Текст книги "Блеск и нищета шпионажа"
Автор книги: Михаил Любимов
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)
– Черт побери, каждый раз, когда наш флот проводит маневры, советские корабли маячат рядом и наблюдают! – жаловался американский адмирал своему коллеге.
– Может, это просто совпадение? – не верил коллега. – Какое там, к черту, совпадение! Такое впечатление, что им известны все наши оперативные планы…
Фиксировались и другие неприятные проколы.
Резидент ЦРУ в Сайгоне Теодор Шэкли, подвизавшийся там в бурные 1968–1973 годы, удивлялся, что северные вьетнамцы заранее знали об объектах, намеченных для уничтожения бомбардировщиками В-52, что резко снижало эффективность налетов.
В конце 70-х – начале 80-х наш подводный флот резко активизировался и курсировал около американских баз в Гуаме, Холи Лох, Рота и на тихоокеанском побережье.
В 1968 году американцы специально разработали провокационную операцию: проверить реакцию советских военно-морских сил на маневры американских кораблей, включавших три авианосца, в районе Камчатки.
Никакой реакции не последовало, как будто Советы спали крепким сном и не заботились о своей безопасности.
Если бы утечки касались только флота!
В 1979 году премьер-министр Гренады Морис Бишоп вдруг заявил о заговоре американцев против его правительства и их намерении осуществить переворот. Как об этом стало ему известно, если в планы интервенции был посвящен лишь узкий круг лиц?
Осенью 1980 года после неудачных попыток силой освободить 52 американских заложника, захваченных иранцами в посольстве США в Тегеране, президент Картер вынашивал идею высадки в Иране 5000 хорошо подготовленных «зеленых беретов» и 10 000 резервистов.
Совершенно неожиданно СССР придвинул к иранской границе 22 дивизии, включая две десантные, одновременно усилив космическую разведку в этом регионе. Это несколько остудило горячие головы: а вдруг СССР выполнит старый договор с Ираном о взаимной помощи?
Ясно было, что эти утечки не случайны и враг проник в тайны американских коммуникаций. Но где и как?
Первый слабый намек канул бы в Лету, если бы не дотошная Дженет Фурнье, возглавлявшая отдел жалоб ФБР в Сан-Франциско (к сведению борцов против отечественных стукачей, американцы официально поощряют это полезное для родины дело, в ФБР приходит масса наветоз на соседей, жалоб от одиноких вдов, исповедей алкоголиков, фантазий психопатов, сообщений о преступлениях родственников, друзей и сослуживцев. Вся эта пестрая почта тщательно фильтруется, дабы обнаружить среди навоза жемчужное зерно).
11 мая 1984 года Дженет прочитала написанное на машинке письмо: «Дорогой сэр, я уже несколько лет занимаюсь шпионажем и передал совершенно секретные кодовые книги, технические инструкции к шифровальным машинам, секретные телеграммы и т. д. До определенного момента я не знал, что эта информация передавалась Советскому Союзу, с тех пор меня мучит раскаяние. Наконец я прекратил передавать материалы. Цель этого письма – дать возможность ФБР вскрыть, возможно, важнейшую шпионскую сеть, мне известно, что мой контакт завербовал в нее по крайней мере еще трех человек…»
Далее аноним высказывал желание сотрудничать с ФБР при гарантии полного освобождения от уголовного преследования. Хитрец предлагал общаться через полосу личных объявлений в газете «Лос-Анджелес-таймс» и выбрал себе псевдоним Рус.
Дженет тут же помчалась с письмом к своему боссу, но тот зевнул и сказал, что прочитает его после ланча: письмами шизофреников, одержимых идеей шпионажа, ФБР было сыто по горло.
Когда настойчивая Дженет заставила немедленно прочитать письмо, он напрягся: специальная терминология придавала посланию достоверность.
ФБР срочно дало объявление Русу и предложило поговорить по телефону, естественно, с целью обнаружить номер и установить личность самого Руса, однако на эту удочку он не клюнул и ответил письменно, вновь подтвердив жажду облегчить душу и боязнь преследований.
ФБР не унималось и по объявлению предложило анонимную встречу без всяких условий, но и эта приманка не сработала – Рус отказался от встречи, не ухватился он и за идею встретиться на нейтральной почве в Мексике, хотя полностью идею встречи не отверг.
Анализ письма психиатрами-специалистами привел к выводу, что автор является психопатом белой расы, от 35 до 45 лет, знакомым с криптографией, кодами и компьютерными системами.
Так бы и остались эти анонимные письма в архивах ФБР, если бы не алкоголичка Барбара Уокер, бывшая жена Джона Уокера, отдавшая ему руку и сердце в 1957 году. Ее муж был моряком и исповедовал католицизм, вскоре почти один за другим появилось на свет четверо детей, жизнь была бурной, но обеспеченной.
Подозрения возникли у нее в 1968 году, когда муж служил на базе подводных лодок в Норфолке, одновременно владея небольшим кафе.
И вдруг кафе прогорело, осталась лишь скромная зарплата, однако, на удивление Барбары, благосостояние семьи вдруг резко пошло вверх: они переехали в дорогую квартиру, накупив первоклассной мебели, приобрели две яхты, одна из которых стоила более пяти тысяч долларов – по тем временам немалая сумма.
Беспокойная Барбара однажды вечером залезла в письменный стол своего мужа, обнаружив там миниатюрную фотокамеру «Минокс» и Железную коробку, в которой были свернутая в рулоны пленка, вычерченная от руки схема какой-то местности, фотографии дорог, деревьев и кустов с указательными стрелками и записка: «Эта информация нам не нужна, требуются данные о роторе» (составная часть шифровальной машины).
Тут Барбара увидела мужа, стоявшего в дверях с перекошенным лицом.
– Вон отсюда! – закричал он в ярости.
– Предатель! Предатель! – заорала она.
– Заткнись! – крикнул он и крепко съездил ей по физиономии.
С тех пор Уокер не отрицал, но и не признавал источников своих побочных доходов, иногда он даже осторожно затрагивал эту тему, намекая, что заключил контракт с «ними» на поставку секретной информации.
– Ты удивишься, если узнаешь, как много людей этим занимается! – отвечал он на ее молчаливый упрек.
Иногда, хорошо поддав, Барбара угрожала разоблачить его, в ответ он лишь ругался: кому интересна эта истерика алкоголички?
Тем не менее от неведомо откуда свалившихся денег она не отказывалась; в 1969 году, после того как Уокер достал из тайника 35 тысяч долларов, он попросил ее приклеить часть банкнот к телу во время перелета из Вашингтона в Калифорнию.
Да и покупки семья делала отнюдь не маленькие: небольшой самолет, плавучий дом, участки земли для строительства в Нассау, Тампе, Сент-Питерсберге, Китти Хок. Кроме того, папаша любил водить своих детей в дорогие рестораны, покупал им роскошные вещи и вывозил на отдых на фешенебельные курорты.
Подозрения не мешали Барбаре счастливо жить с мужем до 1976 года, потом она рисовала это время в самом черном свете и утверждала, что именно муки совести превратили ее в алкоголичку.
После развода она взяла с собою двух младших детей – Лауру и Майкла – и поселилась с престарелой матерью в штате Мэн, устроившись работать на обувную фабрику. Напившись, она не раз убеждала своих детей, что их папа – шпион, однако тогда они этого не понимали.
В 1978 году Лаура закончила школу и определилась в армию, Майкл жил с Барбарой до 1980 года, а потом переехал к отцу, который уже уволился с флота и жил в Норфолке.
В 1980 году после смерти матери Барбара вернулась в родной Массачусетс и стала работать клерком в городке Уэст-Деннис, заливая по вечерам свое одиночество спиртным.
В ноябре 1984 года ей позвонила по телефону дочь Лаура, которая не разговаривала с матерью более двух лет. Судьба ее сложилась неудачно: еще до увольнения из армии в 1979 году она вышла замуж и родила сына, но вскоре муж бросил ее и исчез в неизвестном направлении вместе с ребенком.
У Лауры тоже были основания подозревать отца, и она призвала мать покаяться, позвонив в ФБР. Впрочем, Барбара и сама уже не один раз набирала номер бюро, но, услышав голос дежурного, панически вешала трубку.
Все смешалось в ее душе: и жажда мести, и страх перед расплатой, и больная совесть, и алкогольный синдром.
17 ноября 1984 года она наконец набралась смелости и вскоре изложила агенту ФБР некоторые факты шпионской деятельности мужа в период его работы на флоте: дважды она выезжала с ним в окрестности Вашингтона, там он оставлял ее в машине, а сам, захватив рюкзак с разным тряпьем, под которым лежала пленка, уходил в лес. После этого, проехав несколько миль, он снова скрывался в лесу и возвращался оттуда с деньгами, запрятанными в пакет.
Барбара заявила, что ее бывший муж и сейчас, уволившись с флота и став частным детективом, не оставил своих шпионских занятий. Так, несколько лет назад он пытался убедить дочку Лауру передать ему армейские секретные документы.
Нужно сказать, что агент ФБР не поверил рассказу возбужденной алкоголем женщины: занятие целой семьи шпионажем казалось фантастикой, однако он написал отчет о беседе, сделав пометку, что никакого расследования не требуется.
Отчет ушел в бостонское отделение ФБР, там его без всякого интереса просмотрел какой-то бюрократ и направил в архив.
Так бы и закрылась вся эта история, если бы 24 января 1985 года Лаура Уокер не позвонила прямо в бостонское отделение ФБР и не высказала удивление, что папочка до сих пор на свободе.
Тут уже к делу подключилась штаб-квартира ФБР в Вашингтоне, агенты сразу взяли быка за рога и навестили Лауру, которая поведала, что ее отец неоднократно, когда она служила в армии, предлагал продать ему секретные документы. Дело дошло до того, что он настаивал на аборте – лишь бы она не увольнялась из армии, а росла бы по службе и получила допуск к шифрам и другим средствам коммуникации.
В феврале 1982 года после двухлетнего молчания он появился у нее дома и предложил ей вновь поступить на работу в армию, обещая выплачивать 500 долларов ежемесячно и крупные разовые суммы при получении от нее секретных документов.
Барбара и Лаура еще больше оживили картину, добавив, что не исключают шпионских действий и брата Джона – Артура Уокера, который уже двенадцать лет как уволился с флота, а также некоего Джерри Вентворта, тоже служившего на флоте (отчаянный поиск последнего не дал никаких результатов).
По указанию ФБР Лаура позвонила отцу и перечислила места работы, которые ей якобы предлагали: в армейском резерве, на фирме Кодак и в ЦРУ. Правда, кандидаты на работу в ЦРУ проходили проверку на детекторе лжи, и это вызывает у нее опасения.
Уокер не имел контактов с дочкой уже три года и вел себя сдержанно, однако кое-где он прокололся (естественно, телефонный разговор, продолжавшийся 55 минут, записывался ФБР на пленку), заявив, что ее боязнь детектора лжи вполне оправданна, и припомнив, что совсем недавно ее мамочка-психопатка во время их краткой встречи в Норфолке угрожала «раскрыть некоторую информацию».
Получив разрешение суда и министерства юстиции, ФБР приступило к активной разработке Джона Уокера.
Тут контрразведчикам повезло: однажды, когда Барбара приехала в Норфолк повидаться со своей дочерью, с ней по телефону связался сам Уокер и потребовал личного свидания.
– Я знаю, о чем ты хочешь со мной говорить, но не беспокойся, у меня не хватает смелости на это… – Барбара хорошо помнила инструкции ФБР не волновать Джона.
Она боялась встречи с ним, но все-таки он вытянул ее на рандеву.
– Ты убила курицу, несшую золотые яйца. Если бы из-за твоих угроз я не уволился с флота, то сейчас обладал бы миллионным состоянием. Если ты что-нибудь скажешь, то испортишь карьеру Майклу!
– А что? Майкл тоже замешан в это? – испугалась Барбара.
– Нет-нет, – успокоил ее Уокер.
Барбара прекрасно сыграла свою роль: она не только успокоила Уокера, но и получила дополнительное подтверждение его вины.
К тому времени все официальные материалы на Джона Уокера тщательно изучались в ФБР.
Окончив школу, в 17 лет он поступил на флот, где дослужился от рядового матроса до унтер-офицера. Многие годы имел доступ к шифрам и секретным документам на военных судах и подлодках, а также в штабе Атлантического флота. Характеризовался по службе как лояльный гражданин и патриот флотской службы, которой очень гордился. В характеристиках отмечались присущие ему чувство чести, прямота и откровенность, склонность к шуткам, желание работать над собой (он учился на различных курсах), безупречное поведение и преданность делу.
После ухода с флота сумел приобрести прекрасную репутацию как частный детектив, клиенты верили ему и были довольны его работой.
Правда, если копнуть глубже, вырисовывалась воистину сатанинская фигура, подчинявшая всех и вся своим меркантильным целям.
Выяснилось, что еще в школе Уокер совершил четыре серьезные кражи и поступил на флот, чтобы избежать наказания. Жену он звал не иначе как сукой, детей – маленькими мерзавцами, родственников – задницами. В свое время, когда у него прогорело дело, он пытался заставить Барбару заняться проституцией, специально втянул ее в шпионаж и фактически сделал сообщницей.
Как частный детектив, он не раз нарушал закон и даже участвовал в похищении людей с целью получения выкупа.
Наружное наблюдение, выставленное за Уокером, не дало результатов – ФБР столкнулось с опытным конспиратором.
Тем временем дело приобрело новый оборот: аналитики ФБР пришли к выводу: Рус и есть тот самый таинственный Джерри Вентворт. Снова дали объявление в газету: «Рус, давно ничего от иас не получали. Надеемся, что договоримся на обоюдно выгодных условиях. Беспокоимся, ждем вашего ответа».
Оказалось, что несколько лет назад Лаура бывала у Вентворта, однако адрес его забыла, она дважды звонила ему по телефону…
И, о счастье: вдруг среди бумаг она случайно обнаружила его номер!
Агент ФБР тут же позвонил и попросил Джерри Вентворта, но мужской голос ответил, что он ошибся номером.
Агент перезвонил:
– Извините, мы вместе с Джерри служили на флоте. Он мне дал этот номер. Неужели Вентворты переехали?
Мужчина заверил его, что Вентвортов тут никогда не было, и повесил трубку.
Лауру заставили припомнить хотя бы приблизительно маршрут, которым она следовала к Вентворту, и его дом, ФБР даже установило нечто похожее на ее описания, однако никакого Вентворта там не было и в помине. Подняв телефонные книги за 1982 год, нашли номер, по которому звонила Лаура, он принадлежал некоему Джерри Витворту.
Не ошиблась ли дочь шпиона? Лаура это допускала.
Тут же ФБР установило Витворта, 1939 года рождения, служившего с 1962 по 1983 год на флоте, последние десять лет связанного с шифрами и другими видами коммуникаций на кораблях и в береговой охране, более того, в его обязанности входило хранение шифров, кодовых книг и инструкций к шифровальным машинам.
Оказалось, что с 1970 по 1971 год Уокер был начальником Витворта, теперь аналитики не сомневались, что Витворт и есть Рус.
Уже шесть недель ФБР прослушивало телефон Уокера, поражаясь живописности его ругательств, однако никаких зацепок получить не удавалось.
17 мая у него умерла тетка в Пенсильвании, но Уокер сообщил родственникам, что в воскресенье – день ее похорон – он занят служебными делами и не сможет проститься с покойной.
Это насторожило ФБР: обычно Уокер по воскресеньям не работал, да и по телефону ни с кем на воскресенье не договаривался.
Что же это за дела? На операцию были брошены сливки ФБР.
Утром в воскресенье Уокер вышел из своего двухэтажного дома в Норфолке и уселся в принадлежавший ему «шевроле». Одет он был по-дорожному, проехав по городу, внимательно наблюдал в зеркальце за идущими сзади машинами, дважды останавливался, выехал на шоссе, развернулся, добрался до автострады и взял курс на Вашингтон.
Наружное наблюдение сразу усмотрело в его действиях профессиональную проверку и старалось держаться от Уокера на расстоянии, поддерживая связь по радио. Движение в сторону Вашингтона еще больше настораживало: из показаний Барбары было ясно, что во всяком случае до 1976 года с Уокером работала через тайники вашингтонская резидентура.
К слежке за шпионом подключились специальные самолеты ФБР, хотя и часто выпускали его из виду из-за густых деревьев вдоль пути. Наружники боялись идти в хвосте: дорога была извилистой и держать Уокера без риска раскрыть себя было невозможно, – неудивительно, что в 5 часов вечера наружка его потеряла.
Спускались сумерки, агенты были в отчаянии.
Но тут удача: около 8 часов наблюдение неожиданно зафиксировало машину Уокера. В 8.15 он запарковал машину, вышел и стал что-то высматривать.
В 8.20 наружка просто встала на уши: на дороге появилась машина голубого цвета с дипломатическим номером, принадлежавшим советскому посольству, а именно, как тут же установило ФБР, третьему секретарю посольства Алексею Ткаченко, проходившему по учетам как сотрудник КГБ. В машине сидели его жена и ребенок – обычная уловка для выезда на «прогулку» в воскресенье.
Наружка побоялась брать в оборот Ткаченко, но, погасив фары, продолжала следить за Уокером.
В 8.30 он вышел из машины, подошел к мусорному ящику на стоянке и снова уехал.
Подскочившие агенты увидели в мусорнице пустую банку из-под 7-Up, что для профессионалов почти наверняка означало сигнал: я прибыл в район, я заложу материалы в свой тайник и изыму материалы из вашего тайника в соответствии с инструкциями. У меня нет оснований считать, что район небезопасен.
Тут произошла накладка: агент положил банку на место, дабы ее увидел Ткаченко, и предупредил идущую во втором эшелоне бригаду коллег, что потом банку необходимо изъять как вещественное доказательство преступления (на ней должны были быть отпечатки пальцев), однако вышла путаница, наружники поспешили и прихватили банку с собой.
В 9.08 Ткаченко, не увидев банки и решив, что операция сорвалась, преспокойно выехал из района.
Уокер тем временем снова остановился, покинул машину, немного побродил около леса и затем уехал в город, где бесцельно слонялся по торговому центру, явно убивая время.
Тщательно обыскав место прогулки, агенты нашли рюкзак с вещами, под которыми лежала стопка секретных документов.
В 10.15 Уокер вновь появился в районе тайников, он явно что-то искал, освещая фарами парковку с мусорными ящиками. Затем он отправился на место, где оставил рюкзак, ничего там не обнаружил и снова поехал к другому тайнику. В чем дело? Ткаченко взял документы, но почему он ничего не оставил? Такого в практике работы с КГБ никогда не случалось.
Расстроенный Уокер уехал в город и снял номер в мотеле «Рамада Инн».
ФБР уже получило указание арестовать его без всякого ордера – птичка могла ускользнуть из капкана, тянуть было глупо, лучшие силы ФБР стянулись в одну точку.
В 3.30 утра агент ФБР поззонил в номер Уокера и, назвавшись портье, попросил его спуститься вниз, ибо в его машину врезался фургон.
Уокер лениво вышел из комнаты, осмотрел лестницу и вернулся обратно. Через несколько минут, когда он снова вышел, двое агентов с пистолетами в руках уже мчались ему навстречу по коридору. Уокер выхватил из кармана револьвер и прицелился.
– ФБР! Бросить оружие!
Он тут же понял, что сопротивление бесполезно, револьвер глухо стукнулся о пол.
Его поставили лицом к стене, надели наручники, сняли парик (он прикрывал им лысину), очки, пояс, ботинки и носки.
– Ну вас тут и набралось! Живете за счет налогоплательщиков! Ну и дурацкий звонок вы придумали – ведь этот трюк описан во всех детективах!
– Может быть, и дурацкий, но зато вы в наших руках! – ответили ему.
В отель действительно набилась масса народу, улицу заполнили машины ФБР, выли сирены, зажигались прожекторы, прибывали все новые отряды борцов со шпионами.
В штаб-квартире ФБР в Вашингтоне бурно праздновали победу и потирали руки, готовясь брать остальных участников шпионской сети, – имена их были известны.
Помимо документов в рюкзаке обнаружилось письмо, написанное Уокером своим боссам в КГБ. Он сообщал, что привез материалы от источника «С», правда, их немного из-за опоздания корабля, на котором тот служит. Загадкой, по мнению Уокера, оставалось поведение «Д», не желавшего продолжать сотрудничество, однако Уокер высказывал твердую уверенность, что, оставшись без денег, «Д» сам попросится обратно. Сообщалось, что у «К» пока нет возможностей, но они могут появиться.
ФБР и так уже знало, кто есть кто: «С» – сын Уокера Майкл, «Д» – Витворт, «К» – возможно, Артур Уокер.
Оставалось лишь брать преступников и вытягивать из них показания.
Когда агенты ФБР объявили Витворту, что арестован его друг Уокер, тот чуть не упал в обморок, руки у него дрожали и он не мог вымолвить ни слова, однако никаких признаний не последовало.
Артур Уокер сравнительно спокойно прореагировал на сообщение ФБР об аресте брата, но полностью отрицал, что знал о шпионских занятиях Джона. Он согласился пройти проверку на детекторе лжи, но перед этим, замявшись, сообщил, что последние шесть месяцев подозревал брата в каких-то незаконных делах. В каких конкретно? Этого он не знал. Детектор лжи показал, что Артур почти по всем пунктам врет.
Майкла Уокера раскололи прямо на борту линкора «Ни-миц», бросившего якорь в Хайфе. Он не стал запираться и показал, что начиная с 1983 года передавал отцу секретные документы…
Как же началась вся эта эпопея, продолжавшаяся целых семнадцать лет?
По признанию Уокера, флотская служба была тоскливой и порою ввергала его в депрессию. В начале 1968 года кто-то из матросов пошутил, что неплохо было бы продавать секреты русским. «Особенно дорого стоят шифры!» – рассмеялся другой.
Черный юмор запал в голову молодому Джону, однажды в январе он поехал в Вашингтон, оставил свою машину на парковке и на такси добрался до советского посольства – мудрое решение для начинающего шпиона, иначе он тут же попал бы под колпак ФБР.
В посольстве он попросил аудиенции у кого-нибудь, связанного с «безопасностью», это ему тут же с энтузиазмом организовали.
Генерал Борис Соломатин, в отличие от многих паркетных разведчиков, дослужился до поста заместителя начальника разведки не путем вылизывания нежных мест у руководителей ЦК и КГБ. Старый фронтовик, невозможный куря-ка, знаток виски и коньяков, отъявленный матерщинник, человек с тяжелым и властным характером, Боб, как его называли между собой, всегда считался в разведке волком с мертвой хваткой, лично завербовавшим не одного ценного агента.
Таких боевых оперативников с независимыми суждениями, резавших правду-матку в глаза, Крючков и иже с ним держать около себя опасались, поэтому Соломатина постоянно изгоняли из Центра на передовые рубежи.
Именно Борис Соломатин, резидент КГБ в Вашингтоне, и спустился на беседу с Уокером. Опытный разведчик действовал решительно, тут же вручил ему как аванс три тысячи долларов и разработал условия связи.
Для этого нужна была смелость: ФБР не раз засылало в посольство провокаторов, правда, бывали и случаи, когда приходили предлагающие секреты доброжелатели, которых принимали за провокаторов и выставляли на улицу. Кое-кого из них даже арестовало ФБР.
– Сначала я думал, что это шиз, – говорит уже отставной генерал Соломатин, утопая в клубах сигаретного дыма, – но когда он предъявил ключевые таблицы к шифровальной машине KL-47 и удостоверение личности, я понял, что имею дело с серьезной птицей. Прежде всего нужно было обезопасить его от ФБР, следившего за посольством…
Беседа продолжалась около часа, затем на Уокера надели пальто и шляпу, вывели во внутренний дворик, положили на заднее сиденье машины, куда уселось еще двое наших, и, покрутившись по городу, высадили в укромном месте.
Вербовка шифровальщика – высший пилотаж в разведке, перехватывать и читать телеграммы противника, постоянно меняющего шифры, – это знать все политические и военные секреты, всю систему коммуникаций. Вербовка – это главное, все остальное уже хорошо отработано, все остальное – дело техники, требующее четкости: Уокер привозил в тайники под Вашингтоном секретные материалы и забирал деньги.
Вербовка – главное, но еще главнее чиновничьи интриги: в результате многолетней работы с Уокером пять человек получило Героев Советского Союза, не говоря уже о горах боевых орденов, ключевая же фигура, его вербовщик Соломатин, получил, как говорится, фиг с маслом.
Долларов на Уокера не жалели, истратили многие сотни тысяч, материалов он приволакивал кипы, и если учесть, что данные об американских шифрах и шифровальных машинах всегда можно использовать для вскрытия других американских шифров, то его информацию просто невозможно оценить.
По собственной инициативе после ухода с флота в 1976 году он завербовал Витворта, за что тут же получил втык от КГБ. Кто такой Витворт? Ценному агенту, который сам поставляет первоклассную информацию, запрещено вербовать других: это может поставить под удар его самого. Но Витворт оправдал себя и передавал материалы почище, чем его вербовщик, и не только шифры и другие секретные документы, но и чертежи последних моделей шифровальных машин, что возносило его на эльбрусы шпионажа.
Уход Витворта в отставку в 1983 году сильно ударил по Уокеру, единственным реальным источником дохода оставался его сын Майкл, поэтому агент искал новых кандидатов на вербовку.
КГБ работал с Уокером не только через тайники, проводились и личные встречи, на которых его воспитывали, прививали навыки проверки, инструктировали по вопросам безопасности, но делали это не в США, а в Касабланке, а затем в Вене, куда он специально вылетал.
Как Уокер не провалился раньше, известно лишь Богу, за долгие годы накопилось много проколов, и главное, в тайну были посвящены все члены семьи – именно этот топор в конце концов и сработал.
Американское правосудие только на словах самое справедливое и либеральное, на деле же впаивают так, как у нас и не снилось.
Витворт отрицал свою вину, но против него свидетелем ФБР уговорило выступить Джона Уокера, пообещав ему за это всего лишь пожизненное заключение, а сыну – 25 лет. Уокер сделал это с превеликой радостью, особенно когда узнал о письме Руса.
В результате запиравшегося Витворта приговорили к 365 (!) годам тюрьмы и 410 000 долларов штрафа (самый долгий срок в истории шпионских процессов). Правда, суд дал ему право на освобождение досрочно, но только через 60 лет, когда Витворту стукнет 107.
Майкл Уокер получил 25 лет без права досрочного освобождения (после расследования оказалось, что он передал папе 1500 секретных документов), Артур Уокер на суде ни в чем не признался, обвинение базировалось на догадках Барбары и Лауры, однако за свое запирательство Артур получил три «пожизненных срока» плюс 40 лет – в назидание всем любителям торговать секретами. И это при таких хлипких доказательствах!
Главный же герой – Джон Уокер не отрицал своей вины и был осужден на пожизненное заключение.
Поучиться бы администрации США у наших властей, которые после окончания «холодной войны» взяли и выпустили всех американских шпионов!
Россия всегда впереди планеты всей.
