Текст книги "Ловушка для героя (СИ)"

Автор книги: Михаил Исаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Осторожно обходя тела, Ловец направился к самому центру Провала.

От здания варьете, самого знаменитого развлекательного заведения столицы, мало что осталось. Если бы Ловец не знал, что это и есть то самое варьете, в котором любил проводить время принц, а потом и славный король Леон III, то он никогда бы не догадался. По сплошному слою черной корки запекшейся крови Ловец определил, что вокруг этого веселого дома сражение достигло наибольшего накала.

"И все же. Если мы об этом всем знали. И, быть может, даже хотели, чтобы все так и произошло, то какова цель?"

Данный вопрос неотступно преследовал Ловца с самого начала осмотра славного города Рокан. Логического объяснения он не находил, хотя и предполагал, что за те несколько месяцев, которые он отсутствовал, могли произойти большие перемены в стратегической концепции развития Королевства Трех Морей.

"И что это за перемены?"

Ответа он не находил, хотя прекрасно видел последствия этих изменений, которые казались ему необратимыми и, если честно, варварскими. Там, на подконтрольной ему территории, такого кошмара он представить себе не мог и не хотел представлять. Там было море, солнце и свежий ветер, летящий над теплой водой.

Под ногами валялась чудом сохранившаяся часть вывески.

"Невеста гоб…", – прочел Ловец, решив, что недогоревшее "гоб…" означает, что невеста должна была выходить замуж за гоблина.

– Есть кто-нибудь живой?

Он заглянул в каменный остов дома. Широкий вход закрывали остатки недоразобранной баррикады.

– Эгей! Есть кто? – Эхо разлетелось по каменным сводам и вернулось обратно многократным, – О-о-о-о!!!

Ловец подумал, что если рыцари решат вломиться к троллям, то сражение в каменных джунглях их района будет мало походить на то, что творилось здесь.

"Во всяком случае, там нечему гореть. Один камень, только камень и ничего кроме камня".

Варьете "Невеста гоблина", в котором Ловцу бывать не приходилось (он первый раз попал в столицу), считалось штаб-квартирой всех мафиозных семей Города. Что там Рокан, все королевство, все провинции и населенные пункты ощущали неофициальное влияние этого каменного дома

Семьи могли друг с другом сориться, враждовать и вести войны, но никто никогда не мог пролить кровь внутри этой крепости. Никто никогда не пытался начать выяснять отношения в комнатах варьете. Даже полиция, даже королевские посланцы, даже маги старались учитывать интересы семей.

Ловец помнил, что он иной раз тоже сталкивался с представителями некоронованных правителей страны, пересекались их пути дорожки и, слава Богам, расходились они без особого кровопролития. По правилам полевой работы с подопечным населением оперативнику следовало предусматривать возможность использования незаконных инструментов воздействия.

"Наверняка, у нас были свои люди в семьях… Не могли предотвратить? Тоже погибли? Заблаговременно ушли?"

В одной из комнат варьете Ловец наткнулся на гоблина. Черноликое существо лежало, широко раскинув руки, по голове текли черные ручейки крови.

– Это кто же тебя так? – Вопрос почему-то прозвучал вслух.

Гоблин открыл глаза и его желтые зрачки уставились на человека. Он попытался пошевелить рукой, но не смог, издал глухое ворчание и вновь замер. Его малоподвижное лицо, неприспособленное для мимики, выражало тупую покорность.

"Надо полагать, что невесты у тебя нет".

Ловец был не один. Было бы удивительно, если бы он действительно оказался во всем Проломе одиноким путешественником. То, что ему не встретились агрессивно настроенные мародеры, с определенностью можно считать счастливой случайностью.

Стоя над умирающим гоблином, он медленно и глубоко вздохнул. Выдыхал, стараясь не шуметь, и одновременно доставал меч. Тишину кладбища нарушил шелест стали о кожаные ножны. Тело само без лишних подсказок и команд напряглось, Ловец предчувствовал скорую схватку. На магию он не надеялся, она не помогла ему обнаружить их заранее – неизвестных, но, несомненно, плохих "их" – не поможет она и отразить нападение. Магии вообще не было.

Увесистая дубина со свистом пролетела над головой, и сразу раздался стон раненого. Ловец, пригнувшись с разворотом, достал краешком меча, напавшего сзади противника.

– Бей дружка мутантов! – закричали откуда-то сбоку.

Ловец не смог определить, кто из нападающих оказался расистом. Вращая меч, вращаясь сам, он переместился в угол комнаты.

– Зажимай его!

– Держи!

Двое нападающих попыталось добраться до него сквозь вертушку меча, одному из них он отрубил кисть.

Победные крики сменились визгом боли.

Ловец почти сразу перешел в наступление. Перескочил через тело гоблина, занимавшего весь центр комнаты, и на лету разрубил говоруна расиста на две неравные части.

Нападавшие бросились в рассыпную.

– А так все отлично начиналось.

Он решил, что не будет их преследовать.

В углу плакал и кричал человек, лишившийся кисти руки, у одной из дверей лежал смертельно раненый в живот, красная кровь рассеченного надвое мешалась с черной кровью гоблина.

Ловец решил, что размялся вполне достаточно. Более детального изучения развалин не требовалось. Сокровища искать он не собирался, а тратить время на дальнейший осмотр пожарища…

"Зачем?"

Оказавшись на улице, Ловец вдохнул воздух, показавшийся ему свежим, и ощутил глубокое умиротворение.

* * *

Подступы к королевской резиденции были перекрыты кордонами гвардии. Из пригородов, с дровяных складов навезли непросушенные бревна и уложили их так, чтобы перекрыть подступы к дворцовой площади.

"Съезды городских старшин королевства собираются по Высочайшему повелению Его Королевского Величества повелителя Королевства Трех Морей… Местом их проведения является тронный зал Дома Августейшего Семейства".

Как всякий делегат, Франк был ознакомлен с эдиктом о проведении съезда и ожидал увидеть дворец короля во всей его праздничной красе. Но ближе, чем на полет арбалетной стрелы, к дворцу не пускали.

– Проход закрыт, – устало предупредил офицер.

Франк свалил с плеч свои чемоданы и со значением произнес:

– Я – делегат съезда.

– Проход закрыт.

– Но мне надо…

– Свободен.

– Не понял, – честно признался Франк.

– Вы, гере, что, оглохли?! Закрыто!

– Но съезд…

– Пошел вон!!!

И Франк пошел искать ведомство государственного казначея, который по регламенту был ответственен за связь трона и городских советов королевских провинций. Начальников в оцеплении оказалось несметное количество. Все бегали в разные стороны, отдавали команды, махали руками.

Вскоре выяснилось, что Казначейство осталось на территории, подконтрольной рыцарям Великого Похода, а значит ни о каком государственном казначее говорить не имело никакого смысла. Ищи ветра в поле.

– Так что же, я зря сюда приехал? – спросил он первого же попавшегося солдата, чье лицо показалось ему наиболее вменяемым.

– Ну почему же… Поищи нашего капитана, он и подскажет, что делать.

Прошло еще немало времени, прежде чем Франк смог повстречать указанного капитана, который внятно и без крика объяснил ему, куда следует идти, а потом выписал пропуск.

Сбор лучших представителей городов королевства происходил на территории Университета, в месте под названием "Зал для игры в мяч". Во всяком случае, именно так было написано на синей бумажке с пометкой "везде". Лохматый студент, которого выделили делегату в провожатые, чтобы он не заблудился по пути, помог Франку кое-как дотащить вещи до университетских ворот, после чего быстро исчез в толпе возбужденных молодых людей. Перед исчезновением он, правда, пожелал, чтобы они "вмазали всем этим зажравшимся колдунам и дворянчикам".

– Непременно, – пообещал Франк и остался наедине со своими чемоданами.

Над воротами университетского комплекса была прикреплена надпись, в которой неизвестный автор белыми буквами по красному полотну вывел утверждение:

"Магия – опиум для народа".

Пока он читал и перечитывал эти загадочные для его провинциального сознания слова, кто-то без помощи всякой магии спер у него чемодан. Сделано это было так ловко, что он ничего не заметил и не заподозрил. Лишь когда решился продолжить свой путь в большую политику и потянулся к вещам, обнаружил, что ему кто-то облегчил нелегкое восхождение к вершинам власти.

Франк давно уже отвык следить за сохранностью своих пожитков, и беспечность его объяснялась хотя бы тем, что он отдал достаточно большие деньги губернскому магу за наложение заклятья против воров. Согласно купленному чародейству его чемодан, как и любую другую личную вещь, не могли взять без спроса. Даже подумать о том, чтобы что-то стащить, ни один профессиональный вор не сумел бы, преступная идея, не реализовавшись в конкретное преступление, растворилась бы в ничто.

Очень дорогой опиум.

– Кончился? – удивился Франк и весьма раздосадованный пошел к зданию "Зала для игры в мяч". Он был полон плохих предчувствий.

Перед домом заседаний несколько сотен молодых парней и девушек занимались стройподготовкой. Клумбы с цветами под дружными ударами молодых ног превратились в кучи мусора. Пыль и топот, топот и пыль.

– Держать равнение! – орал сержант гвардейской тяжелой пехоты. – Я кому сказал! Держать строй!

Франк представил, что его дочь будет вот так же задирать ноги в грубых солдатских сапогах и слушать непотребства солдафона.

"А ведь она будет. Обязательно пойдет, если сможет".

Предчувствия его не обманули и настроение не улучшилось.

– Кто это? – спросил он одного из мальчишек, стоявших у входя в зал.

– Дружина по охране.

– Они? – уточнил Франк.

– Мы, – поправил дружинник и показал белую повязку на правой руке, чуть повыше локтя.

– И что вы охраняете?

– Порядок, – гордо ответил охранник и перехватил из рук в руку свою короткую алебарду. – И еще съезд городских старшин.

Франк испугался, что тронутая ржавчиной алебарда выскользнет из рук парня и отмахнет какую-нибудь часть его тела, поэтому переместился чуть в сторону. Показал синюю бумажку пропуска и продолжил беседу:

– От кого же вы нас оберегаете, гере дружинник?

– От кого скажут, от того и будем, – жизнерадостно сообщил мальчишка и вновь перекинул из руки в руку свое старое оружие.

Делегат съезда поспешил пройти в зал, перед входом в который висело извещение о том, что король, из-за опасности покушения на его драгоценную всем поданным жизнь, отправился в свою загородную резиденцию. Высочайшая воля также гласила, что заседание съезда будет вести представитель столицы. Однако провозгласить волю это одно, а вот исполнить ее – это совсем другое.

Делегаты прибывали в зал каждую минуту. Франк был не одинок в своем стремлении поучаствовать в судьбах страны, поэтому в зале была постоянная хаотичная сутолока и крик. По его, как он сам себе признавался, весьма архаичным представлениям вокруг него будут чинно и достойно восседать известные и благовоспитанные люди, которые будут понимать его – Франка – с полуслова, а главное прислушиваться к его мнению и учитывать его пожелания. Почти прожитая жизнь и репутация, заработанная у сотен деловых партнеров, позволяла ему рассчитывать хотя бы на то, чтобы его не перебивали.

Не тут-то было. Ему даже не дали слова. Он несколько раз посылал записки с прошением, просьбой и, наконец, гневным требованием, чтобы ему дали возможность выступить.

"Не зря же я ехал в такую даль?!"

Он начинал думать, что зря, очень зря. Подкатывало разочарование.

Из угла, в который он забился со своими оставшимися чемоданами, Франку казалось, что если кому и нужен весь этот бардак, то исключительно людям с дурными намерениями.

"Может быть, нелюдам?" – промелькнула дурная мыслишка, но он прогнал ее, вспомнив, что собрание это работает по просьбе самого короля. Франк спешил успокоить самого себя:

– Мы имеем возможность многое поменять в жизни нашего славного королевства.

Он посмотрел на фреску девушки в платье фрейлины с мячом в руках. Весь зал был расписан картинами игр. Прекрасные правильные формы и черты лиц мужчин и женщин, круглые разноцветные мячи.

Мысли Франка унеслись в прекрасное и счастливое будущее, в котором его полуподпольная ссудно-кредитная лавка обретет легальное положение, и он сможет предстать не как маленький приказчик, а как член общества достойный своих капиталов и возможностей. Ход этих радужных мыслей настолько захватил делегата, что отразился во взгляде и на лице. Ловцу, который нашел его в зале, показалось даже, что Франк подобрел и расслабился.

– Гере.

– А, гере рыцарь Алекс, рад вас видеть, – Франк не успел скрыть удивление, прорвавшееся и в голосе, и во взгляде.

– Взаимно, но прошу вас, не называйте меня рыцарем, в этой половине Города иметь титул стало не так почетно, как раньше.

Ловец предстал перед удивленным депутатом без меча и без шпор, зато с белым бантом на правой руке.

– Вы быстро меняете свои политические взгляды.

– У меня их нет.

– Похвальная позиция, – одобрил Франк. Его глаза вновь налились оловянной жесткостью. Только сейчас он заметил, что у девушки, смотрящей на него с противоположной стены, на правой щеке нарисована родинка – это означает измену и хитрость. – Где ваш любознательный спутник, гере?

– Он отдыхает, – сказал полуправду Ловец.

– У него слишком деятельная натура, чтобы бездельничать, – поделился впечатлениями об Александре делегат.

– Как раз это-то меня и беспокоит, – признался Ловец. Он присел рядом и тихо продолжил: – Честно говоря, я собираю кое-какую информацию. Хотел бы узнать, что вы знаете о судьбе некоторых правительственных ведомств? Гере, у вас есть информация на этот счет.

– Не знаю, насколько могу быть вам полезен. Я плохо разобрался в этом бардаке.

– Две головы всегда лучше, чем одна. И потом вы здесь уже давно, а я только что добрался.

– Вы так мне доверяете? – удивился делегат.

– Я доверяю вам не жизнь.

– Это успокаивает, – серьезно заметил Франк. Он имел нескольких знакомых в некоторых министерствах и собирался посетить их, если конечно найдет их в этой кутерьме. – Вас интересует конкретно кто-то из служащих или вообще?

– Скорее вообще, чем конкретно.

– Если так, то я знаю ровно столько, сколько знают все окружающие, то есть почти ничего.

– И все же.

– Некоторые горячие головы требуют устроить публичный суд над представителями армии и полиции. Кто проморгал все это безобразие? – Франк искренне солидаризировался с мнением "горячих голов", но до поры до времени старался не выпячивать собственное я. – Одно но. Виновные ведомства по счастливой случайности оказались на территории подконтрольной распоясавшемуся…

– Дворянству, – закончил за него Ловец.

– Я не это имел ввиду. Я лишь повторяю мнение некоторых радикально настроенных делегатов.

– Ничего страшного, – успокоил своего знакомого Ловец. – Прекрасно понимаю их возмущение, сам бы так возмущался, если из-за назревающей смуты пострадали бы мои финансовые интересы.

– Король, а вернее принцесса, особенно недовольна деятельностью полиции. Последний королевский эдикт гласит о роспуске Надзора. Каково?

– Сильно, – признал Ловец и посмотрел в белесые глаза Франка. – Кого-нибудь поймали?

– Нет, конечно. И не поймают, во всяком случае, живыми. Понятно, что суда никакого не будет, тем более публичного, но это говорит о настроениях. Видимо, если ваш знакомый относится к числу служащих… бывших служащих полиции, то вы его вряд ли найдете. С армейскими чинами проще – обратитесь к коменданту столицы.

Франк заметил, что его последние слова рыцарь слушал в пол уха.

– Значит его здесь нет, – произнес его бывший попутчик.

– Кого?

– Одного моего знакомого, – отмахнулся Ловец, и, спохватившись своей невежливости, добавил: – Спасибо, но это не важно.

– Рад был помочь. – Франк был действительно рад оказать услугу этому человеку, к которому у него была неясная по своей природе и потому тщательно скрываемая симпатия.

– Прощайте.

Рыцарь необычайно быстро растворился в толпе.

Франк еще некоторое время думал о своем недавнем собеседнике. Он не пришел к какому-то определенному выводу относительно рода занятий и деловых интересов этого человека. Одно он знал твердо: слава Богам, они занимались разными делами. Эта мысль успокаивала.

Делегат съезда достал листок бумаги и размашисто написал вверху:

"Вы спрашиваете: Какая партия возьмет ответственность за страну?

Есть такая партия!!!"

Правила игры 9

Вассал моего вассала – не мой вассал.

Морально-этическая норма подданных Королевства Трех Морей.

– … А это тебе за то, что подсматливал в замочную скважину, – звонкая пощечина поставила жирную точку в конце короткой обвинительной речи.

– Не пачкайтесь, маркиза, – герцог попытался остановить разъяренную даму, но делал это не слишком настойчиво.

– Ничего. Пусть пливыкает. Сам-то по молдам бил очень плофессионально.

Еще несколько ударов костлявых пальцев обрушились на щеки привязанного к стулу человека, прежде чем женщина успокоилась.

– Никто не жаловался, – высказался пленник, рискуя получить еще одну порцию оплеух. Маркиза, хоть и принадлежала к "слабому полу", обладала хорошо поставленным ударом, натренированным на своих многочисленных горничных.

– Вот за счет этой вилланской наглости подобные животные и вылезают на самый верх.

Согласна с вами, гелцог. Настоящий дволянин никогда и ни за какие деньги не стал бы заниматься такими мелзостями. Только плостолюдин, лишенный понятий чести и полядочности, будет лаботать… Фу, гадость-то какая!.. Лаботать за деньги.

Герцог часто закивал головой, выражая полное согласие с мнением шепелявой заговорщицы:

– Вы совершенно правы. Сейчас все хотят работать, а не служить. Предатели, кругом одни предатели.

– Меня всегда потрясало в придворных умение заниматься мерзостью и при этом сохранять понятия о чести и приличиях, – заявил пленник, внимательно выслушавший обмен мнений двух сиятельных собеседников. Он был по-виллански невежлив и высказался без приглашения присоединиться к разговору. – Интересно, как вы собираетесь совместить свою присягу трону и Августейшей фамилии и то, что сейчас вытворяете?

– Поговори, поговори напоследок. Скоро тебя и таких как ты наглых хамов поставят на место.

– А тех, кто не захочет на это самое место вставать?

Маркиза громко и по-прежнему шепеляво рассмеялась.

– А тех, кто не захочет, мы укоротим. На голову. Уж я позабочусь, – пообещал герцог, воинственно щелкнув о ножны своего парадного меча.

– Что-то я очень сомневаюсь, что тебе, безмозглый пердун, позволят принять хоть какое-то самостоятельное решение. Ты ко мне с этой старой кошелкой в камеру таскаешься, чтобы властью насладиться, а сделать ничего не можешь. Хозяева тебе велели меня беречь, вот ты и бережешь.

Старая кошелка, конечно же, не простила пленнику "старой кошелки" и залепила ему целую очередь пощечин, предварительно повернув богато украшенные перстни камнями к ладони. С расцарапанного лица на порванный мундир часто закапала кровь.

– Осторожней маркиза, – предупредил герцог, – он нам нужен живой.

– Ничего. Этому гаду мало будет, – поделилась опытом дама, – он пливычный.

– Интересно, зачем я вам живой? Что вы будете делать с моими гадкими и грязными знаниями? А, герцог? – Пленника не слушали. Рыцарь заколотил в дверь, чтобы сторож поскорее открыл дверь каземата. – Эй!.. Командор Великого Похода! Я к тебе обращаюсь!

– Заткнись! Если хочешь жить, заткнись!

Затыкаться пленник не пожелал:

– Давай я тебе расскажу, как некий банкир, имеющий большие деловые связи в высшем свете, ссужал деньги одному герцогу для того, чтобы тот приискал ему пару продажных магов для покупки некоторых очень нужных ему заклинаний. Герцог все сделал, как договаривались, а потом вспыхнуло восстание в западных провинциях, подавляя которое, светлейший нарушитель законов сделал себе военную карьеру.

Придворный выслушал до конца и даже не попытался выхватить меч, чтобы зарубить негодяя, позволившего себе такие оскорбления.

– Ничего, сволочь, когда ты им больше не понадобишься, я попрошу, чтобы тебя отдали мне на попечение, – пообещал герцог перед тем как он и его спутница вышли.

– По-моему, очень поучительная история! – крикнул вслед связанный сказитель.

– Я тебя ланьше пликончу, – сообщил голос маркизы.

Охранник развязал затекшие руки избитого узника, который тут же сполз на пол.

– Какое сегодня число?

Пленник знал ответ, но постоянно пытался разговорить сторожа. Личный контакт с охраной способствует побегу или, в худшем случае, облегчает мучения.

– Хоть день назови.

Сторож молча вышел, забрав с собой стул с высокой спинкой, к которой привязывали допрашиваемых. Обычный, самый стандартный стул, сотни, если ни тысячи которых были во всех полицейских участках страны. Такая преемственность не могла не радовать. Если уж где и был порядок среди дворянской вольницы Великого Похода, так это по части тюремной службы.

– У заключенного есть жалобы и просьбы? – спросили из-за закрытой двери.

Никаких просьб и уж тем более жалоб быть не могло, а если и были… Ответа не стали дожидаться, с лестницы донеслись шаркающие шаги.

"Четвертые сутки ареста".

Впрочем, арестом его заключение никто не называл. Даже он старался не употреблять это слово. Для настоящего, легального ареста нужен ордер, заверенный подписями и печатями. С ним обошлись гораздо проще и без подобающих формальностей. Вломились в дом, перебили посуду, книги порвали и стены поломали, – искали архивы и рабочие документы. Не нашли и, естественно, обозлились. Но при всем возмущении несговорчивостью задержанного сильно не били.

"Это была их первая ошибка. Могли бы для правдоподобия сделать что-нибудь эдакое… Руку, допустим, сломать. Глядишь, я бы размяк".

Но руку ему не сломали и даже дали время собрать вещи и мысли. Дальше происходило уж совсем что-то неожиданное. Ежедневно, почти в одно и то же время приходили двое великосветских болтуна-заговорщика и начинали реализовывать свои комплексы. Так и то, старались не причинить особого вреда и, не дайте Боги, задать конкретного вопроса. Они вообще вопросов не задавали, у них были одни ответы.

В оконце посмотрело пробегающее мимо солнышко.

– Слушай! – донеслось с башни, откуда-то с верху.

Пост находился прямо над казематом, крики стражников регулярно разносились над башнями.

Башнями?

Конечно. Где могло быть такое эхо?

– Слушай! – полетело с соседнего поста. – …шай-ай-ай-ай…

Скоро должны принести ужин: кусок хлеба, молоко и плохо прожаренный кусок мяса. Молоко и мясо было добавлением к тюремному рациону, и, скорее всего, на такой роскоши настояли неизвестные благодетели, который почему-то запретили его трогать.

"Если это волшебники, то почему они меня не выворачивают?"

У магов было полно способов разговорить человека, тем более что человек ничего скрывать и не собирался. Он знал наверняка, что пытки будут его концом. Он не выдержит их ни при каких условиях. Следовательно, можно играть в сотрудничество, выдавая информацию частями, обильно снабжая действительно ценные сведения всевозможными выдумками, на проверку которых может уйти уйма времени.

Этот "гениальный" по своей примитивности план был придуман, пока его везли с завязанными глазами по Рокану. (То, что его не вывезли за Город он определил по цокоту копыт по замощенным улицам). План-то планом, но его не допрашивали. Совсем.

Заскрипел засов, и тюремщик внес корзинку с едой. В этот раз он даже не "расплескал" молоко и мясо понадкусал меньше, чем обычно.

– Тебя что, кормить стали лучше? – спросил охранника пленник и отпил из кувшина. – Хочешь, я расскажу тебе, зачем маги три раза в год, в строго определенное время выкапывают на столичном кладбище трупы людей, которым не повезло умереть во время праздника Дар Дама?

Сторож показал свою могучую спину.

– Нет? Как хочешь. История эта весьма занимательна.

Перед тем как дверь захлопнулась, к ногам заключенного упал вчетверо сложенный листок бумаги.

"Мать честная! Это кто ж меня нашел? – Очень хотелось, чтобы кто-то действительно был озабочен судьбой отслужившего свое человека. – Может быть, сын?"

Воровато поглядывая на дверь камеры, он подполз к белеющему в темноте листку бумаги и жадно схватил его. От внезапно нахлынувшей надежды дрожали руки, коряво написанные буквы плясали перед глазами, но кое-что разобрать удалось:

"Дорогой друг! Я знаю, что ты уже получил это письмо. Возможно, вместе с другими бумагами, возможно – отдельно. Знай, что это письмо – святое…"

Смех подкатил к горлу и, несмотря на боль разбитого лица, он засмеялся. Эпидемия загадочных писем докатилась даже до полуграмотного тюремщика. Могучие Королевство Трех Морей трясется перед"…Йехавмилк, царь Гебала, сын Йахорбаала…".

По манере написания и полудетскому почерку он определил, что тюремщик был неграмотен совсем. Наверняка какой-нибудь доброхот объяснил ему, что это за письма такие важные, и тот решил копировать их, почти не понимая смысла написанного.

"Бедняга, – жалел своего сторожа пленник, – десять раз переписать такую чушь, это сколько же терпения и страха надо иметь? Интересно, кто этим занимается?"

Скорее всего, он уже никогда не узнает ответ на этот вопрос.

Он поудобней устроился на топчане и принялся ужинать. Ничто так не способствует размышлениям как сытый желудок. Человеческие мысли обретают философический оттенок, позволяют себе охватить необъятные метафизические просторы настоящего и погрузиться в дебри будущего.

"Волшебникам я не нужен. Иначе я сидел бы в Башне Магов… Эти старые психопаты просто не знают, что им со мной делать… Нет. Они знают, что делать, но им не дают этого со мной делать… Несомненно, это хорошо".

Вопрос о том, почему это хорошо, застал пленника врасплох, и он надолго задумался, не забывая методично пережевывать мясо с хлебом.

"Да потому что я до сих пор жив, почти здоров и сыт… Но кто? Кто стоит за этими двумя марионетками?"

В камере было темно и сухо. Окно не было остеклено, и холодный воздух вечера быстро уносил остатки тепла. Каземат явно не предназначался для осенних ночевок. От простуды спасал новый войлочный топчан, который, между прочим, не входил в набор обязательного тюремного комплекта. Максимум свежая солома, обычно старая, прогнившая. Загадочный "кто-то" озаботился здоровьем заключенного.

Дебри будущего не желали поддаваться простому объяснению.

Темнота, да еще сытый желудок… Что может быть лучше для здорового сна?

"Я на таком рационе поправлюсь, – решил пленник. – Придется гардероб менять… Интересно мой портной еще в Городе?"

В прямоугольник окна наконец-то вползла Большая луна. Луна малая в этой стороне не видна. Спать не хотелось, он не привык спать по ночам.

"Хоть бы газетку дали, что ли", – позволил себе помечтать заключенный.

Мысль о газете показалась интересной, особенно в свете простого оперативного правила, что чем больше времени проходит с момента задержания, тем менее ценная у задержанного информация. Азбучная истина.

"Меня надо читать вовремя", – подумал он и еще раз перечел "святое письмо".

– Слушай!

Началась смена караула.

– Слушай!.. шай-ай-ай-ай…

Почти сразу заскрипел засов. Как определял пленник, скрип был на ноте "ре".

"А где же шарканье по лестнице?"

Факела в камеру никто не засунул, а так как свет луны двери не достигал, то невозможно было определить, вошел кто-то или не вошел.

– Ты все же решил послушать мои истории? – Пленник уже понял, что это не тюремщик, но решил продолжить игру в наивность. Шагов он не услышал, но почувствовал, что неизвестный приблизился. – К твоему сведению, без стука в комнату к малознакомому человеку входить невежливо.

– Мы с вами знакомы, – ответил ему голос. – Не скажу, что хорошо, но достаточно давно.

– Раз вы решили заглянуть ко мне, то хотя бы дайте мне посмотреть на лицо моего старого знакомого.

Человек выступил из темноты.

Заключенный имел феноменальную память на лица. Мог вспомнить любого, кого видел хоть раз. Подробности встречи могли стереться, но имя и лицо оставались с ним навсегда:

– Лекарь Алекс Кин.

– Да, я лекарь, – признался Ловец.

– Зачем вы здесь?

– Убить.

– Кого?

– Вас.

Заключенный посмотрел на решетки окна. За окном показал свой краешек диск Большой луны.