Текст книги "Изломанная душа (ЛП)"

Автор книги: Морган Би Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

ИЗЛОМАННАЯ ДУША

ПРОКЛЯТОЕ НАСЛЕДИЕ

КНИГА 3

МОРГАН БИ ЛИ

Над книгой работали:

Karina

Katana

Предупреждение о содержимом:

• Смерть (на странице)

• Смерть главного персонажа (не переживайте, она не окончательная)

• Наркотики

• Женское доминирование / свитч

• Групповые сексуальные сцены (без M/M)

• Графическое насилие

• Потеря близкого человека (в прошлом)

• Упоминания насилия в детстве

• ПТСР

• Сомнофилия (с заранее данным согласием)

• Сталкинг (МГГ преследует ЖГГ)

• Ненормативная лексика

• Пытки (на странице)

ПОЗНАКОМЬСЯ С БОГАМИ

Арати – Королева Богиня

Богиня страсти, любви, гнева, войны, мести и огня. Произносится – Ара-ти

Гален – Богиня Знаний

Богиня жизни, исцеления, пророчества, искусства и истории. Произносится как – Га-лен

Коа – Бог Мудрости

Бог земли, богатства, магии, правды и лжи, знаний, растений и плодородия. Произносится – Ко-а

Раан – Бог Безмятежности

Бог воды, лунного света, мира, штормов, изобретений, открытий и океанов. Произносится как – Ран

Синтич – Богиня Жнец

Богиня духов, судьбы, души, времени, снов, тьмы, и смерти. Произносится как – Син-тич

Фели – Бог Веселья

Бог воздуха, неба, легкомыслия, надежды, света, смеха, перемен и второго шанса. Произносится – Фе-ли

Сахар – Бог Судья

Не считается частью пантеона. Вечный судья душ, пожинаемых его сестрой-близнецом Синтич, когда она переносит их в Запределье. Произносится – Са-хар

ПРОЛОГ

Мэйвен

Три года назад

Я втыкаю Пирса в набедренный ремень, пока Лилиан заворачивает еще одну буханку овсяного хлеба. Как обычно, я не в настроении болтать, но я могу сказать, что она нервничает, потому что не может перестать говорить.

– … именно так, конечно, поступают фейри, – продолжает она, кладя буханку хлеба в сумку, который сделала из обрезков старой одежды.

Передо мной проплывает прозрачное гуманоидное пятно, машущее тонкой рукой, чтобы привлечь мое внимание. Я точно знаю, кто это. Она следит за мной уже семь лет, с тех самых пор, как произошел тот инцидент.

Я никак не реагирую, так как мой опекун беспокоится всякий раз, когда я общаюсь с призраками.

Лилиан принимается за последнюю буханку, сдувая с лица прядь светлых вьющихся волос. – А помнишь, я рассказывала тебе о фильмах-ромкомах? Они были мои любимые, но Эдгар не был их поклонником. Я думаю, это из-за того, как он был воспитан, поскольку большинство семей фейри очень прагматичны. Они очень много работали, чтобы поддерживать свою собственную культуру. Эдгар любил говорить, что его семья была единственной, кто помнил, как правильно готовить настоящую медовуху фейри…

О-о-о. Если она болтает о своем бывшем муже из своей давней жизни в мире людей, она встревожена больше, чем я предполагала.

Она кладет смятый кусок пергамента, покрытый рунами фейри и английскими записями, в мешок и завязывает его. Я обхожу призрака, чтобы принять это от нее, перекидывая сумку через плечо.

– Перестань волноваться. Со мной все будет в порядке.

Моя сиделка смотрит на меня нежными, обеспокоенными голубыми глазами и вздыхает. – Я знаю, что, сказав это, ты почувствуешь себя неловко, но это действительно милая и добрая вещь, которую ты делаешь. Это показывает, что тебе небезразлично гораздо больше, чем ты когда-либо охотно признала бы.

Я, милая и добрая? – Вряд ли.

– О, правда? Тогда почему ты снова рискуешь своей жизнью ради них?

– Я не могу рисковать тем, чего у меня нет, – замечаю я.

Лилиан протестует, что ей не нравится, когда я так говорю, прежде чем покачать головой. – Я просто не думаю, что сегодня лучшая ночь для еще одного захода. У тебя был долгий, ужасный день, маленький ворон. Я была вынуждена стать свидетелем большей части этого, так что даже не пытайся притворяться, что это не так.

Мой день был таким же, как и все остальные с тех пор, как Амадей вырвал мне сердце два с половиной года назад: я тренировалась до тех пор, пока буквально не падала замертво.

Однако Лилиан права в том, что сегодняшний день немного изменился с тех пор, как некроманты привязали меня в своей лаборатории для дополнительной – усиленной тренировки. Дагон, главный некромант, разрезал мне кожу, испытывая, как капает кислота на оголённые вены – по одной капле за каждое прикосновение его кожи к моей.

Даже я должна с неохотой признать, что этот метод пыток был гротескно художественным. Я уже давно так сильно не кричала.

Это почти вызывало ностальгию.

Но некроманты потом исцелили меня, как они всегда это делают, без малейшего намека на шрамы. Так что я в порядке – не нужно тратить время, позволяя Лилиан нянчиться со мной. Кроме того, мне нужна эта информация как можно скорее. Амадей размышлял о своей мести больше, чем обычно, и в данный момент он очень зол.

Это только вопрос времени, когда меня наконец отправят в мир смертных.

Я выглядываю в окно без стекол и ставней изолированной лачуги, которая всегда была моей, расположенной на окраине королевства Амадея, недалеко от извилистого леса. Освещение в Нэтэре всегда слабое, но ночью для глаз смертных там кромешная тьма. Если я буду ждать дольше, я не смогу найти вход в систему пещер, которые я тайно использовала, чтобы добраться до ближайшего поселения людей, больше года – с тех пор, как я дала клятву на крови, что вытащу их из Нэтэра.

– Я ухожу сегодня вечером. Еда не может ждать, – тихо напоминаю я Лилиан.

Нэтэр далек от процветания. Амадей и его двор, монстры, нежить и все остальное, что населяет этот адский план существования, в первую очередь плотоядны. Лилиан усердно трудилась, выращивая дикий овес и грибы, а у Амадея есть плененные люди, которые ухаживают за маленькими фермами по всему королевству, чтобы прокормить пленников, но еда здесь всегда была дефицитным ресурсом.

Несколько месяцев назад две из этих ферм сгорели дотла. Теперь единственные люди, получающие достаточно еды, – это слуги в цитадели и те, кто вынужден сражаться насмерть на арене ради развлечения.

Соседний поселок умирает с голоду.

Лилиан обдумывает ситуацию и, наконец, протяжно и медленно вздыхает.

– Хорошо. Я буду молиться всем богам, чтобы ты добралась туда и вернулась целой и невредимой. – Она видит, как у меня вытягивается лицо, и приподнимает бровь. – Ты можешь подумать, что молиться бесполезно, но я обещаю, что это не так. Боги…

– Давным-давно оставили всех в этой дыре, – заканчиваю я за нее, в последний раз перепроверяя все, что у меня есть при себе.

Оружие, есть.

Мешок с домашней и украденной едой, за которую мы будем строго наказаны, если это обнаружат, есть.

Руны фейри, есть.

Назойливый призрак, который сейчас пытается постучать меня по плечу, есть.

И, наконец, один загадочный, прозрачный осколок.

Есть.

– Мэйвен. – Голос Лилиан останавливает меня, когда я подхожу к двери.

Когда я смотрю на нее, она выглядит более взволнованной, чем я когда-либо видела, как будто пытается сообщить что-то важное, но не знает как.

– Боги не оставили нас. Вот почему ты здесь. Ты – долгожданное благословение – хотела бы я сказать тебе, насколько ты важна, маленький ворон.

Правильно. Потому что свобода и жизни тысяч людей лежат на моих обреченных плечах.

Никакого гребаного давления.

Я ухожу, не сказав больше ни слова. Спустя два часа и несколько попыток приблизиться к цели я убеждаюсь, что берег чист, прежде чем, прихрамывая, выбираюсь из устья пещеры к уродливым древним каменным зданиям. К этому моменту за мной следует горстка бормочущих призраков, которые устремились ко мне, когда я проходила мимо них в извилистом лесу по пути к этому поселению.

Здесь не зажигают костров. Место кажется тихим и пустым.

Амадей не утруждает себя выставлением охраны ни у одного из жилых комплексов, потому что все знают, что если они попытаются уйти, то им некуда будет безопасно находится. Демоны, которые бесчинствуют в этом царстве, сожрут их задолго до того, как они доберутся до Границы.

Даже если бы им удалось зайти так далеко, люди недостаточно сильны, чтобы выжить при прохождении через этот плотный магический барьер в мир смертных – разве что при серьёзном магическом вмешательстве вроде лича. Когда придёт время моего манёвра, барьер придётся существенно истощить и ослабить, чтобы смертные смогли пройти.

Тем временем они чувствуют себя в большей безопасности в своих поселениях, где постоянные магические обереги защищают от диких опасностей.

Не то чтобы «безопасность» на самом деле, блядь, существовала, но каждый берет здесь то, что может получить.

Когда я приближаюсь к осыпающейся каменной стене, рядом движется тень. Я выхватываю кинжал, ожидая обезглавить вампира или расчленить другую нежить, но худая однорукая фигура делает шаг вперед, чтобы я могла лучше ее разглядеть.

Феликс выглядит более изможденным, чем когда-либо, что о чем-то говорит. Я предполагаю, что он отдает свои скудные порции еды своей больной матери. Его отец был сожран нежитью шесть месяцев назад после того, как сломал ногу, выполняя физическую работу в цитадели, так что теперь Феликс является неофициальным лидером здешних людей.

– Да это же сама Телум, – приветствует он. – Привет.

Я наклоняюсь, чтобы вытащить застрявший коготь из задней части бедра, стараясь не морщиться от боли. Боги, как больно. Это замедлит меня на обратном пути. У меня также есть несколько царапин от когтей гарпии на левой руке, которые не перестают кровоточить.

Веселье на этом никогда не заканчивается.

– Я знаю, ты избегаешь разговоров, как нежить избегает прямых солнечных лучей, но как насчет простого «привет»? Это называется светской беседой, и тебе придется использовать ее, чтобы слиться с толпой после того, как тебя отправят в мир смертных, – указывает он. – Что означает говорить с людьми, о ужас из ужасов.

Я молча бросаю сумку с припасами к его ногам. Феликс поднимает ее, и то, как сразу просветляется его лицо, заставляет меня пожалеть, что Лилиан не могла быть той, кто доставит ее. Она та, кто тайно печет блюда для людей, и я уверена, что она оценила бы взгляд Феликса, полный чистой благодарности, гораздо больше, чем я.

Проявление эмоций раздражает нежить и многие виды теневых демонов – вот почему, как и я, Феликс вырос, сдерживая свои выражения. Но прямо сейчас он явно взволнован, прижимая к себе мешок с украденной едой единственной оставшейся рукой.

– Спасибо. Серьезно, ты понятия не имеешь, что это значит для нас. Для меня.

Феликс становится сентиментальным, это чертовски странно. У людей здесь, должно быть, дела обстоят хуже, чем я предлагала. Я отвожу взгляд, ожидая, пока он возьмет себя в руки, чтобы мы могли перейти к делу.

Парочка призраков недовольно перешептываются, пытаясь пройти сквозь меня, как будто я – решение их беспокойной судьбы. Все, что я чувствую, – это легкий озноб. Феликс, конечно, их не видит. Он прочищает горло и смотрит на мою кровоточащую руку, когда снова ставит мешок на землю, открывая его.

– Я рад, что ты пришла, но прикрой это, пока запах крови не привлек вампиров. Из-за тебя пострадают люди, которые мне дороги, если ты не будешь более осторожна.

Вот так. Это тот Феликс, которого я знаю.

Я отрываю кусок от нижней части своей рубашки, чтобы перевязать раны на руке. – Жаль, что ты не некромант, иначе ты мог бы исцелить меня и покончить с этим.

Он хмурится, осматривая местность, как будто мертвые деревья или кости, разбросанные за пределами лагеря, могут подслушать его секрет – ту магию, которая проявилась в его крови, когда ему было шесть лет. При этом удивительно сильная магия. Если Амадей узнает, с Феликсом поступят так же, как со всеми другими проявленными заклинателями в Нэтэре: убьют в ходе драматического ритуала и вернут обратно, чтобы он служил личом. Эти изверги – личные фавориты Амадея.

Феликс тщательно скрывал свою магию в течение семнадцати лет.

– Слава богам, что я не некромант, – бормочет он. – Мерзкие твари. Этот тип магии не для меня и не для тех, кому посчастливилось столкнуться с этими надоедливыми вещами, называемыми моралью.

Слава богу, что она больше не давит на меня.

Феликс достает переводы фейри на пергаменте, и его лицо снова светится. – Еще раз передай Лилиан мою благодарность за помощь в изучении фейри. Это было невероятно полезно для понимания сложной магии исцеления моей матери.

– Как она? – спросила я.

Он удивленно моргает, глядя на меня. – Эм… тебя это действительно волнует? Не хочу показаться грубым, я просто не думал, что это вообще возможно, учитывая отсутствие у тебя сердца.

По Нэтэру быстро распространился слух о том, что Амадей решил официально превратить меня в своего Телума. Монстры, которые приходят, чтобы забрать невинных из лагеря, должно быть, сплетничали, потому что эти люди знают, что я больше не одна из них.

Хотя они по-прежнему добры ко мне всякий раз, когда я появляюсь, теперь они боятся меня гораздо больше.

Они такие умные.

– Это называется – светская беседа, – повторяю я, прежде чем двигаться дальше. Достав осколок из кармана, я показываю его.

Он морщится. – Ты принесла осколок стекла?

– Это не стекло.

– Да? Выглядит именно так. Откуда ты знаешь наверняка, что это не так? – он бросает вызов с ухмылкой.

– Потому что я вытащила его из короны Амадея.

Ухмылка Феликса тут же исчезает, и он тяжело сглатывает. – Ты серьезно? Ты, должно быть, сумасшедшая.

– Да, и то, и другое верно.

Он потирает лицо. – О, боги. Я не уверен, что это был самый мудрый поступок. Разве он в конце концов не собирается это искать?

Амадей уже ищет виновного. Если он узнает, что это была я, я уверена, что моя судьба навеки будет хуже смерти. Я почти восхищаюсь тем, насколько изобретательно мой так называемый «отец» подходит к наказаниям.

Он держит свою замысловатую адамантиновую корону запертой в своих обширных покоях за несколькими чрезвычайно сильными защитными заклинаниями, которые я подделала, чтобы не оставить следов, когда уйду. В корону были встроены три кусочка этого вещества.

Когда я увидела это в первый раз, я поняла, что они не могут быть стеклянными. Что-то в прозрачной, безупречной стихии привлекло меня, и вот мы здесь.

Я бросаю осколок Феликсу, который едва успевает поймать его. – Скажи мне, что это.

Он ворчит, пытаясь рассмотреть его при темном освещении. – Не уверен. Может быть, если бы я мог разглядеть это утром при чуть большем освещении, я бы смог это понять. Я имею в виду, для него не имело бы смысла вставлять в корону прозрачный кварц или что-то не имеющую ценность. Это должно быть что-то невероятно редкое, например…

Он внезапно замолкает, вытаращив на меня глаза. – Подожди. Подожди, что, если… Черт. Должно быть, это оно. О, мои боги, я не могу в это поверить.

– Я не из тех существ, которые умеют читать мысли, – многозначительно сообщаю я ему.

Феликс снова забыл о самоконтроле и теперь оживлен от возбуждения. – Хорошо, я приторможу. Ты знала, что этот комплекс стоит на руинах замка фейри, построенного тысячи лет назад – до того, как появилась Сущность и превратила Нэтэр в царство смерти?

– Ты знал, что я пришла сюда не на урок истории?

– Это важно, я обещаю. За эти годы я откопал бесчисленное количество старых, разбитых каменных плит с выгравированными на них древними письменами и иллюстрациями фейри. Я думаю, давным-давно у них здесь была впечатляющая библиотека. Это то, что я искал, чтобы изучать магию. У фейри так много можно узнать о сельском хозяйстве, искусстве, дипломатии, фольклоре, и особенно об их уникальных способах добычи минералов и…

Боги. Кто знал, что у этого парня такая тяга к знаниям?

Мой жесткий взгляд заставляет его замолчать. – Ладно. К делу. Не дайте боги мне сказать что-нибудь такое, что не соответствует тому, на что ты нацелилась. У тебя астрономический случай туннельного зрения, ты знаешь об этом?

– Я смущена, – говорю я категорично. – Перейдем к делу.

– Ладно, вот оно. Мастера фейри пытались внедрить это. – Он поднимает осколок. – в свои изделия, но так и не нашли способа работать с этим веществом. Оно называется эфириум и происходит из Рая. Считается, что его можно наделять чрезвычайно высоким уровнем магии и зачаровывать самыми разными способами. Фейри были очарованы им, но никогда особо им не пользовались, потому что с эфириумом совместима только святая магия. А святая магия исходит от богов… так что пользоваться им могут лишь их избранные – святые, пророки, жрецы и прочие, – продолжает он.

Другими словами, это совершенно бесполезно.

Фантастика.

Феликс задумчиво наклоняет голову. – Но знаешь что? Сомневаюсь, что они когда-либо тестировали на нем твой тип магии. В записях фейри говорилось, что эфириум был чрезвычайно редок. Интересно, почему это было на его короне. С другой стороны, я думаю, никто на самом деле мало что знает о его прошлом, да?

Это правда. Как Амадей стал править Нэтэром, давно забыто – вот почему я рылась в его покоях в поисках ответов.

Я киваю на осколок в его руке. – Спрячь это. Может быть, мы сможем поэкспериментировать с ним, чтобы посмотреть, может ли он по-прежнему быть полезным.

Он кивает, но изучает меня. – Ты имеешь в виду, может ли это быть полезным, чтобы помочь тебе вытащить нас, людей, из Нэтэра.

– Очевидно.

– Ты действительно собираешься попытаться освободить нас, не так ли? – бормочет он, и выражение его лица меняется на что-то… нежное. Это трогательный взгляд старшего брата, дополненный мягкой улыбкой и гордыми, блестящими карими глазами.

Отвратительно. Любая форма товарищества, кроме Лилиан, вернулась, чтобы преследовать меня, поэтому я вздергиваю подбородок.

– Я не буду пытаться. Я сделаю это. Но если ты еще когда-нибудь посмотришь на меня так, я выпотрошу тебя, как гребаную рыбу, и оставлю твои гниющие внутренности Нежити на съедение.

Любой другой в Нэтэре возмутился бы моему тону, но Феликс тяжело вздыхает.

– Серьезно? Тебя убило бы, если бы ты хотя бы притворилась, что у тебя все еще есть сердце? Вся твоя суть подобна проклятому чертополоху. Пусть боги смилостивятся над каждым, кто когда-либо попытается приблизиться к тебе.

Шутник. Только идиот стал бы пытаться сблизиться со мной, как он выражается.

Он прав. Я бессердечная – и я намерена оставаться такой. Чем меньше я позволяю себе чувствовать, тем меньше будет больно, когда я выполню свою миссию и, наконец, присоединюсь к другим беспокойным мертвецам.

1

Мэйвен

Настоящее

Сражайся или беги.

Первое – это все, что я знала всю свою жизнь, а второе привело к невыносимому наказанию.

И все же стоять здесь, наблюдать, как Сайлас без сознания и пытается дышать, и знать, что это затишье перед новой бурей…

Борьба исключена. Нам нужно бежать. Это трусливо, но та пророчица была права. Множество очевидцев сбежали после того, как увидели, как я убила Сомнуса, так что каждая проходящая секунда – это еще одна секунда, когда правда распространяется подобно лесному пожару: Телум находится в мире смертных.

«Бессмертный Квинтет» пошлет наемных убийц.

«Совет Наследия» пошлет охотников за головами.

Другие попытаются покончить со мной ради всего святого.

Я в серьезной опасности.

Хотела бы я насладиться этим больше, но встреча лицом к лицу с Сайласом может привести к риску. Сейчас он слишком уязвим. Никто не знает, когда он проснется – а он проснется, или, клянусь всеми гребаными богами, я сама вытащу его душу из Запределья.

Опустив взгляд, я снова изучаю темную метку «Дома Арканов», которая начинается на несколько дюймов ниже моей яремной вены и заканчивается в верхней части живота, прямой линией по центру груди прямо над моим бледным шрамом. Это прямое заявление о том, что я была связана с этим беспощадным фейри.

Мне это нравится.

Но это все равно не имеет смысла. Была ли допущена ошибка? Это шутка богов надо мной? Я не делала секрета из того факта, что считаю их полным отстоем, поэтому сомневаюсь, что они бросили бы в мою сторону случайное благословение или что-то в этом роде.

– Сосредоточься, – приказываю я себе вслух, поворачиваясь, чтобы порыться в своем комоде в поисках новой боевой одежды, которую я быстро натягиваю вместе с новой парой перчаток. Заметив свой адамантиновый кинжал на комоде, я пристегиваю его к бедру. Должно быть, Крипт забрал и его, прежде чем отнести меня сюда.

Пора переходить к делу. Мы должны выбираться отсюда как можно скорее и найти безопасное место, где можно залечь на дно, пока Сайлас не превратится в некроманта, что иногда может занять несколько дней.

Выходя в коридор, я чуть не сталкиваюсь с худощавой, бледной, прекрасно рельефной грудью. Эверетт поддерживает меня, его проникновенный голубой взгляд блуждает по мне, как будто он ищет какие-либо признаки повреждения. Одна из его прохладных рук обхватывает мое лицо, и он облегченно выдыхает.

– Вот ты где. Я должен был убедиться, что с тобой все в порядке.

Моя самая тщательно аккуратная пара до сих пор покрыта засохшей кровью и грязью с Первого Испытания. Должно быть, он только что очнулся после исцеления Пии, которое не оставило на нем видимых шрамов. Наверное, я должна была догадаться, что моя связь с бывшей супермоделью будет выглядеть именно так, но…

– Черт. Кстати, об облизываемом прессе, – рассеянно размышляю я.

– По-твоему, мой пресс более или менее достоен облизывания, кровавый цветок? – Слабые, невнятные слова Сайласа на языке фейри возвращаются в мою голову, становясь слабее в конце.

О, боги мои.

Я смотрю на Эверетта широко раскрытыми глазами. Его взгляд опускается туда, где моя рука инстинктивно прикрывает центр моей недавно отмеченной груди, и он напрягается.

– Черт, что случилось? Тебе больно?

– Это снова ее теневое сердце?

Голос Бэйлфайра пугает меня, прежде чем дракон-оборотень внезапно оказывается рядом с нами в коридоре, заполняя это маленькое пространство. Он смыл с себя большую часть запекшейся крови и грязи, оставшихся после Первого Испытания, но он снова в своей боевой форме. Очевидно, он так же, как и я, осознает, что рано или поздно нам предстоит еще один бой. Переодеваться было бы излишне.

– С тобой все в порядке, Дождевое Облачко? – он настаивает, нахмурив брови.

Я поднимаю палец, чтобы приостановить их беспокойство, и снова заглядываю в свою комнату, ожидая, что Сайлас сидит на кровати с понимающей ухмылкой. Но он по-прежнему неподвижен, откинувшись на подушки, которые теперь испачканы засохшей кровью и пеплом. Его лихорадочное, затрудненное дыхание – единственный звук в комнате.

– Сайлас? – Я пытаюсь связаться с ним.

Ответа нет.

Я настолько озадачена, что даже вскрикиваю от удивления, когда Крипт появляется в комнате прямо передо мной. В отличие от Бэйлфайра, он еще не переоделся после душа, так что я наслаждаюсь восхитительной демонстрацией его наготы – светлые и темные завитки, покрывающие большую часть его тела, мышцы, покрытые капельками воды, и пирсинг, сверкающий в послеполуденном свете, льющемся из окна.

Инкуб хмурится. – Почему ты такая нервная, любимая?

Я колеблюсь, переводя взгляд с одного на другого. В нашем распоряжении действительно нет времени, но эта счастливая случайность на моей груди касается всех нас. Нет смысла держать это в секрете. Приняв решение, я снимаю свою черную толстовку. Закатив глаза в ответ на одобрительный свист Бэйлфайра, я приподнимаю свой серый спортивный бюстгальтер, чтобы они могли получить полную картину происходящего.

Его свист затихает, и Эверетт заметно перестает дышать. Крипт тоже ошеломлен.

– Как, черт возьми, это вообще возможно? – Наконец Бэйлфайр справляется, протягивая руку, чтобы нежно провести теплым пальцем по моей новой метке. Он ловит мой взгляд. – Тебе больно, детка? Ты чувствуешь какую-нибудь разницу?

– Я не знаю, нет, и не совсем. – Я делаю паузу. – Помимо того, что слышу его в своей голове, конечно.

К моему удивлению, Крипт сильнее всех отреагировал на это. Он ругается и бросает впечатляюще убийственный взгляд на лежащего без сознания фейри в комнате, как будто собирается затеять драку еще до того, как Сайлас проснется.

– Отлично. Кто-нибудь еще сейчас безумно ревнует? – он огрызается.

Бэйлфайр соглашается, но когда Эверетт замолкает, я понимаю, что он смотрит на новую метку у меня на груди с неподдельной надеждой, написанной на его красивом лице.

Наши взгляды встречаются. – Значит ли это, что… его проклятие снято? – Спрашивает он.

Боги, я надеюсь на это. Сайлас едва держался. Его проклятие было тем, о чем я беспокоилась больше всего – тем, от чего я была полна решимости найти лекарство. Означает ли эта случайность, что он проснется без голосов в своей собственной голове?

– Может быть? – Я уклоняюсь от ответа, надевая одежду.

Эверетт сглатывает, подходя ближе ко мне. – Тогда, если мы сможем выяснить, как ты сняла проклятие Сайласа… Если мы сможем покончить с моим проклятием до того, как оно получит шанс причинить тебе еще большую боль… может быть, я наконец смогу принадлежать тебе, не разрушив все, – шепчет он, закрывая глаза и прижимаясь своим лбом к моему.

Он никогда не подходил ко мне так близко первым, и неприкрытая тоска в его голосе заставляет мой желудок перевернуться. Мысль о том, что он может причинить мне боль, явно приводит его в оцепенение. Я понимаю эту часть его натуры. По той же причине я поначалу так сильно отталкивала их. Я отчаянно пыталась уберечь их от того дерьма, в которое вот-вот превратится моя не-жизнь.

Серьезно, проклятие Эверетта беспокоит меня меньше всего – не говоря уже о том, что у меня есть некоторые сомнения по поводу этого «пророчества», которое он получил так давно. Это то, о чем я должна поговорить с ним позже. Может быть, он даже позволит мне ознакомиться с этим самой.

Но сейчас не время углубляться в это.

– Этот разговор может подождать, – тихо говорю я, протягивая руку, чтобы стереть полоску засохшей крови предвестника с челюсти Эверетта. Этот крошечный контакт заставляет мое сердце биться быстрее, но желудок от него больше не сводит, к чему я все еще привыкаю. – Прямо сейчас мы слишком уязвимы. Нам нужно убираться отсюда и найти место, где можно залечь на дно.

Бэйлфайр убирает мою руку с лица Эверетта, нежно проводя круговыми движениями по ее тыльной стороне. Он игнорирует убийственный взгляд, который бросает на него элементаль льда. – Ты имеешь в виду, что мы собираемся спрятаться и ждать, пока утихнет этот дерьмовый шторм, пока твой новичок-некромант выздоравливает?

Это… и подготовить почву для следующей части моего плана.

Моя теория о тотеме Сомнуса оказалась верной. Это было вовсе не стекло – оно было изготовлено из эфириума. Амулет души Херста, вероятно, был таким же, что наводит меня на мысль, что души всех членов «Бессмертного Квинтета» могли быть привязаны к предмету из эфириума. Возможно, боги решили, что лучший способ сохранить Границу с помощью их жизненных сил – это привязать их к якорю.

Это значит, что мне нужно выследить трех бессмертных и их якоря.

Мне также нужно найти еще эфириум.

Эфириум стал неотъемлемой частью моего плана после того, как мы с Феликсом провели с ним бесчисленные тесты и согласились, что это исправит существенный недостаток в моем плане по освобождению людей. Вот почему в течение первых двух недель моего пребывания в Эвербаунде я тщательно проверяла слухи о другом торговце на черном рынке, который, как известно, владеет эфириумом. У меня нет ни местонахождения, ни способа связаться с ним, но мне нужно заполучить это вещество в свои руки.

Именно так я планирую держать Нэтэр на расстоянии после того, как убью большую часть «Бессмертного Квинтета». Без этого я потерплю неудачу.

И это не вариант.

– Да, – наконец отвечаю я Бэйлфайру. – Но сначала мне нужно посмотреть, выбралась ли Кензи из лабиринта. Ждите здесь.

Когда я пытаюсь обойти их, руки Эверетта перемещаются на мои бедра и крепко сжимают. Его ранее нежный голос становится ледяным.

– Бэйлфайр рассказал мне все. Мы чуть не потеряли тебя сегодня, и это больше не повторится. Просто оставайся здесь и приглядывай за Сайласом. Мы найдем для тебя твою подругу.

Они чуть не потеряли меня? Чертовски не повезло, потому что сегодня я чуть не потеряла всех их. Чем больше я думаю об этом, тем больше темной ярости начинает закипать под моим самообладанием. Это, в сочетании с остаточным приростом силы от убийства Сомнуса, заставляет меня чувствовать себя бомбой замедленного действия.

Но я не могу позволить себе использовать жизненную силу этого монстра, которая сейчас хранится во мне в качестве топлива. Мне нужно приберечь это до тех пор, пока я не заполучу эфириум в свои руки.

Я качаю головой. – Вы остаетесь. Я ухожу.

– Оукли, пожалуйста, просто…

Прежде чем наш спор может продолжиться, громкий стук в входную дверь квартиры заставляет нас всех замереть. Крипт исчезает, и мгновение спустя я слышу крик у входной двери, которую он, очевидно, открыл.

– Блин! Где, черт возьми, твоя одежда? И почему все твои татуировки – о боги, это пирсинг? О, черт. Я… мне так жаль, я не хотела смотреть вниз, и, клянусь, я так не хотела этого знать. Я просто ищу…

Кензи. Спасибо гребаной вселенной.

Я выбегаю из своей спальни, за мной следуют Бэйл и Эверетт. Львица-оборотень стоит в университетском коридоре за входной дверью, прислонившись к Луке. Ее оранжевая боевая форма местами порвана и обуглена. Они оба покрыты таким же количеством грязи, крови и пота, как и мы ранее. Похоже, в какой-то момент Кензи сильно ранила голову, судя по количеству крови, запачкавшей ее светлые волосы и запекшейся на щеке. Теперь травма прошла, благодаря ее исцелению оборотня.

Она выглядит ужасно и, должно быть, устала, но ее ярко-голубые глаза загораются, когда она замечает меня.

– Мэй! Слава богам, ты в порядке! Прости, что спрашиваю об этом, но… – начинает она, делая шаг вперед.

Но в тот момент, когда она пытается переступить порог, она натыкается на невидимый барьер, который отбрасывает ее обратно к Луке с испуганным охом.

– Кенз! – Вампир смеривает нас злобным взглядом, как будто это было сделано намеренно. – Что за черт?

На мгновение я озадачена тем, почему она не может войти, ведь она не сифон, которого нужно было бы приглашать, а Крипт ворчит.

– Я признаю, магия этого остроухого ублюдка действительно надежна.

Ах да. Сайлас наложил на это место внушительное количество оберегов, чтобы никто, кроме нас, не мог войти.

Если подумать… Как, черт возьми, Пиа попала сюда раньше?

Я вижу, как то же самое осознают и остальные: Крипт с любопытством наклоняет голову, Эверетт хмурится, а Бэйлфайр морщит лоб.

– Вот тебе и надежна, – фыркает дракон-оборотень. – Как, черт возьми, она сюда попала? Я имею в виду, она, вероятно, спасла нам жизни и все такое дерьмо, но все же. Может быть, его старые чары ослабевают после перехода или что-то в этом роде? Это как-то связано с заклинателями?