Текст книги "Блеск и нищета шпионажа"

Автор книги: Михаил Любимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

Пошив мешков для почты он освоил в тот же день и нашел в этом занятии даже прелесть, оно успокаивало, как вышивание по тюлю. Иногда подходили наименее робкие, кое-кто высказывал свое сочувствие или даже восхищение, большинство же просто любопытствовало – после такого паблисити в газетах явление вполне объяснимое. Публика в тюрьме подобралась пестрая и шустрая, некоторые выглядели просто нечеловекообразно к напоминали персонажей страшилок, однако вокруг – Рептона крутилось лишь несколько человек, среди которых был и острослов-ирландец, личность, отмеченная интеллектом и явно неординарная.

– Меня зовут Джон Брайен, мистер Рептон. Я глубоко вам симпатизирую и считаю, что зря вы не взорвали всю эту поганую Даунинг-стрит.

Ах уж эти ирландцы! Им бы взрывать и взрывать… Для твердокаменного марксиста, каким был Рептон, все это звучало ужасно – ведь еще вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин выступал против террора эсеров, укокошивших и Александра II, и многих видных чиновников, правда, в западной прессе много писали об ограблении большевиками почтовых вагонов с деньгами, бандитских налетах на банки – разве это не терроризм? Но Рептон хорошо знал, что буржуазная пресса продажна и служит своим владельцам, верить ей глупо, вот и ответные меры большевиков на покушение Фанни Каплан на Ленина причислены к «красному террору», а что, интересно, делать, чтобы не погибла революция? Ее в белых перчатках не делают, это не яблочный пирог.

– За что вы сидите?

– Один мерзавец – полицейский обвинил меня в растлении малолетних. И за это получил.

– Вы его убили?

– Я подорвал его бомбой. К несчастью, этот гад остался жив. У меня с ними давние счеты, они не знают, что такое бедность и голод. Первый раз меня посадили за кражу булки в магазине. Недаром говорят: если ты украдешь булку, тебя посадят в тюрьму, а если железную дорогу, то выберут в парламент.

Рептон подумал про себя, что этот ирландец – типичный стихийный марксист, такие люди встречаются не часто и могут принести большую пользу делу коммунизма, правда, к концу беседы он пришел к иному выводу: типичный анархист, ненавидевший любую теорию, непредсказуемый и, возможно, даже безрассудный. Бесспорно, может быть полезен. Амбициозен до безумия, считает ирландцев создателями великой английской литературы, в конце концов, кем были Свифт, Уайльд, Джойс и Шоу? Каждый ирландец – потенциальный классик, вот и Брайен мечтал потрясти мир и имел одну, но пламенную страсть (за исключением скотча, особенно двенадцатилетней выдержки): написать бестселлер. Этой мысли ирландец и не скрывал и тут же про себя замыслил большой роман о Рептоне – грандиозное обобщение об изменчивости человеческих судеб, возвышении и крахе героя, нечто масштабное, ирландское, годное на века. Понравился и другой заключенный интеллигентного вида, оказавшийся банкиром с изящной фамилией Де Курсин, он посочувствовал Рептону и всласть поругал суд за жесткость приговора.

Так прошел первый рабочий день, а следующий начался со свидания с взволнованной супругой, за ними наблюдал охранник, навострив свои длинные уши, беседа проходила нервно: через три месяца она должна была родить уже четвертого, что будет дальше? как жить? на что существовать? что говорить сыновьям, которые учатся в школе и прочитали в газетах о своем отце? Дети в школе беспощадны и дразнят ребят «шпионами»! Дальше так жить невозможно, надо уехать, но куда?

Слушать все это было тяжелее, чем приговор суда. Никаких перспектив, жене надо искать работу, необходим развод (сердце у него болело, когда он говорил об этом), она еще молода и красива, надо выйти замуж, в любом случае сменить фамилию и избавить и себя, и детей от мещанского любопытства, от позора… И она, и дети должны знать, что он действовал по велению своей совести.

Было тяжело. Очень тяжело, но он собрался с силами и попросил больше не навещать его в тюрьме ни одной, ни с детьми. Она заплакала, но с облегчением, встала и ушла, охранник препроводил его в мастерскую к брезентовым мешкам, сердце разрывалось от боли, он обратился к доктору, и тот сделал ему инъекцию.

Все кончено, он одинок, в конце концов, одиночество всегда настигает нас.

Разве в смерти мы не одиноки?

К счастью, от невеселых мыслей его отвлекли два битникообразных молодых человека, представившихся, как Майкл и Ник.

– Нам дали по 18 месяцев за проникновение на американскую базу, – сказал Майкл. – Правительство так лижет задницу американцам, словно Англия уже превратилась в американский штат.

– Вы из «Комитета 100»? – спросил Рептон, эту радикальную организацию он хорошо знал по прессе, острые методы ее не одобрял, но уважал за смелость и решительность действий, особенно когда дело касалось одностороннего ядерного оружия, естественно, буржуазной Англии. Ах, если бы все страны разоружились одновременно! Рептон в свое время не раз задавал вопросы своим советским кураторам, почему же первое в мире пролетарское государство не готово возглавить борьбу за ядерное разоружение столь радикальным способом, но каждый раз ему разъясняли, что Советы опасаются закабаления Западом и это определенно случится в случае послаблений в коммунистической политике. Когда же Рептон говорил, что в конце концов вся планета задохнется от ядов, радиации, мерзкого климата и всеобщего запустения, кураторы улыбались и называли его идеалистом.

Это было неприятно – ведь Рептон искренне верил, что только коммунисты смогут решить все глобальные проблемы, разве капитализм способен отказаться от прибавочной стоимости, а ведь именно эта поганая стоимость и лежит в основе всех войн, все гонок вооружений, всех бед.

– Вы нам симпатичны как враг буржуазного государства, – заявил Ник, – но ваши шпионские методы борьбы с ним компрометируют саму борьбу, и на знамени появляются грязные пятна.

– Кстати, мы поддерживаем кражу государственных секретов, – вмешался Майкл, – но не для тайной передачи их другому государству, а в целях их обнародования. Простые англичане должны знать, что творится за кулисами правительственной кухни.

Жаль, что нет надежной связи с Кедровым или его коллегами, подумал Рептон, такие люди – на вес золота, конечно, с ними не так просто сварить кашу, но медленно, точа водою камень, всегда можно убедить в полезности и тайных связей.

Новые знакомцы оказались приятными людьми и пригласили Рептона на лекции по английской литературе и на концерты камерной музыки – обо всем этом они уже договорились с начальником тюрьмы, который не только не имел возражений, но очень обрадовался: всем известно благотворное воздействие культуры на умы заключенных, они растворяются в Бахе, не занудствуют с претензиями, едят что дают и исправно выходят на работу. В компанию взяли и ирландца, мужичка с характером, тосковавшего по воле и забавлявшего всех веселыми анекдотами.

Так началась новая жизнь у Джорджа Рептона, конечно, не фонтан, но и не тихий ужас, как казалось вначале, – человек привыкает ко всему.

Однажды после прослушивания «Времен года» Вивальди Майкл сообщил:

– Нам осталось сидеть один месяц, Крис. Вчера мы с Ником говорили о вас. Скажите, вы и вправду думаете выйти отсюда в глубокой старости? Вам не приходили в голову мысли о побеге?

– Конечно, приходили, – ответил Джордж простосердечно.

– Мы так и думали. Во всяком случае и я, и Ник всегда готовы вам помочь.

Спасительная надежда появилась внезапно, и Рептон с чувством стиснул руку молодому человеку.

Через месяц обоих освободили, о побеге больше речь не заходила, Рептон невольно думал: уж не на провокацию ли он клюнул? Или это желание своеобразно посочувствовать? Черт разберет этих англичан!

Тюремные дни тянулись своей чередой, утро начиналось звоном медного колокола, будившего заключенных, затем все выстраивались в очередь, чтобы слить парашу из пластмассовых ночных горшков, умывались и вскоре выходили в столовую. Работа в мастерской, прогулки в тюремном дворе, самоусовершенствование, трапезы три раза в день, вечером бывало и кино.

Так прошло несколько лет…

Бывшие коллеги не забывали о Рептоне и постоянно держали его в поле зрения, тем более что Джон Пауэлл и Дэвид Смит встречались регулярно для обмена информацией и эти служебные рандеву проходили попеременно то в здании МИ-6, то в здании МИ-5, что говорило о строгом паритете и равноправии могущественных организаций Ее Королевского Величества.

Однажды, когда в кабинете Смита пили чай «Эрл Грей» некоего сверхособого сорта, после обсуждения последнего матча между «Челси» и «Манчестер Юнайтед» легко перепорхнули на боевые дела.

– Пожалуй, никогда в истории мы не наносили столько ударов русским, как за последние годы, – заметил Смит. – Гордон Лонсдейл и еще четверо его агентов, этот педераст Джон Вассалл, опозоривший адмиралтейство, да и история военного министра Профоомо, проститутки Килер и советского атташе Иванова до сих пор будоражит всю нацию, хотя там и не пахло шпионажем, все было замешано на сексе!

– А был ли этот пресловутый секс? – хохотнул собеседник.

Смит не среагировал и даже не порадовался, как положено, былым викториям, наоборот, лицо его сморщилось в кислую мину: в этом году, несмотря на успехи, идиоты-парламентарии завели разговор о сокращении средств на нужды контрразведки. Нельзя ли еще подоить Рептона? Вдруг он не все сказал?

Мысль, заслуживающая внимания и воплощения в жизнь.

Пауэлл не возражал – парламент иногда казался врагом номер один, там разведку шпыняли не меньше, чем контрразведку, и только солидарность спецслужб предотвращала массированные удары по бюджету.

К этому времени английский разведчик отсидел уже три года, первые шесть месяцев под особым надзором, затем наступила благодать: за примерное поведение его перевели на обычный режим и даже назначили продавцом в тюремной лавке. Там продавались табак, мыло и прочий ширпотреб – кое-кто завидовал такому взлету его карьеры.

Порешили обдумать план работы с наказанным шпионом, как-то само собой разговор перешел на печальную тему предательства, причем не в узком, а в широком смысле: разве мы не предаем чуть ли не каждый день? Не изменяем женам? Не бросаем старых друзей? Не предаем, наконец, самих себя?

Ужасно грустно и не хочется жить и работать. И происходит все это из-за несовершенства хомо сапиенс, возможно, даже у некоторых предательство в крови, как генетический вирус, а вообще это загадка человеческой души, хотя и мерзкая. Философы выпили «creme de menthe», извлеченный из бара. Снова зашла речь о Рептоне, вдруг за эти годы у него накопилось? Возникла ненависть к своим прежним хозяевам? Испарилась вера в коммунизм?

Но по славной английской привычке решили не пороть горячку и еще раз обговорить все детали.

Этот день Рептон запомнил навсегда: как обычно, бил медный колокол – местный будильник, раздражавший всех заключенных. И дальше все шло как обычно и, наверное, до конца дней – неохотный подъем, пять минут стойки на голове, умывание из алюминевого рукомойника, после чего все переливалось из ведра в ночной горшок. Синяя одежда, уже давно выданная взамен «заплатанной», звон дверного замка и хитрая рожа надзирателя, затем выход в коридор для ритуального слива параши.

И так до конца жизни.

После завтрака он отправился в свою лавку, где отпустил табак двум убийцам и одному насильнику, а затем – в швейную мастерскую.

И так до конца жизни.

После работы глоток культуры.

Ребята из «Комитета 100» уже давно гуляли на свободе, их обещания помочь с побегом, по-видимому, оказались пустой болтовней, однако их вспоминали добрым словом и по-прежнему просвещенные узники слушали пластинки с камерной музыкой в небольшом холле тюрьмы, иногда включали магнитофон.

В этот вечер наслаждались Бахом, словно растворясь в органных звуках, забыли напрочь о печальной тюремной доле. И вдруг после этих фуг Рептон понял, что больше не может и не сможет, бездействие невыносимо, ожидание мучительно – лучше смерть.

План уже созрел давно. Рептон решительно подошел к ирландцу и отвел его в сторону.

– Как ваши дела, мистер Брайен? – все звучало очень официально и крайне значительно – ведь они уже давным-давно обращались друг к другу по имени.

– Превосходно, – удивился Брайен.

Он уже чувствовал себя почти свободным: срок шел к концу, скоро он покидал тюрьму для работы на заводе с проживанием в специальном общежитии и разрешением проводить уик-энды в городе (в конце концов, сколько можно мучиться без девочек?). После этого он – вольная птаха.

– Я хотел бы обсудить один важный вопрос, естественно, строго конфиденциально… – начал Рептон витиевато.

Они медленно шли по коридору, шпион держал руки за спиной, он напрягся и не знал, как начать.

– У меня серьезный разговор, – повторил он. – Но сначала две оговорки. Во-первых, сейчас у меня нет денег, но они появятся, когда обо мне будет написана книга. Во-вторых, если вы отклоните мое предложение, – он продолжал сохранять официальный тон, – наши отношения не изменятся и мы останемся друзьями. Однако я прошу вас об одном: некоторое время подумать… хотя бы несколько дней. Я ясно выразился?

– Абсолютно, – улыбнулся Джон, начиная понимать, к чему клонит его приятель. – Я поражен твоей краткостью, недаром наш ирландский гений Шекспир писал, что краткость – сестра таланта.

Разведка – это человековедение, и Рептон уже почуял давно тайное желание Брайена прославиться, сам ирландец не раз признавался ему, что хотел бы написать книгу о нем, выдающемся советском шпионе, он даже любопытствовал по поводу его жизни, но хитрый Рептон избегал разговоров на эту тему, хотя и интриговал Джона, разжигая его интерес.

– Я нахожусь в тюрьме уже четыре года, и меня не обменяют, как Гордона Лонсдейла, на арестованного английского шпиона. Поэтому я принял решение… уйти под собственным парусом. Сможете ли вы помочь мне бежать?

Джон не удивился и слушал с интересом.

Рептон отбросил официальность и заговорил горячо:

– Ты напишешь книгу об этом беспрецедентном побеге, нет сомнения, что она станет бестселлером. И напишешь ее легко: ты – талантливый человек, и главное, ничего не надо придумывать, просто фиксировать все, что с нами произойдет… Впрочем, как мы договорились, хорошо обдумай мое предложение… я не тороплю.

Тонкий психологический ход. Гениальный ход, фактически подарок целого сюжета, который развертывает сама жизнь, дерзко, с острыми поворотами, с захватывающими трюками, а потом ее, живую жизнь, переложить на бумагу. Документальный роман. Такого еще в мире не бывало.

Размышлять – удел слабых трусов, самолюбивый ирландец к таковым себя не причислял, что там размышлять, если и британский суд, и конституционная монархия, и весь истеблишмент – исчадие ада?

– Мне не нужно ничего обдумывать.

– Вот как? Так что же?

– Я твой человек.

Они пожали друг другу руки, светлая минута бытия, когда не существует ничего, кроме человеческого достоинства и – Мужской дружбы, ради этого стоит жить, и верить, и бороться до конца.

План разрабатывали в разных вариациях, вносили коррективы в зависимости от возможных обстоятельств.

Джон переезжал в общежитие (на территории тюрьмы), затем уходил на волю, как же обеспечить контакт? Система связи важна не только в шпионаже, но и в жизни вообще, как часто мы об этом забываем, а потом хватаемся за голову и сетуем о порушенных планах! Ирландец уже подобрал связника, в прошлом взломщика банков и вроде бы надежного парня Эндрю, тот использовался на строительных работах вне тюрьмы, там его мог легко увидеть ирландец, каждый вечер Эндрю конвоировали обратно в камеру. Вариант не самый оптимальный, но лучше ничего не нашлось. Перебрали различные сценарии побега, в любом случае все упиралось в стену, и нужна была веревочная лестница – чуть попроще, чем прыжок в море со скалы, где высится замок Иф. Суббота или воскресенье – именно в эти дни охрана расслаблялась. Сначала остановились на субботе, в два часа Рептон обычно ходил в тюремную библиотеку – хороший шанс, чтобы шмыгнуть в сторону и пробежать к стене, однако опасно: светло, может без труда заметить охрана. Отпал и воскресный вариант во время прогулки. Тут тоже можно было драпануть, но любой уход вызвал бы подозрения самих заключенных. Народ, конечно, подобрался в целом порядочный, но все равно могли и настучать. Подискутировали и снова остановились на субботе: в шесть часов вся кодла уходила в кино, и у Рептона был полный карт-бланш. Веревочную лестницу купить в городе. Деньги. Без них в этом деле не обойтись. Для покупки или аренды автомобиля – не идти же от стены Вормуд-Скрабс пешком, обняв друг друга за плечи и весело помахивая веревочной лестницей? Для аренды квартиры, комнаты, любого укрытия – ведь полиция тут же начнет поиски. Рептон уже все обдумал, бессонные ночи не прошли напрасно.

– Позвонишь Майклу и Нику, они обещали помощь. Кроме того, свяжешься с моей теткой. – Он достал из кармана свою фотографию, разорвал на две части и одну половинку протянул Джону.

– Тетка подозрительна, другую половинку я передам ей на свидании. В разведке это называется вещественный пароль.

– Глядишь, так ты скоро устроишь меня в КГБ, – улыбнулся Джон. – Хотя там, наверное, такие же гниды, как и в наших спецслужбах, разве приличные люди пойдут на такую работу?

Они расстались в надежде встретиться снова – ведь на следующий день Джона Брайена отправляли в город. Пожали друг другу руки, и Рептон подарил на память ирландцу открытку с изображением крайне опечаленной, меланхолической обезьяны, сидевшей среди цветов с железным ошейником на шее и цепью, прикованной к огромному садовому катку.

Грустно.

Рептон вернулся в камеру, взял книгу и попытался читать. Ничего не выходило, тревожные мысли о побеге разрывали голову, пришлось отложить книгу и замереть в медитации – дивный способ обрести спокойствие духа.

Джон Брайен начал новую жизнь. Его отпустили без всяких проблем, надзиратели относились к нему по-братски и любили читать стенгазету, которую он редактировал, в общежитии его тоже встретили радушно, разместили в отдельной комнате и разрешили провести вечер в городе. О, счастье быть свободным! Он шел по Лондону и дышал полной грудью, он покормил уток на озере в Гайд-парке, он прошелся по Найтсбриджу, заскочил в помпезный магазин «Харроде» – позолоченные стены сияли, как в парижской опере, – там он накупил деликатесов: бельгийской ливерной колбасы, уже очищенных гренландских креветок, какие-то мудреные пирожки с мясом, горячий кордон блю и конечно же бутылку «Джеймсона», доброго ирландского виски. Открыл прямо на ходу, отпил из бутылки. Жизнь была прекрасна, не хватало лишь женских ласк. Двинулся к своей последней любовнице Эйлин, ютившейся в Ноттинг Хилле, поразился, сколько негров и прочих цветных заполонило район.

Эйлин потускнела, ее крашеные блондинистые волосы походили на вылинявшую шерсть дворовой собаки. При виде старого любовника она онемела и лишь хлопала бесцветными глазами, словно глупая кукла.

– Что же ты мне не писала?

– Ты так неожиданно исчез… – мялась она.

– Хотя бы одну записку! (А «Джеймсон» играл и бурлил!)

– Мне запретила мама, все-таки ты чуть не убил полицейского. Ты не представляешь, как на меня смотрели соседи…

Джон не держал на нее зла, протянул пакет с яствами и виски, но тут в коридор вышло милое существо лет пяти.

– Это твой племянник?

– Это мой сын, Джон. – Она опустила глаза и покраснела, чистое существо, согрешившее лишь раз в жизни.

Джон Брайен, не промолвив ни слова, вышел из квартиры и прямиком двинулся в паб, где и напился до положения риз. Вскоре он уже сидел в компании сочувствовавших забулдыг, не отрывавших взгляда от его рта (он поил всех, это вызывало почтение и требовало внимания).

– Я убью всех этих тварей-баб! Все они и их мужья – вонючая гниль! Английское правительство – тоже сброд идиотов и гомиков! Они услышат скоро обо мне, они закрутятся, как коты, задницы которых намазали скипидаром! Я сделаю такое… я украду шпиона КГБ и лично доставлю его в Москву… самому главному советскому шпиону – как его? – Хрущеву! И напишу об этом бестселлер!

В Англии ценят чудачество и неординарность, считают это вместе с чокнутостью составной частью демократии, поэтому никто не двинет пальцем, если пьяница пожелает, словно Гай Фокс, поджечь парламент, ну а советские шпионы всегда в почете, Англия – родина шпионов, среди который главный – слуга Ее Величества Джеймс Бонд. Но слушали его внимательно и еще прилежней пили. Подхохатывали над бредом дурачка, ну что с него взять?

В общежитие Джон ухитрился вернуться к положенному сроку – ровно в полночь, он старался держаться прямо и трезво, в чем и преуспел, ибо без всяких замечаний и с должной отметкой на контроле был пропущен в помещение и занял место в своей комнате, куда уже подселили двоих.

Утром без сожаления вспомнил об Эйлин и решил посвятить субботу тщательному исследованию окрестностей Вормвуд-Скраббс, купив для этих целей атлас и блокнот. Расположившись в парке рядом с тюрьмой, он начертил схему здания и основных улиц вокруг, особое внимание привлекла плохо освещенная Артиллери-роуд и находившийся на ней – прямо напротив тюрьмы – госпиталь Хаммерсмит, открытый для посещения больных с 7 до 8 вечера. Ценная информация. Использовать для легенды. Тут можно поставить машину. Детали, детали и еще раз детали. Дьявол прячется в мелочах, именно на них все и горят.

Эндрю он застал на стройке в понедельник, вечером тот вручил Рептону книгу «Тысяча и одна ночь» и хитро подмигнул. Внутри лежала записка: «Дом, который я собираюсь купить, вполне мне подходит. Окнами он выходит на запад, рядом госпиталь».

Неделя шла удачно. Как обычно, явилась тетка, к счастью, держалась спокойно, не сетовала по поводу его шпионских занятий. Она считала, что у каждого человека своя судьба. Она любила племянника, но не настолько, чтобы рвать волосы из-за его беды, в конце концов, он уже не ребенок и сам выбрал опасный путь. Когда наблюдавший охранник отошел в сторону, Рептон протянул ей половинку фотографии.

– К тебе обратится один человек, – тихо сказал он, – и покажет другую половинку…

Тетка растерялась и автоматически сунула кусок фото в сумку, вся эта конспирация ей не понравилась, она была женщиной строгих правил, любила ирландский виски и уважала закон. Поэтому, когда из телефонной будки ей позвонил Джон и попросил аудиенции, она не пришла в восторг, не пригласила его к себе домой (ужасные соседи!), а предложила встретиться в семь вечера на остановке автобуса у метро «Голдере Грин».

Брайен уже вошел в роль аса шпионажа, приехал на место встречи за пятнадцать минут, внимательно осмотрел всех и вся и затаился за киоском, проглядывая местность. Как и всем начинающим конспираторам, ему казалось, что район кишит переодетыми в штатское полицейскими. Миссис Рипли, боевая дама с большим черным зонтом, прибыла на остановку ровно в семь, там он вступил с нею в контакт и протянул свою половинку фото. Торжественно она покопалась в сумке, извлекла оттуда свою половинку, и они соединили куски – все точно сошлось, никакого обмана, от конспирации и опасности кружилась голова.

– Миссис Рипли, вопрос этот чрезвычайно секретен (глаза у тетки чуть не вылезли из орбит), я планирую побег вашего племянника, и нам нужны деньги.

Боже, только этого еще не хватало, новые неприятности! Неужели нельзя жить спокойно и не пускаться в авантюры?

– Сколько? – лицо миссис Рипли было непроницаемым.

– Не меньше восьмисот фунтов.

Ого, крупная сумма, она, конечно, была, но лежала в банке, как будут там реагировать, если она сразу снимет столько денег?

– Но вы же не миллион снимете… (Вот сука! А еще тетка!)

– Все равно. А он не получит за побег еще несколько лет?

– Если и получит, то это не намного изменит дело, – успокоил он жадную старуху.

А она ворчала, что побеги обычно кончаются фиаско, и что Криса переведут в тюрьму в Брикстоне, где сидят страшные люди, и запретят встречи, и нужно подумать, и посоветоваться с дочерью.

Боже, ну и фрукт эта мамашка! И зачем только он послушал Криса и с ней связался? Теперь она впутает в это дело дочь, а две бабы, как известно…

Вскоре Эндрю занес Рептону записку: «Я ходил к твоему парню и сказал ему все, что ты просил. Он будет тебе писать».

Что за чертовщина? К кому он ходил?

Пока Крис ломал голову, в камеру пришел взволнованный Де Курсин.

– Крис, я получил от Джона записку, по всей видимости, предназначенную вам… А вы, оказывается, хотите бежать? – напрямую спросил Де Курсин.

– Почему вы так решили?

– «Я говорил с тетей, но денег на побег она не дает», – прочитал гость. – Но не беспокойтесь, я вас не выдам.

– Тут Джон что-то напутал… Мне он передал записку, видимо, для вас, – выкручивался Рептон, лицо его стало мокрым от пота.

– Не бойтесь, мы же с вами друзья. Я буду молчать, как могила. Единственно прошу вас: держите меня в курсе дела.

В тюрьме царила солидарность и считалось дурным тоном не ставить в известность хотя бы ближайших друзей, это уже афронт, не лезший ни в какие рамки.

Рептон наклонил голову, что еще ему оставалось делать?

Идиоты оба, путаники, кретины и Джон, и этот Эндрю! Ничего себе, хорошенькое начало!

Брайен все бился с деньгами, нигде не мог их достать. Именно поэтому решил еще раз поговорить с теткой, вдруг у нее проснется совесть?

Случилось самое страшное: на встречу миссис Рипли явилась с дочерью, расплывшейся дамой с хищной физиономией ястреба, особенно впечатлял клювом загнутый нос. Женщины сразу же уверенно двинулись в ресторан, ни минуты не сомневаясь, что счет оплатит Джон, там они после томатного супа проглотили по огромному бифштексу на косточке, заели все зеленым салатом и чипсами, заказали «стилтон», чудовищно дорогой даже на родине, кофе и пол дюжины пирожных.

Наглая обжираловка настолько поразила Джона, что он заказал себе только салат, мол, нет желания – пусть эти бабы видят, какие они сволочи! Но бабы не видели и перемалывали пищу с завидным энтузиазмом.

– Мы не можем дать деньги, не будучи уверенными в успехе, – говорила баба-ястреб. – Я должна сама изучить план побега и только после этого принять решение.

– Но зачем вам эти детали? Речь идет о спасении вашего родственника! – Джон еле сдерживался от ярости. Но он не смог сломить сопротивления дам, он вообще хотел их растерзать на части, сжечь, пепел засунуть в пушку и развеять по белу свету. Особенно после того, как они заказали еще по два пирожных. Это уже было слишком, нервы не выдержали, разозленный Джон заказал пол бутылки виски и выпил все почти одним залпом под взглядами ошеломленных леди, которые даже перестали жевать.

Крякнув и вытерев губы салфеткой, он встал, церемонно раскланялся и был таков, оставив дам самих разбираться со счетом. Они что-то прокудахтали ему вослед, но он не слушал, он решил рискнуть. До этого он боялся звонить Майклу, он знал, что ребята из «Комитета 100» всегда на учете у полиции и контакт засекут, но сейчас уже не было выхода, в одиночку такое дело не потянуть. Звонил из телефона-автомата, не представлялся.

– Привет, Майкл! Тебя не тянет послушать лекции по английской литературе? – говорил так, как будто только вчера пили пиво в пабе.

– Здорово, старик, когда увидимся?

Умница Майкл тут же его усек по ирландскому акценту и тоже сыграл свою партию.

На следующий вечер на квартире Майкла и состоялась встреча старых друзей. Поболтав о том о сем, Джон вызвал их в дворовый сад – там было спокойнее – и рассказал о своем плане. Леваки ни секунды не колебались – уж очень им хотелось насолить правительству – однако от благих порывов деньги не появляются, хотя тут же у жены Майкла возникла мысль подзанять у богатой тетки, прикрывшись непредвиденными расходами на двоих детишек. Собственно, основные суммы требовались на аренду квартиры для укрытия Рептона (с платой вперед, чтобы укрепить доверие хозяина) и на автомашину. Майкл и Ник брали на себя вывоз Рептона из Англии в случае его успешного бегства из Вормвуд-Скраббс, в любом случае вся операция откладывалась до полного освобождения Брайена и выезда его из общежития – только после этого он смог бы приступить к поискам квартиры.

Так Джон и информировал Криса: «Покупка дома откладывается до октября, пока не истечет срок аренды моей нынешней квартиры», тот расстроился, прошелся по комнате взад и вперед, а потом, как обычно, встал на голову – счастливый человек!

Между тем руководители спецслужб, за ужином в клубе «Реформ» (не все же время давиться крекерами у себя в офисах), коснулись в своих конфиденциальных беседах и более крупной рыбы, уже отсидевшей целых пять лет. Один раз к нему подослали бывшего коллегу, дабы тот прощупал настроения предателя и сделал надлежащие выводы. Однако зондаж показал, что Рептон мало изменился, закостенел в своих коммунистических взглядах и не склонен открывать рот. Это огорчало, но что делать?

– А вы не думаете, что он может убежать? – спросил Пауэлл.

– Охрана там надежная, хотя ничего нельзя исключить. А у вас есть какие-то данные? – поинтересовался Смит.

– Просто я знаю КГБ.

– Не преувеличивайте силы КГБ, Джон. Это не ЧК-ОГПУ при Сталине, когда все они были готовы грудью закрыть дот. Но даже в то время они не попытались освободить из тюрьмы своего агента, убийцу Троцкого, они позволили японцам казнить своего шпиона Рихарда Зорге… КГБ ожирел, обюрократизировался и просто не способен на дерзкие поступки. Тем не менее мы продумываем вопрос о переводе Рептона в новую тюрьму. Так что не бойтесь, он не напишет ничего плохого в своих мемуарах о вас… – улыбнулся Смит.

– Неужели обо мне и моей организации можно написать что-нибудь плохое?

Оба расхохотались и выпили золотистого шабли, в клубе «Реформ» оно шло особенно золотисто.

Одни пьют вино, другие готовятся к подвигам. Джон Брайен не терял времени даром, вновь и вновь изучал и места рядом с Вормвуд-Скраббс, и соседние районы, по которым ему пришлось бы колесить на машине. Не забывал о романе и вел дневник, своего рода предварительные записи, необходимые потом для восстановления всех эпизодов и проникновения в характеры, кое-что даже записывал на магнитофон. Даже в общежитии он не расставался с атласом и схемами, изучал их досконально и уже вжился в район. Выходил на Артиллери-роуд около 6 вечера и внимательно следил, как подъезжали к больнице машины с визитерами.

Неожиданно пришла удача.

Прогуливаясь рядом с магазинами и разглядывая витрины, он очутился рядом с радиолавкой, где лежали великолепные «уоки-токи». Боже, вот она прямая связь, радиус действия вполне подходит!

В пять часов Джон подошел к Эндрю, который уже заканчивал работу на строительной площадке около общежития тюрьмы.