Текст книги "Блеск и нищета шпионажа"

Автор книги: Михаил Любимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

В гостинице «Украина» Джон прощался с Валентиной, слезы стояли у обоих в глазах. Наконец настал роковой момент: появился Решетников и отозвал Джона в другую комнату для серьезного разговора. Пакет с рукописью торчал из небольшой сумки, идентичный пакет Валентина принесла с собой. Она уже собиралась выполнить задание, но вдруг какая-то таинственная, неодолимая сила отвела ее руки в сторону, и пакет-заменитель так и остался в ее сумке. Вдруг лицо ее исказило отчаяние, и она выбросила в окно таблетки, врученные Кедровым.

В машине ехали молча, метров за сто до аэропорта остановились, опасаясь журналистов, ибо злоключения Брайена в Москве уже получили огласку в печати.

– Я люблю тебя, – сказала Валентина, целуя Джона.

– Я люблю тебя, Валя, я посвящу тебе книгу, – сказал Джон и пропел свою любимую ирландскую песню. На секунду они замерли в объятиях.

– До встречи, – добавил он, стараясь выглядеть весело.

– Мы пройдем в зал, – сказал Решетников, – но будем делать вид, что с вами не знакомы.

И Брайен побрел к зданию, шел лениво и грустно мурлыкал про себя песню. Контроль он преодолел беспрепятственно, на прощание незаметно мигнул Валентине и Решетникову, находившимся в зале, и прошел к самолету. Валентина, скрывая слезы от Решетникова, грустно махала рукой самолету с балкона аэропорта.

Джон Брайен вернулся в Ирландию, предстал перед судом и был оправдан, поскольку его действия были квалифицированы как политические. Он написал бестселлер, быстро пропил все деньги, и через несколько лет умер от цирроза в доме-фургоне.

Это был настоящий человек.

Кристофер Рептон намного пережил его.

Персоналии из мира шпионажа

Джон Ле Карре

И когда чаша моего отчаяния переполнилась, я решил воззвать к английской знаменитости, автору так называемых шпионских романов Джону Ле Карре.

Шел 1989 год, расцвет перестройки, горбачевская гласность еще смотрелась как прилично одетая дама, которая и мысли не держит о стриптизе, еще вполне нежно и почтительно говорили о КГБ, о шпионах у них и разведчиках у нас, и, движимый самыми добрыми чувствами, я написал фарс-пародию на шпионаж «Джеймс Бонд в Москве».

Пьесу я размножил и начал бомбардировать ею московские театры. Каждую ночь я ожидал телефонного звонка и взволнованный голос знаменитого режиссера: «Я прочитал вашу пьесу и не могу заснуть. Ничего подобного я в жизни не читал!!!»

Далее потрясенная текстом труппа, объятия, репетиции, премьера, бешеный успех и горы роз на сцене.

Увы, режиссеры глухо молчали, и меня это удивляло: я тогда еще был убежден, что все люди этой профессии, как и большинство жрецов искусства, чрезвычайно вежливы и отзывчивы, я еще тогда не знал, что пьес они не читают и тем более не отвечают на письма разных психов, вообразивших себя драматургами.

Вскоре меня осенило: наша публика не приучена к шпионской тематике, поэтому место моей пьесы конечно же на Бродвее или на Уэст-энде.

Что делать?

А что, если привлечь к своей потенциальной славе уже великого Джона Ле Карре? Хитрый ход.

Третий роман второго секретаря английского посольства в Бонне и сотрудника разведки Джона Ле Карре «Шпион, который пришел с холода», принесший ему мировую славу, я прочитал еще в Лондоне в 1964 году.

После этой книги писатель оставил свою благородную работу и целиком отдался литературе. Это был роман о цинизме и жестокости в разведке, о вездесущем предательстве, но больше всего меня поразили не художественные достоинства романа, а личность автора – английского разведчика, пишущего раскованно и легко о запретных вещах.

Графоманией я был одержим всю жизнь и тут же позавидовал его судьбе, тайно мечтая написать нечто подобное и встать на пьедестал первооткрывателей в русской словесности. Но разве это было возможно? Тогда вообще писали только о нашей разведке во время войны, обычно в победном стиле «Подвига разведчика».

На современную разведку было наложено строгое табу, хотя чуть позже кое-что проскальзывало.

В одном из интервью в счастливом для себя 1964 году Ле Карре заявил: «Для меня необыкновенная распространенность шпионажа превратилась в кошмар, где люди инстинктивно предают друг друга и где шпионы – это скучные ординарные существа, склонные к предательству точно так же, как они могли склоняться к кражам в магазинах. В этом мире, по-моему, те, кто разлагает, сами разложены; в сфере предательства существует полная анархия. Например, зная цену другому человеку, не прикидывает ли тайно шпион и цену себе? Не в этом ли причина цепи предательств, прокатившихся по разведывательным службам еще задолго до начала «холодной войны»? Не следует ли шпион масонскому принципу: если шпион, то это навсегда? Не превращаются ли шпионские методы в самоцель? Подобно футболисту, возможно, его больше не волнует команда, за которую он играет. Если это так – а недавние разоблачения двойных агентов в Германии и Англии являются этому свидетельством, – то офицерам разведки следует доверять секреты в последнюю очередь… Возможно, думал я, не стоит удивляться феномену перехода с одной стороны на другую, в сущности, это очень короткое путешествие».

Для всех, кто работал в Англии в шестидесятые годы, это был на редкость актуальный вопрос: провалы нашей агентуры полыхали один за другим, арестовали сотрудника адмиралтейства Джона Вассала, сотрудника английской разведки Джорджа Блейка, нашего нелегала Конона Молодого, двух его радистов и двух ценнейших агентов, а тут еще шумиха по поводу femme fatale, проститутки Кристин Килер, соблазнившей и военного министра Джона Профьюмо, и нашего помощника военно-морского атташе неотразимого Евгения Иванова. С тех пор я не пропускал ни одного романа Джона Ле Карре…

Настоящие имя и фамилия писателя – Дэвид Корнуэлл, он родился 19 октября 1931 года в курортном городишке Пул графства Дорсет, что смотрит на Ла-Манш. Закончил школу в родном городе, с 1948 по 1949 год учился в Бернском университете в Швейцарии, затем до 1956 года в Линкольн-колледже Оксфордского университета, который окончил с отличием по кафедре современных языков. С 1956 по 1958 год преподавал в знаменитой частной школе в Итоне, затем в 1959 году поступил в Форин офис, точнее, в английскую разведку, там проработал до 1964 года. С 1961 по 1964 год служил в британском посольстве в Бонне в должности второго секретаря, некоторое время в консульстве в Гамбурге. Женился в 1954 году и произвел на свет трех сыновей, не избежал развода в 1971-м, вновь женился в 1972-м и счастливо живет в этом браке по сей день, родив еще одного сына. Свою жизнь с разведкой Корнуэлл связал еще в студенческие годы, в автобиографическом романе «Идеальный шпион» английский студент в Берне дает наводки на своих коллег, особенно на тех, кто тяготеет к коммунизму. Рутинное, хотя и аморальное занятие.

После «Шпиона, который пришел с холода» популярность Ле Карре шла по восходящей. Появился роман «Война в Зазеркалье», продолжающий тему «Шпиона», затем «Маленький городок в Германии», где рассказывалось о раскрытии неонацистской организации. Книгу эту прекрасно перевели у нас, отметив ее антифашистский заряд и, естественно, умолчав об антитоталитарной позиции автора. Затем последовал роман «Наивный и сентиментальный любовник», тонкая лирическая вещь – тут Ле Карре попытался вырваться из цепких когтей своей судьбы и уйти от проблем шпионажа. Публика была разочарована: он уже вошел в умы как летописец «холодной войны» и политический романист, к чему залезать в иные сферы?

Далее с разрывом в два года выходят «Жестянщик, портной, солдат, шпион», «Достопочтенный школьник» и «Люди Смайли» – трилогия о тайной войне Запада с Востоком. Английский контрразведчик Джон Смайли, мягкий и добрый человек, которого бросила жена, борется с происками службы зловещего Карлы. Читая о нем, было обидно: все-таки Андропов был интеллигентнее, да и в шестидесятые служба наша была гораздо беззубей, чем в трилогии писателя, в которой хорошо угадывались довоенные «кроты» Ким Филби, Дональд Маклин и другие, подрывавшие устои британского истеблишмента.

Успех огромный, по каждому роману сделан фильм. «Маленькая барабанщица» – очередной роман, но уже не о шпионах, а о террористах. Рисуя беспощадную борьбу израильтян и палестинцев, автор ухитрился подняться над полем битвы и показать жесткую логику обеих сторон, в этой схватке все средства хороши и каждая сторона по-своему права. В результате кое-кто в Израиле причислил Ле Карре к антисемитам, а в арабских странах – к сионистам.

В 1986 году выходит «Идеальный шпион» – горькая история английского разведчика, который в юности дружил с коммунистом, ставшим затем одним из шефов восточногерманской разведки. Друзья договариваются поставлять друг другу секретную информацию во имя карьеры и благосостояния, двойная игра достигает апогея, в конце концов англичанин кончает жизнь самоубийством. Но это лишь внешняя канва, на самом деле это полновесный роман, напоминающий Филдинга или Голсуорси, о жизни семьи в английской провинции, о судьбе сына, унаследовавшего предательскую натуру отца.

«Идеальный шпион» потряс меня, и я отважно засел за роман, намериваясь создать нечто подобное и войти в историю, роман шел тяжко, давила самоцензура, грозящая пальцем.

Я переключился на пьесу – ну и что?

Никто не берет! Кто протянет руку?

Господи, ну конечно же Джон Ле Карре! Именно еще Незнакомый, но уже любимый Джон может мне помочь! Но как его заинтересовать? С какой стати вообще он должен мне помогать?! Гениальные идеи теснились в голове (между прочим, чем наивнее, а точнее, глупее идея, тем одержимей автор), я быстренько перевел пьесу на английский язык, затем отдал на перепечатку классной машинистке и отправил пакет по адресу лондонского литературного агентства, указанного в книге.

К пьесе приложил письмо, в котором скромно сообщил, что я, как бывший сотрудник разведки КГБ, обращаюсь к нему как к коллеге по другую сторону баррикад, а ныне вроде бы и другу с деловым предложением: стать соавтором моей пьесы, естественно, пройдясь гениальной рукой по моему несовершенному переводу и наполнив текст тонкой английской спецификой, сленгом и идиомами, что несомненно сделает пьесу ломовым хитом на Уэст-энде и Бродвее.

Пьесу отправил с оказией: почему-то мне казалось рискованным посылать фарс о разведке обыкновенной почтой – вдруг на перлюстрации окажется сотрудник КГБ без чувства юмора? Все лето ожидал ответа, потом решил, что любимый Джон ничуть не лучше наших главных режиссеров, которые обожают с экрана вещать о любви к ближнему, а на деле – фарисеи и самовлюбленные бездари. Обида смешивалась с презрением.

И вдруг месяца через два – письмо от 10 сентября 1989 года из Лондона (указан обратный адрес литературного агента, автор опасался давать свой личный адрес – вдруг я завалю его мешками со своими рукописями?), написанное собственной рукой, как-то слишком запросто для маститого писателя, хотя и по сей день респектабельные англичане, даже если все напечатано секретарем, своей рукой обязательно пишут ласковое обращение к адресату («Дорогой сэр Майкл»), непременное «Искренне Ваш» и подпись в конце. Это признак хорошего тона и легкого презрения к техническим достижениям цивилизациии от станка Гутенберга до компьютера, может быть, даже утверждение того человеческого, что в нас еще осталось.

Текст гласил: «Дорогой мистер Любимов! Ваше письмо, датированное 20 июля, достигло меня только вчера! Послушайте, я не могу реализовать ваш проект, ибо у меня на тарелке слишком много своего и идей в голове хватит на несколько лет, моя проблема не в том, что делать, а где найти время. Поэтому я послал вашу пьесу своему литературному агенту со слабой надеждой, что он кого-нибудь найдет. Подойдут ли Алан Беннетт или Майкл Фрейн? Очень сожалею, но больше ничем не могу помочь и желаю вам успеха».

Тут же я накатал своей рукой (не из высокого джентльменства, а просто на печатание по-английски потребовался бы целый день) благодарственное письмо с уверениями в совершеннейшем почтении и надеждами воссоединить наши несоизмеримые таланты в будущем.

Пьесу в конце концов поставили, но не в Лондоне, а в Душанбе, что все равно прекрасно, какая разница, кто восхищается тобой, англичане или таджики?

Тут появился «Русский дом» и за ним фильм с Шоном Коннери в главной роли. «Перестроечный» роман. В том смысле, что агент английской разведки влюблялся в Москве в очаровательную сотрудницу издательства, и уже не царил в Москве злобный Карла. Фильм шикарно презентовали в кинотеатре на Новом Арбате, участвовал весь наш киношный свет, лились слова восхищения, хотя и книга, и особенно фильм показались мне несколько слабее других вещей писателя.

Наша перестройка и конец «холодной войны» всерьез напугали многих создателей триллеров и шпионских романов. Казалось, что умирает традиция Бонда, исчезает злобный и хитрый враг в лице тоталитаризма. О чем писать? Разве можно представить шпионский триллер без врага? Морковный кофе, и только!

Джон Ле Карре это тоже почувствовал, его романы «Тайный пилигрим» и «Ночной администратор» отошли от проблем «холодной войны», последний вторгся в не менее актуальную область: торговля оружием. Там Ле Карре беспощадно расправился не только с самими торговцами, но и с продажными политиками в третьих странах и в самой Англии. Многие сочли роман слишком «левым», хотя Ле Карре, ненавидя коммунизм, всегда поднимал голос в защиту бедных, голодных, обманутых и всегда издевался над сильными мира сего, влюбленными в золотого тельца и во власть, «отвратительную, как руки брадобрея». Да простят меня наши постмодернисты, но, по-моему, любой настоящий писатель всегда должен бороться со Злом и защищать Добро. Это полностью относится и к писателям, испившим из чаши разведки.

В Англии занятие писателей шпионажем издревле считалось делом почетным, говорят, даже сам Уильям Шекспир не брезговал древнейшей профессией, не говоря уже о Кристофере Марло. Весьма преуспел на этой ниве создатель «Робинзона Крузо» Даниэль Дефо, он вербовал агентов по всей Англии для освещения тайной деятельности антикоролевских сил, связанных с Францией.

В прошлом веке новую страницу в шпионской литературе открыл англичанин польского происхождения Джозеф Конрад в своем романе «Конфиденциальный агент», затем мощно развил трагикомическую суть шпионажа Сомерсет Моэм в своих «Рассказах о секретной службе» и в книге «Эшенден, или Британский агент». У писателя для этого был великолепный материал: он сам работал на британскую разведку и после Февральской революции был направлен в Петроград для предотвращения большевистской революции и удержания России в орбите Антанты.

В тридцатые годы широкую популярность приобрел сатирический роман о британской разведке с характерным названием «Вода в мозгу», написанный бывшим сотрудником военно-морской разведки, крупным писателем Комптоном Маккензи.

Грэм Грин во время Второй мировой тоже работал в разведке (между прочим, до последних дней дружил с Кимом Филби и наведывался к нему в Москву), темы шпионажа разбросаны по многим его романам, особенно ярко написан «Наш человек в Гаване» – блестящая сатира на разведку.

Возможно, Ян Флеминг и был превосходным сотрудником военно-морской разведки, но его Джеймс Бонд своим ширпотребовским имиджем, на мой взгляд, только подорвал традицию большой литературы в изображении шпионажа. Триллеры Флеминга – это типичные творения соцреалиста с точностью до наоборот, сам Бонд – это кавалер Золотой Звезды из одноименного романа Семена Бабаевского, перенесенный на западную почву и оснащенный такими неотъемлемыми качествами массовой культуры, как умение прикончить своих врагов, выпить несколько «драй мартини» и предаться восхитительному сексу с нежными блондинками.

Ле Карре явился как продолжатель традиции Моэма и Грина, его книги противопоказаны любителям бессмысленного чтива о шпионах, которым завалены прилавки во всех странах…

Наконец мы встретились: меня пригласил в Лондон английский приятель, сосед Ле Карре по холмистому Хемстеду, он нас и свел, пригласив на ланч в знаменитый Симпсон на Стрэнде, где с утра до ночи джентльмены жуют недожаренные бифштексы с кровью.

Сначала мы заехали на такси домой к Ле Карре, там были встречены очень вежливой и элегантной женой, угостившей нас превосходным французским шампанским (кажется, Мумм). Там мы впервые и пожали друг другу руки (о исторический момент!), естественно, в голове Ле Карре я уже занял свою нишу – ведь не каждый же день ему присылают пьесы спятившие от графомании полковники КГБ!

На такси доехали до Симпсона, Ле Карре сунул таксисту крупные чаевые – маленькая деталь, подсмотренная моим шпионским глазом. Последний разглядел и явно положительный образ маститого автора: высокий седой англичанин, очень деликатный и предупредительный, в меру остроумный, довольно сдержанный, даже скрытный (наверное, я ожидал, что он раскроет имена всех завербованных им агентов), умный и наблюдательный, как черт. Разбил не одно дамское сердце, подумал я, красавец, от таких прекрасный пол балдеет.

Я сразу почувствовал его явную неохоту говорить о своем прошлом в разведке – с того времени он уже прошел большой путь писателя.

Да и мало ли кто где работал до того, как стать знаменитостью! Ну кто спросил бы у Горького, как ему работалось босяком и бродягой? Или о служебных заботах у губернатора Салтыкова-Щедрина?

Правда, Ле Карре вспомнил, как в свое время в Вене он с коллегой-разведчиком зашел в пивнушку, дабы слиться с толпой и поиграть в бильярд. Все было бы хорошо, если бы у приятеля из плаща не выпал огромный кольт. Деликатные австрийцы, поняв, с кем имеют дело, быстренько покинули пивную.

Обед прошел мило и легко, Ле Карре расспрашивал меня о вечных загадках России, пили дорогое шабли, через два часа мы забросили его на такси к литературному агенту.

Наутро во время променада с собакой по Хемстед-Хиту он бросил в почтовый ящик экземпляр «Ночного администратора» с автографом, мы еще почивали, полагаю, что он совершил этот замечательный акт часов в шесть утра.

Вскоре он прибыл в Москву собирать фактуру для своего очередного романа «Наша игра», остановился в «Савое» вместе с сыном-студентом, там я его и разыскал, предложив пообедать в Доме литераторов, еще доступном для писателей.

Тогда там еще не было швейцаров в мантиях с норковыми воротниками, официантов и охраны в бордовых пиджаках, и не шпарил тапер, и не разжигал камин специально обученный этому человек.

В киоске рядом со входом я по старой дурной привычке купил и запрятал в карман бутылку (скотч «Тичерс», отнюдь ье подделка, между прочим, тогда он стоил 6 долларов. О, как изменились времена!).

Ели неплохо, но скромно, Ле Карре охотно воспринял бутылку, принесенную в ресторан в кармане, словно мы с ним уже не раз по-совковому выжирали на троих в подъезде.

Он делился своими наблюдениями: наш варварский капитализм привел его в ужас, потом он написал, побывав во многих злачных и не злачных местах: «Москва оказалась подороже Нью-Йорка. Гостиница обошлась 600 долларов за ночь. Пара порций скотча в баре стоила официальную месячную зарплату московского врача (тогда еще платили! – М. Л.). Мы попивали виски, прислушиваясь к разговору молодых, похожих на убийц англичан с изрытыми оспой лицами, пивными животами и костюмами от Гуччи».

Потом ему удалось встретиться с бандитом-мультимиллиардером, ему он неосторожно сказал:

– О'кей, в стране бардак, и ты этим пользуешься. Ну а когда же вы начнете приводить страну в порядок для ваших же детей и внуков? Ты – барон-грабитель, Григорий. Так у нас называли Карнеги, Моргана, Рокфеллера. Но они все же кончили строительством больниц и картинных галерей. Когда ты начнешь что-то возвращать обществу?

Ле Карре повезло, его не избили и не убили, а просто послали к одной матери.

Наши политики тоже не порадовали писателя: Бакатин ахал и в ужасе хватался руками за голову, клеймя разложение общества и рассуждая о будущем России, как будто он не стоял рядом с Горбачевым и не возглавлял КГБ после августа 1991 года, Калугин слишком радостно рассказывал о своем соучастии в убийстве Маркова («Я ведь был, черт возьми, главным по этой части. Ни одна операция не обходила меня стороной»), и Ле Карре не понравилось его слишком плавное превращение из врага западной демократии в ее ярого неофита.

«На Красной площади прекрасное старое здание ГУМа захвачено «Галери Лафайет», «Эсте Лаудер» и другими знаменитыми фирмами. Вереница «мерседесов» и «роллс-ройсов» ждала у входа, а внутри жены русских миллионеров болтали и делали покупки. Их шоферы расплачивались сотенными – пятидесятидолларовые не принимались. Я ощутил в себе озлобленного коммуниста, а вовсе не западника».

Все это написал не Анпилов, а сторонник западной демократии, бескомпромиссный враг коммунизма и всех видов тоталитаризма, один из самых богатых писателей в мире.

В 1995 году вышел новый роман – «Наша игра» – о разочаровавшемся разведчике, который скрывается из Англии и вместе со своим агентом-ингушом ищет счастье в Ингушетии. Для этого пришлось съездить на опасный Северный Кавказ, правда, чеченская война еще не началась, но в воздухе пахло порохом.

Позже Ле Карре обвинил Россию в развязывании войны и предрек ее поражение.

В сентябре 1996 года – убийственная сатира на английскую разведку, роман «Портной из Панамы». После депортации Норьеги в Панаме идет игра вокруг канала. Уходить ли оттуда или не уходить? Какой режим может одержать победу после ухода и что это сулит Западу? Английская разведка посылает в свое посольство молодого сотрудника Оснарда, наглого, корыстного, неразборчивого в средствах, он вербует английского гражданина, портного Гарри Пендела, уже много лет обшивающего панамский бомонд. Заинтересованный в денежных впрыскиваниях, Пендел быстро приспосабливается к запросам Оснарда (а тому нужны сведения тревожные, оправдывающие присутствие в этой точке разведки) и начинает поставлять ему чистую липу, ссылаясь на разговоры с высокопоставленными клиентами. В Лондон рекой течет информация о заговоре «левых» и антизападных настроениях. Все вроде бы и смешно, однако к финалу события принимают драматический характер: американцы вводят войска, погибают совершенно невинные люди. Игры портного, вытягивающего деньги из разведки, жаждущей в паникерском свете изображать ситуацию в стране, кончаются трагедией…

Но все это было потом, а тогда мы пили скотч в ЦДЛ и делали это совсем не по-английски, что, по-видимому, и вылилось в приглашение погостить у писателя на брегах сурового моря близ Панзанса. Признаться, тогда я подумал, что это пресловутая английская вежливость, нечто вроде «вы удивительно хорошо выглядите» (на самом деле напоминаете заезженную клячу), и когда я на следующий год очутился в Лондоне и позвонил ему домой, то совсем не ожидал услышать подтверждения приглашения.

Ехал я на электричке целых четыре часа, и вот конечная точка – Панзанс, милый курортный городок на западном побережье Альбиона.

Уже на перроне я увидел высокую фигуру маститого автора, который радостно меня приветствовал, посадил в «лендро-вер», рассчитанный на пересеченную местность, и повез в свою обитель, состоявшую из двух двухэтажных домов: один – хозяйский, другой – для гостей. Все предельно просто, уютно, без излишеств, которые помрачают ум бедным интеллигентам, созерцающим подмосковные дачи наших внезапных банкиров, неподкупных госслужащих, директоров овощебаз и прочих выдающихся личностей. Дома высились на каменистом холме, внизу хмурилось серо-зеленое море, видимо, недовольное визитом бывшего чекиста, из окна гостевого дома виднелась ограда из колючей проволоки, как бы намекающая на мое будущее.

Вопрос о назначении проволоки мучит меня до сих пор, мог спросить у хозяина, но почему-то засмущался.

Джон отдал мне на откуп весь гостевой дом, я тут же начал все осматривать и обнюхивать, прежде всего холодильник, который оказался битком набитым пищепродуктами (о, как все мы любим халяву!) и – nota bene! – бутылками Puilly fume, моим любимым французским вином.

Откуда он знает эту мою слабость? Не из досье ли английской разведки? (Что там еще написано?) Потом вспомнил, что раскрыл свою привязанность сам, вкушая «Тичерс» в ЦДЛ, – все-таки у разведчиков блестящая память на детали, хотя, возможно, о самом главном за бутылкой они забывают.

В тот же вечер имел место быть теплый ужин, приготовленный очень английской Джейн, супругой и голубой мечтой любого писателя, закрывающей мужа грудью от любых посягательств на его драгоценное время, не говоря уже о секретарской и другой технической работе.

Постепенно я понял, что оказался гостем трудоголика, который после прогулки с собакой садится за письменный стол в шесть утра и пишет от руки (!) до самого ланча, а то и позже, жена тем временем перепечатывает на компьютере плоды предыдущего дня и дает ему на доработку.

Ритм жизни – напряженный, раз в два года Ле Карре считает необходимым выпустить один роман, это обеспечивает ему постоянный свет рампы: первый год читают роман в переплете, второй год в обложке, а затем уже на подходе и новый роман.

Параллельно идут фильмы, сделанные по его книгам, иногда он выступает в печати и очень редко дает интервью. Именно поэтому он один из немногих писателей в мире, живущих лишь на доходы от своих сочинений, наша пишущая братия уже начинает это слабо осознавать, хотя некоторые и рассчитывают безбедно жить на букеровские и антибукеровские премии.

Хозяин был гостеприимен и пообещал показать мне Корнуолл, хотя извинился, что раньше трех часов от трудов он оторваться не может, таков режим дня, впрочем, по утрам роль экскурсовода может взять на себя Джейн.

Я рассыпался в благодарностях и заметил, что люблю выпить рано утром бутылку водки и поговорить по душам. Лицо писателя на миг застыло, видимо, он представил пьяного полковника (возможно даже в шелковых офицерских кальсонах), который ломится к нему в кабинет, разрушая хрупкое творческое настроение. Впрочем, знаменитое чувство англосаксонского юмора тут же одержало верх над секундной растерянностью.

Трапезу мы завершили к одиннадцати часам (а ведь так хотелось покайфовать часиков до четырех!), хозяин любезно довел меня до дома и оставил наедине с Puilly fume, в компании которой я постепенно забыл о содержании наших философских бесед.

И правильно сделал: писателя надо читать, а не вылавливать мысли, оброненные за ужином или за рулем автомобиля.

Ле Карре не склонен вещать, зато он легко общается и радуется сиюминутному, не упуская главного (это я видел по его порой отстраненному взгляду): на пустую голову утром работать не садятся, мясо слов, облепляющее позвоночник сюжета, готовится впрок, каждая удачная фраза, каждый поворот – это результат и прожитого часа, и одного дня, и всей жизни.

За эти дни на «лендровере» мы осмотрели все достопримечательности Корнуолла. Заехали и к друзьям-соседям: художнику, пишущему в Египте и других живописных местах, а потом сбывающему свои полотна в Англии, и к бывшему контрразведчику, а ныне 75-летнему холостяку, редактору журнала о садоводстве и до сих пор любимцу дам…

Что же такое Джон Ле Карре?

Подобно Митричу, покаравшему Васисуалия Лоханкина за невыключение света в клозете, я в гимназиях не обучался и бесхитростно делю книги на хорошие и плохие, не ломая голову над премудростями жанра.

Так вот: Джон Ле Карре – это автор хороших книг.

В них и политика, и борьба амбиций, и любовь, и предательство, и смех, и ненависть, и вереницы сочных характеров. И во всех романах – неприглядный образ нашего мира, сорвавшегося с якоря и дрейфующего без компаса морали.

И самое главное: Джон Ле Карре – настоящий романтик, который верит в любовь, дружбу, порядочность, силу ума, величие души, в этом смысле он старомоден, как Диккенс или Тургенев, и слава богу! – ведь столько развелось чернушни-ков! Взять хотя бы наши идиотские детективы и триллеры!

Писатель суров и независим в своих суждениях и с одинаковой силой крушит и «левых», и «правых», и красных, и белых, и своих, и чужих.

Он одинок, и от этого ему грустно.