Текст книги "Блеск и нищета шпионажа"

Автор книги: Михаил Любимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

Счастливый Джон был полностью поглощен газетами и виски.

– Теперь нам придется вывозить тайно еще и Джона, – безрадостно заметил Ник.

– Может, их вместе замаскировать в фургоне? – предложил Майкл. – Лондон – Дувр, затем на пароме до Остенде, а там прямо до Восточного Берлина. Дальше – Москва.

– Не поеду я ни в какую чертову Москву! – сказал Джон, оторвавшись от газет. – Я поеду в Ирландию и, даже если меня арестуют, все равно издам свою книгу. По нашим законам, Крис – не шпион, а политический преступник, следовательно, я не попадаю под уголовные законы и отделаюсь двумя-тремя месяцами тюрьмы!

– Ты с ума сошел, Джон, – сказал Рептон. – Тебя выдадут английским властям!

– Тогда на мою защиту встанет вся Ирландия!

– Где твой здравый смысл, Джон? – пытался уговорить его Майкл.

– Вдвоем мы их не повезем, это большой риск. Первым в любом случае мы должны вывезти Криса. Самое время сделать это перед Рождеством, когда расслабляется даже полиция.

Майкл и Ник ушли из дома весьма встревоженными. Джон уже приступил ко второй бутылке виски.

– Как же им удалось узнать о тебе, Джон? – не переставал удивляться Рептон.

– Хочешь я тебе скажу? Только тебе одному. Как мы с тобой договаривались перед побегом? Все это дело даст мне возможность написать книгу! Но написать книгу – это четверть успеха, главное – паблисити! А до сих пор паблисити имел только Рептон!

– Я тебя не совсем понимаю.

– Я сам сообщил полиции, где стоит машина. А она принадлежит моему приятелю, который, естественно, назвал мое имя. Ты понял?

– Понял, – ответил Крис без особой радости.

– Ты на меня не обижаешься?

– Нет, Джон, я не могу обижаться на тебя, я обязан тебе жизнью.

– Ты понимаешь, что моя жизнь – это книга?

– Понимаю, Джон.

– Тогда давай выпьем! За нашу дружбу!

Брайен налил виски, обнял Криса за плечи и запел какую-то ирландскую песню.

Наступила середина декабря, Англия мягко входила в приятное рождественское состояние, и дело Рептона ушло на последние страницы газет.

17 декабря 1966 года вечером Ник в сопровождении своей жены вышел к фургону, в котором стояла софа и где уже возились его двое детей. Типичная английская семья собиралась провести несколько дней за границей, и в этом не было ничего необычного. Фургон благополучно подрулил к дому в Хемстеде, и все поднялись в квартиру, где их ожидали Майкл, Джон и Крис.

– До встречи в Москве, – сказал Рептон, пожимая руку ирландцу.

– Ты меня уговорил, но не убедил, – ответил Джон.

– Брось эти шутки, я уже переклеил твою фотографию в свой паспорт! – возмутился Майкл.

Затем Ник и Рептон спустились к фургону, где для беглеца было оборудовано укромное место в софе. Было уже темно, на фургон никто не обращал внимания.

– Возьми, если захочешь пить, – сказал Ник и дал Рептону резиновую грелку. – Все будет хорошо, ты все-таки йог!

Спустилась жена Ника с детьми, и фургон взял курс на Дувр, откуда ровно в полночь отправлялся паром на Остенде. Рептон сначала чувствовал себя хорошо, дети играли над ним, и он старался не двигаться, однако от резиновой грелки шел острый запах и он стал задыхаться. Пришлось несколько раз стукнуть, как договорились, по полу, пока Ник наконец не услышал и не остановился. Его жена Энн, больше всех переживавшая во время путешествия, вывела детей. Грелка была выброшена, и Рептон получил возможность размяться.

Пограничный контроль прошел на редкость легко: страж проверил паспорта, заглянул в фургон, увидел спящих детей и дал команду двигаться дальше. На пароме, отправив жену с детьми в помещение, Ник предложил Крису выйти и подышать воздухом, но тот предпочел перетерпеть. Бельгийский контроль тоже не вызвал сложностей, на подходе к западногерманской границе Рептон снова затарабанил по полу: требовался туалет. Расположились на стоянке, а Рептон ушел в лес. На западногерманской территории Рептона выпустили из укрытия, и он весело играл с детьми, которые без всякого удивления приняли в свою компанию незнакомого дядю. По пути вдруг забарахлила машина, пришлось остановиться у сервиса, и Рептон, единственный, кто говорил по-немецки, вступил в объяснения с механиками.

Около восьми тридцати вечера путешественники подъехали к восточногерманской границе, где пришлось пережить несколько неприятных моментов из-за жесткого контроля и допроса. Там их встретили колючая проволока, сторожевые вышки и прожектора – непременные аксессуары немецкого социализма. Рептон лежал в своем укрытии, не шелохнувшись, и вслушивался в гортанные немецкие голоса. Около Магдебурга Рептона снова выпустили, и он без всякой радости глядел на весьма серые восточногерманские пейзажи. Операция шла к концу, все устали от напряжения. Около полуночи Рептон, заметив огни восточногерманского пропускного пункта рядом с Берлином, попросил остановиться.

– Спасибо, друзья, за все! Мы еще отпразднуем этот день с шампанским! – сказал он, однако ликования в его голосе не было. Фургон развернулся, а Рептон отправился к часовому в военной форме. По его небритому лицу текли слезы…

– Свяжитесь с КГБ и скажите, что здесь находится Крис Рептон, – сказал он подошедшему офицеру…

– Кому же я сейчас буду звонить? Все давно спят! – обозлился офицер. – Давай катись отсюда, приходи утром!

– Товарищ, вы не представляете, как это важно. Меня ждут в Москве в КГБ.

Упоминание о Москве смягчило позицию офицера.

– Ладно, иди в комнату и пережди там до утра! – махнул он рукой.

Кедрова подняли с постели рано утром.

– Он в Берлине? Как же он ухитрился? А я дал указание ожидать его в нашем посольстве в Лондоне. Срочно направляйте его в Москву. И обязательно придайте сопровождение. На всякий случай.

На аэродром под Москвой Кедров прибыл вместе с Василием Решетниковым.

– Будешь его опекать, – говорил он. – Характер у него хороший, хотя, если говорить честно, у меня уже в печенках все эти сгоревшие Филби и Маклины. Они воображают из себя черт знает что и не понимают, что здесь они никому не нужны, они уже иждивенцы, а не ценные агенты! Теперь еще один свалился на нашу голову.

– Прибудет также Джон Брайен, который мне помог, – сообщил Рептон в Берлине.

– Тоже орешек! Отпетый уголовник! – кряхтел Кедров. – И снова заботы: квартира, питание, развлечения. О, Господи!

Рептона, однако, встретили до приторности торжественно, с троекратным русским поцелуем и обильным ужином в кабинете ресторана «Прага». Встреча была довольно бессвязной, Кедрова вывел под руки Решетников, доставил его домой, а потом повез Рептона на новую квартиру: она оказалось просторной и солидной, обставленной трофейной немецкой мебелью в стиле ампир с огромными картинами в золоченых рамах, на которых цвели розы и веселились охотники.

– Все это дело имеет много мутных моментов, – говорил председатель Кедрову в своем рабочем кабинете на Лубянке. – Кто этот Джон Брайен? Или эта пара – Ник и Майкл? Было бы наивным предполагать, что они пошли на спасение Рептона просто так, из каких-то, так сказать, убеждений или еще хуже – человеческих чувств.

– Вы думаете, за этим делом стоит английская разведка? – осторожно поинтересовался Кедров.

– Англичане – крупные дезинформаторы, я этого не исключаю. Поэтому нужно держать их всех под строгим контролем, быть в курсе их разговоров. Для начала организуйте для них поездку по стране, пусть полюбуются достижениями нашей партии!

Встреча Рептона и Брайена была бурной, радость лилась через край. Кедров воспринял Джона крайне неприязненно, однако старался не подавать виду.

– Я спокойно добрался с паспортом Майкла до Франции, а оттуда – прямо в Восточный Берлин! – радостно рассказывал Джон по дороге в ресторан «Прага».

– Я хочу выпить за Джона и за всех тех самоотверженных людей, которые мне помогали. За Ника, Майкла и Энн! И не только за них, но и за тех заключенных, которые знали о побеге, могли выдать меня и получить за это уменьшение срока. Но они оказались настоящими людьми. За них!

Джон и Крис с энтузиазмом выпили, к ним присоединился и Решетников, молодой человек, в котором система еще не изжила революционный романтизм. Кедров тоже выпил и тихо пробурчал Решетникову, кивнув на Рептона:

– Мели, Емеля, твоя неделя!

После обеда Джон и Крис гуляли по Москве в сопровождении Решетникова, который тактично старался не мешать их беседе. Москва привела Джона в ужас.

– У нас в тюрьме было свободнее, – говорил Джон. – Посмотри, как от нас шарахаются, когда видят, что мы иностранцы!

– Тебе это кажется, Джон.

– В магазинах совершенно пусто – одна водка! Неужели они ею питаются?

– Не спеши с выводами, – Решетников затащил Джона в гастроном, где в розлив торговали шампанским. – Бокал шампанского стоит два боба, Джон, ты встречал такие низкие цены в Ирландии? Шампанское может пить каждый день любой рабочий.

– Все равно мне тут тошно! – говорил Брайен.

– Посмотри, сколько стоит треска, – 64 копейки за килограмм. Это около двух бобов, – продолжал агитацию Решетников.

– Кроме этой мороженой трески, в магазине ничего нет! Нет, я не в восторге от Москвы и этого вонючего коммунизма!

– Тише! – Крис оглянулся на Решетникова, шедшего чуть позади. – Не болтай лишнего!

– Да катись все они в задницу! Слушай, давай зайдем в какой-нибудь паб! – шумел Джон.

– Должен тебя огорчить: русские не имеют пабов, они были у них до революции и назывались трактирами. А сейчас они предпочитают ходить в хорошие рестораны.

В результате друзья оказались в гостинице «Метрополь». Решетников позвонил из автомата Кедрову.

– Этот Джон большой анархист и пьяница, у нас ему явно не нравится, боюсь, что с ним будут проблемы. Они сейчас ужинают в «Метрополе».

– С этой уголовной сволочью надо поработать, – сказал Кедров в трубку, сделав призывный знак женщине в форме капитана, сидевшей на стуле около стены. – Придержите их в «Метрополе», Решетников, сейчас к вам подойдет Валентина.

И Валентина появилась в самый разгар веселья, когда друзья перешли в бар, там Джон буквально вцепился в эту скромную голубоглазую блондинку в костюме цвета ее глаз. Девушка представилась аспиранткой Московского университета.

Капитаны КГБ драгоценны и хрупки, как севрский фарфор, их сердца, как и у простых смертных, иногда дают бой разуму, тем более что капитаны постоянно бултыхаются в мрачной действительности и редко видят солнце. А оное в образе Джона Брайена сражало не столько фатальным ирландским шармом, в котором первую скрипку играли карие, внимательные и очень умные глаза, не столько мускулистой фигурой, сколько свободой духа, которая фонтаном била из Джона, заслоняя все остальное. Такой свободы в СССР не мог позволить себе даже генеральный секретарь всепобеждающей партии, боявшийся своих соратников еще больше, чем они его. Трепеща от собственной слабости, граничившей с предательством, Валентина попыталась подавить в себе нездоровые инстинкты, отдаленно напоминавшие любовь с первого взгляда у тургеневских барышень (кстати, капитан любила Тургенева и, когда неудачно пыталась поступить в театральный институт, читала комиссии его стихи в прозе), в школу КГБ она попала тоже под влиянием тургеневского персонажа, болгарского революционера Инсарова из «Накануне» – КГБ у нее ассоциировался исключительно с борьбой передовой части человечества против социального гнета и несправедливости.

Джон настолько увлекся Валентиной, что даже перестал хлебать бокал за бокалом – такое с ним бывало редко. Оркестр заиграл вальс, и Джон пригласил Валентину на танец.

– Это не проститутка? – спросил Рептон у Решетникова.

– У нас в стране давно покончили с проституцией, – ответил он. – Ис безработицей тоже.

В результате все напились.

– Ирландцы – это английские русские! – веселился Крис.

– Русские – это антианглийские ирландцы! – шумел Джон.

А потом, обнявшись, они пели вдвоем народную песню, и Валя тихо им подпевала.

Джон поехал провожать Валентину, жившую в двухкомнатной квартирке на Ленинском проспекте, у подъезда он уговаривал ее пригласить его на кофе, что девушка понимала буквально и говорила, что дома у нее только чай, наконец она сдалась и в буквальном, и в переносном смысле слова.

По прибытии Джона в Москву Рептон, преисполненный чувством благодарности, поселил спасителя в своей просторной квартире. С утра Джон раскладывал пленки и записи, несколько часов корпел над своим романом, затем расслаблялся, а вечером, как правило, принимал лошадиную дозу спиртного, что, впрочем, не особенно на него действовало, общался с Валентиной и даже пару раз попал с нею в Большой театр.

Вскоре Брайен, Рептон, Решетников и Валентина махнули в солнечный Крым, где жили в коттеджах КГБ прямо на берегу моря. По утрам им на стол неизменно ставили большую плошку с зернистой икрой и несколько бутылок шампанского. Важным визитерам предоставили черную «Чайку», и простые крымчане с трепетом смотрели на пассажиров, принимая их за большое партийное начальство. Однажды они случайно остановились в деревушке, чтобы сменить проколотое колесо, и зашли в ветхую избу.

– Сколько в этой избе живет человек? – спросил Рептон, все еще познававший прелести социализма.

– Да десять человек, милок, – ответила бабка с опухшими ногами.

– Это не типичная деревня, – строго сказал Решетников.

Впрочем, Брайена в отличие от Рептона все эти контрасты социализма совершенно не волновали.

– Я давно понял, что русские живут в говне, – заметил он в машине. – В конце концов, это их дело. Можно жить, как здесь, без утепленных клозетов, но я не понимаю, как можно жить без пабов?

Встречи с Валентиной по вечерам были ласковы, как воды Черного моря.

– Я люблю тебя, я хочу жениться на тебе! – говорил он.

– Я тоже люблю тебя! – говорила она вполне искренне.

– Мы уедем в Ирландию, я опубликую книгу, получу много-много денег, и мы купим дом…

– Тебя там снова посадят в тюрьму. Разве мы не можем быть счастливы здесь?

– Я подохну тут от скуки, эта страна – не для меня.

Вернувшись в Москву, Джон начал пить по-черному и порой вступал в дискуссии с Рептоном.

– Я задыхаюсь в этой гребаной стране! – жаловался он. – Когда я говорю на улице по-английски, от меня шарахаются, как от прокаженного. Твой говенный КГБ за мною следит! Зачем? И почему я, свободный человек, должен докладывать о каждом своем шаге?

– Все-таки мы на особом положении, Джон, англичане могут нам отомстить.

– Да клал я на них, на твое МИ-6! И вообще, мне все обрыдло и я хочу домой!

– Но, Джон, подумай, что ожидает тебя, не будь неразумным ребенком… – урезонивал его Рептон. – Ты попадешь в тюрьму!

– А разве я сейчас не в тюрьме? Разве эта золоченая клетка не тюрьма?!

– Не делай глупости, Джон!

– Ты очень изменился, Крис. Ты стал таким же сраным коммунистом, как и все в КГБ. Неужели ты не видишь, что вокруг одни рабы?

– Тебя не выпустят, Джон.

– Тогда я наложу огромную кучу прямо у памятника Дзержинскому! – разозлился Брайен и ушел к себе в комнату.

Девицы-операторы в наушниках прилежно переносили запись беседы на бумагу.

Константин Кедров не умел улыбаться и гораздо приличнее выглядел, когда хмурился, необходимость быть любезным раздражала его и придавала неестественность всем его действиям. Вот и сейчас из-за улыбок и комплиментов он чувствовал себя нервно, и его беседа с Рептоном на конспиративной квартире на улице Кирова явно не клеилась.

– Мы подыскиваем вам хорошую работу в научном институте, и, надеюсь, вы будете довольны. Как поживает ваш друг?

– Джон человек непростой, – чуть замялся Рептон, – но искренний и порядочный. Сейчас он работает над романом о нашем побеге…

– Он не поставит под удар остальных участников? И вообще это лишнее паблисити… – нахмурился Кедров.

– Это исключено. Он – надежный человек, – твердо сказал Рептон.

– Я понимаю вашу лояльность как друга, – скривился Кедров, – но я говорю с вами как коллега с коллегой… вы же не Брайен… Этот человек болтлив, много пьет, волочится за женщинами и в довершение ко всему злостный антисоветчик!

– Трудно ожидать от малообразованного ирландца понимания Маркса и Ленина, – попытался защитить своего друга Рептон.

– Вы кое-что недоговариваете, – вяло начал Кедров. – У нас не должно быть тайн.

– Я вас не понимаю, – изумился Рептон.

– Джон рвется на Запад… любой ценой!

– В общем, он имеет на это право… он ведь не обещал навсегда остаться тут, – продолжал упрямиться Рептон.

– Мы этого не можем допустить, это нанесет непоправимый ущерб Советскому Союзу. Запомните, товарищ Рептон, у нас свои правила игры. И вы обязаны им следовать!

Кедров нажал на кнопку и встал. Вошедший Решетников вывел опечаленного Рептона из квартиры и довез до дома. Там он застал Джона с Валентиной, что тоже не вызвало у него особой радости.

– Квартира принадлежит КГБ… нам, наверное, неудобно приглашать сюда гостей… – очень вежливо заметил Рептон, когда Валентина ушла.

– Думаешь, Валентина не связана с КГБ? – усмехнулся Джон. – Впрочем, ты прав: я собираюсь съехать на другую квартиру!

– Я не хотел тебя обидеть…

– А я и не обижаюсь. И вообще хочу уехать.

– Но тебя арестуют!!!

– А тебе-то что? Это не твоя жизнь, а моя!

– Но у тебя могут выведать насчет Ника и Майкла!

Эта привело Брайена в ярость.

– Выведать у меня?! Да даже под пытками им не удастся! О чем ты говоришь? Просто ты лижешь задницу русским, а они боятся меня отпускать! Идите вы все… знаете куда? – Джон плюнул на пол и вылетел, как разъяренный вепрь, из квартиры.

И исчез. КГБ искал его двое суток, прочесывая вокзалы, аэропорты, рестораны. Решетников и Валентина сбились с ног, не спали и сидели у телефонов. А Джон Брайен тем временем жил в Измайловском парке, недалеко от бывшего графского имения. В магазине он купил дешевое одеяло, запасся водкой, подружился с каким-то драным бомжем, питался хлебом и грибами, растущими на поляне, и вообще радовался жизни, благо стояли теплые летние ночи. Днем вместе с пионерами катался на аттракционах. Наконец поздно вечером и весьма навеселе Джон появился на квартире у Валентины.

– Джон, мы не спали все эти ночи. Что случилось?

– Ничего! Просто все вы предатели! Поехали со мной в Ирландию!

– Ты с ума сошел! Иди прими ванну.

Пока Джон бултыхался в ванне, она позвонила Кедрову.

– Он у меня, Константин Петрович…

– Пришел-таки, сука, лучше бы подох. Не спускай с него глаз.

В тот вечер ей особенно было жалко Джона. Он вел себя как мальчишка, но столько романтики было в его действиях! Джон позвонил Крису:

– Извини, Крис, я вел себя по-хамски.

– Куда ты исчез?

– Я у Вали.

– Ты не приедешь домой?

– Мой дом – вселенная, Крис. У меня к тебе просьба. Обещай, что выполнишь.

– Обещаю.

– Попроси КГБ, чтобы меня выпустили.

– Хорошо, Джон, – без всякой заминки ответил Рептон и почти сразу же позвонил Кедрову.

– Он нашелся и настроен на отъезд.

– Ничего, мы примем меры, – ответил Кедров.

Утром у Валентины Джон неторопливо позавтракал, привел себя в порядок и собрался уходить.

– Пойду прогуляюсь часок-другой, – сказал он, поцеловав Валентину в щеку.

На улице Джон действовал конспиративно: покружил немного по переулкам и даже зашел в подъезд, наблюдая, не последует ли за ним предполагаемая наружка, затем взял такси и подъехал прямо к английскому консульству. Зная, что милиция проверяет всех посетителей, он напустил на себя вид по крайней мере члена палаты лордов, окинул милиционера снисходительным взглядом, словно это был его собственный метрдотель, молвил для пущего тумана несколько слов по-английски, приведя стража в смятение, и легко проник в помещение.

– Меня зовут Джон Брайен. Я спас Криса Рептона, – заявил он юному консульскому работнику, у которого после этих слов чуть не перестали действовать ноги. Перепуганный клерк тем не менее уполз в другое помещение, и вскоре к Брайену вышли два седовласых джентльмена, сохранявших нарочито хладнокровный вид. Оба проявляли участливость и заботу – вечные достоинства всех консульских работников.

– Чем можем служить, господин Брайен? – спросил тот, что постарше.

– Надеюсь, господа, мне не нужно пересказывать всю историю, о ней достаточно шумела пресса, – начал Джон, испытывая наконец чувство непередаваемого наслаждения от того, что эти люди прекрасно знают все дело, и не только они, но и вся Англия, и весь мир. Джентльмены еще более напряглись и сделали совсем постные физиономии.

– Меня насильно удерживают в Москве, и я хочу, чтобы вы отправили меня в Англию, – сказал Брайен.

– Кто же вас удерживает, господин Брайен?

– КГБ.

При упоминании этой грозной аббревиатуры джентльмены даже улыбнулись.

– Господин Брайен, вы являетесь ирландским гражданином, а пришли в посольство Великобритании.

– Но ирландского посольства в Москве нет…

– Это не означает, что мы должны заниматься вашим делом, – чиновники явно боялись влипнуть в неприятность. – К тому же где доказательства, что вы Джон Брайен?

– Но это формальный подход! – вскричал возмущенный Джон. – В таком случае я просто останусь здесь и никуда не уйду!

– Будьте благоразумны, господин Брайен.

– Я требую немедленно сообщить обо мне в Скотленд-ярд! – орал Джон.

Лица дипломатов заметно опечалились, старший нажал на кнопку, и в комнате появилось два дюжих молодца. Без лишних слов они взяли Брайена под руки и выбросили из здания прямо к ногам удивленного милиционера.

Неудача повергла Джона в полное отчаяние. Хлебнув виски из плоской фляги, которую из-за фатального отсутствия пабов приходилось таскать с собой, Джон взял такси и помчался к Рептону.

– Я только что посетил английское посольство и попросил убежища, – начал он прямо с порога, приведя Рептона в состояние изумленного окаменения.

– И как они реагировали?

– Как все англичане – холодные бифштексы! – Разгневанный Джон прошел к бару и как следует присосался к виски.

– Джон, зачем ты пошел к нашим врагам? – мягко начал Рептон. – Все мы думаем только о тебе, о твоей судьбе… Тебе нельзя уезжать, в конце концов… КГБ может занять и более жесткую позицию…

Последние слова подлили масла в костер гнева Джона, и он бросился к телефону.

– Дублин. 514436. Кевин Брайен, – отчеканил он.

– Что ты делаешь, Джон? Зачем ты звонишь брату? Ты же знаешь, что звонить можно только с разрешения! – перепугался Рептон и чуть было не нажал на рычаг. Однако Джон принял такую угрожающую позу, что Крису оставалось только опуститься на диван и обреченно наблюдать за сумасбродством своего спасителя.

– Кевин, это я, Джон! – орал Брайен. – Я в опасности, срочно приезжай в Москву, меня могут убить.

– Рад слышать тебя, Джон, – кричал в трубку брат. – Я брошу все дела и вылечу к тебе как можно скорее! Не волнуйся, если с тобой что-то случится, я сообщу во все газеты о твоем убийстве КГБ. Мы устроим демонстрацию и не только побьем стекла в машине советского посла, но и начистим ему морду!

Весь этот страшный по советским меркам диалог активно обрабатывался службой подслушивания.

– Ты сделал большую ошибку, Джон, – трагически сказал Рептон.

– А ты думал, что я буду вести себя, как агнец перед закланием?! Я не верю тебе! Ты трус! Ты заложишь меня КГБ, как заложил всех английских агентов! Сейчас они гниют в земле и не могут послать тебе проклятия.

– Что ты в этом понимаешь? Да, я их выдал и горжусь этим. Но помни, что ни у кого и волос с головы не упал, все они живы! Русские давали мне гарантии! – Рептон настолько был сражен обвинением, что полностью потерял свое хваленое самообладание.

– Их всех кокнули! И клали в КГБ на эти гарантии! Может, и мне они дали гарантию? – взбешенный Джон схватил недопитую бутылку виски и, хлопнув дверью, выскочил из квартиры.

Взъерошенный Рептон тут же схватился за телефон.

– Добрый день, Константин. Случилось неприятное…

– Я уже в курсе дела, – хмуро ответил Кедров. – С этой самодеятельностью пора кончать, Крис! Как вы советуете на него воздействовать? – тут Кедров чуть замер, ожидая ответа.

– По-моему, вы знаете лучше, Константин, – ответил Рептон, и по его интонации Кедров безошибочно понял, что получил карт-бланш.

Клуб «Реформ» на Пэлл-Мэлле скромен и непритязателен, знаменитостей бывает немного, и сотрудники секретных служб чувствуют себя там, как рыба в воде. Да и траты там весьма мизерные, особенно если ограничиться минестроне и йоркширским пудингом и запивать их не шабли, а бочковым пивом, которое, между прочим, иногда дает фору французскому вину. Джон Пауэлл и Дэвид Смит с уважением относились к этому прибежищу среднего класса и покойно сидели в уголке, уже перейдя к сигарам и кофе.

– Интересно, что такое стряслось с Брайеном? – удивлялся Смит. – Такое впечатление, что ему навсегда защемили яйца. Все-таки в наших посольствах сидят идиоты и перестраховщики. Надо было с ним поговорить по душам…

– А не кажется ли вам, что это очередной трюк КГБ? – усомнился Пауэлл.

– Исключаю. Ведь для русских новый международный скандал – словно серпом по тому месту, которое защемили Брайену.

– Откуда вы знаете русские идиомы, Джон?

– Во-первых, я русист, во-вторых, я долго держал на связи одного сотрудника КГБ – нашего агента, который был ужасным матерщинником. Бывало, целую встречу он обучал меня русскому мату. Хороший парень, правда, недавно повесился на почве пьянства.

– Жаль, что я не знаю русского языка, – философски заметил Пауэлл и отпил пива из кружки.

Визит Брайена в английское посольство и его звонок в Дублин вызвали большой переполох в КГБ. Кедрова тут же пригласили на ковер к самому председателю. Предчувствуя тяжелый разговор, он почти на цыпочках вошел в кабинет, оставив в приемной Валентину и Решетникова, захваченных на случай, если председатель пожелает побеседовать с сотрудниками, непосредственно «обслуживающими» Джона Брайена.

– Надоел мне этот Джон со своими штучками, – беззлобно жаловался Решетников Валентине. – Хотя он алкаш и хороший парень.

– Все равно он уедет. Он упрям, ты просто не представляешь, как он упрям.’Я ничего не могу поделать с ним… А что ты думаешь о Рептоне?

– По-моему, он сукин сын! – доверительно ответил Решетников.

– Но герой! – улыбнулась Валентина.

– Конечно, герой, – не стал спорить Решетников.

Председатель КГБ воистину кипел от гнева и не давал Кедрову раскрыть рот. Председатель вообще обожал вести беседы длинными монологами, поэтому собственные аргументы всегда казались ему убедительными.

– Конечно, организовать побег вы совершенно бессильны, зато очень легко умеете загнать целую супердержаву в задницу! – председатель ходил по кабинету, и очки на его худом хищном носу мелко тряслись. – Теперь весь мир будет орать о правах человека и об узнике совести Брайене! А в политбюро за это снимут с меня шкуру!

– Что же делать, товарищ председатель? – растерянно лепетал Кедров.

– Это ваши заботы! Но если будет скандал, – председатель сделал многозначительную паузу, – то вам придется чистить рыбу где-нибудь в Магадане. В должности сторожа. Вы меня поняли?

– Понял! – чуть ли – не радостно прохрипел Кедров, который действительно все понял и с вытаращенными глазами вышел из кабинета.

Кевин Брайен проявил чудеса изобретательности и прилетел к брату на уик-энд – задерживаться дольше не позволяли дела. Кевина с аэродрома привез в гостиницу Решетников – КГБ боялся выпускать Джона в места, где часто бывали иностранные журналисты. Брайен теперь жил в гостинице «Украина» и очень сосредоточенно работал над книгой. Решетников деликатно оставил братьев одних, радости их не было предела, и они с удовольствием вспоминали славные прошлые денечки. Вскоре Джон включил телевизор и радио, пустил на полную мощь воду в ванной и завел туда брата.

– Кевин, весь смысл моей жизни, все мое будущее – в этой рукописи. Я прошу тебя завтра увезти ее с собой.

Кевин конспиративно наклонил голову. Впрочем, иллюзии по поводу магического воздействия шума воды на «жучки» не имели под собой оснований: девушки в наушниках уже перепечатывали полученную информацию.

День провели в осмотре Кремля, а к вечеру Джон вместе с Решетниковым поехали провожать Кевина на аэродром. Водитель попал в пробку и свернул в боковую дорогу.

– Так будет быстрее! – сказал он.

Кевин нервно посматривал на часы.

– Уже началась посадка!

– Успеем! – успокаивал его Решетников.

Вдруг автомобиль задергался и остановился, озабоченный шофер вышел из машины и поднял капот.

– Ничего, Решетников тебя проведет, – успокаивал брата Джон. – Может, взять такси?

– Да какое такси на этой захолустной дороге! – махнул рукой Решетников. – Дохлый номер!

– Я обязательно должен быть сегодня в Лондоне, – волновался Кевин.

И тут, словно по мановению волшебной палочки, на пустынной дороге показалась зеленая точка такси, правда, там уже сидели какие-то мужчины, но оставалось одно свободное место. Пришлось отправить Кевина одного и еще повозиться с машиной.

В аэропорту Кевина уже ожидали, и на контроле строгий офицер попросил его в отдельную комнату, открыл чемодан и изъял рукопись.

Прямо из Хитроу Кевин позвонил брату:

– Эти суки забрали у меня рукопись! В самолете я встретил одного адвоката, мы начнем кампанию за твое освобождение.

Кедров сам позвонил Брайену.

– Добрый вечер, дорогой Джон. Пограничники сейчас передали нам вашу рукопись. Разве вам не известно, что рукописи разрешено провозить только по специальной санкции? Я направляю ее вам в гостиницу с курьером.

После этого Кедров обратил свой лик к Валентине.

– Поручение вам, Валентина Николаевна, утверждено самим председателем и имеет государственное значение. Мы вынуждены выпустить Брайена, но мы не можем допустить его враждебной публикации, которую, кстати, он посвятил вам.

– Значит, я хорошо выполнила ваше задание, – парировала Валентина.

– В этой книге в самых мерзких тонах описана Москва, а портрет Рептона просто ужасен… Итак, перед отъездом Брайена вам необходимо подменить пакет, в котором лежит его рукопись. Дубликат будет для вас изготовлен. Вам понятно?

– Да, – ответила Валентина не дрогнув, хотя сердце у нее сжалось.

– Но это еще не все, – продолжал Кедров. – Чтобы наш дорогой Джон не восстановил по памяти свою рукопись, нам необходимо это предотвратить. Вот таблетки, которые оказывают воздействие на мозг, через месяц он уже даже не вспомнит, был ли в Москве.

– Они смертельны? – спросила Валентина.

– Вы же знаете, что КГБ не занимается убийствами после смерти Сталина, – сказал Кедров и улыбнулся. Он снова снял трубку и позвонил Брайену.

– Дорогой Джон, хочу вас поздравить. По просьбе Криса мы еще раз рассмотрели ваше ходатайство о выезде и решили его уважить. Так что готовьтесь к отъезду. Еще раз поздравляю.

Джон тут же перезвонил Крису:

– Я знаю, что мы уже не будем друзьями, Крис, но я хочу поблагодарить тебя за то, что ты уговорил КГБ меня выпустить. Спасибо и я желаю тебе счастья!