Текст книги "Ловушка для героя (СИ)"

Автор книги: Михаил Исаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

– А тебе, двуногий, не все равно?

– Нет.

– Вот, дриады скоро придут они тебе объяснят.

– А, может, договоримся?

– О чем? – Они спросили хором.

– Проведите меня к старейшинам.

– Что взамен? – Опять хором.

Ловец не был в курсе того, что ходит в качестве валюты среди зайцев. Да, да, зайцев! Пусть больших и разговаривающих, но все же зайцев! Поэтому, когда он осторожно начал щупать их сознание, первое, что он хотел узнать был вопрос обмена их услуги на…

Секс…

Тот, что стоял справа, очень хотел ту, что стояла слева.

"Ну уж это… Я вам не помощник!"

Капуста…

Этого они хотели оба и в больших количествах.

"Что ж мне им фермерские огороды помогать обворовывать?!"

Играть…

"Э-э-э…"

– Давайте так…. вы меня к друидам доставьте, а я там потом… что-нибудь придумаю… с капустой.

– Нет, двуногий. Так не пойдет!

– Почему?

– Обманешь.

– Если доставите, то я смогу договорится с фермерами, и они вам дадут капусту.

– А потом морковку, картошку дадут и съедят нас нафаршированными. Да?

– Не верите?

– Не-а! Не верим. – Казалось они мыслят также синхронно, как и говорят свои односложные предложения. Полное единодушие. – Капусту мы и сами возьмем.

– Вы хоть скажите, куда мне идти? – Ловец цеплялся за последнюю надежду. По лесу можно блуждать месяцами, особенно по такому большому, даже учитывая, что здесь он блуждает не один.

– Тебе вот она покажет.

– Кто? – Он повернулся в ту сторону, куда указывала ушастая морда зайца.

В трех шагах от него находились зеленые глаза. Кроме них в листве не было видно ничего примечательного. Глаза и поблескивающий черный наконечник стрелы из Железного дерева.

* * *

– Не стреляй! Я пришел с миром! – Ловцу, наконец, пригодились слова на лесном языке, которые он повторял все утро. Чуть раньше он собирался прокричать их обнаруженному ежику.

– Стой. – Она произнесла их еле слышно, одними губами. – Тихо.

– Стою, – ответил он также тихо и замер, пока они словно тени выходили из-за деревьев. – "Говорят, что раньше, прежде чем появиться, предупреждали стрелами и давали шанс на бегство… Ну, что ж, прогресс".

Они даже не выходили, а отделялись от деревьев. Казалось, что никого не было вокруг и вот, мгновение спустя, Ловец оказался окружен дриадами. Вымазанные темно-зеленой грязью лица, черно-коричнево-зеленая бесформенная одежда. Если бы обычный человек прошел в двух шагах от спрятавшейся в листве или траве дриады, то, при всем желании, не смог бы заметить притаившуюся даму.

Сколько их было, он не знал, так как не решался отвести взгляд от наконечника стрелы и лица дриады. Ее размалеванное лицо было совершенно неподвижно, мертво, как лицо, вырезанное из дерева. Безразличие и бездушие. И еще их было много. Гораздо больше, чем хотелось бы.

– Я пришел с миром!

– Это мы сейчас узнаем… Послушайте, сестры! Двуногое, оказывается, может разговаривать.

Ловец почувствовал себя, наверное, точно так же, как упрыгавшие прочь зайцы.

"Чересчур часто я стал в переделки попадать".

Как же ему хотелось ускакать воровать фермерскую капусту вместе с ними!

– Что будем с ним делать, Тео?

– Мне надо увидеться с вашими старейшинами, – начал сражаться за свою жизнь Ловец.

Получилось плохо. Удар под коленную чашечку заставил его рухнуть на землю.

– Двуногие говорят только тогда, когда их спросят хозяйки. – Голос дриады был спокоен и ровен. Они вообще всегда очень спокойны.

– Мы будем его судить. – Это произнесла, по всей видимости, Тео. Ловец не мог определить точно, кто именно сказал эту вескую фразу, так как в своем камуфляже они все были на одно лицо. – Ты согласен?

– Я хо… – Еще один удар, но уже по другой ноге. – Тебе никто не разрешал говорить, двуногое!

Связали его быстро и крепко, а потом подвесили за руки на ближайшую крепкую суку. Нормальному человеку было бы, наверное, больно. Но, к счастью, Ловец нормальным человеком был только с виду. Отключить болевые ощущения не составляет особого труда для тренированного полевого агента. Нужно произнести лишь кодовое слово, на которое запрограммировано сознание, и наслаждаться недоумением противника, который протыкает тебе руку или ногу, а ты не вопишь в ответ от боли. Жаль, что с дриадами такое не пройдет.

Во время войны с южными кочевниками дриад часто использовали как разведчиц. Ни эльфы, ни люди, ни тролли не могли вытворять с пленными то, что вытворяли эти красивые женщины. Всем другим не хватало порога брезгливости. Магам-то тогда всякими мелочи заниматься было некогда, вот и подрабатывали девицы, чем могли.

"Так что рано или поздно, от боли ты у них покричишь". – На быструю смерть у Ловца была слабая надежда, так как он точно знал, что здоровья у него хватит надолго. – "Вот бы смешинка в рот попала, как там, в уездной дыре. Хоть умирал бы весело".

– Двуногое, зачем ты пришел? – его, наконец, повернули лицом от ствола дерева к поляне, и он смог теперь увидеть двенадцать дриад, стоящих вокруг. Стандартная боевая группа.

– Я иду с миром. И я хочу…

– Когда триста лет назад вы пришли к нам в лес, вы тоже говорили, что идете с миром. – Ловцу не дали говорить. – Ты из таких же миролюбцев?

"Если я отвечу "нет", то, значит, пришел не с миром. Если отвечу "да", значит пришел за тем же, что и якобы мои предки".

Суд начался.

Дриады очень любили закон. Более того, они жили по закону и не понимали, что значит по нему не жить. Все должно быть по закону, то есть так, как заведено в природе. Приходит весна, и должны распускаться листочки, летом мир насыщается энергией, чтобы осенью появились плоды, а зимой природа спит. Людям, когда они пришли в лес, тоже было сказано, что вырубать деревья не по закону, убивать животных всех без разбору нехорошо, перегораживать реки плотинами чудовищно. Но люди не послушались "лесных баб". И вот результат. Нет лучших охотниц и стрелков, чем дриады. Жаль, что дичью для них служат такие разумные животные, как "двуногие".

– Я пришел для того… – Удар в живот.

– Отвечай на вопрос!

– Нет, я не из тех миролюбцев!

– Тогда, почему у тебя нет оружия?… Ты хочешь смерти?

– Я не хочу ни чьих смертей.

– Зачем ты пришел?

– Чтобы жить.

– Значит тебе что-то нужно… Земли? Дерева? Зверей?

– Нет. Мне ничего из этого не нужно. Я… – Удар по почкам.

– Ты врешь! Всем двуногим нужно от леса только этого.

– Нет! Я не вру! – Его крик захлебнулся от удара по горлу.

– Мы проверим.

И они проверили.

Как пытали его, Ловец запомнил в мельчайших подробностях. Он все время был в сознании. Но он совершенно не запомнил своих ощущений: помогло "отключение". Лишь неприятный запах своего собственного паленого мяса. Ради такого случая лесные женщины могли терпеть и огонь. Они вообще могли многое терпеть.

Это длилось несколько часов. Дриады ничего не спрашивали, они молчали и делали свое дело. Надеяться на милосердие бесполезно, – этого слова нет в их языке. Интересно, было ли им приятно от всего того, что они делали? Наверное, нет. Какому живому существу доставляет удовольствие мучить другое живое существо? Правильно. Только если оно ненормально. Поэтому некоторые "яйцеголовые" из Академии Наук, никогда с живыми дриадами не сталкивавшиеся, говорили, что они не есть разумные существа.

Впрочем, Ловец не мог ответить на эти вопросы и объяснить природу дриад. Вот русалки, с которыми ему приходилось работать, другое дело.

– Я хочу видеть старейшин. – Это было единственное, что он повторял все время.

Все кончилось после того, как Тео, наконец, спросила:

– Зачем они тебе?

Тео за ту сотню лет, которую прожила в Лесу, видела всяких двуногих. Некоторые из них даже уходили от нее живыми. Некоторых она даже отпускала сама. Она не была уж слишком кровожадной. Просто ей было необычайно интересно, почему все происходит так, как происходит? И никто не мог удовлетворить ее интерес.

– Зачем они тебе? – повторила она вопрос, заглядывая в зеленые глаза лекаря.

– Я хочу с ними говорить.

– Все вы хотите сначала говорить, а потом…

– Но…

– Зачем ты пришел?

– Я хочу жить.

– Верю. Хочешь. – "Странные у него глаза. Такие же, как у меня. Как у нас".

Тео родилась после всех войн, в которых участвовал ее народ. Жаль. На ее долю выпало усмирять зарвавшихся, наглых двуногих. И что они все лезут и лезут? Как-то раз она даже вышла из леса и стала спрашивать у проезжих на большой дороге, что они делают и куда так спешат? Но ей никто не ответил. Даже чуть не убили… Странный мир у этих двуногих.

"Может быть, этот мне объяснит?"

Ловец не умер тогда, когда должен был. Он не закричал тогда, когда должен был закричать. Дриады видели, что он не обычный двуногий. А все необычное подлежит пониманию – это тоже закон. Поэтому, когда они его облепили Лунным цветком и понесли дальше в Лес, Ловец мог успокоиться. Со старейшинами он точно встретится, ибо только они придумывают законы, ибо только векам принадлежит мудрость.

И иногда путь к мудрости лежит через боль. Ужасная боль обрушилась на Ловца.

Он очень хотел расслабиться, но не мог. Состояние "отключения" не может длиться постоянно. Так недолго и без нервной системы остаться. Болели руки и ноги, лишенные ногтей пальцы, обоженная огнем грудь.

"Боги! Я, вроде как лекарь, а сам…"

* * *

 
 Ворон к ворону летит,
 Ворон ворону кричит:
 Ворон! Где б нам отобедать?
 Как бы нам о том проведать?
 Ворон ворону в ответ:
 Знаю, будет нам обед;
 В чистом поле под ракитой
 Богатырь лежит убитый.
 

Хриплый, жизнерадостный и разухабистый голос совершенно не подходил к грустным словам песни. Но поющего, видимо, это не волновало, и он голосил на всю округу. Скрип колес был ему единственным сопровождением.

– Плохо поешь, – простонал Ловец.

Ящик, на котором он лежал, содрогался при каждом подпрыгивании телеги на ухабах. Дорогой назвать то, по чему они ехали, можно было лишь при очень большом допущении. Наверное, ран и синяков от такой поездки у него только прибавиться.

 
 Кем убит и отчего,
 Знает сокол лишь его,
 Да кобылка вороная,
 Да хозяйка молодая.
 

Голос орал прямо над его головой, поэтому провалиться в забытье снова у Ловца не получилось. Ныли раны, болела спина, болели уши от пения человека, у которого нет и никогда не было слуха.

– Плохо поешь, – он напряг голосовые связки еще раз.

Над ним наклонилось бледное, зеленоватое лицо молодой и очень красивой женщины.

– Меня зовут Тео. Ты помнишь, двуногий? – Ее большие зеленые глаза были настолько глубоки, что можно было утонуть. Многие мужчины долго не могли оправиться от вида подобных глаз, прежде чем поняли, что чувство любви дриадам не знакомо.

– Я помню.

– Это хорошо. – Ее длинные бело-зеленые волосы упали ему на лицо. Лекарь был просто оглушен запахом зеленой свежести разных трав и цветов. – Выпей!

Она дала ему какой-то теплый сок. Ловец догадывался о том, что туда входит, но напрягать память и вспоминать точный рецепт не захотел. Какие только травы и коренья ни растут в Великом Лесу.

– Знаешь, ты красивая. – Слова выпали без всякого умысла. Ловец не питал злобы к дриадам за то, что они сделали. Это было бы, по крайней мере, глупо. Они все же сохранили ему жизнь, начали лечить и теперь тащат куда-то.

"Тащат…?"

– Где я?

– Ты хотел к старейшинам. Скоро ты их увидишь. – Бледное лицо с зеленоватым отливом исчезло.

Никаких эмоций, никаких желаний.

Ловец чувствовал себя песчинкой, которую несет вихрь бури. События давно вышли из под контроля, и если бы его спросили, как и когда это случилось, он не знал что ответить. Логика неумолимо подводила к выводу о том, что в основе всего лежит его вмешательство в странное происшествие на дорожной станции, но она не могла ответить на вопрос, как эта маленькая случайность может вызвать такой быстрый, почти катастрофический, обвал событий. Он превратился из творца в сырье, из которого творят другие. Тот же Фирс, например, или Тео, или этот безголосый певун.

Возница, который во время разговора раненого и дриады молчал явно не из деликатности, проревел еще один куплет своей "веселой" песни:

 
Сокол в рощу улетел,
На кобылку недруг сел,
А хозяйка ждет милого,
Не убитого, живого.
 

– Э-и-эх! Хорошо! – Теперь над ним было красное лицо человека. – Ну, че? Живой?

– Плохо поешь, – Ловец донес, наконец, до возницы свое мнение о его пении.

– Да знаю я!.. А ты молодец. Чуть живой, а все туда же – баб хомутать. – Красная рожа мужика ощерилась золотыми зубами.

– В песне еще один куплет есть. – Ловец решил игнорировать последнее замечание.

– Н-но!.. Не нравится мне он. Меня в отличие от убитого богатыря хозяйка дождется… Это я буду на чужой кобылке… Понял?

Ловец незаметно улыбнулся одними краешками губ.

– Я купец, еду на праздник Большого Дуба и зовут меня Кирилл Арлен. Тебя-то, мил человек, как звать-величать? – Для того, чтобы услышать ответ, купцу пришлось наклониться к самому лицу лекаря.

– Лекарь я. Зовут Алексом.

– Ого! – В нос Алекса ударил запах перегара. – Так это ради тебя я тащусь в Лес?!

– Почему это?

– Н-но!.. Как почему? Я им сюда железки всякие везу, украшения, материю. А, они мне взамен травы да корешки лекарские дают. Вы же, господа медики, мне за них золото сыпете, которое со своих ясновельможных больных грабастаете. Лорды же всякие деньгу из крестьян выколачивают, которые бегут от них к фермерам. Те же с Лесом воюют за землицу, а Лес с ними. Для войны же нужно железо, которое я им и везу. Так-то вот… Ну, как тебе круговорот золота в природе?

– Годится… Долго я тут?

– Вчера вечером принесли… Н-но!.. Я думал по мою душу пришли, когда эти бабы проклятущие из кустов повылезали. Ан нет, тебя волокут… Обоз только через три дня на праздник пойдет, а я рискую, еду один. Барышей больше – на обозную охрану тратиться не приходится, налоги за членство в гильдии не плачу. Который год один езжу… Н-н-да.

Купец Кирилл любил поболтать. Долгая дорога от Морского тракта, в обход орденских постов, которые не пускают торговцев к "богопротивным" друидам и дриадам всегда трудна и скучна своими каждодневными опасностями. Спасают от усталости алкоголь и беседа самого с собой. К вечеру же мысли путаются и начинаешь нести всякую околесицу. Хорошо, что попался нежданный попутчик.

– Тебя кто так сделал, лекарь?

– Они.

– Эк тебя угораздило! Говорю же, парень не промах! А зачем в лес полез?

– Так надо было.

– Ага! Ну, понятно. Был у меня знакомец один. Фармацевт. Потянуло его на молоденьких девочек на старости лет. Спрашивал я его – зачем? А он вот так же как ты и отвечал. А потом узнал, что его молодуха с помощником куролесит. Взял он скальпель и перерезал горло обоим ночью, потом сел в свою распряженную двуколку, разогнался под горку и лбом об стену. Его перед смертью спросили – зачем? А он: "Так было надо". Ну, как история?

– Годится.

Ловец повернул голову направо. Рядом мерной походкой вышагивала Тео. Классический прямоносый профиль красивой женщины. Естественно, она слышала каждое слово, но, наверное, ничего не понимала из болтовни купца.

Сосредоточенный взгляд вперед. Люди всегда отличались болтливостью. И ведь странное дело, когда им больно, они молчат, как этот "ненормальный" двуногий, а когда можно и нужно помолчать, они могут болтать без умолку.

Но она была готова терпеть. Слишком интересен был этот двуногий, чтобы раздражаться на него. Что-то ему было надо, что-то, что должно было бы заинтересовать старейшин.

– Тебе не больно, двуногий?

– Нет, Тео… Мне хорошо.

– Спи!

– Не хочу.

– Как хочешь.

Купец опять с любопытством прислушался к звучанию чужой речи.

– Молодец, лекарь. По-ихнему гутарить могешь… А, мы вот грамоте не обучены.

– Скоро привал?

– Сейчас, за поворотом.

За поворотом оказался небольшой ручей и маленькая полянка искусственного происхождения. Вековые дубы поднимались на огромную высоту. Вечер только начинался, а здесь, в тени Леса уже наступила темнота.

Когда Ловца снимали с повозки, он заметил три купеческие фуры.

Заиграло пламя костра. Никого, кроме людей, вокруг уже не было. Дриады не любят огня и стараются к нему не приближаться, когда этого не требуется. Да и ночуют они на деревьях, где их ни один человек не найдет. Хозяева Леса, и никуда от этого не деться.

– Знаешь, лекарь, что на этой поляне случилось давным-давно?

– Знаю. – Ловец потихоньку засыпал у потрескивающего огонька.

– Расскажи, Кирилл. Ты всегда интересно рассказываешь, – попросил один из возниц. Тот, что помоложе. У него была редкая недавняя бородка.

– Тебе тоже будет интересно послушать, Алекс. Я-то правду знаю.

Ловец ничего не ответил. Он уже выпил дриадского питья, расслабился и почти спал.

– Решил как-то достославный король Эдуард Сжигатель лес покорить до самого, что ни на есть конца. Начал деревья рубить и выжигать, дороги строить, деревни людям и крепости баронам возводить на левом берегу Востравы. Ну, конечно, дриады с друидами воспротивились. Пошли все воевать. Но, король хитрый был. Выманил он дриад из Леса и порубил в чистом поле. Как косой выкосил.

– И че мы все воюем и воюем? – перебил Кирилла молодой спутник главы караванчика. – Вроде бы им равноправие объявили.

– А на хрен им это равноправие, ежели они никаких правов не знают?! – Резонно заметил Кирилл.

– Ну, дальше! – Помощники и компаньоны купца слышали историю войны не один раз, но каждый раз она им была, как в первый.

– Что, ну?… Решил он, что, мол, все, и Лес сдается. Говорили ему маги обождать малость, а он не послушался. Бросился со всем войском по этой вот дороге прямо в середину леса. Впереди он с рыцарями, потом легионы, потом обозы. Всех загнал сюда. Бегут солдаты и бароны, хотят сокровища друидские заграбастать… Но не тут-то было. Ожили вдруг дубы вот енти вот старые. Король как раз здеся и сгинул. Могет, конечно и не здесь, но уж точно где-то недалеко. Дубы ветками рыцарей из седел скидывали, легионеров корнями под землю затаскивали… С тех пор так и зовется дорога эта – "Кровавая дорога". Как друиды путь этот кличут, не знаю. Надо лекаря спросить… Лекарь!

– Спит он уже.

– Да? – Кирилл передал еще один плед, чтобы укрыть Ловца. – Ослаб он.

– За что они его так?

– Спроси у баб.

– Может и нас они также?

– Это вряд ли. Они без нас не могут. А мы без них не могем. Сами-то они ничегошеньки делать не умеют. Договоримся.

– Не убьют, значит. – Молодого, начинающего купца ждала дома молодая жена с недавно родившимся наследником. Ему очень надо было вернуться домой.

– Ты, который раз едешь в Лес?

– Первый.

– А я – двенадцатый. Счастливое число. Не боись, Димитрий! Меня же не укокошили. Между прочим, я всегда без каравана хожу и всегда с прибытком.

– Ну, ладно, и нам пора ложиться, – веско заметил третий компаньон, который все время молчал. Он шел в Лес в пятый раз и уже не раз убеждался в том, что на друидов можно положиться. Просто он был неразговорчив и не считал нужным делиться мудростью с потенциальными конкурентами.

Уснули они быстро.

Тео так и осталась незамеченной. Она выслушала весь рассказ до конца, хотя и не поняла почти ничего. Ей всегда было интересно, что говорят о них двуногие. А они говорят точно о Лесе. Она чувствовала это по катившимся волнам животного страха и опасливого интереса исходивших от этих существ у огня. Жаль, что ее никто и никогда не научит понимать их.

* * *

Ловец никогда не видел так много друидов и дриад сразу. В городах их мало, так как они все не созданы для городской жизни, как те же люди, тролли или эльфы. Но здесь, на празднике, собрались представители всех родов.

Вот бежит маленький мальчик с вплетенным в волосы цветком ромашки. Сразу ясно, к какому семейству он принадлежит. Мимо прошла стройная и грациозная как лань дриада из рода Лавра – венок украшает ее красивую головку. Вместо боевого камуфляжа на ней было легкое платьице, смелости которого могли бы позавидовать даже заморские южанки.

Наконец, фура развернулась, и Ловец увидел большой черный камень, из-под которого бьет Святой Источник. Старейшин не было видно, но они соберутся именно там. Догадаться об этом не составляло особого труда, так как ни одна дриада и ни один молодой друид не расположился у камня, оставляя место для наиболее уважаемых.

Как только лекаря положили под дубом, к нему подсела птица-секретарь. Даже не подсела, так как ее терпения на спокойное изучение раненого хватило лишь на несколько секунд, она сразу начала ходить вокруг, озабоченно наклоняя голову.

– Редкость ты, птичка. – Ловец и не подозревал, что где-то еще сохранились эти вымершие, а лучше сказать выбитые, птички.

– Да-а-а-к! – ответила ему птица-секретарь.

Это выразительное название ей дали, потому что ее мозг устроен так, что способен запомнить все, что видит за свою жизнь птичка. Впрочем, это не такая уж особенность, люди на это тоже способны, но дело в том, что маги научились без усилий извлекать память только у них. Конечно, узнав об этом, человечество тут же нашло достойное применение полезной способности. В кабинетах послов и чиновников, вельмож и полководцев появились бессловесные запоминающие устройства, которые могут только поддакивать.

– Да-а-а-к! – Птица подпрыгнула и полетела к фуре. Она должна запомнить, как можно больше нового, ведь мир такой разный.

– Выпей! – рядом опять оказалась Тео, взявшая на себя обязательства перед двуногим.

– Скажи мне, Тео, ты никогда не думала над тем, что войну можно прекратить? – Ловец быстро восстанавливался и хотел попытаться прощупать мозг дриады.

– Так заведено.

– Это закон?

– Да.

– Но законы можно изменять.

Необъятные зеленые глаза. Ничего кроме спокойствия дриада не испытывала. Непоколебимая уверенность в себе, в жизни и… и интерес. Она прожила уже долго, чтобы считаться ветераном в войне с людьми. Ловец без труда вычислил ее возраст, но живая детская любознательность осталась в первозданном виде.

– Ты рождала только девочек?

– Да… Теперь мне, кроме войны, ничего не осталось.

– Это закон?

– Да. – Что-то наподобие грустной улыбки исказило красивое лицо дриады. Они не умели улыбаться в человеческом понимании, но зачатки эмоций есть и у растений.

До того, как появились люди, у лесного народа не было особых проблем с рождением мальчиков или девочек. Они просто искусственно ограничивали рождаемость, чем сохраняли гармонию. Теперь не так. Лесу нужны воины, поэтому та дриада, которая не родила после десяти весен мальчика, становилась воительницей. Таких было очень много. Большинство.

– О чем ты с ним говоришь, Тео? – возник из-за ее спины молодой друид. Он неодобрительно смотрел на дриаду и брезгливо – на лекаря.

– Законы не изменишь. – Тео, казалось, не заметила друида и не обратила внимания на его попытку властно остановить беседу. Никто не смеет приказывать свободным дриадам!

– Оставь его, Тео! Слышишь?… Двуногий, ночью с тобой будут говорить!

– Ты чем-то недоволен? – В лесном языке нет вежливой формы, в Лесу живут только браться и сестры, все на "ты", поэтому Ловец не сильно рисковал, когда заговорил с незнакомым друидом.

– Я не хочу, чтобы старейшины делали то, что они собираются делать. – Стесняться двуногого в Лесу, и оскорблять себя неправдой или полуправдой было недостойно, поэтому молодой друид ответил честно.

– Что они хотят сделать? – Теперь Ловец смотрел прямо в его зеленые глаза.

– Узнаешь. – Брезгливость, ненависть, неудовольствие изливались из его глаз. Это было не особенно удивительно, учитывая давнюю вражду между Лесом и людьми, но ненависть его была направлена на Ловца персонально.

– Что я тебе сделал?

– Мне – ничего… Сделаешь.

– ?

– Вы заставили нас измениться и приспособиться под вас. Вы изменяете мир! – Его слова звучали как обвинение из уст королевского прокурора.

– Нет, это мир изменяется, а мы лишь слепо следуем за ним, используя каждую возможность для его улучшения.

– Нельзя улучшить мир, ибо вы не его хозяева, а лишь жильцы.

– Поэтому-то друиды и проигрывают битву с человечеством.

– Ты прав, двуногий! Но если бы мы поступали бы как вы, мы бы не были лесным народом. Мы стали бы двуногими.

– Ты прав! – Ловец честно признал правоту друида. Он действительно считал, что так оно и есть. Это было жестоко, но верно.

Лес рано или поздно вымрет. Учителя все время твердили, что прогресс не остановить. Да, его можно постараться сделать безболезненным, но он неизбежен и устремлен в будущее.

Тео и ненавидящий людей друид ушли от него в разные стороны, и Ловец опять остался один. Купец Кирилл и его компаньоны бегали по своим делам, стремясь занять как можно лучшее место, для будущего торжища, лесной народ занимался своими делами.

Впереди был священный праздник летнего солнцестояния, после которого придет караван купцов и начнется ярмарка. Друиды решили говорить с ним в ночь своего праздника. Это большая честь и ответственность, не каждому дано присутствовать рядом с торжеством, а уж быть его непосредственным участником и подавно.

Ловец лежал с закрытыми глазами, думал и слушал шелест Леса и голоса лесного народа.

"Кажется, жизнь не удалась… Со мной явно что-то не так. Сначала ведьма в деревне говорила со мной о Героях. Потом возник Сашка со своими страшными способностями к магии. Бобр намекал, что, мол, пора определяться, а теперь и друиды решили говорить со мной на серьезные темы… Боги, как хорошо мне было сидеть недалеко от моря, наслаждаться комфортом Старой Столицы и не думать ни о чем, кроме как о делах прибрежного округа!"

Слышался визг детей. Свистели стрелы, глухо втыкаясь в деревянные мишени, – шел турнир стрелков. Где-то звучала мелодичная тихая песня, – дриады водили хоровод. В этот день они узнают, удачно ли прошел для них праздник весеннего равноденствия, будут ли у них дети. Лес радовался жизни. Уставший израненный лекарь дремал.

Очнулся он от тишины, окутавшей его непроницаемой ватой. Ловца аккуратно несли вздыбленные из-под земли корни деревьев. Ветки осторожно окрутили его руки и ноги, поддерживая их на весу. Он и не почувствовал, что его подняли в воздух. Черный камень старейшин становился все ближе и ближе. Вокруг шевелился и двигался весь Лес. Вода ручья подобно фонтану вздымалась все выше и выше.

Когда Ловец оказался на камне в окружении старых друидов, деревья уже образовали огромный, высокий зал из переплетенных веток, стволов и корней. Шары искусственного огня отделились от посохов друидов и поднялись вверх, освещая созданный волей Леса зал сине-зеленым светом.

– Великий Лес приветствует тебя, человек! – Голос гремел как под сводами собора.

"Врать, так врать до конца", – решил Ловец.

– Я, лекарь Алекс Кин, приветствую Великий Лес!

– Ты пришел вовремя! – Эхо разносило по залу фразу, сказанную хором.

– Почему? – Ловец был крайне озадачен.

– Пришло время, Героев. Ты избран!

– Кем?

– Нами! – Теперь заговорил самый старый друид, бело-зеленая борода которого опускалась до самой земли. – Сказано в легендах Великого Леса. Придет время перемен, гибели старого и рождения нового, изменения мира. Это время пришло давно, оно подкралось так, что мы не заметили его. Никто его не заметил, но оно уже здесь и его не остановить.

– Оставьте меня! Я не знаю, о чем вы! – Ловец знал, что они говорили правду, но не хотел сам себе признаваться в истинности сказанного друидом.

– Ты еще не посвящен. Мы сделаем это!

Иногда Ловец просто ненавидел свою работу. Начальство, конечно, предоставляло ему краткосрочные отпуска. Он ездил на небольшую базу в горах, где катался на лыжах и наслаждался отсутствием опасностей, иногда в совершенно пьяном виде. Ловец, пожалуй, был вполне доволен своей судьбой и не желал ничего другого. Героем становиться он уж точно не хотел.

– Почему я?

– Сказано нашими предками, что придет человек и будет он необычен телом и духом, выдержит он боль и сохранит понимание. Он рожден для того, чтобы спасти Лес.

– Я не рыцарь и не маг! Мне надо спасти лишь одного ненормального мальчишку и договориться с вами о том, чтобы вы не нападали на одно фермерское поселение. Ничего другого мне не надо! Слышите?

Его не слышали.

– Идет опасность с Запада. Опасность страшнее, чем все бывшее до, чем бывшее после… Ты здесь, ибо ты призван, ибо ты избран, ибо ты рожден.

"Ну, не верю, я во всю эту чертовщину!"

– Не будет тебе покоя, пока не исполнишь то, что назначено.

Учителя всеми силами выколачивали у кадетов мысли об избранности. Не бывает Героев, есть лишь личности оказавшееся в нужное время, в нужном месте. На твоем месте мог бы быть, и кто-нибудь другой, может быть, даже гораздо более одаренный к магии, чем ты. Не гордись!

Жаль, но друиды совершенны не были знакомы с теорией исторического детерминизма.

Многоголосый хор возносил молитву об успехе к небу. Скрипели столетние дубы, журчал ручей звуком водопада, колоколом звенел темный камень. Друиды создавали закон, который должен был перевернуть мир Леса, мир людей, мир Ловца.

– Не хочу! – Его вопль слышал только недалеко стоящий молодой друид, который смотрел на него ненавидящим взглядом.

Крик потонул в мелодике лесного шума, слился с ним, стал частью целого.

* * *

– Конечно не хочешь. – Атаман Фирс догадался о том, что говорит мальчишка. Еще бы! Кто хочет быть выгнанным из дома на рассвете, да к тому же в Лес к дриадам на растерзание? Правильно, такого и врагу не пожелаешь. – А надо!

Впрочем, Фирс желал это всякому врагу, но в втихомолку и про себя.

– Иди!.. Иди!

Фирс не стал отнимать у него крестьянскую одежду, в которую он был одет, даже дал ему еды в дорогу. В некотором роде, он проявил определенное благородство. Как-никак завостравские фермеры славились своей справедливостью. Хотя, по справедливости, этого придурка надо было бы убить.

Вообще, Сашка считал себя уже достаточно взрослым, чтобы самостоятельно о себе заботится, но еще путешествуя с Алексом и задавался вопросом, смог бы он продержаться в этой незнакомой стране один, то честно признавал, что не выжил бы.

"Видимо, придется выживать. – Он еще раз оглянулся на атамана, стоящего у кустов, и не заметил его. – Все… Ушел".

На самом деле, Фирс стоял и следил за тем, что делает мальчишка. Главное, чтобы он не вернулся. Черт его знает, кто он такой. Монах досаждает, чуть ли не каждый день, орденские разъезды шляются, а лекаря все нет и нет. Договорились же, через седьмицу свидиться. Фирс свои обязательства выполнил. Пусть спасибо скажет, что парень в живых остался, если, конечно, еще живой.

Ветка больно стегнула парня по лицу. Не заметил опасности.

"И сам подохнет", – решил с облегчением Фирс, когда увидел такую неуклюжесть.

А Сашка, между тем, проламывался сквозь кусты. Идея вернуться назад его посещала, но не нашла поддержки в разуме. Уж очень красноречиво висел короткий меч слева на поясе Фирса.

– Ну и пусть!.. Плевать!

Он знал, что в поселке все очень боялись леса, но не понимал почему. Дети и женщины близко не подходили к стенам, обращенным на Восток, огородов в той стороне не было, как не было в рационе жителей грибов и лесных ягод. До леса, виднеющегося на горизонте, были черные выжженные невозделываемые поля – мертвая земля. Как-то Сашка решил туда сходить, так Милуша чуть пощечин ему не надавала. Ничего, теперь у него был шанс расширить кругозор.