Текст книги "Ловушка для героя (СИ)"

Автор книги: Михаил Исаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Студент вновь погрузился в размышления. Из всей компании ему досталось меньше всех. Сильно болели ладони и пальцы. Он не догадывался, что умеет так лихо лазать по заборам, точнее по воротам. Буквально "человек-паук" – взлетел в считанные секунды, опираясь исключительно на кончики пальцев. Очень испугался, когда стена огня охватила почти всю улицу, сметая на своем пути людей и технику. Потом, когда нужно было садиться в дисколет, он с большим трудом одолел литые ворота, перебираясь обратно.

"Человеком-пауком" Сашка становиться не собирался и очень боялся, что некоторые его мысли и подспудные желания могут воплощаться автоматически, без какого-либо его влияния. Он достаточно серьезно отнесся к размышлениям Эрмана относительно появления Героя. От этой серьезности он чувствовал себя не в своей тарелке. Хотелось остаться тем же самым студентом, который попал непонятно куда и совершает путешествие в стиле экстрим. Но от понимания, что его желание неосуществимо, становилось по-настоящему гадко.

Чтобы отвлечься, пытался думать о женщинах. Только теперь об очень конкретной женщине, лежащей прямо перед ним. Он боялся притронуться к ней и подвинуть ее длинные ноги, которые закрыли ему часть экрана-иллюминатора. Рад был бы не думать, но образное мышление не давало покоя. Взгляд скользил по длинной ноге женщины в облегающих кожаных штанах, Сашка находил этот вид весьма сексуальным.

– Это не я, – чуть слышно произнес он.

– Что? – спросил Ловец.

– Я правда не виноват.

Короткой накидки не хватило, чтобы закрыть все тело, только то, что было сожжено. Сашка так и не смог привыкнуть к виду трупов, хотя за время пребывания в этом мире насмотрелся на них предостаточно.

В нос лез запах горелого мяса, а в голову – мысли о некрофилии.

Правила игры 10

Архив Государственного Канцлера

Доступ I категории

Секретно. В единственном экземпляре.

Хранить вечно.

Содержание: Личное письмо начальника Канцелярии Королевского Надзора Государственному Канцлеру.

Дорогой Артур.

Вынужден избегать официальных каналов, так как неуверен в их надежности. Как бы мы не относились к эльфам с их вечным фанфаронством и заносчивостью, все же их служба доставки является самой надежной из того, что под рукой.

Буду краток. С нашей прошлой встречи произошли перемены, которые не оставляют мне выбора. Боюсь, у нас у всех уже нет выбора. Подтверждаются худшие опасения. В королевстве заговор, которым, по приблизительным прикидкам, охвачено большинство ведомств нашего Правительства. Более того, считаю, что Августейшее Семейство также подвергается влиянию заговорщиков.

Они незаметны только потому, что воздействие их фрагментарно, с последствиями, казалось бы, весьма краткосрочными и незначительными. Нас всех используют "в темную", не удивлюсь, если я, и даже ты, уже втянуты. Необычно то, что не представляется возможным вычислить конечную цель всех действий заговорщиков. Самое страшное, что к сходным выводам пришли некоторые мои подчиненные. Заметь, независимо от меня и без всяких указаний.

Знаю твое недоверие к моему "пессимизму" и готов развеять его во время личной встречи. Жду тебя в клубе, как только вернусь из инспекционной поездки.

Твой друг и родственник Ульрих.

Они не встретились.

Через два дня после отправки письма малолетний сын провинциального барона играл с арбалетом и случайно выстрелил, да так, что стрела попала в висок друга и родственника Государственного Канцлера королевства. Мальчишку, конечно же, выпороли, отобрали любимую игрушку, а барону запретили охотиться. Вслед за личным письмом в Рокан ушло другое, о том, что начальник Канцелярии Королевского Надзора погиб на охоте. Что тут поделаешь? Несчастный случай.

Государственный Канцлер получил оба письма за неделю до своего ареста. Он оказался заговорщиком и врагом народа. Его преступления были столь многочисленны и столь мерзостны, что король решил не проводить публичный суд, а только огласить следственное заключение. Буря народного возмущения преступлениями высокородного и сиятельного негодяя была столь велика, что смертный приговор был воспринят как должное. Пресса сокрушалась, что ему дали слишком милосердно и слишком просто умереть. Надо было четвертовать или посадить на кол.

Голову Канцлеру отрубили примерно за месяц до того, как Эрман собрался в поездку под прикрытием. Его командировка была во многом спровоцирована волнениями в верхних эшелонах власти. Хотел временно скрыться из виду и остаться чистым. Чутье его не подвело, он уехал вовремя, а случай на дорожной станции, при всех неприятных последствиях для здоровья, весьма благотворно сказался на репутации генерала.

Читая письмо, он еще раз пережил многое из того, что произошло с ним за последнее время. К своему собственному удивлению генерал почувствовал даже нечто похожее на волнение. Особенно его заинтересовала фраза о том, что к сходным выводам пришли "некоторые мои подчиненные". Интересно, кто эти самые загадочные "некоторые"? Ведь это означает, что кроме него к определенным заключениям пришли и другие служащие Надзора, но, в силу пирамидально-иерархического строения структуры ведомства, всей полнотой информации обладал исключительно "друг и родственник Ульрих". Наверное, именно поэтому из главных управленцев Надзора убрали только его и сделали это, надо отдать должное, очень аккуратно.

– Знаете, граф, первый раз я почувствовал неладное, когда служил начальником губернского управления Надзора в Востравской гавани, – начал Эрман, дочитав последнюю страничку увесистой папки. Как профессионал он знал, что от него хотят, и собирался удовлетворить многие из желаний своих нынешних… Долго думал, как их обозначить без урона своего достоинства, – "…нынешних руководителей".

– Сначала мне показалось, что все дело в происках Герцогства. Они ведь до сих пор не сняли со своего знамени и не вывели из титула герцога девиз "Во всем мире". Признаться, я долго и всерьез считал, что они действительно являются для нас угрозой. Стыдно. Теперь-то мне стыдно. А тогда… Тогда я только приступил к работе на столь высокой, а главное автономной должности. Назначение было столь неожиданным, что иногда у меня болела голова от счастья и забот одновременно. Признайтесь, в этом назначении была ваша рука, граф.

– Моя?

– Я имел в виду, вашей организации.

– Это было не только мое решение, но оно оказалось последним крупным решением, на которое я оказал влияние.

– Неужели я настолько ценен? – удивился Эрман и пытливо посмотрел на уставшего человека.

– Очень трудно вырастить полезного человека для должности и аккуратно, то есть незаметно, протащить его в нужное ведомство на нужную должность. Все мы снедаемы честолюбием и страстями, большинству не хватает терпения и сил, а талантливых самородков один на сотни тысяч, если не на миллионы.

– Польщен. Значит, вы начали опекать меня сразу, как я начал работу в Востравской гавани? – Эрман не нуждался в ответе, он был в нем уверен и спросил скорее сам себя, чем собеседника. – Я почувствовал это почти сразу. Появление людей из Герцогства меня не насторожило. Они всегда испытывали огромный интерес к нашему побережью, особенно к драконам, но такая экспедиция сразу! Вернее, столько информации сразу, да еще отменного качества.

– А как вам задачка на поиск Героя? – спросил граф.

– О! Герой – это отдельная история. Когда мне подкинули идею о том, что рождение, или даже появление подобного человека возможно, я понял, что это судьба. Найти его и обуздать его стихию задача, которая достойна стать задачей всей моей жизни.

– Вы, гере, весьма амбициозны.

– Да, очень, и даже более того. Но узнал я об этом только столкнувшись с этой задачкой, а вернее загадкой.

– Гере Эрман, вы никогда не думали, что некто был прекрасно осведомлен об особенностях вашего замечательного характера и рассчитал все именно так, чтобы вы, именно вы занялись этой проблемой.

Полицейский захохотал. Смеялся он так искренне и так заразительно, что его собеседник тоже заулыбался.

– Вы преувеличиваете свои возможности, граф. Я не сомневаюсь, что эта тонкость в обхождении со мной была продиктована неофициальностью ваших усилий. Не было у вас возможностей действовать в этом вопросе более напористо. Так?

– Я уже вышел в отставку и вынужден был работать опосредованно.

– Фактически, вы согласились, что я был случайно выборан.

– Почти, – кивнул граф.

– И все же вы действовали, – Эрман указал на лежащую перед ним толстую папку. – Можно написать еще несколько увесистых книг по каждой из этих операций. Сначала дело о порошке, потом почти сразу о "Вольном братстве" и общественниках.

– Хорошая придумка с обозначением этих трущобных политиканов таким словом. Настоящие социалисты.

– Как вы сказали? – переспросил насторожившийся Эрман. – Социалисты?

– Да, – кивнул граф. – Вы работали блестяще. Ловец, конечно же, помогал вам, чем мог. Его опыт рос вместе с вашим. Кажется, за этот успех вас сразу сделали тайным советником. Что с вами?

Советник молчал. Он был удивлен и раздосадован. Истина, как всегда, была где-то тут была.

– Когда-то в прошлой жизни, – очнулся Эрман. – я называл подобных злобствующих политиканов "большевиками".

– Странное название.

– Я и сам удивлялся, пока не занялся политической историей.

Теперь в задумчивость погрузился граф. Ему еще никогда не доводилось говорить со своими "подопечными", тем более с бывшими. Лишь иногда, сидя на веранде в своем удобном кресле, он позволял себе помечтать о том, как могла бы протекать подобная беседа.

– Ваша ошибка, граф, была в том, что вы считали, что меня необходимо вести, использовать как орудие, "в темную". А я и сам знал, что надо искать все необычное и новое, но не просто новоизобретенное, а необычно новое, революционное. Мой уважаемый спаситель, скромный лекарь Алекс Кин, очень хорошо подходил под описание всего необычного. Сначала дорожная станция – думал все, потерял следы единственного свидетеля, который, к тому же, разобрался с мутантами в деревне. Дальше разнос в городке на Востраве и почти сразу события в замке д` Кригоф. А потом посвящение в Герои у друидов.

Полицейский генерал перевел дыхание и посмотрел в глаза графа. Он давно хотел встретиться со своими тайными и полезными покровителями. Мечта осуществилась, и Эрман был этому рад.

– Везение? Это гораздо больше, чем просто везение. Удачей можно назвать то, что я узнал его по описанию, вычислил маршрут и связал все события воедино. Я понятно излагаю?

– Это называется провал, – кивнул граф.

– Не надо так мрачно. Провал еще впереди. Случай в монастыре вообще имеет вопиющий характер. Я понял, что он обходным путем пробирается в Рокан. Если бы не то, что случилось и происходит до сих пор в Городе, я взял бы их на ближайшей к столице заставе.

– Вы могли взять их раньше.

– Слишком хлопотно. Я знал, что до столицы их не довезут, вы бы их перехватили, так как смогли бы проверить мою почту и письменные приказы спецкомнадам Надзора. А я хотел с ними поговорить. Особенно с ненормальным спутником Ловца под именем Саша.

– Не зря я сохранил вам жизнь, генерал, – улыбнулся граф. – Не зря.

– Вы?! – опешил Эрман.

– Поймите меня правильно, гере, за действия Ловца я не в ответе. Я не знал, что его заданием будет банальное убийство одного из самых нужных, а, значит, и самых опасных наших помощников. Это его самостоятельное решение. А вот за то, что вас не убили люди Командора Великого Похода и его шепелявая подружка, вы мне обязаны.

– Спасибо.

– Я стараюсь работать чистоплотно. Вернее, старался, – уточнил граф.

– Надеюсь, ваши коллеги придерживаются такого же кодекса благородного поведения? – спросил Эрман, по-прежнему находящийся в неведении относительно своей судьбы.

– Поинтересуйтесь у них сами.

– Обязательно спрошу. Но сначала ответьте мне. Если Великий Поход – ваших рук дело, то зачем он вам нужен?

– Предполагается, что это я вас допрашиваю, гере Эрман, – напомнил граф.

Глава 11. Революция ты научила нас…

Корабль появился из расколотого пространства совсем не в той точке, где должен был появиться. Главный бортовой компьютер колонизатора «Альгамбра V», отвечающий за расчет траектории и синхронизированный перед стартом с главным биомозгом в Центре Управления Комитета по освоению, даже не был запрограммирован на подобную ошибку. Он сошел с ума и вышел из строя еще до того, как до пульта управления добрались корабельные программисты. Можно удивляться этому обстоятельству, но, прежде чем возводить хулу на инженеров и аналитиков Комитета, знайте, что ни одна существующая теория не предусматривает возможности неконтролируемого прекращения программы подпространственного скачка.

Да, конечно, были на Земле замшелые консерваторы, предупреждавшие, что в этом неизведанном мире возможно все и нельзя предусмотреть каждый мельчайший случай. Но кто их слушал? В конце концов, скептикам намекнули, что на строительство корабля угрохали огромные средства и что строила его вся планета. Словом, им посоветовали заткнуться и подумать над успешным опытом кораблей "Альгамбра".

Люди были загипнотизированы магией больших цифр: самый большой корабль серии, самые большие маршевые двигатели, самое большое количество пассажиров, самое новое оборудование, самые современные технологии быстрого преобразования среды обитания. Самое-самое, самое исключительное и самое беспрецедентное. Человечество рвалось вперед, стремясь раздвинуть свои весьма ограниченные возможности до масштабов безграничной вселенной. И, как водится, проблемы возникли неожиданно и, естественно, абсолютно беспричинно.

Звезда № 4567.00, у которой вынырнул колонизатор, относилась к аномальным, малоизученным системам, чье исследование планировалось в очень отдаленной перспективе. Даже планов по изучению не составили, ограничившись констатацией научной значимости проблемы. Каково же было удивление людей, когда экстренное торможение закончилось недалеко от небольшой водянистой планетки. Водянистой в том смысле, что там было много воды и ее производных, в том числе жизнь. Правда, последнее обстоятельство сначала не заметили. Не до этого было корабельной команде, большая часть которой погибла еще до полной остановки в своих анабиозных креслах. Техники, инженеры и специалисты по маневрированию вываливались из забытья и сразу же оказывались в аду катастрофичных пожарищ и аварий.

Колонизатор подвергался страшным, а главное необратимым деформациям. Следствием распада биологической основы главного компьютера стала потеря централизованного управления и всеобщий сбой локальных программ. Можно считать чудом, что полуживой корабль замер недалеко от планеты, что позволило провести первые и самые приблизительные тесты поверхности. Кто решил начать разгрузку и на каком основании, никто не помнил. Это было не столь важно. Всем хотелось выжить, а если очень хочется, то можно, даже если поверхность планеты, на которую высаживаешься, сотрясается многочисленными извержениями и бурями, а океаны испещрены морщинами гигантских волн, смывающих береговые линии материков. Много позднее выяснили, что в основе планетарного катаклизма лежали последствия работы тормозных двигателей корабля, которые начали реагировать на команды из рубки ручного управления только в верхних слоях атмосферы и на одном честном слове вытащили колонизатор на дальнюю стационарную орбиту.

Выжившие назвали это время "Веком Тьмы".

Нет, целый век это не продлилось, лишь несколько лет потребовалось потревоженной планете прийти в себя и привыкнуть к новому начертанию линий континентов и пропаже целого материка, превратившегося в дно мирового океана. Но для людей время течет по-особому, тяготы и лишения нескончаемо длинны, а удовольствие и счастье спрессовываются в мгновения. Столетия жизни до произошедшей катастрофы превратились в короткую сказку, полную всеобщего благоденствия и братства, в которой не было места для ужасов войн и несправедливости, ибо тогда текли молочные реки в кисельных берегах и, что самое интересное, в те времена не существовало магии и волшебников. В последнее утверждение верилось с большим трудом, и оно считалось наиболее веским доказательством того, что человек склонен к фантазиям.

Небольшие островки образованности, где водились такие диковинные существа, как бывшие преподаватели гимназий и общеобразовательных школ, стали исключением. Те немногие, кто был наделен даром чтения и письма, были способны оценить, а главное понять старые хроники, и они говорили, что древние тексты действительно не содержат никакого упоминания о волшебстве. Говорить-то они говорили, но сами при этом пользовались нескончаемыми чернилами или бездымными свечками, сделанными мастерами при помощи ремесленной магии. Люди быстро привыкали к изменившемуся миру и его новым правилам.

Экипаж корабля-колонизатора старался по мере сил делать тоже самое – приспособить окружающий мир и адаптироваться самим. Главные посадочные модули вместе с основным оборудованием не удалось отделить от несущей конструкции, приходилось довольствоваться тем немногим, что было втиснуто в эвакуационные шатлы и атмосферные дисколеты. Корабль стремительно терял кислород, а разрушенная энергетическая система не позволяла вести ремонтные работы, не хватало специалистов для перенастройки компьютеров. Все силы пошли на то, чтобы спасти колонистов. Их даже не стали выводить из анабиоза, решив, что безопасней всего будет начать сброс жилых блоков, когда люди спят. Выбрали для посадки компактное плато, до которого не докатывались волны разбушевавшегося океана и которое находилось на оптимальной траектории посадки (управлять неповоротливым жилой секцией во время спуска на поверхность не самое простое дело) и начали разгрузку. Из тридцати блоков до поверхности долетело двадцать девять, у одного отказал тормозной двигатель, и он разбился, лишив будущую колонию тысячи поселенцев.

По идее, нужно было срочно будить оставшихся. Правда, это "срочно", как и все в жизни относительно. Жилой блок, хоть и называется "жилой", для жизни приспособлен мало. Поддерживать жизнь спящего человека да, он способен, но обеспечить сносные условия человеку, бодрствующему… Ему нужно нечто большее, чем просто койка. Что мог бы делать лаборант биогенетик без своей лаборатории? А нейрохирург без операционной? А навигатор без космодрома? И потом, их всех нужно, просто необходимо кормить. Так что срочность растянулась на недели разведки, месяцы адаптации и годы первичного обустройства. Во время последнего началось самое неприятное – странности.

История сохранила нам имя, а вернее фамилию первооткрывателя чудесных свойств планеты. Им оказался инженер-робототехник Иванов. Может быть, он и не был самым первым человеком, кто заметил превращение своих желаний в действительность, но он оказался единственным колонистом, громко о них заявившем. И не просто заявившем, а буквально закричавшим о чуде. В это время команда корабля превратившись в горняков, врубалась в каменистую почву плато, стремясь оборудовать максимально защищенный Базовый лагерь на глубине больше десяти метров. Решено было попытаться восстановить биокомпьютер и с его помощью него вернуть контроль над поврежденным кораблем. Использовали единственный исправный реактор и немногих роботов, которых удалось перенастроить на подземные работы. Почти каждому человеку досталась своя норма выработки и, естественно, каждый из первопроходчиков мечтал, чтобы она была меньше, а работалось быстрее. У Иванова почему-то эти противоречивые желания сбылись. Сначала он даже не понял, что произошло, а потом…

Капитан решил, что этим необходимо всенепременнейше воспользоваться и попросить волшебника-робототехника вообразить что-нибудь полезное, например, полный набор оборудования, оставшегося на орбите. А для того, чтобы воображение у Иванова работало как можно более точнее, ему всучили несколько увесистых книг с распечатками названий потребных роботов, станков и машин. Казалось бы, что может быть проще вообразить себе несколько агрегатов, на большинстве из которых работал всю сознательную жизнь. Он мог бы нарисовать подробный чертеж любого робота, но искренне захотеть, страстно пожелать, чтобы этот чертеж обрел материю и возник из ничего, оказалось выше его рациональных сил.

Так команда корабля и несколько сотен особенно нужных колонистов, которых все же решили вывести из анабиоза, превратились в исследователей новой ненаучной реальности неизвестной планеты. Этот процесс приобрел еще больший размах после того, как оказалось, что планету заселяют аборигены с относительно высокоразвитой материальной культурой. Степи, окружавшие невысокую горную цепь, где высадились пришельцы, были заняты племенами кочевников, согласившихся за умеренную плату поставлять колонистам необходимый биоматериал. Для восстановления компьютера нужны были запчасти, то есть человеческие мозги. Скажете, грязно все это? И вы будете правы. Более того, капитан корабля в душе считал точно также, но он был орденоносным военным с немалым количеством звездочек на погонах. Вскоре колонисты стали купцами, а горное плато получило у аборигенов новое название по цвету жилых секций и других посадочных блоков – "Равнина серебряных камней".

Последующие столетия для равнины и ее жителей прошли спокойно. Работа над биокомпьютером затянулась на неопределенный срок, возникли новые идеи и проекты, потихоньку научились разбираться в магии, занялись воспитанием приемных и собственных детей, активно проникали в торговую и политическую жизнь государств планеты. Словом, выжили и продолжили выживать. Правда, мало кто помнил, ради чего и почему они действуют именно так, а не иначе.

* * *

Некоторые пытливые умы задавались неудобными вопросами относительно будущего планеты и ее жителей, но они натыкались на непреодолимую логику, скрывающуюся за словами «высшие интересы». Колония уже давно перестала быть просто поселением землян. Серебристые жилые блоки, где продолжают спать тысячи несостоявшихся колонистов, превратились в зеленые холмы, на которых, в окружении ухоженного леса и обширных газонов, появились сотни семейных коттеджей и административных корпусов небольших, но самых настоящих городков, связанных между собой хорошими дорогами с твердым покрытием и ночным освещением, единой информационной и энергосистемой. Колония стала государством со своим аппаратом управления, экономикой, армией и правительством. И как всякое подобное образование, оно обрело красивую и стройную идеологию, отвечающую на вопросы и разрешающую все сомнения.

– Мы должны помочь этой планете. – Так звучало универсальное объяснение действий "землян", призванное подчеркнуть правильность какого-либо поступка, поэтому человек невысокого роста с грушеобразной фигурой проговорил ее без выражения и скороговоркой, словно отмахивался от надоедливой мошки.

– Ты сам-то понимаешь, что это означает?! – Собеседник, вернее собеседница, проявляла чудеса выдержки и хладнокровия, чтобы не взорваться. – Зазубрил словеса вслед за Учителями и повторяешь их как птица-секретарь, не понимая ни смысла, ни сути. Спасти, спасти, спасти. Кого спасти? Вы планету спросили, хочет ли она, чтобы ей помогали?

На них покосился оператор, который уже подумывал над тем, как опрометчиво он поступил, допустив к себе в операторских этих людей.

– Прибавьте звук, – потребовал начальственный мужчина.

…

– Поинтересуйтесь у них сами.

– Обязательно спрошу, – пообещал пленник. – Но сначала ответьте мне. Если Великий Поход – ваших рук дело, то зачем он вам нужен?

– Предполагается, что это я вас допрашиваю, гере Эрман, – напомнил Учитель.

Генерал Эрман мягко рассмеялся и еще раз обвел взглядом серые стены комнаты, в которой они беседовали.

…

– Мне кажется, он догадывается, что за ними наблюдают, – сказал оператор.

– Ничего, привыкнет.

Оператор взял другой ракурс. На его памяти такой почет мало кому оказывался, а уж представителю подопечного населения и подавно.

– Что ты хочешь с ним сделать? – спросила женщина.

Она не хотела показаться взволнованной, но ей с трудом удавалось скрывать свои чувства, а главное мысли.

– С кем, с твоим мужем или с Эрманом?

– С обоими.

– Я таких вещей не решаю.

– Ты хотел сказать: "пока не решаю", – уточнила Ио.

– Поговорим не здесь.

Оператор посмотрел им вслед, прокрутил в памяти короткий разговор, который слышал, и посчитал, что это не его дело. На многочисленных экранах висела одна и та же картинка одинаково-серых комнат, где на одинаковых стульях, за однотипными столами сидели многочисленные "гости" Базы.

– Я так полагаю, у тебя много вопросов, – констатировал мужчина и пошел по коридору. – Отвечу сразу на все. Они не ко мне, и если у тебя претензии, то прошу понять, Ио, не я и не ты придумали эти правила. Твой муж входил в состав Контрольной Комиссии, он знает все не хуже меня, если не лучше.

– Вот только мужа оставь в покое. Не тебе судить о том, что он сделал и что собирается сделать.

– Ты, когда приехала? – без перехода продолжил кургузый тип.

– Нас доставили три дня назад. – Этим "доставили" Ио намекнула, что все произошло помимо их воли.

– Вот. Наверное, устала с дороги. Отдохните. Тебя хорошо разместили?

– Не уходи от темы.

– У тебя милая девочка.

– Большое спасибо, – ответила девочка за мать, попытавшись вложить в свои слова весь накопившийся сарказм, к тому же ее раздражал тот тон, с каким этот толстый уродец разговаривал с матерью – Меня Кристина зовут.

Ее не пустили в операторскую и она провела много времени в коридоре в одиночестве. Охранника, полуживым истуканом, стоящим у двери, за человека она не считала.

В коридоре даже не было стула! И еще, как он смеет обращаться с ней, как с ребенком?!

– Дочери округу покажи, – на выпад девушки не обратили внимания, – когда еще придется здесь побывать.

– Ты на что-то намекаешь? – Ио заподозрила неладное и сразу же внутренне напряглась.

– Я не намекаю, – раздосадовано ответил мужчина и нажал кнопку вызова лифта. – Я просто считаю, что не плохо было бы вам всем погулять и пообщаться с людьми.

– Что значит "вам всем"?

– Всем, значит всем.

– Так ты нас отпускаешь?

– Ио, не будь… графиней. Здесь тебе не поместье, где ты хозяйничаешь, как хочешь. Никто никого не отпускает. Это не в моей компетенции. Тем более, на вас возложены обязанности, которые должны выполняться, и, заметь, возложены они опять же не мной.

– Что ты сказал? – Графиня осталась графиней и продолжила нападки, когда они вышли на одном из наземных уровней. – С этого момента подробнее, пожалуйста.

– Насколько мне известно, твой благоверный был отправлен в отставку с условием, что не будет, так сказать, заниматься подработкой к пенсии. Что-то я не помню, чтобы ты включила хоть в один отчет о поведении мужа его контакты с этим самым Эрманом.

– Ну, ты скотина, – почти шепотом сказала Ио, у которой задрожали руки.

– Мама? – Кристина отказывалась верить в услышанное и переводила взгляд с Ио на "скотину" с выступающими над губой зубками.

– А ведь ты мстишь, Бобр. Просто грязно мстишь. Ты всегда ему завидовал. Старался не показывать виду, притворялся другом, но завидовал.

– Кому, Учителю?

– Алексу. Ты завидовал даже тому, что он помнил свое имя. А уж тому, что он просто умен и красив, а главное незлопамятен… Ведь это ты сказал мужу, что у нас с ним был роман. Ты?

– Очень надо.

– Больше некому было.

– О вашей связи трепались все, кому не лень, а говорить должен был я? Нелогично как-то.

– Не старайся, не ври. Муж мне сам сказал, что это был ты. Что, тоже позавидовал?

– Нечего было с двумя сразу…

Договорить Бобру не дала громкая пощечина, от которой его лысеющая голова с хрустом повернулась вправо, а тело колыхнулось назад.

– Стерва, – выдавил он, как только рассеялась чернота в глазах. – Неужели ты думаешь, что на твоем разлюбезном муженьке и Алексе свет клином сошелся? Или, еще лучше, я не сплю ночами и думаю, чем бы тебе подгадить за то, что мне в школе не дала.

Ио хотела дать еще одну пощечину, но ее опередила Кристина, вмазав ребром ладони в основание черепа. Если бы у нее был под рукой меч, то она, не сомневаясь ни минуты, пустила бы его вход. От верной смерти Бобра спасла хорошая реакция и то, что Ио успела толкнуть дочь так, чтобы удар потерял смертельную точность и силу.

– Вот и девка у тебя такая же, – заметил Бобр, отскочив к стене. – Верите во всякую чушь и грызете друг дружку почем зря. Психологии напустила словно тумана, хотя все гораздо проще и прозаичнее. Жизнь – это называется. Жизнь, и ничего больше. Интересно, что твой опереточный граф наговорил, когда ты все же обнаружила его маленький секрет? Наверняка, что-то вроде: "Они нам лгут, они все портят и не понимают, что творят. Они даже тебя, моя любовь, одурманили неизвестно чем, когда наш путь ясен и прост". Ах, как трогательно. Готов спорить, что точно так же он думал, когда узнал о твоем увлечении на стороне.

Можно было ожидать, что Ио вскипит и вновь начнет отвешивать пощечины, но она был спокойна. Она руководствовалась желанием не потерять лицо перед дочерью, которая внимательно слушала и сжимала в бессильной ярости кулаки.

– Сама виновата, – продолжил свою тираду Бобр, которого "мошка" все же довела до белого каления. – В таких делах надо выбирать с самого начала и идти до самого конца. Либо ты с нами, либо с другими, то есть против нас. А ты? Что делала ты? Стряпала неофициальные отчеты и пользовалась почетом, как жена одного из самых известных и уважаемых Учителей Колонии. Между прочим, это единственная причина, почему с тобой еще разговаривают.

– Да ты ни одного моего отчета в глаза не видел. Ростом и должностью не вышел. Наверняка, сам напросился на то, чтобы заниматься этим делом. Как же, как же. Вы давно друг друга знаете и в школьные годы были друзьями, ты найдешь подход к нему, к Учителю, к его взбалмошной жене. Вот из-за таких, как ты, наш долг уже не одно столетие остается долгом, а не становится делом.

Бобр уже начал жалеть, что позволил этим двум спесивым бабенкам, считающим, что им все позволено, безнаказанно распускать руки, но он решил пока ничего не предпринимать.

Они продолжали стоять в коридоре, где в любой момент могли появиться сотрудники.

– Хватит, наслушался уже. Готов сам часами про долг тебе вещать. Правильно ты сказала, Учителя мозги промывать умеют. Спасибо, что не так, как вот тому истукану, – Бобр указал на безмолвного стражника в конце очередного коридора. – Так ему легче, чем нам. У него голова только на то и годится, чтобы туда есть, а все остальное – сплошные функции и обязанности. И про столетия, ты права. Только вот как-то самонадеянно забываешь, что это у тебя столетие с гаком отмерено и с почти незаметными физическими изменениями. Поэтому вы спокойно можете рассуждать о всевозможных целях и философствовать относительно легендарного бреда. Нам же грешным придется жить не так уж долго и умереть нам суждено, если повезет, своей смертью в доме престарелых для ветеранов с трубкой во рту. И Алекс твой ненаглядный тоже простой смертный, а не потомок якобы великих и якобы могущественных землян.