332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Мирослава Адьяр » Истинная для Ворона (СИ) » Текст книги (страница 1)
Истинная для Ворона (СИ)
  • Текст добавлен: 10 июня 2021, 10:33

Текст книги "Истинная для Ворона (СИ)"


Автор книги: Мирослава Адьяр






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Мирослава Адьяр
Истинная для Ворона

Пролог

Просыпаюсь с трудом, выныриваю из липкого теплого мрака и расклеиваю слипшиеся веки. Глаза режет светом, так что приходится прикрыть их ладонью и не делать резких движений. Голова – бочка с маслом, а со дна тяжело поднимаются к поверхности крохотные мысли-пузырьки. Они лопаются где-то у висков и растекаются вязкой горячей волной тупой боли, чтобы стянуться в противный пульсирующий узелок в затылке.

Во рту – неприятная горечь, а в руках – такая слабость, будто я две недели провалялась в лазарете.

Приподнимаюсь на смятой простыне и понимаю, что на мне – ни клочка одежды.

Вообще. Ноль. Ничегошеньки.

Пытаюсь вспомнить, что же было вчера, но на том месте, где должно быть объяснение – провал размером с лунный кратер.

Кажется, я пила. Много и жадно. С вдохновением, самозабвенно, как могут пить только люди на грани отчаяния.

Хотела забыться – и вот вам результат.

Сажусь на постели.

Как ни странно, я оказалась в постели, да.

Вот только это не моя постель – в этом нет сомнений. Скольжу взглядом по вороху скомканных простыней – и застываю каменным изваянием.

– Саджа. Всемогущая! – чеканю слова и рассматриваю двоедушника.

Не просто рассматриваю, а беззастенчиво пялюсь, пытаясь решить: иллюзия это или самый настоящий живой человек?

«О, он очень даже живой, – подсказывает мне память услужливо. – Горячий, гибкий, напористый… какие там еще слова используют, чтобы мужика описать?»

– Не хочу вспоминать! – шиплю сдавленно и скатываюсь с койки. – Нет-нет-нет, не может этого быть!

Может. Вот же доказательство мирно спит прямо передо мной.

Он закинул руки за голову, и весь его вид такой умиротворенный и довольный, что ком встает поперек горла.

Зажмуриваюсь до красных кругов под веками и медленно открываю глаза.

Ничего не меняется: двоедушник все так же лежит, чуть повернув голову в сторону окна, откуда на расслабленное лицо льется красноватый свет восхода. Каштановые волосы растекаются по подушке, скрывают часть лба, а мощная литая грудь мерно поднимается и опадает. На смуглой коже отчетливо проступают алые царапины и пара капель запекшейся крови.

Жар бьет по моим щекам наотмашь, прокатывается по телу маковым румянцем обжигающего стыда.

Затравленно осматриваюсь и вижу в углу полотенце. Укутываюсь в него, как в броню, и вцепляюсь пальцами в волосы. Виски сдавливает тяжелый невидимый обруч, и боль бьет под колени.

– Как же это я?! – шиплю сдавленно. – Мы что… мы того?..

Медленно возвращаюсь к постели и откидываю уголок покрывала. Замечаю несколько капель крови на простыне и тихо скулю. Не от страха, нет.

От злости на себя.

И на двоедушника, что воспользовался ситуацией!

– Пить надо меньше, – бормочу под нос. – А вдруг он не воспользовался? Вдруг ты сама предложила?

Дура-дура-дура!

Неделю его знаешь, толком не разговаривали даже!

Господи, я же повела себя как… как…

– Как шлюха, – выдыхаю и шарю взглядом по комнате, но одежды нигде нет. Только на кресле с высокой спинкой повисла мужская рубашка. Хватаю ее и натягиваю остервенело, едва не рву по швам, впиваюсь ногтями в подол и закусываю губу.

Запах крепкого чужого тела укутывает плотным коконом, а в животе скручиваются горячие узлы.

Прочь! Бежать надо. Немедленно! Пока он не проснулся, пока не пришлось открывать рот и что-то говорить. Оправдываться, сгорать от стыда.

Терпеть взгляд, полный отвращения…

Нет, не хочу! Я просто не вынесу.

Касаюсь панели у двери и выскальзываю в коридор, а через секунду из груди вырывается истеричный смешок, когда понимаю, что наши номера – соседние.

– Гостиницу придется поменять…

* * *

Расхаживаю по комнате загнанным зверем, а ворон радостно каркает в уголке. По-идиотски повиснув на шторе головой вниз, он смотрит пристально и насмешливо, сверкает желтыми глазищами. Я же тем временем занимаюсь истязанием: рву на себе волосы.

Когда проснулся, то осознание пришло не сразу, а вот потом…

Идиот. Животное!

– Ты меня почему не остановил, жопа пернатая?! – рычу на ворона, злюсь и нервничаю. Но что он мог сделать? Ничего.

Ни-че-го!

Да и не захотел бы он. Сам же девушку выбрал, в мои мысли ее вплел накрепко.

И я ничего не мог противопоставить мягкой манящей отзывчивости, что Ши бросила мне в лицо. Лучше бы пулю в лоб вогнала! Только закрутила все, затянула в узел, ворвалась в мой крохотный мирок рыжим ураганом.

Теплая, ласковая, совсем другая, непохожая на себя настоящую. Одурманенная алкоголем, обнаженная как душой, так и телом. Слишком большое искушение.

А что нужно делать с искушениями, чтобы они не терзали?

Правильно. Поддаваться им.

И я поддался. Нырнул в омут с головой: был груб, даже жесток, а Ши все принимала как данность, ни разу не сказала «нет» или «хватит». Только царапалась сильнее и, кажется, смеялась, будто не верила, что все это – настоящее. Оставляла на коже отметины и укусы, подавалась навстречу с таким ожесточением и отчаянием, что похоть только сильнее скручивала бедра и несла вперед, заставляя вколачиваться в нее снова и снова, врываться в мягкое тело как завоеватель, насаживать на себя и рычать-рычать-рычать, припадая губами к ароматной коже.

Ни секунды передышки, и я так крепко с этой бестией теперь связан, что хоть вой!

Идиот! Какого хрена поселился с ней по соседству? Другого места не нашел? Чувствовал же, что бежать надо, что девка под кожу забирается, в кости въедается кислотой и жаром.

Вот и пожинай плоды. Жуй тщательно, не подавись.

Ворон покачивается, цепляясь лапами за синтетическую ткань, а я запускаю пальцы в волосы и смотрю на развороченную страстью кровать.

Я даже не сразу понял, что Ши никогда…

С чем мне сравнивать? Все женщины попадали в мою постель с каким-то опытом, пусть даже минимальным, а тут…

– Какой же ты мудак, Герант. Самому от себя не противно?

Противно! Не то слово. Как дикарь ворвался в цветущий сад и истоптал его тяжелыми сапожищами. Оставил за собой только разрушения и холод. Даже не потрудился спросить, в порядке ли она. Отрубился, получив свою порцию удовольствия.

– Сбежит еще дурочка, – бормочу тихо. – Нельзя это все так оставлять.

1. Шиповник

За неделю до…

– Рассредоточиться! – отдаю быстрый приказ и сжимаю крепче рукоять клинка. Он тянет вниз привычной тяжестью, успокаивает и придает уверенности. – Вывести прислугу, отправить челноки!

– Капитан! – через центральный вход, расталкивая спешащих людей, прорывается Гестас и чуть ли не падает передо мной на колени. Его светлые волосы прибиты пылью, грязью и следами засохшей крови, а в глазах – отчаянная решимость. – Они прорвались, капитан! Восточный район города захвачен, и волна катится сюда. Будут у особняка через семь минут.

«Проклятье! Еще не все челноки заполнены. У нас есть пострадавшие, нужно больше времени…» – отчаяние пронзает виски раскаленной спицей.

– Пойдешь со мной! – я хлопаю Гестаса по наплечнику и быстро двигаюсь к выходу, маневрируя между суетящимися стражниками и стонущими ранеными, которых пришлось укладывать в носилках прямо на полу. Многие из них не переживут этот побег, но забрать всех, кого возможно, – это все, что остается.

На улице творится кромешный хаос. Краем глаза я замечаю Бурю, но он моментально растворяется в толкотне и скрывается на борту одного из кораблей. Его отца нигде нет.

Давлю в себе беспокойство, хоть и понимаю, что охранять наследника Главы Дома – моя прямая обязанность. Вот только Север не простит, если я сдам особняк без боя, поставив одного человека выше всех остальных. Двойственность ситуации бесконечно меня раздражает, но я не пытаюсь обдумывать ее.

Нет времени.

Поворачиваю в сторону временного госпиталя. На земле лежат разорванные серые полотнища и крепеж. Ни у кого нет времени их правильно собирать, не до того. Да и брать на челноки что-то лишнее – бессмысленно. Каждый квадратный фут на счету.

За госпиталем хорошо видна высокая защитная стена, окружающая поместье и всю территорию, принадлежащую Северу.

И первое, что я слышу, оставив челноки и людей за спиной, – треск. Так трещит хитин, стоит наступить на жука.

Гестас стоит за спиной, и его тяжелое дыхание и тихое поскрипывание брони кажутся оглушительными, почти сверхъестественными. Под ногами крошатся мелкие камешки и пыль, а все вокруг – совершенно нереальное, потустороннее и чужое.

Как быстро родной дом может стать чужим. Поразительно, что происходит это в мгновение ока, за один единственный взмах ресниц.

На стену обрушивается удар.

По желтоватому камню бегут тонкие трещины, расцветая тут и там паучьей паутиной.

– Их слишком много, капитан, – шепчет Гестас, но в его голосе нет страха – только готовность встретить врага.

– Мы не сдвинемся с места, пока челноки с людьми не покинут планету.

Гестас кивает. Он бы не посмел ослушаться приказа.

На этих кораблях его семья, и отступить – значит, обречь их на верную, мучительную смерть.

Первые камкери переваливаются через стену и падают вниз, как мешки с трухой. Они поднимаются рывками, похожие на кукол, которых дергают за ниточки.

Тонкие фигуры покрыты прочными хитиновыми панцирями, вытянутые головы напрочь лишены волос, заостренные уши мелко подергиваются. Безгубые продолговатые рты полны игловидных клыков.

Тварям не нужно оружие – острые пятидюймовые когти могут вскрыть броню, как консервную банку, и достать оттуда хлипкую человеческую плоть.

Иногда – для убийства. А иногда – и для кое-чего похуже.

Стискиваю зубы и наблюдаю, как существа сбиваются в группы, замирают всего на секунду, прежде чем заметить копошащихся людей и броситься вперед.

Бесшумно.

Камкери общаются друг с другом телепатически и нападают молча. Они не издают ни боевых кличей, ни яростных криков или рычания. Их атаки проходят в тишине, которую нарушает только скрип хитиновых пластин.

Шелест брони и клацанье сотен пастей меня подстегивает, наполняет вены огнем неудержимой ярости, и я крепче сжимаю клинок, собираю по крупицам остатки сил и готовлюсь принять удар.

– Защищаем челноки! – ору, срывая голос, до саднящей боли в горле. – Не подпустить ни одного ублюдка к спасательным кораблям!

Достав из набедренной сумки две сферы, я бросаю их себе за спину и чувствую, как там «разворачивает крылья» защитный голубоватый барьер, отделяя живую смертоносную волну от последних челноков.

Камкери несутся неумолимо. Хищники, бездумные убийцы, подчиняющиеся только одному инстинкту; и голод, сверкающий в их глазах, говорит мне больше, чем хотелось бы знать.

Перед тем, как налететь на наши мечи, врагов подкашивают пули.

В отличие от камкери люди не сдерживают чувств. Крик стоит до небес.

Из десятка голосов скручиваются ругательства, нечленораздельные выкрики и проклятья всем богам, каких только возможно вспомнить.

Гестас вырвался немного вперед, я и вижу, как его клинок врезается в голову одного из камкери. Та треснула, как переспевший лисий фрукт, брызнув в стороны густой темной кровью.

Под ноги мне падают тела и живые твари, в воздухе свистят смертоносные когти.

Камкери наваливаются на нас со всех флангов – и в толпу летят припасенные на черный день сциловые бомбы.

Жар бьет в лицо, а нос закладывает от тошнотворного запаха паленого хитина, по всему периметру летят острые осколки, оставляя на броне царапины. Одна из стражниц попадает под удар, и я не успеваю ей на выручку. Из окровавленных рук кричащей девушки падает еще одна бомба – и врагам не удается насладиться ее предсмертными хрипами.

– Капитан, последний корабль!

Я бросаю взгляд через плечо: у поместья остался всего один челнок и корабль наемников. Их Север вызвал лично.

– Отступаем!

Выписав в воздухе широкую дугу, я сношу голову особенно резвому камкери, пожелавшему вцепиться мне в горло, но его место сразу же занимает новый враг. Даже если барьер их и сдержит, то всего на несколько минут…

Нужно найти Севера. Сейчас же!

Заградительный щит пропускает нас и захлопывается с таким звуком, что я вздрагиваю. Парочку камкери просто перерезает пополам, брызги крови остаются на барьере, смазываются, превращаясь в закрученные спирали, когда твари молотят по ним конечностями в последних, предсмертных судорогах.

Туда им и дорога…

2. Шиповник

Из-за грохота не слышу собственных шагов. Тону в ворсе пушистого ковра и едва не выбиваю дверь плечом, потому что нет ни времени, ни терпения. В нос бьет тяжелый горький дух шалфея, полыни и пихты. Шторы отодвинуты в стороны и подвязаны, пропускают в комнату желтоватый, теплый свет.

Упираюсь взглядом в спину главы Дома Знаний, застывшего у окна. Болезненно-прямую, натянутую струной.

Его руки сцеплены, а пальцы нервно дрожат, прихватывая манжеты рубашки. Север никуда не торопится. Наблюдает.

– Господин, мы должны уходить!

– Ты должна уходить, Ши, – поправляет он меня. – Я уже никуда не полечу.

Север медленно поворачивается и без стеснений распахивает ворот белоснежной рубашки, а я в ужасе отшатываюсь и прикрываю рот рукой, чтобы удержать вопль. Из-под ткани выглядывает красная бугристая полоса, что тянется от паха к горлу и обвивает его неровными лентами. На груди и животе вспучивается венозная сетка, будто невидимое растение пустило корни под бледной кожей.

– Убирайся, Ши, – голос Севера глух, а я едва разбираю слова из-за дребезжания стекол в окнах. – Скажи Буре, что нашла меня мертвым. Обвини камкери – им дурная слава не вредит. Или скажи, что я покончил с собой, – едкий смешок вырывается из его горла и сменяется протяжным хриплым кашлем.

– Вы же знаете, что он не поверит!

– Я заразу на борт не понесу. Разговор окончен, – Север повелительно взмахивает рукой, а я не могу выдавить ни звука. Должна подчиниться, но ноги не несут.

Подаюсь вперед, но наталкиваюсь на горящий взгляд серых глаз. Болезненный, обреченный.

– Я останусь с вами…

– Дура! – выплевывает с яростью. – Пошла вон! Забыла, где твое место? Рядом с моим сыном! Не заставляй меня жалеть, Ши, что взял тебя в дом, что доверял и обучал. – Мужчина тянется к поясу и достает сциловый револьвер. Он заряжен – индикатор на боку горит красным, и я точно знаю: выстрел сожжет меня на месте. – Убирайся! У тебя еще вся жизнь впереди, – его голос на мгновение смягчается.

Мир мутнеет перед глазами, но я отступаю, давлю в себе желание броситься вперед и встретить пулю. Лучше так! Разве он не понимает…

– Пожалей меня, девочка моя, – шепчет Север. – Дай умереть достойно.

Над городом прокатывается новый сигнал тревоги, а во внутреннем дворе серой статуей застывает последний корабль.

Срываюсь с места и мчусь по коридору к выходу, не замечаю, как по щекам катятся горячие тугие капли и попадают в рот. Глотаю горькие слезы, валюсь на колени, поскользнувшись на гладком мраморе ступеней, и острая боль прошивает до самой поясницы, но я подскакиваю на ноги и выбегаю во двор.

Навстречу мне протягивает руку Буря. Я не могу смотреть ему в глаза, потому что не защитила его отца. Не спасла от болезни.

Вваливаюсь в нутро корабля за мгновение до того, как дверь захлопывается. Упираюсь затылком в холодную стену и ловлю вопросительный взгляд мужчины. Секунда тишины – и он отворачивается. Все сам понимает, даже врать не нужно. Врубается кулаком в панель сбоку, сминая металл, шипит что-то и идет к кабине пилота.

Дает отрывистую команду стартовать.

***

– Что двоедушник делает на корабле? – грозно спрашивает Буря, когда «Зорянка» уже покинула планету и медленно двигалась в сторону подпространственного разрыва.

Он тычет пальцем в сторону высокого мужчины, стоящего у приборной панели рядом с навигатором. Сжимает челюсти, горделиво вскидывает голову, будто он здесь хозяин, выпячивает тяжелый подбородок и выпрямляется – хочет стать еще выше ростом.

Незнакомец же чуть оборачивается и награждает Бурю слабой усмешкой – так улыбаются взрослые, столкнувшиеся с горячностью молодняка.

Я вижу, что Буря готов вцепиться в кого угодно, только бы отвлечься от мысли об отце. Не могу сказать, что у них были теплые отношения. Буре предстояло встать во главе Дома Знаний, принять место Севера в Совете, его собственность, обязательства и права.

Горячий, неуправляемый нрав сына – благодатная почва для конфликтов, и приходилось действовать жестко, порой жестоко.

Но Север был хорошим отцом и человеком…

Прикрываю глаза и сжимаю пальцами переносицу. Пояс с пистолетом и коротким клинком тянет вниз, от одежды несет гарью, пылью и кровью камкери.

В висках пульсирует раскаленная кровь. Я устала, невыносимо измотана, но не имею права на отдых до тех пор, пока мы не доберемся до поместья Севера на Заграйте.

Колючий ком тошноты подкатывает к горлу, когда мысленно вижу хозяина и уродливые отметины на его теле. Воспоминания травят меня, прорастают в кишках терновыми узлами.

Спасательные корабли запрограммированы лететь на Заграйт. Только членов семьи Север решил вывезти с помощью Звездной Гильдии и живых профессионалов, вроде капитана Бардо.

Перекатываю его имя на языке, чувствую непривычность.

Отклоняюсь назад, мечтаю опереться на прохладный металл стены, но ощущаю чью-то ладонь на спине. Оборачиваюсь и вижу капитана, который участливо указывает на приземистое кресло, прямо возле панели навигации.

Он – высокий и сухощавый мужчина, упакованный в черную плотную куртку, перевитую тонкими ремешками. Идеально вычищенная форма едва заметно поблескивает, и опытный глаз сразу определяет шитую в ткань сциловую бронесетку.

Пшеничные волосы стянуты на затылке в аккуратный хвост. Когда капитан улыбается, черты лица хищно заостряются, а золотисто-карие глаза, обрамленные густыми светлыми ресницами, смотрят внимательно, насмешливо. В глубине зрачков смешиваются сталь и пламя.

– Присаживайся, Ши, ты же на ногах не стоишь.

Он так откровенно проигнорировал вопрос Бури, что я невольно хмыкаю и поспешно прячу улыбку. Позволяю подвести себя к креслу и помочь сесть.

Видит Справедливая Саджа, мне нужна минутная передышка. В голове медленно формируется вопрос: откуда капитан мог знать мое имя? Не помню, чтобы Север водил настолько близкие знакомства со Звездной гильдией, чтобы говорить о семье и приближенных.

Но задать я его не успеваю.

Буря краснеет от возмущения, яростно скрипит зубами и подается вперед, к двоедушнику, который даже бровью не ведет и продолжает что-то обсуждать с навигатором.

– Что на корабле делает это отродье?! – взрывается Буря и угрожающе придвигается к капитану, положив руку на рукоятку револьвера.

Показушник. Он и стрелять-то толком не умеет. Для красоты носит, чтобы выглядеть внушительно. Сын Севера давно привык командовать, но не решать что-то своими силами.

– Это «отродье» здесь работает, – спокойно отвечает Бардо, поглаживая меня по плечу. Клянусь богами, мне кажется, что сейчас он предложит мне чай или плед, – таким мягким ощущается это прикосновение. – Без обид, Герант.

– Что ты, Бардо, не переживай, – двоедушник широко ухмыляется, обнажив крепкие острые зубы.

Как у волка. Или у какой-нибудь хищной кошки. Модификация? Очень экзотично если так.

Герант оглаживает густую бороду, что тоже для меня в новинку. Север и Буря всегда бреются, да и среди стражи бородачей не найти.

А глаза эти сумасшедшие: ярко-желтые – никогда таких не видела. И взгляд человека, уверенного в своем положении. Он здесь – дома, а мы – непрошеные гости.

Ты посмотри, Буря, посмотри, как он держится. Посмотри внимательно! Твой отец понял бы, что с таким человеком стоит договариваться, а не влетать на полном ходу, как грузовик в каменную стену.

– А Ши понимает куда больше этого сосунка, – вдруг бормочет Бардо и ловит мой ошарашенный взгляд, – с Герантом действительно лучше договориться.

– Я уже от нее в восторге, – двоедушник отвешивает мне шутливый поклон, отчего темно-каштановые волосы падают на его лицо, но не скрывают шального желтого блеска нечеловеческих глаз.

Буря же, напротив, все больше мрачнеет, и мне кажется, что сейчас вокруг начнут потрескивать молнии. Он бросает на меня испепеляющий взгляд – ждет, что я вмешаюсь.

Вот уж нет. Без прямой угрозы жизни?

Чего ты хочешь, Буря? Сам кашу заварил. Отец не учил тебя думать, а потом говорить? Учил, я точно знаю. И сейчас, на чужом корабле, зависимый от чужого расположения, ты бы лучше заткнулся, Саджа тебя разорви.

Я отвечаю ему совершенно безразличным взглядом и пожимаю плечами:

– Тебе не все равно, если ты спасен и летишь в нужном направлении?

Буря брезгливо морщится.

– Само присутствие двоедушника может принести неудачу! Сколько наших людей гибло после встречи с этими тварями? Если ты не забыла, то у нас таких вешали!

В груди тихо булькает крохотный котелок, расплескивая вокруг раскаленное раздражение, густо замешанное на глухой усталости.

Сжимаю пальцами подлокотники кресла и чувствую, как на плече напрягается рука Бардо. Капитан молчит, и я прекрасно его понимаю. Все-таки Буря – человек, который войдет в Совет и будет плотно сотрудничать со Звездной гильдией.

Бардо не вольный стрелок, он подчиняется законам Гильдии, а Буря злопамятен и мелочен. Может нажить капитану проблем.

Вступать в перепалку с зазнавшимся юнцом, облеченным властью, – неразумно.

Я должна решить этот вопрос. Я – единственный человек, которого Север наделил достаточно властью, и Буря ее признает. С трудом, но признает. Законы и правила просто так не стираются из памяти, даже когда дом, где их чтут, разрушен.

Чуть поворачиваю голову и замечаю пристальный взгляд Геранта. Тяжелый, раскаленный и пытливый. Он пробирается под кожу, поглаживает нервы и рассыпается по мускулам жаркими колючками. Мне рядом с ним спокойно. Ничего в душе не вздрагивает, ладонь не тянется к револьверу, когда двоедушник двигается, не хочется отстраниться, когда он резко поднимает руку, чтобы отбросить назад непокорные волосы. Я не чую опасности. Знаю, что он, несомненно, может причинить вред, но не здесь и не нам.

На чьей ты стороне?

Не нужны слова. Можно просто заглянуть в его глаза, чтобы мысли прочитать.

Не спеша поднимаюсь, встаю к нему спиной. Это, наверное, единственный жест, каким я могу выразить свое доверие, а Буря, поняв, что поддержки не дождется, медленно наливается яростным багрянцем.

Я на голову ниже его ростом, вдвое легче, но сейчас во мне столько болезненной тоски и безразличия, что не страшно столкнуться с его яростью. Я уже побеждала его в тренировках. И он об этом помнит.

Нашего дома больше нет – разве Буря не понимает? Севера больше нет…

И мир уже не тот.

– А ты не забыл, что твой отец не поддерживал такие меры? Чистота крови и души для него ничего не значили, – не замечаю, как повышаю голос, как стискиваю кулаки до острой боли в ладонях, – между прочим, Буря, тебе стоило бы вспомнить, что и во мне есть чужая кровь. И ты принял мою власть в Доме когда-то, а теперь говоришь мне о чистоте? Ты не забыл, что происхождение не спасает от камкери и их проклятья? И не забыл ли ты, что этот корабль должен доставить нас в безопасное место? Даже если им управляет порождения Яшана Яростного, мне плевать!

Буря открывает рот, но я не даю ему договорить.

– Просто сядь и… замолчи. Прояви уважение к выбору отца, хотя бы сейчас.

Буря фыркает и отступает, скрещивает руки на груди.

– Что еще я мог услышать от полукровки, – бросает презрительно и вальяжно разваливается в свободном кресле.

Потираю переносицу и сажусь на место. Расфокусированный взгляд блуждает по панели навигации и наталкивается на несколько размытых зеленоватых точек.

– Ваши друзья-камкери не собираются отставать, – хмыкает двоедушник.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю