Текст книги "Пожар войны (СИ)"

Автор книги: Мстислав Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

Глава 19
«Белая смерть»

Мастер Фаррад и впрямь находился в отчаянном положении. Моё предложение он принял почти сразу, поторговавшись лишь для вида. Поначалу запросил почти двадцать серебряников для открытия дело, но быстро сбросил до приемлемых десяти. А насчёт комиссии в половину прибытка и вовсе торговаться не стал. Сказал, что такие условия его устраивают. В этот момент у меня закрались некоторые сомнения – а стоит ли игра свеч. Опытный торговец – он ведь, как опытный шулер. Даже при самом хреновом раскладе будет делать вид, что дела у него идут прекрасно. У Фаррада же, отчаяние было написано на лице. По правде сказать, он больше напоминал вымокшего кота, свалившегося в колодец, которому какая-то добрая душа бросила пеньковый канат. Так же, как и кот вцепился в сделку своими когтями, и теперь хрен ты его стряхнёшь.

Впрочем, выбирать нам не приходилось. Вряд-ли именитые торгаши согласятся следовать за ротой, ещё не заработавшей себе имя тут, на юге. И уж тем более их не получится прогнуть под свои условия. По крайней мере – настолько выгодные для нас.

Кроме того, к Фарраду прилагался северянин, что тоже говорило в его пользу. Хугель. Интересный на самом деле персонаж. При нашей первой встрече, он смерил нас тяжелым, холодным взглядом и заявил, что на меня работать не будет. Правда чуть позже соизволил объяснить, что просто не может, ведь его долг перед мастером Фаррадом выплачен не до конца. Что именно то был за долг, я уточнять не стал. Меня вполне устраивал тот факт, что у нашего торговца будет своя личная охрана, которой к тому-же не надо платить из своего кармана. А чтобы поговорить по-душам с человеком совершенно не обязательно его нанимать, так ведь?

Следующую неделю мы оказались предоставлены сами себе. Барон нас почти не беспокоил. У него и без того хватало забот – семейные неурядицы, ремонт укреплений, приведение в порядок собственного ополчения. Его супруга вызывала к себе Айлин лишь несколько раз на непродолжительный разговор. С каждой такой беседы девушка возвращалась задумчивой и немного печальной. И подолгу молчала после.

Впрочем, отдыхали мы лишь первые пару дней. Остальные же прошли в трудах и заботах. Мастер Фаррад почти сразу развернул торговлю, взяв в оборот всё то бесхозное железо, что у нас осталось от алерайцев, нежити и бандитов. А заодно спёртую мебель, мелкую утварь и целую гору другого барахла, которое можно было спихнуть местным. Вернону и Родрику требовалась помощь с исследованиями. Им удалось найти пару масок и несколько пузырьков паучьего яда, но с местом, где можно было бы проводить над пленниками опыты, не подвергая опасности себя и других – всё ещё были проблемы. Сами подопытные тоже не были в восторге от своей участи, так что пришлось выделять ребятам солдат, дабы они не попробовали удрать, или того хуже – прирезать учёного с лекарем.

Да и ребят надо было как-то строить. Несмотря на выволочку, они далеко не сразу пришли в чувство. На кухне под командованием Жульетты собрался уже целый взвод, прежде, чем до ребят дошло, что мы не намерены шутить. До продолбавшихся тоже дошло не сразу, как они влипли. Ведь чёрные работы не отменяли строевой, а жалованье они теперь получали кухаркино, а не солдатское.

Ситуация с воровством тоже разрешилась. Вещи нашлись вечером того же дня, прямо в выгребной яме. Кто их туда закинул, выяснить не удалось, так что оба виновника торжества отправились отбывать своё наказание на кухню, вслед за прочими. А вот Джулию пришлось с позором выгнать из отряда. Как показала слежка, именно она крутила хвостом перед Штепаном и Патриком, потихоньку избавляя от жалованья, что того, что другого. Двойное нарушение устава в одном флаконе. Проституция и внебрачные отношения.

Айлин была не в восторге от такого решения. Я тоже. Но, как верно подметил Бернард, никто не будет воспринимать устав отряда всерьёз, пока мы не начнём сурово карать за его нарушения. И лучше уж одна жертва во имя дисциплины сейчас, чем разброд, шатание и поножовщина в будущем.

Как бы там ни было, передышка пошла отряду на пользу. Удалось подзаработать денег, подтянуть почти все старые хвосты и самое главное – не наделать новых. К концу недели рота вновь начала напоминать боеспособное подразделение. Один день пьяной вольницы и шесть дней приведения в чувство. Вот уж воистину: ломать – не строить.

Я лениво потянулся, поёрзал на жёсткой скамейке, затем наклонился вперёд и выплюнул истрепавшуюся травинку. Окинул ленивым взглядом внутренний двор замка. Вообще в последние дни тут царило оживление. Солдаты сновали туда-сюда. Стучали молотками каменщики. Группка крестьян с заступами углубляла ров. Скрипели колёсами телеги, подвозя к нему новые колья. Громко матерился кузнец, обивая окалину с петель ворот и пытаясь смазать подъёмный механизм решётки.

Однако сегодня во дворе было необычайно тихо. Лишь у барбакана околачивались пара стражников, да со стороны галлереи доносился громкий храп Морта. Здоровяка за последние дни задёргали, так что теперь он спал всё свободное время. Впрочем, как и всегда.

Я опёрся спиной на грубые камни стены, прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся. Вернее, попытался. Вместо улыбки, лицо опять перекосило в жутком оскале. Впрочем, как и всегда. Но, мне это нисколечки не мешало. Я вовсю бездельничал, наслаждаясь последним спокойным днём. Уже завтра отряд, в сопровождении барона, его среднего сына и подобающей им свиты, отправлялся к вороньей скале. Вновь мою, только-только избавившуюся от мозолей задницу, ждало жесткое кавалерийское седло, спину – бесконечная тряска, а голову – целый ворох проблем, сопутствующих любой армии на марше. Даже такой маленькой, как наша.

На мгновение свет, проникавший сквозь полуприкрытые веки померк. Мимо гулко протопали чьи-то ботинки. Я ждал, что они пройдут дальше, затихнув в отдалении. Но нет. Человек остановился прямо напротив моей лавки. Немного помедлил, а затем опустился на неё, заскрипев старыми досками. В нос мне ударил запах мокрой шкуры и кислого пота. Я лениво приоткрыл один глаз и чуть повернул голову, чтобы рассмотреть своего нового соседа. Хугель.

Северянин уселся чуть поодаль, положил на колени длинный двуручный меч в чёрных, кожаных ножнах и принялся сверлить меня тяжелым, задумчивым взглядом. Я же смерил взглядом его.

Одет северянин был довольно просто. Холщовые штаны неопределённого серо-зелёного цвета. Жилетка из овечьей шерсти без рукавов. Широкий тканевый пояс с большой блестящей пряжкой. И видавшие виды сапоги, доходящие ему до середины голени. Последние явно были стянуты с какого-то трупа. Уж больно сильно они выбивались из общего наряда Хугеля.

Плоское, широкое лицо северянина, казалось не выражало никаких эмоций. Губы прятались в густой чёрной бороде, край которой ломался неровный рубец старого шрама. Нос горбился в двух местах и был свёрнут чуть на сторону. Серые, чуть водянистые глаза, спрятались под кустистыми бровями, едва заметно тронутыми сединой. Левую пересекала розовая полоска шрама. Его Хугель получил совсем недавно. Кожа, которой заросла рана ещё не успела выцвести и заметно бугрилась. Копна сальных чёрных волос была сплетена в хвост, конец которого был небрежно откромсан тупым ножом. Он, как и я, не особенно любил возиться с причёской.

– Говорят, что ты – демон, – глухо бросил он, поняв, что я не собираюсь начинать разговор.

– Кто говорит? – я постарался придать своему лицу настолько бесстрастное и безмятежное выражение, насколько это было вообще возможно. Однако руку положил на эфес кинжала. Так, на всякий случай.

– Твои люди, – Хугель немного помолчал, сверля меня тяжелым взглядом из-под кустистых бровей, затем добавил, – Я хочу знать, правда ли это.

– Мои люди много болтают, – хмыкнул я, продолжая косить одним глазом в сторону северянина, – Смотря, что ты ждёшь от слова «демон».

– Ну…

– Нет, я не ем детей, не пью кровь девственниц, мне не нужно приносить в качестве жертвы дохлого козла и всё в таком роде. В качестве подношения мне достаточно миски каши с мясом. На завтра и ужин. Если ещё и на обед перепадёт – будет совсем хорошо, – я на мгновение замолчал, затем открыл второй глаз, и указал взглядом на двручный меч, который северянин продолжал держать у себя на коленях, – Если меня вот этим ранить, из меня польётся кровь, а не желчь или кислота, если проткнуть им насквозь – я скорее всего умру.

– Тогда почему «демон»? – Хугель, как всегда оставался немногословным. Северянин вообще не любил говорить. Тот факт, что он подошёл ко мне, означал лишь одно – вопрос его по-настоящему взволновал. К добру или к худу.

– Так люди сказали, – одними уголками губ улыбнулся я, снова откинувшись на спину и прикрыв один глаз. Второй продолжал внимательно следить за северянином. Рука по-прежнему лежала на эфесе кинжала. Северянин сверлил меня тяжелым, ничего не выражающим взглядом.

– Люди не говорят без причины, – наконец покачал головой он, – «Нет дыма без огня», как сказали бы у меня на родине.

– И правда, нет, – ухмыльнулся я, косясь в сторону северянина одним глазом. Тот едва заметно поёрзал на месте, и меч, лежавший у него на коленях, будто бы случайно, на пол пальца выскочил из ножен, блеснув начищенным металлом в ярких лучах утреннего солнца. Так, а вот это уже интересно. Если он решит пустить его в ход, я вообще успею отскочить? Или разумнее будет бросится вперёд, пытаясь достать северянина кинжалом? Пожалуй, разумнее первый вариант. На неуклюжего увальня он не похож, да и шрамы красноречиво говорят о том, что дело своё знает. Разумнее. Значит от меня этого будут ждать. А потому надо идти от обратного.

Я напрягся, готовясь к прыжку. Пальцы намертво вцепились в рукоять корда. Да, это не меч, но и этому оружию достаточно одного хорошего удара, чтобы свалить любого. Северянин вновь смерил меня долгим взглядом, затем покачал головой и выставил перед собой раскрытые ладони в жесте примерения.

– Друг, ты меня не понял. Я не пытаюсь тебя обидеть и не ищу драки. Лишь хочу понять, правду о тебе говорят или же нет.

– Почему для тебя это так важно? – самое время было перехватить инициативу и начать самому задавать вопросы. Своего возможного врага следовало узнать получше. Или друга. Тут уж как судьба повернётся.

– Однажды я видел настоящего демона. Вернее, человека им одержимого. И мой отец погиб от его руки, – мрачно бросил северянин, легонько подтолкнув рукоять меча обратно в ножны.

– Что ж, сочувствую. Но не думаю, что в смерти твоего отца можно винить кого-нибудь кроме того, кто его прикончил, – я нарочито лениво потянулся, но руку с рукояти кинжала убирать пока не стал. Мало ли что взбредёт северянину в голову.

– Не стоит, – северянин нехорошо ощерился и покачал головой, – Папаша мой был редкостным ублюдком. Еслиб не демон, то я сам бы его прикончил, когда вырос. Но та тварь… – на мгновение мне показалось, что на лице северянина отразился давно забытый ужас, – Она рвала всех без разбору голыми руками. Больше сотни человек прикончила, пока Тогг Везунчик не всадил стрелу ей прямо в глаз. Ты из таких будешь?

Я сделал вид, что задумался, а у самого перед глазами тут же встали образы залитых кровью казематов. Десятки трупов храмовников, тёмные разводы на стенах, конечности, валяющиеся отдельно от тел, выдранные из животов кишки, сплющенные шлема из прорезей которых сочится кровь и лезет раздавленное мясо… Что ж, как минимум Айлин точно из таких. Да и я, наверняка тоже. Просто пока не сорвался. Должно быть подобные приступы свойственны всем «демонам». Но знать об этом Хугелю совершенно не обязательно.

– А похож? – криво ухмыльнулся я, на мгновение прикрыв второй глаз. Рисковано, но за пару секунд он вряд-ли успеет достать меч и отхватить мне голову. Да и лязг вынимаемого из ножен клинка я услышу.

– Пока что нет, – голос Хугеля оставался спокойным. Северянин очень хорошо умел скрывать свои эмоции, либо попросту их не испытывал, – А дальше… посмотрим.

– И правда, посмотрим, – хмыкнул я. Некоторое время молча сидел, скользя взглядом по опустевшему внутреннему двору крепости. Затем нашёл то, что искал, ухмыльнулся и снова скосил взгляд на северянина, – Хочешь покажу фокус?

– М-м-м…

– Следи вон за тем камнем, – я ткнул пальцем в направлении небольшой плоской гальки, лежавшей прямо в центре двора. Должно быть птица принесла её сюда в лапах, приняв за что-нибудь ценное. Или солдат, который долго крутил камушек в руках, а потом просто выкинул его к чёртовой матери.

– Угу… – Хугель сориентировался быстро.

Я помедлил ещё мгновение. Посмотрел на стражника стоявшего возле арки ворот. Тот дремал, опершись на древко своей алебарды. Его приятель занимался тем же самым, прислонившись спиной к крепостному валу. Посмотрел, затем перевёл взгляд на камень. Из пальцев правой руки к нему протянулись тонкие энергетические нити. Оплели со всех сторон, слились в тонкий, полупрозрачный кокон, испускавший бело-голубое свечение, видимое лишь тем, кто способен был разглядеть магическую ауру. Я отвёл ладонь чуть назад, вместе с нитями.

Как бы замахиваясь. А затем резко дёрнул ей. Камень, подняв облачко пыли сорвался в полёт. Засвистел, рассекая воздух, уже успевший подёрнуться маревом утренней жары. И издал глухой, протяжный звон, угодив стражнику прямо в шлем. Тот встрепенулся, обвёл мутным взглядом двор. Посмотрел на своего товарища, всё ещё дремавшего возле стены. Открыл рот. И…

– Ах ты шутник ёбаный! Да я тебе сейчас этот камень знаешь куда затолкаю! – стражник наклонился, поднял с земли плоский каменный блин и со всей силы швырнул его в товарища. Галька угодила тому в грудь, заставив встрепенуться. Первый, тем временем поставил алебарду к стене и пошёл к нему, на ходу продолжая ругаться, – Туда, где самое место твоей иссохшей оторванной висюльки, козий ты выпердышь! Дерьма кусок! Сука, да я…

Северянин хмыкнул раз. Другой. А затем зашёлся раскатистым хохотом, тут же заглушившим ругань стражников. Те, впрочем, не обратили на нас никакого внимания, продолжая поливать друг-друга нечистотами и явно готовясь к драке. Впрочем, лучше уж пусть намнут друг другу бока, чем барон застанет их спящими на посту. Пара синяков лучше, чем быть запоротым до такого состояния, что потом неделю ни сидеть, ни лежать не можешь.

– Подозреваю, что вот поэтому ко мне прозвище и прикрепилось, – продолжил я, когда Хугель немного отсмеялся и утёр слёзы, – Ну, ещё и за то, что возвращался оттуда, откуда не должен был.

– Наслышан, – кивнул он, снова посерьёзнев, – Твои люди много рассказывали такого, во что… непросто поверить. Однако, – он покатал что-то во рту, затем сплюнул чёрным на землю. Судя по следу, оставшемуся на растрескавшихся, пыльных камнях, это была какая-то жевательная трава. Может табак? – Однако теперь я начинаю им доверять.

Мы немного помолчали, слушая перебранку стражников. Теперь уже второй рассказывал первому, как и в каких позах драл его мать. Впрочем, до кулаков пока дело не доходило.

– Что ж, раз уж мою историю ты знаешь, позволь поинтересоваться твоей, – улыбнулся я, вспоминая, как мы втроём – я, Бернард и Айлин, пригласили к себе на разговор того самого служку, что всюду следовал за мастером Фаррадом.

Паренька звали Филлипом, и он оказался весьма смышлёным малым. Конечно, поначалу он опешил и принялся играть в молчанку. Но горячий ужин, пара кружек вина и отношение к нему, как к человеку, быстро привели парня в чувство, и расположили его к нам.

Судя по всему, что торговец, что сам Хугель не воспринимали его всерьёз. Относились, как к пиявке, которая прицепилась к их хребтам, по какой-то нелепой случайности выжив в заварушке с Алерайцами. Грузили его всякими мелкими поручениями и изредка подкармливали, когда у самих было что пожрать. А он, меж тем, крутился у них под ногами и очень внимательно слушал их разговоры. Слушал, запоминал и искал покупателя для этой информации. Впрочем, торговаться он за неё не стал. Хватило обещания взять паренька в отряд на постоянное жалованье, чтобы он вывалил всё, что знает.

На его счастье. Всё-таки по мне, так куда лучше, если человек выкладывает всё добровольно, наслаждаясь миской горячей похлёбки, чем созерцая холодный блеск разложенного перед ним пыточного инструмента и трясясь при этом от страха. Слишком уж он много небылиц начинает сочинять, пытаясь спасти свою шкуру.

– Ну поинтересуйся, – расслабленно бросил Хугель, явно пытаясь сбить меня с толку. Получилось не очень. Поза северянина, его остановившийся взгляд и пальцы, инстинктивно сжавшие рукоять меча – всё это выдавало его внутреннее напряжение.

– За что тебя прозвали белой смертью. И почему изгнали с севера? – чтобы собрать все части мозаики, придётся раскрыть парочку козырей, из числа тех, которыми снабдил нас Филлип.

Повисло долгое молчание. Хугель сверлил меня тяжелым взглядом из-под кустистых бровей. Я же отвечал ему ленивым, косясь в его сторону лишь одним, полуприкрытым глазом. Наконец, северянин заговорил.

– А откуда…

– Не только мои люди много болтают.

Вновь тишина. Северянин на мгновение отвёл взгляд в сторону, окинул им двор. Затем почесал чёрные сальные волосы грязными пальцами. Вновь сплюнул черной слюной на раскалившиеся камни мостовой и посмотрел на меня.

– Вот оно что, – мрачно бросил он, – Этот крысёныш. Надо было раньше его придушить. Или ещё лучше – бросить на растерзание Алерайским налётчикам.

– Надо, – я постарался улыбнуться. Вышло плохо. Повреждённый лицевой нерв в очередной раз превратил улыбку в хищный оскал, – Но теперь, боюсь уже поздно. Этот, как ты выразился, крысёныш, находится под защитой роты. И я прекрасно знаю с кого можно будет спросить, если хоть один волосок упадёт с его головы.

Северянин насупился и вновь принялся сверлить меня взглядом. Должно быть, прикидывал, стоит ли убить меня прямо на месте или стоит с этим чуть погодить и напасть исподтишка. Непростой должно быть выбор. До этого разговора я наверняка в его глазах был каким-то хреном с горы, который очень любит сочинять о себе небылицы и рассказывать их всем вокруг. Теперь же… Я так и остался хреном с горы. Только чертовски опасным хреном. Впрочем, теперь уже мне не хотелось доводить дело до драки.

– Чтож, должно быть, в этот раз ты меня неправильно понял, – я снова попытался улыбнуться и придержал щёку пальцем, чтобы та не начала конвульсивно дёргаться, – Я не ищу с тобой вражды и не пытаюсь на тебя давить. Но, раз уж нам придётся вместе работать, я предпочитаю знать с кем бок о бок это придётся делать.

Северянин снял с пояса какой-то странный мешочек, высыпал себе на ладонь горсть сушеных листьев и одним ловким, отточенным движением отправил их себе в рот. Пожевал. И вновь посмотрел на меня.

– Белой смертью меня прозвали за то, что под покровом метели я в одиночку перебрался через стены Гард Фиалла, перебил три дюжины человек и открыл Бьёрну Белобокому ворота, – он улыбнулся почерневшими зубами, – Эту крепость старый хер не мог взять три месяца. А изгнали меня… – северянин снова плюнул на камни, – По той же причине. Слишком много убивал. Убивал ради того, кто оказался неблагодарным ублюдком. Вашей роте приходилось убивать ради неблагодарных ублюдков?

– Да мы всю дорогу только этим и занимаемся, – я равнодушно пожал плечами, – Разница лишь в том, что им проще нам заплатить, чем одним пригожим летним утром обнаружить себя в тёплой от крови постельке с перерезанной глоткой.

– Что ж, в таком случае, ты меня понимаешь, – Хугель широко улыбнулся своей чёрной улыбкой и протянул мне массивную, грубую ладонь, через загорелую кожу которой тянулись две белые нитки шрамов. Я пожал её, – Рад знакомству, демон.

– И я рад знакомству, Белая смерть, – я улыбнулся, откинулся на спину и вновь прикрыл глаза, мысленно подсчитывая выигрыш. Партия прошла не так уж и плохо. Конечно, ничего нового я толком и не узнал. Кроме, разве что того, что на северном наречии крепость зовётся «гард». Всё остальное нам уже поведал Филлип. Но у меня определённо получилось вызвать симпатию весьма опасного сукина сына, который в будущем станет отличным дополнением к нашей небольшой компании таких же ублюдков, как и он сам. В конце-концов не каждый день удаётся завербовать бойца, который в одиночку способен перемахнуть через стену, вырезать гарнизон барбакана и открыть тебе ворота…

Додумать мысль мне не дали. В следующий миг, солнечные лучи, начинавшие понемногу прожигать веки насквозь, вновь перекрыла чья-то тень. Надо мной стоял средний сын барона. Кажется его звали Конрад. За всё время моего пребывания в замке мы пересекались лишь раз. Парень смотрел на меня исподлобья. Рука крепко сжимала рукоять меча. По его виску медленно катилась тонкая бисеринка пота. Мда. А ведь день так хорошо начинался.