Текст книги "Блеск и нищета шпионажа"

Автор книги: Михаил Любимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

Супруги Петровы

Дуся вошла в мировую историю 19 апреля 1954 года в городе Канберра, что в Австралии.

Волокли ее к самолету двое кагэбэшников-дипкурьеров с физиономиями, навеки ставшими затем эталонными для голливудских киноактеров, игравших хомо советикус из службы безопасности.

Туфелька соскочила с правой ноги, руки судорожно сжимают черную сумку, тоска в глазах, отчаяние на лице. Этот уникальный снимок обошел весь мир и вызвал настоящий фурор, ибо наглядно показывал, каким «вольным» воздухом дышит простой советский человек.

Правда, Дуся Петрова была не просто женщиной и человеком, но и капитаном МВД, и женой подполковника этой грозной организации, в то время после реорганизаций выполнявшей функции будущего КГБ.

А до этого была счастливая судьба счастливого поколения, которому Великая Октябрьская революция дала все.

Ее муж Владимир Петров родился в 1907 году в деревне Лариха в центральной Сибири, где многие годы жили и трудились его предки. Дуся происходила из деревни Липки Рязанской губернии, она была старше своего мужа на семь лет, оба, естественно, были крещены.

Их судьбы складывались почти одинаково: оба прошли через пионерские отряды и комсомол, а Владимир, пылая любовью к самому передовому гегемону, даже сменил свою фамилию на Пролетарский.

Правда, и Владимир, и Дуся были смущены репрессиями кулаков и середняков в своих деревнях, а затем политическими процессами, однако они верили товарищу Сталину, «как, может быть, не верили себе».

Отслужив на флоте в качестве шифровальщика, Владимир был взят на работу в ОГПУ.

Евдокия попала в органы еще в девятнадцать лет, частично благодаря тому, что ее папа работал шофером в транспортном отделе организации, сначала она трудилась в шифровальной службе, затем ее перевели в иностранный отдел.

«Я делала то, что в то время казалось совершенно ясным и нормальным, – напишет она потом, – для меня ОГПУ была организацией, созданной Лениным для защиты революции от ее политических противников».

Молодая чекистка сошлась с чекистом-сербом и родила от него ребенка (регистрировать браки тогда считалось буржуазным излишеством), однако в 1937-м супруга арестовали, и он просидел много лет в лагерях.

Володя Пролетарский в 1938 году вернулся из командировки в Китай, где служил в нашем консульстве. Самым ярким воспоминанием стала для него ликвидация одного китайского губернатора, бывшего ценным советским агентом. Все происходило простенько, но со вкусом: губернатора пригласили на обед в консульство, включили на полную мощность мотор грузовика во дворе, провели в подвал, кокнули выстрелами в затылок и тут же закопали от греха подальше.

Петров влюбился в Дусю по уши, буквально преследовал ее, нежно заботился о ней после смерти от менингита ее дочки и в 1940 году добился ее руки.

В 1942 году чекистская чета была направлена на работу в наше посольство в Стокгольме. После глубоких раздумий начальство порешило сменить фамилию Пролетарский (кто знает, как прореагировали бы на это обуржуазившиеся шведы?) на вполне нейтральную Петров. Пытались добраться до шведской столицы через Архангельск с использованием британских конвоев, но это не удалось, и пришлось ехать до места назначения через весь мир, используя воздушный и водный транспорт: Тегеран, Каир, Дурбан (в Красном море их торпедировала немецкая подлодка), затем на самолете до Лондона, а оттуда через Абердин снова на самолете – в Стокгольм.

В шведской столице Петров занимался шифрованием и исполнял функции блюстителя умов и нравов советской колонии, в том числе и разрабатывал почетно высланную в Стокгольм посла Александру Коллонтай, которая вышла из доверия Сталина.

Дуся сначала работала секретарем в резидентуре, а затем была выпущена на оперативный простор и чуть не завербовала шведку в местном МИДе.

Четыре года в Швеции прошли у супругов счастливо, все прелести буржуазного бытия не поколебали их веры в революцию, поднявшую их из низов на вершины жизни, они благополучно вернулись в Москву и в 1951 году были направлены в Австралию.

В нашем посольстве в Канберре Петров возглавлял ВОКС (до недавнего времени – Союз обществ дружбы), по основной линии по-прежнему обслуживал советскую колонию (традиционно охватывая и посла), занимался проникновением в антисоветские и националистические организации, а также имел задание создать в стране сеть нелегалов. В 1952 году его сделали исполняющим обязанности резидента, то бишь шефа резидентуры, правда, в резидентуре, кроме него с женой, больше никого не было.

Дуся получила должность секретарши посла и место бухгалтера посольства (можно представить, как это воспринял сам посол!).

Супруги и не помышляли об измене Родине, беда заключалась в том, что они попали в водоворот интриг и подсидок внутри посольства, сами стали активными участниками внут-рипосольской борьбы, отголоски которой докатывались до всесильного Центра.

Уже через несколько месяцев после прибытия Петров получил оттуда шифровку: «Согласно нашей информации, у товарища Петровой иногда проявляется отсутствие такта в отношении сослуживцев, включая посла, что не может не сказываться отрицательно на ее работе. В этой связи просим вас сделать ей соответствующее внушение».

Эпицентр конфликта таился, как это слишком часто бывает, в отношении к моде двух первых дам совколонии. «По-слица», по словам уже обкатавшейся в Стокгольме Дуси, одевалась хуже, чем жена дворника, даже в дикую жару носила комбинацию, дабы выглядеть потолще (муж обожал полных женщин), за девять лет пребывания в Канберре купила лишь одну пару нейлоновых чулок, считая, что они стоят слишком дорого, и постоянно штопала свои простые.

Дуся (по ее словам) одевалась со вкусом и вызывала восторги даже аборигенов, это выводило из себя «послицу», которой постоянно казалось, что ее муж положил глаз на свою секретаршу.

Однако она ошибалась: посол насторожился сразу же после того, как его новый бухгалтер предложила в соответствии с законными правилами ежемесячно оплачивать стоимость арендованной для дома государственной мебели. Пришлось подчиниться, но зерно конфликта было посеяно.

Удар по Дусе нанесли с совершенно неожиданной стороны: под стекло на своем письменном столе рядом с портретом великого Сталина она засунула фото голливудской кинозвезды и фото пса, игравшего на пианино. Это выглядело явным криминалом, вопрос был поднят на партийном собрании и расценен как насмешка над «вождем народов». Пришлось писать объяснение в ЦК и доказывать, что все это – чистая случайность.

А тут еще сам Петров завел пса Джека, и тут же все сотрудники «застучали» в Москву о том, что собака целыми днями носится по святым коридорам посольства.

Петровы надеялись, что страсти утихнут, когда посол и «послипа» (в серебристой чернобурке, наброшенной на плащ) отбыли в СССР, однако новый посол начал с того, что объявил резиденту: «Владимир Михайлович, Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза принял решение, чтобы вы не приводили вашу собаку на территорию посольства».

В марте 1953 года почил Иосиф Виссарионович, затем арестовали Берия и тут новая напасть: мидовцы донесли в Москву, что резидент с женой образовали в посольстве пробериевскую фракцию! Обвинение по тем временам нешуточное, узнав об этих сигналах, Петровы не могли не думать о санкциях против них по возвращении в Москву.

Владимир Петров вел разработку доктора-поляка, постоянно проживавшего в Канберре, который был подставлен ему австралийской контрразведкой. Они часто встречались, считались друзьями, и Петров порой жаловался поляку на интриги в посольстве.

Неожиданно Петрова поразила болезнь глаз, потребовалась операция, с помощью друга-поляка он попал к доктору, тоже связанному со спецслужбами. В беседах с австралийскими друзьями часто возникала тема: а почему бы не остаться в Канберре навсегда? Вряд ли в другом месте так эффективно делают операции на глаза.

Петров уже давно внутренне созрел, но Евдокия, которую новый посол уже успел уволить с места секретарши (предлогом явился инцидент, когда Дуся бросила в новую «посли-цу» кусок пирога), и думать не хотела о политическом убежище: в Москве остались мать и сестра, их ожидали бы репрессии.

События развивались динамично: 27 февраля 1954 года Петров впервые связался с австралийской контрразведкой. Ему обещали политическое убежище и крупнуюсумму на покупку фермы. Однако решение о бегстве он принял лишь после того, как в ходе проверки в посольстве в мидовском сейфе Петрова были обнаружены секретные документы, которые должны были храниться в другом месте. Посол отправил в Москву соответствующую реляцию, и это грозило большими неприятностями, вплоть до привлечения к уголовной ответственности.

Неожиданно прибыла замена Петровым, ее требовалось подготовить, передать все дела, а затем и отбыть на родину.

Это явилось последней каплей, и Владимир тут же, даже не поговорив с любимой женой, захватил кое-какие секретные документы и исчез из посольства.

Тут и развернулись все драматические события. Сначала начались поиски пропавшего соотечественника, его могли убить или похитить, мало ли что бывает за рубежом! Евдокию перевели из городской квартиры в посольство, лишили телефона, радио и газет и взяли под контроль. Исчезновение мужа, полная неизвестность впереди – все это было невыносимо, бедная Дуся даже пыталась повеситься на шнуре от утюга, но не выдержал крюк.

13 апреля австралийское радио официально объявило о том, что третий секретарь посольства Петров попросил политического убежища, Евдокия сочла это ложью, она была убеждена, что это всего лишь обыкновенный империалистический трюк: мужа увели против его воли!

С опозданием на две недели ей передали письмо от Владимира с просьбой о встрече. Ответ ей продиктовали: «Я опасаюсь встречи с тобой, это может быть ловушка».

Она была убеждена, что мужа убили, и полна решимости вернуться в Москву.

19 апреля жизописный конвой проэскортировал ее в самолет под гиканье толпы зевак и репортеров, призывавших ее остаться в Австралии. Для устрашения толпы посол приказал фотографировать всех собравшихся, думая, что они моментально убегут (хороший полицейский склад ума).

Но никто не убежал, наоборот, к Дусе в аэропорту подкатились контрразведчики и, оттеснив эскорт, предложили остаться. Она отказалась. Самолет взлетел. Во время полета Дусю обрабатывали командир самолета и стюардессы. Стойкая чекистка отказалась.

Предстояла посадка в Дарвине, последнем пункте на австралийской территории.

В аэропорту произошло новое драматическое событие: эскорт окружила австралийская полиция и полностью разоружила (дипкурьеры имели право на ношение оружия). Тут же Евдокии устроили телефонный разговор с мужем, умолявшим ее присоединиться к нему, – ведь она прекрасно знала, что ожидало ее в Москве.

Только тогда она и перешла Рубикон.

Пожалуй, из всех перебежчиков Дуся оказалась самой сомневающейся, но зато и паблисити получила самое что ни на есть мировое.

Анатолий Голицын против КГБ

Начальник контрразведывательного управления ЦРУ Джек Энглтон поддел сачком рыбешку, но, увидев, что она слишком мала, аккуратно снял с крючка и выбросил обратно в озеро.

Затем он порылся в сумке, достал бутылку виски «Джек Дэниелс» и с ужасом обнаружил, что она пуста. Другой рыболов смотал бы удочки и вернулся домой, ибо что за рыбалка в прохладную погоду без стаканчика любимого напитка? Но слишком искушен был ас ЦРУ в подобных делах, он подгреб к берегу и из-под кустарников ловко достал пластиковый пакет с несколькими бутылками виски – тайники Энглтон разбросал по всему озеру, тем более что жена знала о его слабости и боролась с нею всеми доступными методами.

Он открыл «Джек Дэниелс», налил полстаканчика и блаженно отхлебнул. Он не мыслил рыбалку без выпивки и специально брал с собой хрустальный стакан – не пить же из банки для червей?

Джек Энглтон, изрядную часть жизни посвятивший борьбе с советской разведкой, разбирался и в рыбалке, и в выпивке. Никто в ЦРУ (а может быть, и в США) не делал лучше него блесны для гольца и не ловил так ловко форель.

К этому стоит добавить увлеченность поэзией, особенно модернистами Эзрой Паундом и Томасом Стернзом Элиотом, иногда он даже определял разведку элиотовским «wilderness of mirrors» – пустыня зеркал. Красиво.

Обожал и выращивал орхидеи, мог говорить о них часами и знал всех выдающихся любителей орхидей в США и Европе, коллекционировал камни, лично полировал, а потом дарил знакомым дамам.

Энглтон всегда носил тройку, не снимал пиджака и галстука, когда садился играть в покер, и считался в ЦРУ живой легендой: выпускник Йельского университета, ветеран УСС (будущее ЦРУ), в 1943 году, когда американцы высадились на Апеннинах, глава контрразведки в Италии, один из отцов созданного в 1947-м ЦРУ, организатор борьбы с итальянскими коммунистами во время выборов 1948 года в Италии, причем небезуспешной, отстранившей коммунистов от власти, а с 1954 года – основатель и бессменный руководитель управления контрразведки ЦРУ, личный друг Аллена Даллеса.

Задача его подразделения заключалась не только в проникновении во вражеские разведки, прежде всего в КГБ, – ведь это самый эффективный способ нейтрализовать чужую агентуру в своем гнезде, но и в присматривании за всеми сотрудниками ЦРУ, не стесняясь порой использовать «жучки» и прочие спецсредства.

А тут вдруг обрывки информации, свидетельствующие об утечках из ЦРУ.

Откуда эти утечки? Естественно, от советских агентов, проникших в святая святых…

Где они, эти проклятые агенты?

Как он любил Кима Филби, долго служившего в США, как он дружил с ним! Какими только секретами не делился! И вдруг… Филби – советский шпион! Энглтона чуть не хватила кондрашка, он переживал это дело как свое личное поражение.

Англичане Гай Берджесс и Дональд Маклин, которых он тоже неплохо знал, вдруг объявились в Москве и попросили… политического убежища.

Если английские аристократы работают на русских, то почему это не могут делать американцы? Даже ответственные сотрудники ЦРУ.

Таков был Энглтон, и, наверное, именно таким и должен быть шеф контрразведывательной службы: никому не доверять, подозревать всех и упорно искать и хватать вражеских «кротов».

Когда 22 декабря 1961 года тридцатипятилетний подполковник Анатолий Михайлович Голицын, работавший в резидентуре КГБ в Хельсинки под фамилией Климов, возник на пороге дома резидента ЦРУ в Финляндии Фрэнка Фрайберга и попросил политического убежища, никто из американцев, конечно, не мог предполагать, какого кота в мешке они приобрели.

Цэрэушники порадовались неожиданной добыче и попле-вались из-за необходимости вместо ритуала над рождественской индейкой переправлять в США прозревшего подполковника, оказавшегося до безумия конспиративным.

Голицын с самого начала объявил, что КГБ уже начал за ним охоту и его могут прикончить и в самолете, и в аэропорту, если не принять особых мер предосторожности.

В конце концов запуганные им американцы доставили Голицына к Энглтону в Лэнгли.

Внешне Голицын производил прекрасное впечатление: улыбчив, обходителен, со светскими манерами и недурственной женой, когда-то подвизавшейся на артистической ниве.

Из Голицына водопадом били энергия и инициатива, он был изобретателен и зарекомендовал себя в КГБ различными смелыми прожектами, которые иногда благосклонно воспринимались начальством.

В 1952' году, в возрасте 26 лет вместе с двумя коллегами он ухитрился представить Маленкову план радикальной реформы всей советской разведки.

Время тогда было смутное, посадили шефа безопасности Абакумова, шили «дело врачей», любые новые, хотя и несовершенные идеи использовались для рубки старых голов, и Голицына мгновенно сделали большим начальником, однако ненадолго: в политбюро его план не одобрили, и калифа на час быстренько сбросили на прежнее место, посеяв в его душе вечную злобу к тем, кто не смог по достоинству оценить его золотые мозги.

Сотрудник КГБ Петр Дерябин, сбежавший еще в 1954 году, много лет спустя писал о Голицыне: «Меня поражал в нем ум вечного студента, а не оперативного работника. У него был большой рот, из которого сыпались рассказы, придававшие важность его персоне. Например, он утверждал, что в 1951 году встречался со Сталиным в Сочи. Но это неправда, ибо в том году Сталина в Сочи не было! Его голова была всегда перегружена планами, планами реорганизации всего!»

Его бы после фиаско с реорганизацией послать на укрепление райотдела где-нибудь в Пермском управлении, однако отдел кадров просмотрел обиду амбициозного чекиста, недооцененного узколобым руководством, и направил его в венскую резидентуру КГБ.

Затем – Финляндия, где Голицын тут же узрел все недостатки хельсинкской резидентуры, вознамерился всю ее реформировать, накатал телегу в Москву на резидента и в ответ получил по носу.

Предвидя окончательное крушение своей карьеры и невостребованность светлого ума, он и решил перейти на сторону врага и сделать карьеру в новом учреждении.

Энглтон и Голицын оказались роковым образом похожими друг на друга в главном: все важнейшие события, происходившие в мире, они считали делом рук КГБ, эта страшная организация проникла во все поры западного мира, манипулировала партиями и правительствами, научно-техническим прогрессом, подготавливая коммунистическую революцию.

Вроде бы ничего нового – ведь тезис о «советской угрозе», «руке Москвы» постоянно муссировался западной пропагандой, обеспечивая вливания в военные бюджеты. Да и сейчас, немного поостыв, он вновь ожил в виде угрозы «русской мафии», или «русского национализма», или «возрождаемого коммунизма».

Однако Голицын не мог ограничиться лишь общими декларациями о том, что советско-китайские противоречия – это липа, конфликт Сталина и Тито придуман КГБ, переговоры по разоружению – ловкий маневр Совдепии, жаждущей напасть на НАТО, политика разрядки напряженности – хитрый трюк, отход Хрущева от линии Сталина – втирание очков Западу, а «Пражская весна» – лишь запланированная операция КГБ.

Кое-кого он выдал: советского агента в НАТО Жоржа Пака, клерка английского адмиралтейства Вассала – это укрепило доверие к нему.

Однако где же пачки агентов в спецслужбах? Где свитые ими гнезда шпионажа?

Больше ничего конкретного Голицын сказать не мог и вообще вел себя крайне странно: не говорил по-русски, считая, что знавшие наш язык американцы являются агентами КГБ (сам он еле-еле говорил на ломаном английском, и это создавало большие трудности при его допросах, приходилось все записывать на пленку, а потом буквально расшифровывать), в отличие от других перебежчиков отказался выступать в сенатской комиссии, запретил сообщать что-либо о себе в прессе и впервые официально заявил о себе лишь в 1984 году, через 23 года после своей измены.

Мироощущение одного фанатика идеи «руки Москвы» полностью наложилось на мироощущение Джека Энглтона, который уверовал в нового «разгребателя грязи» и сделал Голицына своим ближайшим советником.

Два фанатика в спецслужбах – это больше, чем материальная сила, это целый ураган.

И началось.

И продолжалась охота на советских агентов почти двадцать лет.

Первой жертвой Голицына стал высокопоставленный ветеран ЦРУ Питер Карлоу. Энглтон взял его в активную разработку лишь на основе домыслов Голицына, что внутри ЦРУ работает агент, фамилия которого начинается на букву «К», и со славянскими корнями. Никаких доказательств сотрудничества Карлоу с КГБ не обнаружилось, тем не менее ему пришлось уйти со службы.

По умозрительным наводкам Голицына неутомимый Энглтон взял на крючок еще несколько десятков (!) сотрудников ЦРУ и вынужден был расширить штаты для борьбы с голи-цынскими призраками.

Но гора родила мышь: подтвердилась лишь попытка КГБ завербовать в Москве сотрудника ЦРУ Эдварда Смита, подложив ему «ласточку» – хорошенькую горничную. Однако в этом признался еще раньше сам Смит, за что и был без особого шума уволен.

КГБ насквозь просматривает НАТО, утверждал Голицын, единственный выход сохранить секреты – это выделить 10 миллионов долларов и создать управление безопасности, которым бы он, Голицын, руководил без всяких ограничений и отчетности.

Прагматичных американцев это предложение насторожило, но не вступать же в конфликт с могущественным шефом контрразведки ЦРУ?

А Энглтон по-прежнему обожал Голицына и разделял все пункты его теории, перебежчик даже убедил Энглтона и в том, что после его перехода на Запад все перебежчики КГБ будут лишь «подставами» и провокаторами с целью дезинформации, поскольку единственно правдивый источник – это он, Голицын, и КГБ сделает все, чтобы его дезавуировать и уничтожить.

И в это тоже поверил поклонник поэзии и шеф контрразведки!

На счастье Голицына и на собственное несчастье, в 1962 году с ЦРУ установил тайный контакт в Женеве высокопоставленный сотрудник КГБ Юрий Носенко, который передал много ценной информации, в частности, о системе подслушивания западных посольств в Москве. В 1964 году он сбежал на Запад.

Оселком, на котором его проверяли, являлось убийство Кеннеди. Носенко рассказал все, что знал об Освальде и его злоключениях в Минске, и категорически отрицал причастность КГБ к убийству.

Тут Голицын встал на дыбы: да Носенко специально заслан, чтобы запудрить мозги. Освальд – типичный советский диверсант!

Его поддержал Энглтон, такой ракурс всего дела был ему выгоден и отвечал его непоколебимой вере в вездесущую «руку Москвы». Ясно, что задача Носенко – отвлечь внимание от других советских агентов в США.

В результате Носенко, честно желавшего служить своим новым хозяевам, негласно, без всякого суда или разрешения прокурора (!) заточили в тюрьму, где он и просидел 4 года и 8 месяцев (более двух лет был изолирован и находился в тюремной камере с цементными полами).

Его возможный выход на свободу вызывал тревогу у Энглтона и его помощников, рассматривавших даже варианты уничтожения Носенко, слома его психики с помощью препаратов и помещения в сумасшедший дом.

Измученного Носенко полностью реабилитировали лишь в октябре 1968 года после специального разбирательства и выдали компенсацию в размере 137 052 долларов. Дело Носенко обернулось скандалом для ЦРУ и слушалось в конгрессе США, где действия американской разведки были признаны незаконными. Конгрессмен Сойер спросил директора ЦРУ Хелмса: «Вы знаете, что в большинстве штатов подобное обращение даже с животными привело бы вас в тюрьму?» Хелмс не ответил.

Неутомимый Голицын отнюдь не ограничивался Соединенными Штатами, он рассматривал себя как фигуру глобального масштаба, борца с КГБ на всей планете.

Он указал на засилье советской агентуры в руководстве французских спецслужб, в правительстве и даже в кабинете президента Шарля де Голля.

Перепуганные французы создали целую группу следователей, которые вели работу с Голицыным, утверждавшим, что во Франции на Советы работает целая группа «сапфиров» и «топазов».

В результате домыслы просочились в прессу, которая начала муссировать связь с КГБ двух известных французских политиков – Жака Фоккара и Луи Жокса, бывшего посла в Москве, а также крупного дипломата Жоржа Горса. Однако дальше этого дело не пошло, указанные лица подали в суд по закону о клевете и выиграли процессы.

Одновременно Голицын запустил свои щупальца и в Канаду. К 1970 году объектом разработки канадской контрразведки стал ее сотрудник Беннет, которого там недолюбливали, поскольку он носил длинные волосы и твидовые пиджаки с нашитыми на локти заплатками из замши (в спецслужбах не любят выпендрежа).

Канадская служба безопасности опасалась, что Беннет использует для связи с КГБ голубиную почту, так как выследили, что он часто выезжает в лес и достает из автомобиля проволочную клетку. На самом деле Беннет ловил черных белок в своем саду и, будучи добряком, выпускал их на волю в лесу.

И тут дело не выгорело!

Особенно развернулись Голицын с Энглтоном в Лондоне, где наш перебежчик в 1963 году морочил головы англичанам целых четыре месяца и задал загадок на несколько лет вперед.

Англичанам был подарен целый детектив.

В 1963 году от малоизвестной болезни внезапно скончался лидер английских лейбористов Хью Гейтскел и его место занял Гарольд Вильсон, в 1964 году победивший на выборах и ставший премьер-министром.

Вильсон одно время был близок к левому крылу партии, многими считался если не «красным», то «розовым», прежде частенько бывал в СССР, являясь советником английской фирмы, импортировавшей наш лес, и на этом деле зарабатывал приличные деньги. Постепенно Вильсон отошел от левого крыла к центру и был избран заместителем лидера партии.

Детектив Голицына был прост: Гейтскела хитроумно убил КГБ, дабы протолкнуть на его место своего агента влияния, который вывел бы Англию из НАТО, навеки поссорил с Соединенными Штатами и развалил всю западную систему безопасности.

Колокол ударил так громко, что в Лондон прилетел сам Энглтон.

После бегства в Москву дипломатов Берджесса и Маклина, а в 1963-м окончательного ухода из Бейрута подозреваемого почти десять лет Кима Филби английские спецслужбы рассматривались в ЦРУ как слабое звено, насквозь проеденное вражескими «кротами».

К тому же в 1963 году ярким пламенем заполыхало дело военного министра Джона Профьюмо, сожительствовавшего с обольстительной проституткой Кристин Килер, которая, в свою очередь, делила ложе с помощником военно-морского атташе Евгением Ивановым.

Вся эта история, в которой на самом деле и не пахло шпионажем, оказалась словно специально сочиненной для двух фанатиков (кстати, успешно обыграна лейбористами, отправившими в отставку самого премьер-министра Макмиллана), у обоих не было сомнений: Кристин – это агент Кремля, через нее Иванов черпает у военного министра самые ценные секреты.

Более того, оказалось, что в свое время эта женщина-вамп совратила двух американских солдат с базы, а также вроде бы строила планы в отношении самого президента Кеннеди…

Добавим, что истерия царила и в самих английских спецслужбах, там тоже имелись свои шизофреники меньшего калибра, подозревавшие и Вильсона, и даже самого начальника контрразведки сэра Роджера Холлиса, и часть леволейбористской оппозиции.

В Англии Голицын вызвал огромный переполох, он даже утверждал, что перед резидентурой КГБ в Лондоне не стоят задачи по проникновению в местные спецслужбы, ибо советскими агентами являются руководители и разведки, и контрразведки. Зачем тратить время на приобретение новых шпионов, черт побери, если и так все схвачено?

Пошуровав в мутной воде за кордоном, Голицын не позволил задремать Соединенным Штатам.

Там он всерьез занялся бывшим послом США в СССР миллионером Авереллом Гарриманом. Дело в том, что в свое время советский МИД подарил Гарриману герб Соединенных Штатов, в который было вмонтировано подслушивающее устройство, функционировавшее довольно длительное время. Почему посол принял герб? – вопрошал Голицын. Кроме того, он утверждал, что у Гарримана имелся сын от русской женщины и это было использовано КГБ для его вербовки.

Но, пожалуй, самой развесистой клюквой Голицына была уверенность, что уехавшая на Запад Светлана Аллилуева-Сталина специально направлена КГБ для его ликвидации (он до сих пор считает, что за ним охотятся, прячется, не дает интервью и даже свое фото западным журналистам). Расчет, мол, делался на то, что Голицын из чистого любопытства вошел бы с нею в контакт, а там уж многоопытная Светлана сработала бы… Интересно, что когда Светлана возвратилась в СССР, то шизофреник выдвинул версию, что покушение на него не удалось, поэтому КГБ отозвал Светлану на родину для разработки нового плана.

Казалось бы, голицынские байки были всего лишь бредом сивой кобылы, в конце концов, шизофрения – не злой умысел, а болезнь.

Так почему же в течение более двух десятилетий к гласу безумца прислушивались с большой серьезностью не только Энглтон, отправленный в конце концов в отставку, но и многие другие видные деятели спецслужб?

По весьма простой причине: Запад сам создал миф о всесильной «руке Москвы» и сам же стал его жертвой.

Спецслужбам и армии нужны деньги, как их выбить из бюджета?

Расчет на то, что во всем мире существует масса людей, которые верят в жидо-масонские, коммунистические и фашистские заговоры и в потрясающую силу спецслужб, вербующих направо и налево, играющих судьбами народов.

В 1984 году желание славы победило наконец маниакальную конспиративность, Голицын не выдержал и выпустил книгу «Новая ложь вместо старой», своего рода обобщение всех его идей. Он утверждал, что вся послевоенная история Запада является набором дезинформационных трюков КГБ. Коммунистические лидеры после смерти Сталина разработали новую теорию для завоевания мира, так что все межкоммунистические противоречия, отход от идеи насильственной революции, поддержка разоружения и т. д. являются иллюзорными, это всего лишь спектакль для умиротворения Запада.

Подав голос, Голицын уже не умолкал: вся перестройка, затеянная Горбачевым, это, естественно, околпачивание Запада. Наш уход из Восточной Европы – всего лишь подготовка к новому прыжку, роспуск Варшавского договора – подталкивание НАТО на аналогичный ход, распад СССР – хитроумнейший план дезориентации и расслабления Запада, ликвидация КГБ – мираж и деза: КГБ остался под каждой кроватью во всем мире. Политика Ельцина еще опаснее: русский капитализм – это перекрашенный коммунизм, нацелившийся на весь мир. Русская мафия – это оружие не менее сильное, чем КГБ, она опутывает Запад.

Скрываясь под чужой фамилией, постаревший и совсем уже чокнутый перебежчик регулярно направляет свои предупреждения в Белый дом из своей конспиративной квартиры.

Пистолет всегда при нем – вдруг убегут на Запад внучка Горбачева или дочка Ельцина?