Текст книги "Изломанная душа (ЛП)"

Автор книги: Морган Би Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

За это Эверетт бросает на него резкий взгляд. – Заткнись, урод.

– Какого хрена тебе нужна кровь моей пары? – Спрашивает Бэйлфайр, развалившись на одном из диванов. Это антикварный предмет мебели, явно предназначенный для людей поменьше ростом, поэтому он выглядит в нем комично большим.

Гранатовый Маг смотрит на меня. – Они ужасные собственники. И прилипчивые.

Я ухмыляюсь в знак согласия. – Как сильная сыпь. Я везучий ревенант.

– Просто признайся, что ты уже любишь нас, – Голос Эверетта дразнит меня в моей голове.

Я закатываю глаза и откладываю эфириум, возвращаясь к просьбе мага. – Вам всем нужно расслабиться. Это всего лишь две унции крови.

Сайлас недовольно ворчит по этому поводу и отправляется просматривать книги на стене в разделе с надписью – Только для дураков.

– Что ты ищешь? – Спрашиваю я его телепатически.

– Все, что у него есть по некромантии, что я могу позаимствовать. Я должен адаптироваться и выучить новые заклинания, чтобы дополнить то, чем я являюсь сейчас.

Гранатовый Маг, не подозревающий о нашем внутреннем разговоре, протягивает мне пузырек и большую иглу.

– Оставь иглу себе, – ворчу я, вытаскивая один из своих кинжалов, чтобы порезать ладонь.

Я держу руку над крошечным сосудом, наблюдая, как он наполняется. Бэйлфайр недовольно ворчит по этому поводу, в то время как Эверетт быстро становится наготове с чистой тряпкой, которую он нашел где-то в лаборатории этого подражателя алхимиков.

– И вообще, зачем тебе моя кровь? Кровь ревенанта в точности похожа на кровь нежити.

Гранатовый Маг откидывает голову назад в неистовом смехе, снова создавая у меня впечатление, что я что-то упускаю. – Моя дорогая Мэйвен, это определенно не так, потому что Сайлас терпеть не может вкус крови Нежити.

Сайлас хмурится, отрывая взгляд от старого гримуара. – Вообще-то, это правда. Магия в твоей крови на вкус совсем не похожа на нежить.

– Должно быть, это из-за всех этих экспериментов. Или, возможно, боги сотворили меня вкусной только для тебя, чтобы объединить нас в квинтет, – я пожимаю плечами, сохраняя телепатический разговор.

– Возможно, – вторит он, теперь погруженный в свои мысли.

Когда флакон наполняется, Эверетт быстро перевязывает мою руку, его прикосновение нежное, как шелк. Я протираю и прячу кинжал. При этом мой рукав задирается, и Гранатовый Маг наклоняет голову, когда видит Пирса, прикрепленного к моему предплечью.

– Клянусь богами. Адамантий. Я тщательно изучал оружие, созданное в Нэтэре, и должен сказать, что оно похоже, отличного качества. Ты его сама сделала?

Я качаю головой. – Его подарил мне один из людей в цитадели Амадея.

Я встретила Оливию, когда мне было двенадцать. Мы были ровесницами, и она считалась любимицей одного из кузнецов цитадели. Она была очарована тем, что я пришла из мира смертных, и тайком заглядывала ко мне в перерывах между моими тренировками и лабораторными экспериментами. Хотя я никогда не говорила с ней больше десяти или около того слов за все время, что мы провели вместе, она объявила нас друзьями и украла Пирса у своего мастера-лича, чтобы подарить мне. Я думала, что эта привязанная безобидна.

Пока Амадей не узнал.

Она призрак, который преследовал меня больше всего, пока Дагон не заколдовал меня.

Маг напевает и вручает мне письмо от Энджелы, вырывая меня из мрачных воспоминаний.

– Тебе следует знать, что один из моих послушников недавно использовал мощное заклинание связи, чтобы поговорить с кем-то за пределами Святилища. Совету, вероятно, теперь известно о вашем местонахождении, если они конечно еще до этого не знали.

– Паркер заплатил за это жизнью, – бормочет Сайлас.

– Значит, бедняге не хватило ума выжить, – легко пожимает плечами его наставник, возвращаясь к своему столу. Он еще раз смотрит на меня, закрывая флакон. – Если ты всерьез хочешь оставить Энджелу здесь в безопасности, я предлагаю вам немедленно уехать. Я получил огромное удовольствие от твоих ответов, и мне бы очень хотелось посмотреть, как все закончится, но, как ты уже знаешь, я предпочитаю избегать этих бессмертных простаков.

Я киваю и затем делаю паузу. – Ты подумал, не проверить ли мою другую теорию?

– Да. Если у тебя получится, мы поговорим снова.

Я киваю и отдаю портфель Сайласу, чтобы он положил его в карманную пустоту на хранение, прежде чем мы выйдем из комнаты. За мной следует мой квинтет, и все они бросают на меня любопытные взгляды, пытаясь понять, что я имела в виду.

– Мы уезжаем утром, – говорю я им вместо этого.

В конце концов, теперь, когда у меня есть эфириум, больше нет причин прятаться.

Пришло время поохотиться.

23

Крипт

Боль становится невыносимой.

Я стискиваю зубы, когда мои проклятые метки загораются еще ярче, словно Лимб настойчиво зовет меня из-за пределов этого Святилища. Но поскольку я не могу покинуть пределы Святилища без разрешения, и я все равно отказываюсь покидать свою одержимость, ничего не поделаешь.

Мои конечности горят. Каждый вдох отдается болью. Кажется, даже кожа болит.

Я сгораю изнутри, истощенный этим нерушимым проклятием – и теперь моя хранительница знает, что оно медленно, но верно разрушает меня.

Интересно, не будет ли Крейн возражать против воскрешения этого проклятого послушника, чтобы я мог иметь удовольствие убивать его снова и снова? Конечно, сейчас уже далеко за полночь, и я не думаю, что он оценил бы, если бы я разбудил его, чтобы попросить о таком одолжении.

Особенно когда ему посчастливилось держать Мэйвен в своих объятиях сегодня вечером.

Я стою на краю комнаты, наблюдая за ними из Лимба. Кровать в коттедже недостаточно большая, поэтому наш огромный Децимус дремлет на простой самодельной кровати из одеял на полу. Фрост находится на другой стороне от Мэйвен, напротив Крейна. Большинство из них умиротворены, их подсознание витает в этом пространстве, когда они погружены в смутные сны – большинство из них сосредоточено вокруг Мэйвен.

Везучие ублюдки. Я тоже мечтаю о ней.

И я намерен это сделать, как только сделаю ее своей музой.

У моей любимой сегодня ночью были проблемы со сном, как и всегда с тех пор, как этот проклятый призрак появился в Небраске. Но как только я замечаю, что ее грезы, наконец, начинает пускать корни, боль снова пронзает меня. Мне остается только пытаться дышать сквозь это, борясь с искушением просто перестать чувствовать вообще.

Это малоизвестный факт, что мощные сифоны способны почти полностью заглушать боль и эмоции. Назовите это механизмом самозащиты хищника – когда питаешься кровью, эмоциями, возбуждением или снами, довольно неприятно иметь дело с такими тривиальными чувствами, как страх, печаль или вина. Мы можем притупить внимание к физической боли, чтобы лучше сосредоточиться на охоте, потерявшись в нашем более чудовищном наследии.

Я отчетливо помню ту ночь, когда впервые решил существовать в таком оцепенелом состоянии.

Мне было восемь лет, и меня так сильно избили, что я напугал других детей, когда пробрался в приют поздно ночью. Частный дом «Святой Эйлин для Маленьких Ангелов» находился в шести милях вниз по дороге от одной из резиденций «Бессмертного Квинтета» недалеко от Саттона. Это был мой любимый из их постоянно меняющихся особняков, потому что всякий раз, когда Мелволин или Сомнус выходили из себя и срывались на мне, мне было куда сбежать и притвориться, что у меня нет родителей.

Но в тот раз все было по-другому.

Это был мой первый раз, когда я навещал этих детей ночью, а не днем. Когда я впервые отважился проникнуть в их сны, я стал свидетелем ужасов, которые преследовали некоторые из этих беззащитных юных душ. Их кошмары, от которых выворачивало наизнанку, были наполнены настоящим ужасом и агонией от рук взрослых, которые, как они надеялись, будут их защитниками.

Их психологическая боль была невыносимой.

После переживания их снов – их воспоминаний – я вышел из Лимба оцепеневшим, как труп. Отключив эмоции и любую способность чувствовать боль, я смог выследить их мучителей и всех, кто наживался на невинных всеми теми дико, до безумия жестокими способами, которых они заслуживали, – и ни разу не оглянулся назад.

Плевать на все, кроме мести, было освобождением. Прошли пустые годы, и я ни о чем не заботился и ничего не хотел.

Пока я не увидел ее на той сцене.

Именно тогда я решил снова почувствовать – почувствовать все, включая агонию, голод и все остальные ужасные вещи, которые я заставил в себе притупиться. Болезненные воспоминания. Страдания невинных, чьи сны я пережил. Даже ужас тех, кому я отомстил.

Но пока я могу прожить остаток своего существования рядом со своей темной одержимостью, я никогда больше не буду оцепеневшим.

Как только волна боли немного утихает, я двигаюсь рядом с Мэйвен в Лимбе. У меня текут слюнки, когда я смотрю, как ее сон медленно проносится по этому плану существования, пропитанный ее аурой – как будто даже во сне она манит меня.

Как я мог устоять, когда так отчаянно желал ее?

Я тянусь к грезам Мэйвен и стону от удовлетворения, когда вкус ее подсознания наполняет мой рот. Вкус ее снов преследует меня.

Боль в моем теле немного утихает, и я оказываюсь в смутном сне, действие которого происходит в квартире нашего квинтета в Эвербаунде. Мэйвен в кино зале, свернувшись калачиком между Фростом и Крейном на диване, пока Децимус прокручивает фильмы.

– О! Это классика, – настаивает Децимус. – Я имею в виду, что главная девушка в нем – человек, поэтому она теребит свои трусики, пытаясь выбрать между двумя парнями, когда, на мой взгляд, она могла бы просто выбрать их обоих и добавить свою горячую лучшую подругу, пока она этим занимается. Но там есть отличная сексуальная сцена под дождем. Мы могли бы повторить это. – Он кокетливо приподнимает брови.

Она корчит гримасу. – Они улыбаются на обложке. Выглядит слащаво.

– Ты согласилась посмотреть ромком, не так ли? Они все дрянные, – уточняет Крейн.

– Я согласилась только потому, что они любимые у Лилиан, – бормочет она, лениво протягивая руку, чтобы провести пальцами по белым волосам Фроста.

Сцена продолжается, смещаясь и переходя к другим случайным эпизодам. Так редко сны моей хранительницы бывают такими нормальными или мирными. Какое-то время мне приятно нежиться в пространстве ее грез, насыщаясь ими.

Но потом я это чувствую.

То же самое холодное, темное присутствие, которое вышибло меня из ее подсознания в прошлый раз.

Я стискиваю зубы от давления и борюсь, чтобы остаться во сне Мэйвен, не обращая внимания на то, как предупреждающе вспыхивают мои метки. Это выворачивающее наизнанку ощущение, когда ее сон сливается с чем-то совершенно другим – внешним воспоминанием, холодным и жестоким, вторгающимся в пространство ее сна. Все сотрясается вокруг меня, когда я цепляюсь за психику Мэйвен.

Я не оставлю ее без защиты, как это было в прошлый раз.

Когда слияние прекращается, я на мгновение оказываюсь в темном, зловещем месте. Оно тревожно незнакомое, когда я пытаюсь сориентироваться, все еще крепко цепляясь за ауру Мэйвен.

Наконец, начинает разыгрываться закрученный в памяти сон. Это совсем не похоже на ощущения Мэйвен, но я все еще чувствую ее рядом, присутствующую, когда она тоже переживает это.

Я смотрю, как расплывчатая высокая фигура стоит в ожидании в большой каменной комнате. Двое легко одетых пожилых людей с железными ошейниками на шеях дрожат и молчат на полу рядом с ним. Безликие охранники выстраиваются по периметру комнаты. Все темное и невыразительное, как будто цвет слишком боится существовать на этом тусклом плане существования.

Наконец, двойные двери распахиваются, и в комнату с размашистым поклоном входит парень в длинной темной мантии. Судя по черноте на кончиках его тонких пальцев, он, должно быть, некромант.

– Мой повелитель. Еще один из твоих избранных смертных пал самой славной смертью.

Сущность не проявляет никаких эмоций. – А моя дочь?

– Она ждет прямо снаружи.

– Впусти ее.

Мой пульс отдается в ушах, когда некромант приводит младшую версию Мэйвен, лет четырнадцати, наверное. Я задыхаюсь при виде моей хранительницы в этом возрасте – покрытой синяками и грязью, с волосами, убранными назад с изможденного лица, так что ее загнанные глаза выделяются еще больше. Она одета во все черное и в перчатках, когда смотрит вниз на перепуганных людей, но на ее лице ничего не выражается.

– Один может выжить. Выбери, кто умрет, и нанеси удар, – грохочет глубокий голос Амадея.

Лицо младшей Мэйвен остается непроницаемым. – Я должна выбрать?

– Да, дочь моя.

Ослепительно быстрым движением Мэйвен выхватывает кинжал из ножен на бедре и всаживает его в горло одному из охранников, стоящих позади Амадея и людей. Охранник исчезает из сна, но Существо, похоже, ничуть не удивлено.

– Вот. Руки этого монстра больше не будут блуждать, – бормочет Мэйвен, поворачиваясь, как будто собираясь уходить.

Двери захлопываются прежде, чем она успевает выйти. Хотя голос Существа остается странно бесстрастным, он похож на воркование.

– Мой кровожадный моральный маньяк. Ты мне не нравишься.

Тени движутся во сне, обволакивая людей и отрывая их от земли. Оставшихся охранников душит темнота, они падают на пол с тяжелыми ударами как раз в тот момент, когда руки Амадея погружаются в грудь двух закованных в кандалы людей. Он бросает их сердца на землю, и тени освобождают трупы.

Все это произошло в мгновение ока. Юная Мэйвен изо всех сил пытается скрыть свое потрясение, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, несмотря на выступившие на глазах слезы.

Существо наклоняется, чтобы прошептать ей что-то, и я едва могу разобрать слова. – Ты слаба. Если бы ты подчинилась, они все были бы живы.

– Я не убиваю невинных, – говорит она срывающимся голосом.

– По-настоящему невинных людей не существует. У каждого существа есть темная сторона – и ты должна стать только своей темной стороной. Тогда ты будешь моим Телумом.

Он выпрямляется, направляясь к дверям. – Ты провалила это испытание. Дагон отведет тебя в подземелья для наказания.

Когда за ним закрываются двери, я чувствую перемену во сне. Теперь это воспоминание о Мэйвен, когда ее лицо искажается. Она падает на колени рядом с двумя мертвыми людьми, сдерживая рыдания и пытаясь схватить одно из их сердец. Мое горло сжимается, когда я смотрю, как она шепчет мрачные слова, какой-то ритуал, пытаясь вернуть сердца их владельцам.

Она пытается снова и снова.

Они остаются мертвыми. Ее рыдания сотрясают мое тело щемящей печалью.

Мне нужно убрать этот сон, чтобы он перестал причинять ей боль, но когда я пытаюсь достучаться до своего собственного подсознания, волна тревоги и ярости сотрясает пространство сна. Боль парализует меня, ставя на колени, когда истинный владелец этого сна – сама Сущность – осознает, что сегодня его разум не одинок.

Внезапно я удаляюсь. Я, спотыкаясь, выбираюсь из Лимба, прижимаюсь к стене темного коттеджа, пытаясь отдышаться. Спящая сцена передо мной такая же безмятежная, какой я ее оставил, за исключением того, что теперь Мэйвен просыпается, ее глаза ищут меня в темноте.

Она видит не так хорошо, как я, но я придвигаюсь ближе и касаюсь пальцами ее щеки.

– Я здесь, любимая.

Ее голос хриплый. – Что только что произошло?

– Мы снова потеряли твой сон из-за этого ублюдка.

Она дезориентирована, когда осторожно отстраняется от Крейна. Он без сознания, спит очень крепко, как и всегда с тех пор, как было снято его проклятие. Полагаю, он наверстывает весь тот сон, которого лишился, будучи параноидальным безумцем; хотя жаль, что я теперь почти не вижу, как у него дёргается глаз.

Я хватаю Мэйвен за руки в темноте, чтобы поддержать ее, когда она встает с кровати.

– Боги, – выдыхает она, слегка вздрагивая. – Мне нужно избавиться от этой ужасной энергии.

Я киваю. – Ну что, тогда пойдем?

Мы выходим из коттеджа, но делаем всего несколько шагов, прежде чем я понимаю, что на ней только огромная черная футболка и восхитительно скандальная пара темно-красных трусиков, которые прилагались к нижнему белью, которое я подарил ей в канун Звездопада.

Она выглядит съедобной. Хотя ей, возможно, и не холодно в этом Святилище с умеренным климатом, мое внимание падает на ее босые ноги.

– Я принесу твои ботинки, – предлагаю я.

– Не беспокойся. Трава мягкая.

Мэйвен делает глубокий вдох, убирает волосы с лица и любуется полуночно-синим небом. Крошечные полосы северного сияния начали прокладывать свой путь по небу, создавая неземную сцену, когда мы уходим от гостевого коттеджа на кажущееся бесконечным, на удивление ухоженное поле с травой.

Моя хранительница долгое время молчит, избавляясь от своего беспокойства, но тишина приятная. Наконец, когда коттедж почти скрывается из виду, она останавливается и поворачивается, чтобы с любопытством изучить меня.

– Еда для тебя необязательна, но можешь ли ты спать? – спрашивает она.

– Только после того, как я обрету свою музу. – Я наклоняю голову. – Кстати, когда мы назначим церемонию?

– Церемонию?

– Когда инкуб обретает музу, он может сделать это только через церемонию в одном из храмов Синтич.

В конце концов, богиня жатвы – это еще и богиня судьбы, снов и самого времени.

Мэйвен раздумывает. – Что бы это значило для меня – быть твоей музой?

Все.

По крайней мере, для меня.

– Мы бы делились снами во сне и острее чувствовали друг друга, – бормочу я, проводя кончиками пальцев по темным волосам, обрамляющим ее лицо. – Я был бы неспособен питаться ничьими снами, кроме твоих, но это уже мое предпочтение. И… моя душа была бы открыта для тебя, точно так же, как твоя открыта для меня в Лимбе. Говорят, что это чрезвычайно уязвимая, интимная связь, не похожая ни на какую другую.

Именно этого я и жажду, когда дело доходит до Мэйвен.

Она задумчиво изучает меня, прежде чем обвить руками мою шею. Прижатие ее гибкого тела к моему вызывает во мне возбуждение, когда ее губы касаются моего подбородка.

– Сколько муз может принять инкуб?

– Одну. Навечно.

Опять же, именно этого я с ней и жажду.

Она слегка отстраняется, чтобы рассмотреть меня. – А если твоя муза умрет?

Темный гнев вспыхивает в моей груди. Я бросаю на нее свой самый предупреждающий взгляд. – Ты не сделаешь этого.

– Я все время умираю.

Это все, что она имеет в виду? Лучше бы так и было. – Это не настоящая смерть.

– Но если бы это было так?

Я вздыхаю, готовый быстро двигаться дальше даже от мысли потерять ее. – Инкубы умирают, когда умирает их избранная муза. Это не работает в обе стороны, так что, если Крейн, Фрост или Децимус когда-нибудь попытаются прикончить меня, ты будешь в полной безопасности.

Мэйвен фыркает. – Этого не случится. Вы все неравнодушны друг к другу.

Какая жуткая и возмутительная фраза. Децимус еще ладно, но мне нужно будет почаще дразнить других ублюдков, если она думает, что мы так дружны.

Затем выражение ее лица меняется, и она поднимает взгляд на меня. – Могу ли я, став твоей музой, как-нибудь помочь твоему проклятию?

Это прекрасная агония – знать, что ей тоже больно от мысли потерять меня. Я хотел бы успокоить ее и пообещать, целую жизнь со своей порочной темной одержимостью, но все, что я могу сделать, это покачать головой, поцеловать ее в висок и оставить тему, которая причиняет боль моей хранительнице.

– И каков твой ответ? – шепчу я, мои руки скользят по ее бокам. Я сжимаю пальцами края ее трусиков, ухмыляясь, когда это заставляет ее дрожать.

Взгляд Мэйвен теперь прикован к моим губам. – Мой ответ?

– Ты будешь моей музой, дорогая?

Когда она встречается со мной взглядом, в нем есть глубина и эмоции, которые я не могу расшифровать.

– Ты мой, ты же знаешь, – шепчет она. – Связан ты или нет, твоя муза или нет, получу ли я тебя на годы или только на дни… Ты, блядь, мой. Если мне когда-нибудь доведется поговорить с придурками из Рая, я должна буду поблагодарить их за то, что они нашли другие души, такие же извращенные, как моя. Твои сломанные грани идеально соответствуют моим.

24

Крипт

Мое сердце бешено колотится от слов Мэйвен. Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, прижимая ее крепче к себе.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, любимая.

– Если мы переживем следующие несколько дней, я дам тебе ответ, – обещает она, прижимаясь своими губами к моим.

Это все, что требуется, прежде чем мы начинаем неистово целоваться. Ее язык скользит по моей нижней губе, дразня, в то время как мои пальцы запутываются в ее великолепных волосах, наклоняя ее голову, чтобы я мог углубить наш поцелуй.

Наконец, моя хранительница отрывается, хватая ртом воздух. – Почему ты все еще в одежде?

Отличный вопрос. Я быстро решаю эту новообретенную проблему, раздеваясь и отбрасывая одежду в сторону. Прежде чем я успеваю притянуть ее обратно к себе, Мэйвен грациозно встает на колени, проводя рукой по моей груди, чтобы подразнить пирсинг в моем левом соске. Я резко выдыхаю от восхитительного ощущения, прежде чем она обхватывает одной рукой мою твердую эрекцию и медленно накачивает ее.

Ее прикосновения приносят одновременно облегчение и муку, но что-то в том, что она стоит на коленях, мне не нравится. Моя любимая – могущественная, темная, доминирующая сила природы, властительница всего моего существования.

Она не должна ни перед кем преклонять колени.

Мэйвен ухмыляется мне, как будто знает, что именно заставляет меня хмуриться. – Я делаю это, потому что хочу. В следующий раз ты встанешь передо мной на колени.

Я улыбаюсь, обводя взглядом ее прелестное лицо. – Идеальная позиция, чтобы насладиться каждым моментом твоего удовольствия.

Она улыбается в ответ, прежде чем наклониться вперед, ее мягкие губы скользят по головке моего члена, чтобы увлажнить его. Это божественное ощущение, и затем я вздрагиваю, задыхаясь, когда она осторожно дергает зубами за один из моих пирсингов. Это ощущение заставляет необузданное желание танцевать вдоль моего позвоночника, в то время как Мэйвен смотрит на меня тем мерцающим, озорным взглядом, которым я не могу насытиться.

Она медленно облизывает кончик, исследуя все дальше и дальше, пока я больше не могу сдерживать стоны блаженства. Затем она отстраняется и шепчет: – Я хочу почувствовать тебя у себя в горле.

Трахни меня.

Я киваю и запускаю руку в ее волосы, отчаянно пытаясь собраться с мыслями, чтобы не сорваться и не стать с ней слишком грубым.

– Откройся для меня пошире, – прерывисто шепчу я, прежде чем она опускается ниже на мой член.

Когда она мычит в знак согласия, я ругаюсь и кусаю костяшку свободной руки, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, кроме всепоглощающего удовольствия от того, что ее восхитительно теплый рот так идеально сосет мой член. Мэйвен опускается еще глубже, вбирая в себя почти всего меня, когда она протягивает руку, чтобы с любопытством обхватить мои ноющие яйца.

Я стону и откидываю голову назад, тяжело дыша. Спасите меня, блядь, Боги, этот ее прекрасный рот.

– Дорогая… Двигайся помедленнее, или я…

Она что-то напевает и сглатывает, и у меня перед глазами почти все расплывается.

– Черт, – ругаюсь я, вырываясь из ее божественного рта как можно быстрее, пытаясь остановить сильное, красноречивое покалывание внизу позвоночника.

Такая озорная дразнилка. Как будто я, блядь, кончу раньше нее.

Мое внимание переключается на руку Мэйвен, которая скользит по ее трусикам, пока она облизывает губы и смотрит на мою влажную, ноющую эрекцию.

– На спину, – прохрипел я.

Она выгибает бровь и двигается так быстро, что у меня перехватывает дыхание, когда я внезапно оказываюсь лежащим в траве. Она устраивается верхом на моей груди, так что у меня появляется аппетитный вид на влажность между ее бедер, когда она спускает трусики достаточно, чтобы я мог увидеть ее прелестную киску.

– Нет. Ты ляжешь на спину, – шепчет она.

Такая чувственно коварная. Она сводит меня с ума такой сладкой жестокостью.

Я обожаю поддразнивать и ничего не могу поделать, кроме как смотреть, сгорая заживо, как моя одержимость медленно овладевает мной. Когда она снимает свою просторную футболку, ее пальцы мягко касаются обнаженной кожи, обводя бока. Слава богам, на ней нет лифчика.

Я стону от желания, когда она начинает играть со своими идеальными сосками, закрывая глаза, прежде чем она очень медленно опускает одну руку вниз, чтобы просунуть пальцы в свою влажную, красивую маленькую киску. Ее голова откидывается назад с тихим стоном.

Я безумец.

Я занимаюсь этим уже довольно давно.

Но даже несмотря на то, что я полностью наслаждаюсь каждым моментом ее поддразнивания, когда Мэйвен убирает свои влажные пальцы и проводит ими по моим губам, я срываюсь. Я, блядь, больше не могу этого выносить и протягиваю руку, срывая трусики с ее бедер, чтобы бросить их на свою лежащую рядом куртку.

Я сохраню их как проклятый сувенир.

Затем я подталкиваю ее вперед, обхватываю ее задницу и провожу языком по всему восхитительному нектару, которым она истекает только для меня.

Мэйвен задыхается и выгибается, прижимаясь к моему лицу, пока я сосу и лижу ее жадную киску, у меня кружится голова, когда мой член плачет и пульсирует, отчаянно желая ее.

– Мэйвен, – шепчу я у самого входа в неё, прижимаясь туда лицом, покрывая себя доказательством её возбуждения.

Она стонет и толкает меня обратно вниз, целуя так же ненасытно, как я целую ее в ответ. Ее вкус на наших губах – пьянящее пристрастие.

Я хочу быть поглощенным ею. Совершенно потерянный. Нет ничего, кроме Мэйвен и меня, под жутким темным небом, испещренным зеленым и фиолетовым, в то время как моя безумная одержимость проникает глубже в самые кости, захватывая мои мысли и само дыхание, пока, наконец, я не переворачиваюсь, увлекая ее за собой.

– Возьми меня. – Я кусаю ее губы, проводя проколотой головкой моего ноющего члена по ее влажному, голодному влагалищу.

– Да, – стонет она, выгибаясь мне навстречу.

– Всего меня, – требую я. – Всегда.

– Да.

Я погружаюсь в нее, и мы оба задыхаемся и стонем от этого ощущения. Боги небесные, я бы жил, похороненный в ее совершенстве, если бы мог.

Я вжимаюсь в нее глубже, задавая темп благодаря чистому удовольствию. Она обвивает меня руками, прижимая ближе, пока я трахаю свою хранительницу сильнее, глубже в темной ночи на далеком поле.

Здесь мы – единственные существующие создания. Ничто не наполняет этот мир, кроме нашего прерывистого дыхания, того, как ее тело принимает мое именно так, как задумали боги, и того, как ее глаза встречаются с моими, захватывая меня, как будто она сжимает мое черное сердце в своих прекрасных руках.

Она, блядь, может оставить его себе, что бы со мной ни случилось.

Одержимость завораживает, но это также и агония.

Острая потребность.

Опасно бесконечная жажда к ней, которую, я знаю, никогда не удастся по-настоящему удовлетворить.

– Крипт, – шепчет Мэйвен, задыхаясь, когда от звука ее голоса у меня перехватывает дыхание, и я вхожу в нее сильнее. – Черт, сильнее. Боги.

Она близко.

Я ближе. Это нужно будет быстро исправить.

Я стону и просовываю одну руку ей под верхнюю часть спины, приподнимая так, что она выгибает позвоночник. Ее идеальные груди находятся достаточно близко, чтобы я мог лизать и покусывать их, давая моей великолепной одержимости дополнительный стимул, в котором она нуждается.

Чем грубее я становлюсь, тем отчаяннее она жаждет этого освобождения – и, наконец, она получает его, крепко сжимаясь вокруг меня, когда все ее тело напрягается, а дыхание перехватывает. Видя ее лицо и слыша тихие звуки, которые вырываются, когда она кончает, я падаю за грань.

Безумие овладевает мной, когда мой член спазмирует внутри ее тугой влажности, и я теряю представление о том, на каком плане существования мы находимся. Пространство и время прекращаются – есть только мы. Я зарываюсь лицом в шею Мэйвен, постанывая и сотрясаясь от оргазма.

Мы оба тяжело дышим. Ее руки гладят меня по спине, пока я пытаюсь прийти в себя, и когда я не могу перестать целовать ее, она пытается закрыть мои губы.

– Дай мне отдышаться.

– Позволь мне быть твоим дыханием, – возражаю я, снова завладевая ее губами.

Она смеется и снова игриво толкает меня, прежде чем пробормотать: – Мы в Лимбе.

Черт. Я не хотел этого делать.

И все же, когда я смотрю вниз и вижу темные волосы моей хранительницы, обрамляющие ее лицо, как будто мы находимся под водой, эти завораживающе красивые глаза и то, как удовлетворенно изгибаются ее губы…

Трахни меня, она какое-то мифическое существо, которому я полностью принадлежу. Какая божественная судьба была бы раствориться в ней.

– Так же безвозвратно, как я твой, ты моя, – предупреждаю я ее. – Если ты когда-нибудь забудешь об этом, я буду вынужден совершить что-нибудь крайне жестокое.

Она усмехается, ей явно нравится эта мысль. – Боже упаси.

– Боги больше не властны надо мной. Только ты властна.

Мэйвен целует меня. Я прижимаю ее к себе и снова поворачиваюсь, вытаскивая нас из Лимба, так что мы перекатываемся боком в мир смертных. Она расслабляется на мне, ее голова лежит на моей обнаженной груди, так что она может слушать биение моего сердца, пока мы оба спускаемся с высоты.

Я закрываю глаза в полном удовлетворении, запоминая, как ее совершенное тело прижимается к моему.

Так проходят долгие, блаженные минуты. Я бы подумал, не заснула ли она, но тут она начинает медленно водить пальцем по моим отметинам вдоль шеи, вверх по голове и обратно вниз по плечу.

Наконец, она зевает и садится, оседлав меня и убирая волосы с лица. Мое внимание сразу же привлекает ее грудь.

Экстаз переполняет меня.

Вот он – треугольник моего Дома на ее прекрасной коже. Он почти совпадает с квадратом Элементалей, с линией Арканов прямо посередине поверх ее шрама.

Это прекрасно. Она прекрасна.

– Мы связаны, – прохрипел я, облегчение захлестнуло меня.

Мэйвен опускает взгляд и расплывается в улыбке, обводя пальцем свою новую метку.

– Значит, так оно и есть, – шепчет она… в моей голове.

И вот так я снова готов к ней.

– Дорогая.

– Да?

Я притягиваю ее обратно для поцелуя, позволяя своим рукам исследовать все вокруг, когда она резко вдыхает и начинает раскачиваться напротив меня. Ее восхитительно ловкие пальцы снова касаются моей груди, чтобы ущипнуть и подразнить мой пирсинг.

Небесные боги.

– Позволь мне снова боготворить тебя, – телепатически стону я, перекатываясь еще раз, чтобы поцеловать ее шею и лизнуть то место, где моя метка теперь гордо восседает на ее прелестной коже.

Боги. – Да, – шепчет она, зарываясь руками в мои волосы, когда мы начинаем снова.

Каждый шепот ее голоса в моей голове, каждое прикосновение мучительно совершенны. Но мне нужно больше. Я стону и располагаюсь у ее входа, скользя кончиком своего члена по влаге, сочащейся из нее после моего последнего оргазма.

Мэйвен стонет, выгибая спину, чтобы усилить трение, пока я продолжаю дразнить ее, отчаянное безумие начинает пульсировать в моих венах.