тот факт, что ей изменили. А Ольрих живое тому напоминание. То, что она просит его убрать и делает всё, чтобы ты его не привозил в замок – прямое подтверждение тому, что ей не насрать до сих пор. Уж не знаю, много ли там от ваших взаимных чувств осталось, после многих лет взаимной ненависти, но видимо что-то осталось. И это что-то может прорасти снова, дав новые плоды.