Текст книги "Ловушка для героя (СИ)"

Автор книги: Михаил Исаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

– Чего?

– … взять в рот сигарету или выпить напиток крепче кваса, то я из тебя сделаю отбивную, – еще одна звонкая пощечина оставила бело-красный отпечаток на лице студента.

– За что?

– За излишние фантазии. Воображать меньше надо.

– Не понял. – Сашка пополз по стенке вверх.

– Фантазии свои оставь при себе. Если не сможешь, то придумывай что-нибудь полезное.

– Например, что? – До Сашки потихоньку начало доходить, что он сделал что-то совсем из ряда вон выходящее, раз Алекс так рассержен, так разгневан, да что там, раз Алекс так взбешен.

– Придумай всеобщее счастье на земле. На худой конец подумай о том, как прекрасно было бы, если бы в этом городе воцарился мир и порядок.

– Конституционный порядок? – спросил студент, не поверив, что смог без запинки выговорить слово "конституция". Перед глазами поплыли TV-картинки из Грозного. – Ой, пожалуй, нет. Не могу я такого порядка.

– А раз не можешь, так и не думай об этом. Я понятно излагаю?

– Угу.

– Ну, раз угу, тогда обопрись на меня и пошли отсюда.

Переулок Широкий хоть и не оправдывал своего названия, но мог претендовать на название длинный. Петляя, поворачивая, пересекая улицы, переулок вел путешественников в обход главных магистралей города. Несколько раз им попадались случайные прохожие, которые сначала внимательно осматривали бредущую парочку, и лишь потом, сочтя их вполне безопасными, шли на сближение. В разговоры не вступали, короткий кивок вежливости и быстро расходились каждый в свою сторону.

Город был напуган. Страх сочился из всех щелей полутемного переулка.

– Что происходит-то? – поинтересовался Сашка, потихоньку возвращаясь к действительности. Жутко болела голова.

– Погром происходит, – где-то бухнул то ли взрыв, то ли гром.

– И кого громят?

– Всех нелюдей и еще друг дружку потихоньку.

– А-а, ну ясно, – соврал Сашка, терявшийся в догадках о том, каким это боком он, сугубо миролюбивый человек, причастен к начавшемуся погрому. Политическим экстремистом он себя не считал и уж тем более не причислял себя к террористам.

Ловец молчал. Он понимал, что парень пребывает в сомнениях, но не спешил их развеивать. Да, Сашка был ни причем в развернувшихся буйствах. Он лишь создал повод, дал толчок неконтролируемому процессу, который покатился сам собой. Масса разгоряченного дворянства, непонятные и еще более возбуждающие происшествия на Сейме и на тебе, пожалуйста – "нарушение правовых основ функционирования мультикультурного гражданского сообщества".

Ловец несколько раз повторил по слогам айсбергом всплывшую в памяти фразу. Припомнил еще несколько подобных остатков бреда и не смог их перевести. Смутное понимание было, но лишь очень смутное.

Переулок вывел на очередную площадь, пересеченную полуразрушенной от старости городской стеной. За этой крошащейся развалюхой и находилась дилижансная станция. На территорию вольного города людей королевской службы допускают только по специальному приглашению.

Чины дорожной полиции столпились на деревянной башенке обозрения и живо интересовались происходящим в нелюдских кварталах. Шло бурное обсуждение причин и последствий столь массового нарушения высочайше одобренных законодательных актов. Большинство склонялось к тому, что ничего не произойдет, то есть погромщики ближе к вечеру мирно разойдутся по домам, а городской совет завтра состряпает приемлемое объяснение в Коронный совет.

И все же полицейские радовались, что рыцари поставили-таки на уши этот зажравшийся городище. А то развили тут… Даже губернатор провинции, державший резиденцию в таком городе, выступал в роли просителя и королевского посла. Каждый раз, когда хотели сократить что-то из длинного списка привилегий, натыкались на сопротивление, основанное на стародавних статутах. Вот теперь терпите дворянскую вольницу. На это тоже есть соответствующий пунктик.

– Ну, и куда вы прете? – поприветствовал их постовой.

– Дилижанс на Рокан ушел? – столь же любезно отозвался Ловец.

– Нет еще.

– Мы на него.

– Не пустят вас в карету, гере рыцарь, – постовой заметил, наконец, рыцарский меч на поясе у Ловца.

– Почему?

– Ваш паж, сударь, мочой провонял.

– Ничего. Я подгузники сменю, – попробовал высказаться Сашка, за что тут же получил кулаком в бок. Ловец слов на ветер не бросал.

Их пропустили.

Но штаны все равно пришлось снимать.

Сашка переодевался под пристальным взглядом городского представителя на съезд старшин. Тот сидел на лавочке перед конюшней и смотрел, как запрягают лошадей и как переодевается парень, которого не пустили в здание станции. Студент пытался хоть как-то спрятаться, но везде натыкался на оловянный взгляд депутата. Сашке было очень неудобно.

– Что ж вы так на меня смотрите, уважаемый? – поинтересовался паж благородного рыцаря Алекса д` Кина.

– Думаю, куда же катится наше Богами хранимое королевство, когда будущий рыцарь, будущая опора короля и отечества занимается таким непотребством на виду у стольких людей?

– Да, вы правы, гере, и куда мы катимся, – Сашка застегнул ширинку. – Бардак в стране.

Правила игры 8

"Это настоящая катастрофа! Они появляются по всему городу, нападают на людей и убивают. Убивают безжалостно, убивают всех – детей и стариков, солдат и мирных жителей Города. Они нападают даже на нелюдей, даже гоблины стали их жертвами.

Власти бездействуют и не знают, что это такое. Где полиция? Где войска? Где маги?

Мы, жители Города, жители столицы нашего Королевства Трех Морей, взываем к Богам, чтобы они умерили свой праведный гнев и освободили нас от этой страшной напасти…".

Журналистский вой назывался «КОНЕЦ СВЕТА». Аршинные буквы занимали все оставшееся место под рисунком, изображающим волкоподобную морду человека. Свежая газета еще пахла типографской краской и, казалось, хранила теплоту печатных станков.

– Что будем делать? – Марго посмотрела на шефа красными от недосыпа глазами. От ее точно выверенной, затянутой в тугие платья неприступной холодности не осталось и следа. – Мы можем арестовать тираж.

Эрман лишь хмыкнул и свернул газетное полотно.

Он уже давно не видел себя в зеркале, но прекрасно понимал, что выглядел ужасно. Наверное, еще более ужасно, чем те несколько трупов, которые они рассматривали в анатомическом театре морга столичного полицейского управления. Волчьи пасти на вытянутых мордах, неприятные изгибы полурук и полуног, когти и клыки. Шли третьи сутки аврала. В отличие от них он был жив.

– Посольства уведомили нас, что утром начнут покидать Город. – Секретарь Государственного департамента морщился и закрывал нос платком. – Что прикажите делать?

– Мне кажется, это странный вопрос. И не по адресу.

– То есть как?

– А так, – ответила за шефа Марго. – Вы кому должны докладывать о таком? Государственному Канцлеру. Вот и докладывайте.

– Но ведь связь уже не работает. На улицах непонятно что творится, а меры нужно принимать сейчас. – Казалось, чиновник собирается плакать в свой белый батистовый платочек. Надушенная материя не спасала от запаха крови, мяса и формалина.

– Не преувеличивайте. Не так все страшно. Эвакуация пусть идет наличными силами охраны посольств. Действуйте! – рявкнул напоследок Эрман и повернулся к дежурному медику, который заканчивал разделывать очередной труп.

Толстокожая подошва лакированных ботинок чиновника быстро зацокала по кафелю.

– Ничего нового сообщить не могу, – голос лекаря из-под марлевой повязки, закрывающей почти все лицо, звучал глухо и хрипло. Доктор заметно гнусавил и хлюпал носом. – Признаки такие же, как и у других монстров. Пора ставить вопрос о том, что данные мутанты… Словом, никакие это не мутанты. Не может быть однотипной мутации, скорее неизвестный вид, вот только…

– Вот только как они здесь оказались? – закончила за него Марго.

Эрман хотел пойти выпить еще кофе, но почувствовал, что его организм еще одной порции тонизирующего напитка принять не сможет. Да и не помогал он уже, не тонизировал.

– Гере, я нашла кое-какие упоминания в старых архивах. Не решалась докладывать.

– Почему?

– Давайте выйдем.

Доктор посмотрел вслед уходящей парочке и почувствовал редкостное удовлетворение от своей самой точной в медицине работы. Ему через три часа сдавать смену другому патологоанатому, и он на три дня забудет о всех этих монстрах, трупах и убийствах. Он еще не видел свежей прессы и не знал о том, что творилось в Городе.

– Вы, наверное, помните, как ходили слухи, что не все переселенцы на Генрихов вал доходили до мест нового поселения. Министерство землепользования даже расследование проводило.

– Помню. – Слухи и вправду были, и расследование было, и кое-какие результаты имелись. – Ты думаешь, есть связь?

– Да, гере. Есть. Мы же знаем, что Опушка и Полесье всегда давали большой процент неконтролируемых мутаций.

– Дальше. – Эрман прекрасно знал, что программа переселения была затеяна, чтобы решить именно эту болезненную проблему. Болезненную для магов, на которых лежала ответственность за все магические перемены.

– Дальше все просто. В древних легендах… – Марго оглянулась по сторонам темного и пустого коридора. Они были одни. – В легендах, уходящих корнями во времена до заселения этих земель, говорится, что были такие волко-люди…

– И откуда у тебя такая информация?

– Это не так важно, гере, главное она есть.

– Есть-то она есть, но сбить волну она не позволит.

– Гере! Да очнитесь же! – Марго еще раз оглянулась по сторонам и заговорила Эрману в ухо. – От нас с вами ничего не зависит. Надо спасаться самим и сейчас. Неужели вы не видите, что ситуация уже вышла из-под контроля, а мы одни?!

Эрман рассматривал трещины и щели на полукруглых сводах коридора. В подвале было тихо. Темные прямоугольники дверей и одинокий светильник у лестничной площадки.

– Если ты сейчас уйдешь, я пойму. – Полицейский помолчал. – Тебе, Марго, лучше всего поехать куда-нибудь на острова. Возьмешь паспорт на чужое имя, сменишь внешность, а главное – род занятий.

Пламя светильника прыгало в разные стороны, надеясь сорваться с фитилька и улететь.

– Спасибо, гере. Мне было интересно с вами работать. – Марго старалась не смотреть в глаза своему, теперь уже бывшему, шефу, наклонилась и быстро, почти украдкой поцеловала его в щетинистую щеку.

– Мы работали очень продуктивно. Спасибо.

Эрман не оглядываясь пошел по коридору, поднялся по лестнице и попал в главный корпус всесильной Канцелярии Королевского Надзора.

Здание было забито сотрудниками, переведенными на казарменное положение, и солдатами, суетившимися у окон. Носили мешки с песком, устанавливали стрелометы, повсюду были разложены войлочные топчаны, спали люди. Комендант приказал скатать ковровую дорожку, снять занавески и свернуть гобелены со стен, чтобы снизить пожароопасность, когда начнут обстрел зажигательными снарядами. Со стороны это напоминало хаотическое движение, не имеющее определенных целей и последствий.

Уланы в своих высоких шапках и кавалерийских штанах смотрелись без коней нелепо и беспомощно, также, как и их непосредственное начальство, не владеющее ни мечом, ни саблей, ни мастерством стрельбы из самострела.

Почему-то все были уверены в скорых событиях.

То, что связь перестала работать, ему стало известно два часа назад. Маги, наконец, перешли к активным действия и отрубили правительственные и почтовые каналы. Осталась только фельдсвязь, но…

На столе в беспорядке валялись многочисленные донесения. Эрман еще не убрал с улиц группу "Рокан" и отряды гоблинов. Надеялся обуздать разбушевавшихся монстров и их хозяев.

"Неужели маги?"

Взял в руки распиленный ошейник с первого убитого вервольфа, повертел и бросил на планшетную карту, густо усеянную кровавыми пятнами красных флажков. Последний из них воткнули на оперативке вечером. План Города был уже не различим, но место убийства все равно пометили. Порядок прежде всего.

– А вот магам я не нужен.

Пустая Набережная Королевы поражала своей безжизненность. Редкие костры постов, к которым жались перепуганные стражники. Даже причалы осиротели, купцы увели свои баржи вниз по реке, от греха подальше.

– Магам вообще никто не нужен.

Со стены на полицейского смотрел мальчишка, почему-то до сих пор сохранивший на своей голове корону. Удивительно было, что он сохранил не только корону, но и саму голову. По всем признакам, особенно рельефно проявившимся за последние месяцы, в самое ближайшее время он потеряет и то, и другое.

Король был строг и преисполнен собственного достоинства. Портретисты явно переусердствовали.

Размышляя о своем коронованном патроне, он дошел до конюшни.

Кучер, которому приказали подать карету начальника, сначала даже не поверил в то, что кто-либо решится выйти на улицу. Лишь после настойчивых уговоров, сопровождающихся угрозами и двумя оплеухами от могучих улан, он выполнил свои обязанности и залез на козлы.

За всей этой суетой наблюдал полковник д` Бир. Перевязанная правая рука болталась на черной повязке.

– Убегаете?

– Еду домой.

Д` Бир кивнул и закурил.

– Привез еще одного гада. Задел, сволочь. – Небритое и оцарапанное лицо полковника, несмотря на скептическую кривизну улыбки, было серьезно и сосредоточенно. – Потерял еще двоих. Одного из своей команды… Ветерана потерял… Выродка забили, погнались за его хозяином. Не догнали. Они стали действовать парами, прикрывая друг друга. – Командир полевой группы посмотрел на своего начальника. – Что скажете, это тоже в отчет не включать?

– Полагаю, отчет вообще писать не стоит.

– Ну уж нет. Дудки! Я этим выродкам покажу, как бросать вызов мужчинам и рыцарям рода д` Бир!

– Как вы думаете, зачем они это делают? – спросил Эрман, чтобы хоть что-то спросить.

– Не все ли вам равно, гере, – угадал полковник.

– Вы, помнится, предлагали мне помощь своей фамилии.

– Предлагал.

– Я еще могу ею воспользоваться?

– По-моему, уже поздно, – д` Бир посмотрел на кучера, дрожащего то ли от холода, то ли от страха. – Что, даже сопровождающих не берете?

– Не беру.

– Тогда будьте осторожны. Центр еще относительно спокоен – там мушкетеры. Они ушли с постов на внешнем периметре Башни Магов.

– Наверное, это ответный ход короля.

– Скорее, это ход принцессы, – полковник быстро докурил и тут же зажег следующую папиросу. – Завтра в Городе будет паника. Университет уже бурлит, о Провале нечего и говорить.

– Сами что будете делать?

– Поживем – увидим, – д` Бир дал сигнал кучеру и экипаж Эрмана выехал на набережную.

Первый мушкетерский пост встретился сразу за поворотом на Перекрестке Холмов. Не меньше роты солдат, пожарные и полицейские из ближайшего участка сооружали баррикаду, выстраивая ее фронтом к Провалу. В бандитском районе бушевали пожары. Королевский дворец и Башня Магов были погружены в темноту.

– Куда? Кто такой? – кричал подвыпивший мушкетерский поручик в черном кожаном доспехе. – С ума сошли?!

У них был приказ никого не пускать, а насчет выпускать указаний не было. Кто отдал этот приказ, так и не выяснилось. Поручик был уверен, что подчинен Канцелярии Королевского Надзора.

– Тогда дайте проехать! Я – начальник Департамента Чрезвычайных Ситуаций.

– Ишь ты, цаца какая, – схамил офицер и махнул рукой, чтобы пропустили.

Через тридцать минут Эрман подъезжал к дому. По дороге ему не встретились ни вервольфы, ни люди.

Глава 9. Правила есть, потому что они должны быть

Когда дилижанс подъезжал к Городу, на дорогах появились люди. Много людей. Их еще никто не называл беженцами, но и мирными путешественниками тоже. Просто шли люди.

Кучер иногда останавливался, и пассажиры с интересом высовывались из окон, чтобы расспросить столичных жителей о последних событиях. Некоторые отзывались, некоторые отнекивались, большинство молчало.

– Ну как там Москва? – пытался развеять утреннюю тоску Сашка.

Его не понимали и пожимали плечами.

В нескольких лигах от Рокана дилижанс остановился окончательно, и кучер веско сообщил, что экипаж "по техническим причинам" дальше не идет.

– Рессора полетела. Поеду в ремонтную мастерскую, – врал кучер. Ему кивали и упрашивали доехать до столичной станции. – И не просите, дальше не поеду. Никак нельзя.

Пассажиры, кряхтя, начали снимать поклажу.

Ловец и Сашка путешествовали налегке, им разгружать было нечего, поэтому они помогали управиться с вещами Франку, такому же путешествующему провинциалу, как и они. За неделю пути Сашка привык к его пристальному оловянному взгляду и даже подружился так, как могут подружиться попутчики, находящиеся в одном купе во время долгой поездки.

Франка выбрали депутатом на съезд городских старшин королевства. Это не значит, что он был старым дедушкой, который перемещался исключительно на скрипучей коляске с большими колесами. Работая в должности приказчика всю свою сознательную, и, пожалуй, даже бессознательную жизнь, он настолько привык заниматься расчетами и утряской проблем, что во сне вслух продолжал что-то высчитывать и с кем-то разговаривать. К этому Сашка тоже привык: он занимал соседнее с ним сиденье и вынужден был иногда поддерживать своего посапывающего попутчика, чтобы тот не упал на пол купе.

– Мне кажется, вы переоцениваете свои возможности, гере Франк, – завел старый разговор Сашка. – Сами же говорили, что никаких последствий от того, что вы там понаговорите, не будет.

Ловец плюнул себе под ноги, взял самый тяжелый из трех чемоданов депутата и взвалил себе на спину. Для удобства он специально сделал особые помочи, и у него получилось нечто вроде рюкзака.

– И не надоело вам?

– Да ладно тебе, Алекс. Интересно же… Так как же, гере Франк?

– Уважаемый паж совершенно прав. Некоторые современные молодые умы склонны к крайностям. Как вы, наверное, уже заметили, я не столь молод, чтобы отстаивать тезис о немедленности и непременности перемен. Король собирает нас для того, чтобы посоветоваться, чтобы услышать чаянья своих подданных и проявить к ним настоящую милость.

– Ага, ну как же, добровольно-принудительно единогласно одобрите все, что велено будет.

– Александр, ты уймешься, наконец, или нет? – не выдержал Ловец. Он уже в третий раз выслушивал одни и те же верноподданнические аргументы депутата Франка и не понимал, чего студент добивается от попутчика.

Сашка униматься не хотел. Он и сам не очень понимал, что хотел от собеседника, но почти на каждой стоянке возвращался к этой своей бесконечной теме. Как-никак, с "живым депутатом" он еще никогда не общался и не был уверен, подвернется ли ему такой случай когда-нибудь в дальнейшем.

– Хорошо. Это все хорошо. – Студент решил зайти с другой стороны. – Перемены, там, осторожные. Реформы и все такое… С чего вы взяли, что это вообще нужно? Жили себе и жили. Платили налоги, спали спокойно. Король далеко где-то, свои дела ближе.

Франк ответил не сразу, но все же ответил:

– Понимаете. Я человек маленький, простой приказчик, но даже я вижу и многое понимаю.

Депутат явно скромничал. Ловец вычислил, что у Франка не такое ясное прошлое и не такое прозрачно-чистое настоящее. Обычного приказчика никак не могли выбрать представителем на съезд старшин от провинциальной столицы. От других городов и городков ехали купцы, они дрались за то, чтобы попасть на заветную депутатскую скамью и пускали вход огромные деньжищи. А тут… Обычный приказчик. Обычный ли?

– Возьмем, например, вас, юного пажа и вашего строгого господина, – продолжил Франк.

– Ну, возьмем, – согласился Сашка и перехватил свою ношу в другую руку.

– Вы представляете собой прекрасное подтверждение дальновидности Его Величества. Кто бы мог предположить лет пятьдесят назад, что рыцарь с мечом на поясе, со шпорами на сапогах и приставкой д` у фамилии, а также его паж будут нести поклажу приказчика, то есть обычного наемного купеческого слуги?

– Я и год назад такого предположить не мог, – согласился с мнением депутата Сашка.

– А я вообще об этом не задумывался, – сообщил Ловец. И это было правдой. Насчет перемен в отношениях между людьми и нелюдьми он имел представление, а вот изменения в человеческом обществе как-то выпали из его поля зрения.

– Вот видите. И я о том же. Еще десять лет тому назад никто не мог и предположить, что король призовет для совета рыцарей и старейшин городов. А если он это сделал, значит на это есть причина.

– Ага, помню. Проходили. Если зажигаются звезды, то это кому-нибудь нужно.

– Красиво сказано, надо запомнить. – Франк выразил вслух мысль Ловца, который промолчал.

– Это не я сказал. – Сашка решил не присваивать себе чужие лавры. – Но и ответом на мой вопрос эти слова я признать не могу.

– То есть для вас воля короля ничего не значит?

– Почему же, значит. Очень даже значит, – сказал студент, но если бы его спросили, что именно для него значит высочайшая воля, он бы затруднился с ответом. – Я сейчас не об этом… Вот вы начали решать государственные вопросы. Чего вы там хотите нарешать?

– Да хотя бы то, что пора позаботиться об укрощении магов, которые забрали слишком много власти, а сами не выполняют элементарных обязанностей. Сила уходит.

– Вроде бы совсем недавно она прибывала, – заметил Ловец.

– Правильно. Мало кто замечает, но она нестабильна. Скачет она. То ее много, как было совсем недавно, то неожиданно мало, как сейчас.

– Почему?

– Вот это мы и спросим.

– Вы что же надеетесь, что вам ответят, – удивился человеческой наивности Ловец.

– Я надеюсь на милость и мудрость короля. Раз он нас призвал, значит на это есть его разумение и воля.

У Ловца заболели зубы. Пришлось напрячь волю, чтобы не обругать этих бытовых философов, показав свое неуважение и невоспитанность. Он прибавил шагу, разумно рассудив, что чем быстрее они пойдут, тем меньше у них останется сил, желания и дыхания для этих бесполезных разговоров.

* * *

Они расстались у первого столичного форта. Франк пошел по делам депутатским, а Ловец с Сашкой по делам шпионским.

"Дела шпионские" – так студент решил назвать все произошедшие с ними события. В конце концов, это было наиболее приемлемое объяснение для той профессии, которая была у Алекса. Сашка уже не верил, что его спутник обыкновенный лекарь, застигнутый им в пути из "непонятно откуда" в "непонятно куда". Он, кстати, не скрывал свои сомнения в правдивости туманных и с виду логичных объяснений "лекаря".

Ловец знал о скепсисе парня, злился и молчал. Старался говорить еще меньше, чем говорил раньше, то есть говорил он меньше, чем ничего. Вот и теперь Сашке пришлось раз десять спросить его о том, что происходит в городе.

– Празднуют, – ответил, наконец, Ловец и двинулся дальше.

– А что празднуют?

– Победу.

– Над кем?

– Над врагами, – лаконично закончил содержательную беседу Ловец.

Он хотел, чтобы у студента было как можно меньше возможностей для буйства воображения. Для этого было два приемлемых варианта поведения. Первая – говорить часто и много обо всем, чтобы заранее предугадать возможные вопросы. Вторая – сократить поток информации к минимуму. Второй вариант казался предпочтительнее, ибо привязывал ничего не смыслящего в происходящем мальчишку к старшему и во много раз более опытному товарищу.

Ловец был убежден, что проделки на Сейме дело рук, а, вернее, мыслей, парня. Значит, чем меньше Сашка будет знать, тем лучше. Безопасней будет Ловцу и… Всем будет безопасней.

А фантазии?

Что фантазии?

Сейчас не до фантазий.

Рассуждая примерно в таком ключе, Ловец довел Сашку до четырехэтажного домика в стиле второй половины царствия Людовика Великолепного. Желто-белые стены, парадная лестница и статуи рядом с домом, на самом доме и, наверное, внутри дома. Паутина тонких реечек крепила стекло больших, выше человеческого роста, окон, в которых играли солнечные зайчики на безоблачном небе. Почти все они были целыми. Солнце решило посмеяться над трудностями маленьких людишек и позволило нарядному особняку предстать во всем своем кричащем великолепии.

– Это почта. – Ловец представил дом.

– А это пудинг, – представился Сашка.

Строгий консьерж спокойно наблюдал, как они поднялись по лестнице и открыли стеклянную дверь. Зашли, Ловец аккуратно поднял дверную ручку в исходное положение и всем корпусом повернулся к консьержу. Привратник внимательно ощупал их взглядом, учтиво поклонился и неуловимым знаком дал понять, что путь свободен.

Штурмуя мраморную лестницу, Сашка задумался над тем, почему он определил, что привратник "строгий"?

"А у них профессия такая", – решил парень, вспоминая, что каждый раз, как приходил к Светке в гости, побаивался страхолюдных охранников в подъезде ее дома.

– Я читал, что всякие там конспиративные квартиры на улице Цветочной и другое прочее должно находиться в неприметных домах и в самых типичных районах города. Что-то как-то не по правилам вы тут работаете.

– Ты по сторонам смотрел? – полюбопытствовал у парня Ловец.

– Смотрел.

– И что заметил?

– Ну… – Сашка не знал, что ответить. Например, он видел, как в подворотне подвыпивший мужик со здоровенным топором за спиной приставал к женщине. А, может быть, даже и не приставал он вовсе, может быть, все у них было тихо, мирно и полюбовно за наличный расчет.

– Тогда в окно выгляни.

За окном открывался вид на обугленные остатки бывшего человеческого жилища высотой в пять этажей. Судя по почерневшей лепнине и остаткам колонн, сгоревший дом был похож на тот, в который они зашли. Кажется, победу праздновали не зря, кого-то они все же победили.

– А?…

– Не до тебя.

Они поднялись на самый верхний этаж. Выше была только крыша.

На лестничных пролетах типичные для времен просвещенного абсолютизма статуи, прячущие свои прелести за туловищами фикусов и листьями комнатных пальм. За одной из многочисленных дверей из мореного дуба скрывалась искомая почта.

Ловец постучал.

Сашка ждал, что это будет какой-нибудь условный стук, отдаленно напоминающий мотив песни "Мгновения, мгновения… как пули у виска" и всякое такое. Оказалось, все гораздо прозаичней. Обыкновенный металлический молоточек стукнул еще более обыкновенным образом три раза подряд, через некоторое время был задан самый типичный вопрос из всех самых типичных вопросов на свете. Спросили: "Кто там?"

– Свои, – также неоригинально ответил Ловец, чем испортил очередную Сашкину шутку относительно "Это он! Это он! Ленинградский почтальон".

– И что своим надо? – поинтересовался за дверью женский голос.

– Почту забрать для приморского гостя.

Звякнул замок, и дверь отворилась.

– А радужную оболочку глаза проверять не будут?

– ???

– Ну, хотя бы отпечатки пальцев, – попросил студент, удивленный тем, что у них не спросили пароль, а Алекс не потребовал особого знака вроде тридцати трех утюгов, расставленных в шахматном порядке на подоконнике советского резидента.

– Не обращайте внимания. С ним иногда бывает.

– Я уже заметила. – Женщина осмотрела Сашку с ног до головы и обратила свой взор на Ловца. – Что вам угодно, господа?

– Полевой работник N 241/2 позывной "Ловец" прибыл на заданную точку.

– Чудесно, – пальцы женщины, предательски выдававшие ее возраст, сложились в крепкий замочек. – А известно ли вам, что на почтовый ящик запрещено приводить посторонних?

– Известно, – покорно согласился полевой работник, который почувствовал, что его отчитывают, как курсанта-первогодка.

– А известно ли вам, что вы, N 241/2, явились на два месяца позднее намеченного срока?

– Известно, – Ловцу оставалось только переминаться с ноги на ногу. Сесть ему не предложили.

– И как же это понимать?

– Некоторые обстоятельства моего путешествия вынудили меня отклониться от ранее предписанного маршрута. Считаю своим долгом сообщить, что в случае неудовлетворительного заключения по материалам моего доклада готов предстать перед дисциплинарной комиссией.

При слове "дисциплинарная" почтовый ящик заметно поморщилась, но тут же овладела собой и продолжила наступление.

– Вы обязательно предоставите свой отчет в положенный срок и в полном объеме. Боюсь только, что сейчас не совсем подходящее время для этого. В мои обязанности не входит выслушивание оправданий проштрафившихся полевых агентов.

– И что же входит в ваши обязанности, сударыня? – смиренно поинтересовался Ловец.

– Выдать вам сообщение, по получении которого полевой работник должен выполнять то, что в нем содержится, – каждое слово строгой сударыни почтальона было отлито первосортным канцелярским чугуном.

– Ну так выдай его мне и заткнись, – также спокойно произнес работник, который был должен чего-то там выполнять.

– Да как вы…

– И быстро давай! Поняла? – Ловец не шутил. Давала знать усталость и капелька обиды. Да что там капелька обиды, настоящий водопад.

В функции почты не входит обсуждение передаваемых посланий. Более того, почтовый ящик не знает и никогда не должен знать содержания передаваемых сообщений. Если такое происходит, под угрозу провала попадает вся районная агентурная сеть. То есть вместо долгожданного, пусть и краткосрочного, но очень нужного отдыха, Ловец попал в некачественно работающую структуру. И потом его опять торопили, как ранее торопил Бобр, а потом Ио.

"Нет. Ио меня предупреждала, а я, дурак, не послушал".

– Ты что, так и будешь на меня пялиться? – хамил Ловец и радовался такой нежданной возможности сбросить стресс. – Пошла работать!

Выстрел черных глаз испепелил агента. Почтальон медленно повернулась и скрылась в соседней комнате.

Когда женщина-почтальон вернулась, то застала непокорного полевого работника расположившимся на диване, а Сашку на стуле. Маленький кофейный столик они приспособили как подставку для ног. Студент хотел пойти в организованном хамстве еще дальше и снять сапоги, но Ловец не разрешил.

Она молча протянула небольшой, самого обыкновенного вида желтый конверт. Ее щеки пылали огнем возмущения, а черные брови были сведены в одну жесткую полоску.

– Я бы могла применить некоторые средства самообороны.

– Несомненно, могли бы, – согласился Ловец, представляя, что бы он сотворил с человеком, так себя поведшим в его собственном доме. – Но я почему-то уверен, что вы этого не сделаете.

– Не сделаю.

– И почему же?

– Потому что дело прежде всего, – сообщила почтальон. – Мы все заинтересованы в скором и точном исполнении вашего задания. Надеюсь, теперь вы покинете мой дом?

И они покинули. Уходили по черной лестнице. Ловец не объяснил, почему они делают именно так, но Сашка решил, что в шпионских играх так положено. Необходимо проверять, нет ли хвоста и, постоянно заметая следы, бегать через проходные подъезды. Главное, чтобы не было свидетелей.

С этим самым главным условием им катастрофически не везло – они постоянно на кого-нибудь натыкались: выйдя из дверей служебного хода, встретились с несколькими стекольщиками, суетившимися у пустых оконных рам. Нет, не то чтобы наткнулись на них или столкнулись с ними. Ничего подобного. Мастера работали в том самом проулке, в который попали Сашка и Ловец.