Текст книги "Блеск и нищета шпионажа"

Автор книги: Михаил Любимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

– Мне нужно с тобой серьезно поговорить и кое-что передать.

– Может, сделаем это завтра вечером на представлении?

– О’кей! Я займу тебе место.

Заключенных временами баловали театральными представлениями, в особенности комедиями, которые, по мнению экспертов, производили благоприятный эффект на заблудшие души. Придя в зал, Джон занял место в последнем ряду, перед самым представлением появился Эндрю. Говорили они тихо, сквозь зубы, не поворачивая головы и вроде бы наслаждаясь спектаклем.

– Послушай, Эндрю, – прошептал Джон, – я хочу кое-что тебе передать, но прежде скажу несколько слов. Я решил спасти Криса.

Эндрю заерзал на стуле от этой новости.

– До сих пор я не ставил тебя в известность, а теперь это необходимо, ибо это может поставить тебя под удар. Я передам тебе «уоки-токи» для Криса и фотоаппарат – мне нужны свежие фото, если понадобится паспорт. Как ты на это смотришь?

Зал ржал после каждой репризы, и это облегчало беседу.

– Я сделаю все, что ты попросишь, Джон.

Эндрю спрятал радиоснаряжение под куртку, оно было достаточно компактным. Спектакль завершился триумфом, аплодировали минут пятнадцать. Затем актеры поблагодарили всех, кто сделал представление возможным, не обошлось и без речи главы попечительского совета тюрьмы, напомнившего о ящике на благотворительные цели в пользу заключенных. Уходя, Брайен бросил в ящик две полкроны, все-таки ирландцы – благородные люди!

На следующий день состоялся пробный сеанс связи с Эндрю (только после этого решили передать устройство Рептону), со стороны все звучало, как диалог перебравших сумасшедших.

– Это Загулявший п…дюк. Проба пера. Конец. (Это Брайен.)

– Это Блатяга Чарли. Слышу отлично. Конец. (Это Эндрю.)

– Когда у них родится сын. Прием.

– Его старуха заберет. Прием.

– Уильям Блейк полный идиот. Прием.

– Всего лишь мечтатель. Прием.

Это был код для идентификации, со стишком великого поэта. Оба хохотали от восторга и ругались по-черному – это было великолепно.

На следующий день обычно застенчивый Эндрю буквально ворвался в камеру к Рептону.

– Джон передал потрясающую штуку для вас, теперь мне не нужно будет таскать записки! Просто великолепно для побега!

– Почему ты решил, что я собираюсь бежать? – удивился Рептон.

– Мне сам Джон рассказал об этом. А что? Я никому ничего не скажу. Джон хорошо сделал, что все мне открыл, иначе я обиделся бы!

И с этими словами Эндрю достал из чемоданчика с инструментами, который он носил на работу, «уоки-токи». Рептон обомлел от сюрприза и даже на миг забыл о приобщении к заговору еще одного человека.

– Джон просил меня передать вам позывные для идентификации, – он запинался, с трудом подбирая слова. – Это из какого-то дурацкого английского поэта, вы же знаете, что Джон – чудак и псих. Поэта зовут, кажется, Уильям Блейк. Вы будете Блатяга Чарли, а Джон – Загулявший п…дюк.

Эндрю еще раз напружинился и выдал:

 
Когда у них родится сын,
Его старуха заберет…
 

– Первая строка Джона, другая ваша, – Эндрю упивался своей ролью в организации побега.

Рептон записал.

– Надо куда-то это спрятать, – сказал Эндрю.

– Пожалуй, я спрячу все это в своей лавке, – решил Рептон, и они вдвоем отправились туда.

…На Лубянке тоже иногда вспоминали о Рептоне. В генеральской столовой лица были особенно твердокаменными и значительными, там, под крылом обходительного сервиса, кормился самый узкий круг КГБ и часто за столом решались самые важные проблемы. Константин Кедров уминал котлеты по-киевски, боясь обрызгать жиром высокое окружение, и попутно вел беседы со своим генеральским коллегой из советской контрразведки, поглощенным котлетами по-пожарски.

– Ну, как там ваш Рептон? – поинтересовался коллега. – Сколько он уже отсидел?

– Пять лет, – ответил Кедров, жуя куриное мясо. – Сам виноват. Конечно, его предал один наш полковник, удравший к американцам, в провале его вины нет. Но кто его тянул за язык? Зачем он признался? Ведь, кроме устных показаний полковника, никаких доказательств не было. Теперь и расхлебывает последствия…

– Мне кажется, он рассчитывал на снисхождение. Он же не знал, что нет доказательств… – заметил коллега.

– Филби тоже не знал, но не дрогнул и не оаскололся. И работал потом еще десять лет, только недавно мы вынуждены были привезти его из Бейрута в Москву.

– Как он поживает? – осторожно осведомился коллега.

– Привык. Но ценную информацию уже всю передал.

– Хорошо, что не придумывает новую, – молвил вполне философски коллега и всерьез занялся своими котлетами.

Первый сеанс связи между общежитием и тюрьмой был настоящим праздником. Из комнаты Джон, валявшийся на постели с приемником на груди и длинной антенной, прекрасно видел ту стену здания тюрьмы, где находился Рептон. Слышимость была отличной. Идентификация прошла под дикий хохот обоих участников.

– Блатяга Чарли, на днях я выхожу из общежития и намерен снять комнату. Разве я не блестяще придумал с этим радио?

– Потрясающе, Загулявший п…дюк. Как идут дела?

– Все идет по плану.

– Я считаю единственным препятствием наличие охранника во дворе, который может меня заметить. Он сидит в киоске с телефоном.

– Я уже все проработал с Эндрю. Он увидит тебя уже на стене. Сейчас я выверяю всю операцию по секундомеру.

Вскоре Джон покинул общежитие, мило распрощавшись с начальством и получив зарплату за свою работу на заводе, и переехал в комнатушку в коммунальной квартире на первом этаже, где жили еще четверо пакистанцев. Из окна была великолепно видна тюрьма. Заперев комнату, он настроил антенну, однако на позывные никто не отвечал – «уоки-токи», по-видимому, мешали какие-то препятствия.

Рептона тоже ждал неожиданный сюрприз: вечером в комнату к нему постучал толстяк с весьма зверским выражением лица.

– Здравствуйте, господин Рептон. Меня зовут Боб Стюарт, если вы забыли.

– Что вы! Я прекрасно вас помню, мы же видимся в столовой! – любезно возразил Рептон, хотя и не помнил имени этого кровожадного детины, один вид которого внушал ужас.

– Дело в том, что я радиолюбитель и недавно слышал ваши разговоры по радио с Джоном. Будьте осторожны, на эти волны может выйти любой дурак. Не беспокойтесь, можете целиком положиться на меня, уж я ничего не скажу этим сволочам, засадившим меня сюда! Представляете, мне пришили изнасилование и убийство, хотя она сама мне отдалась, к тому же напоила меня, как зюзю. Я уж и не помню, что с ней делал! Я этим сукам ничего не скажу даже под пыткой! – и, заговорщически подмигнув Рептону, Стюарт удалился.

На следующий день Брайена ожидал очередной сюрприз: радио сообщило о бегстве из тюрьмы Вормвуд-Скраббс трех заключенных, что могло кардинально изменить план. Джон несколько раз пытался выйти на связь с Рептоном, но безуспешно, свои отчаянные попытки он подкреплял порциями виски, стоявшего в комнате на столе. Наконец он не выдержал, надел спортивный костюм и кеды, спрятал под куртку радио и вышел из комнаты.

– Решили заняться спортом? Ведь уже почти одиннадцать вечера’ – удивленно спросил пакистанец.

– Сбрасывать вес никогда не поздно, – ответил Джон и затрусил по улочке к парку. Там он из разных мест пытался связаться с Рептоном, иногда даже слышал его слабые позывные. Он уже приблизился почти к стене и залег в кустах. Наконец ему повезло.

– Блатяга Чарли, как обстановка после бегства трех?

– Пока ничего не изменилось. Нам нужно быть осторожными и пользоваться радиоканалом только в исключительных случаях, Загулявший п…дюк. Нас здесь слышат…

– Я буду выходить на связь только по субботам. Пока.

И тут Джон Брайен увидел две медленно двигавшиеся в его сторону фигуры с огромными овчарками, одна из которых зло залаяла в его сторону. Фигуры угрожающе приближались, Джон судорожно спрятал радио в кусты и сделал вид, что продолжает свою спортивную пробежку. Правда, оказалось, что это была мирная пара, прогуливавшая своих собак, и он вынул устройство из кустов. Однако в тот день полиция усилила свои патрули, и Джон обратил внимание на множество полицейских машин, проезжавших по улице. Одна машина чуть притормозила, полицейские на переднем сиденьи с подозрением посмотрели на Брайена. Он заскочил в телефонную будку и начал копаться в справочниках, один из полицейских вышел из машины и двинулся в его сторону. Джону ничего не оставалось, как спрятать радио под справочниками и выскочить на улицу. Но полицейский прошел мимо Райена в другую телефонную будку.

Джон чуть успокоился и побежал дальше по улице, затем, выждав удобный момент, вернулся к будке, вытащил оттуда радио и добрался до дома.

Вскоре Брайен встретился с Майклом в пабе.

– Бери деньги, – сказал Майкл, передавая ему конверт. – Куда мы его повезем сразу после побега?

– Давай исходить из худшего. В любом случае охранник увидит его на стене и даст сигнал. На то, чтобы перелезть стену, требуется одна минута. Я тут же отъезжаю и вывожу его из зоны, думается, мы опередим полицию на целых три минуты.

– Увозить его далеко – опасно, ибо они все перекроют, – прервал Майкл.

– Я что? Идиот? Я сниму ему квартиру прямо рядом с тюрьмой. А дальше будем действовать по обстоятельствам. Все очень просто: около шести вечера в субботу я паркуюсь у стены на Артиллери-роуд, недалеко от госпиталя. В шесть начинается кино, все уже в зале. Эндрю заранее взламывает решетку на окне – он на эти дела мастак. Естественно, мы держим связь по радио.

– Как все это будет выглядеть?

– Смотри! – Брайен начал чертить на бумаге. – Крис выходит из камеры, идет к уже взломанному окну и через него спускается вниз по крыше. Итак, он во дворе и пока вне поля зрения охраны. Если будет заминка, он может выждать вот тут, в углу. Дальше – решительно к стене!

– Они могут тебя перехватить, – покачал головой Майкл.

– Я еще собираюсь выверить все по секундомеру, когда возьму в аренду автомобиль.

Через несколько дней Джон снял квартиру совсем рядом с Вормвуд-Скраббс.

– Вас устраивает пять фунтов в неделю?

– Прекрасно. Платить вам в агентство?

– Заплатите домохозяину на месте. Заполните форму.

Джон заполнил форму на имя господина Сигверта, проживающего в Кройдоне, и отправился на Хайлевер-стрит, соседствующую с тюрьмой. Квартирка оказалась из двух комнат, включая кухню, Джон остался весьма доволен ее расположением. Хозяин, живший в доме напротив, взял ренту за месяц вперед и выглядел весьма дружелюбным. Аренда автомобиля также не потребовала особого труда. В тот же день Джон перевез свои пожитки и по этому случаю дико напился. Добрым пьяницам всегда не хватает собеседников, и, захватив еще бутыль и радио, Джон надел свой спортивный костюм и направился в парк. Он обратил внимание на стенд «Ивнинг стэндард» с надписью «Трое полицейских убито около Вормвуд-Скраббс», но только ухмыльнулся и хлебнул прямо из бутылки. Калитка в парк почему-то оказалась закрытой, он попытался перелезть через забор с острыми пиками, зацепился за них штанами и упал. Рядом за решеткой парка проносились полицейские машины, но пьяному Джону и море было по колено. Он пополз по траве, залез в свои кусты и, попивая виски, пошел на связь с Рептоном.

– Блатяга Чарли, мать твою перемать? Где ты там? Прием.

– Я на месте, Загулявший п…дюк. Что случилось?

– Уильям Блейк настоящий кретин, мать твою! Когда у них родится сын… хрен тебе в задницу… Прием.

– Его старуха заберет, – ответствовал перепуганный Рептон, не зная, что делать.

– Все в ажуре, Блатяга Чарли, – Джон захлебывался от радости, смешанной с виски, – квартира снята, машина тоже, денег навалом, и мы доберемся прямо до твоей гребаной Москвы, мы заберемся с тобой в самый шикарный ресторан и отметим твой день рождения…

И тут Джон запел во весь голос, размахивая бутылкой, он исполнял арию Каварадосси, он ликовал, он вскочил с земли и стал плясать.

У калитки остановилась полицейская машина, и двое с интересом смотрели на танцующего пьяницу, успевшего, правда, засунуть радио под пиджак.

– Зачем он туда перелез? Что это за пьяный кретин? – спросил один полицейский у другого. – Эй, ты! Подойди ближе!

Джон, шатаясь, подошел к калитке.

– Какое право вы имеете ее закрывать?! – заорал он на полицейских. – Я тут бегаю перед сном, я буду жаловаться министру на вас, гребаные бобби!

Полицейский хотел было возразить, но взглянул на разорванные штаны Джона и только расхохотался.

– Да ну его к черту! – сказал другой. – Это явно не из тех, кто пришил наших ребят.

И машина поехала дальше, предоставив Джону шанс еще раз преодолеть забор.

Пьянство не мешало Брайену тщательно готовиться к операции. Прежде всего, запасшись букетом желтых хризантем, дабы походить на визитера в Хаммерсмит-госпиталь (а таких уже к половине седьмого набиралось немало), он поставил свою машину у стены на Артиллери-роуд, взял секундомер и проехал по разработанному маршруту прямо до новой квартиры. Это заняло чуть больше пяти минут. Джон остался доволен результатом.

Затем он нашел полицейскую станцию у Шеперде Буш и проехал оттуда до Артиллери-роуд, тщательно выверив время по секундомеру, это составило почти семь минут. Несколько дней, запершись в квартире, Брайен собственноручно изготовлял лестницу из тонкого нейлона, укрепленную вязальными спицами, ибо обычная веревочная лестница была слишком велика для переноса в тюрьму. Самым сложным оказалось приобретение в магазине вязальных спиц, ибо продавщица никак не могла уяснить, что это за жена у почтенного джентльмена, которой требуется такое количество спиц для вязания. И все же лестницу он изготовил, о чем и сообщил Эндрю на очередной встрече в районе стройки.

– Ходят слухи, что после побега и убийств полиция стала прослушивать эфир, – сказал Эндрю.

– Это точно? – взволновался Джон.

– Это так говорят… – неопределенно ответил Эндрю.

На очередном сеансе связи Джон был напряжен, ибо на пути встретил несколько фургонов, напоминавших по внешнему виду пеленгаторы. Он остановил машину у стены тюрьмы на Артиллери-роуд, снова купил хризантемы и немного порепетировал побег. Место не приводило Джона в восторг: время от времени проезжали полицейские машины, патрулировавшие район Вормвуд-Скраббс, они внимательно смотрели на автомобили, припаркованные около стены, кроме того, это относительно укромное место нравилось парочкам, а недалеко находился спортивный павильон.

После обмена паролями по радио Брайен приступил непосредственно к инструкциям.

– Итак, в субботу, двадцать второго, ровно в шесть пятнадцать я даю тебе сигнал. Эндрю уже должен выломать прутья, а ты, прежде чем вылезать на крышу и спускаться вниз, тоже должен дать мне сигнал. Если все в порядке, я тебе отвечу. Если нет, стой там и жди. После моего сигнала ты спускаешься во двор, но к стене не бежишь и ждешь моего сигнала. Он будет означать: «Бросаю лестницу». Дальше тебе надо прямо бежать к ней. Помни, что на стене тебя скорее всего засечет охранник. Поэтому торопись. Тебе ясно, Блатяга Чарли?

– Все ясно, Загулявший п…дюк. Прием.

– Тогда послушай, дружище, и ничего не бойся. Через несколько дней все будет, как в этой старой ирландской песне.

И Брайен запел своим мелодичным баритоном на слова ирландца Йетса: «Мечтаньями истомлен, стою я – немолодой мраморный мудрый тритон над текучей водой».

Джон, Ник и Майкл пили пиво в пабе.

– Может, захватить с собой револьвер? – спросил Джон.

– Ни в коем случае, – твердо сказал Майкл. – Мы не должны прибегать к насилию.

– Хорошенькие штучки! А если меня прихватят у стены? Или охранник начнет стрелять в Рептона?

– Нет, Джон, на это мы не пойдем. Это противоречит нашим принципам, – заметил Ник.

– Интересный принцип! Если меня поймают, то дадут пожизненный срок!

– Ты знал, на что идешь. А об оружии мы никогда не говорили. – сказал Майкл.

– Все вы англичане таковы! – беззлобно сказал Джон. – Когда вам удобно, на свет сразу появляются принципы… Но черт с вами! Да здравствует завтрашний день! Гори, бледное солнце! Виват! – и они торжественно подняли кружки.

Суббота, 22 октября. 16.30. Большинство заключенных вереницей направились в кино. В корпусе стало тихо, в самом конце вокруг телевизора сидела небольшая группа, за столиками в вестибюле здания играли в карты. Один из двух дежурных надзирателей смотрел телевизор, другой сидел за столом и читал. Глубокое волнение уже с утра охватило Рептона. Казалось, что время застыло, остановилось навсегда. Он заглянул в камеру к Де Курсину попрощаться и подарил ему на память Коран с дружеской надписью. Де Курсин был тронут, и они обнялись. Рептон прошел к телевизору, постоял там немного, затем вернулся к себе, взял полотенце и двинулся в душ, где мылся так тщательно, словно собирался на свадьбу. Затем налил кружку чая и отправился к себе. Погода еще больше испортилась, пасмурный день закончился мелким дождем, что вполне входило в его планы. Рептон медленно, словно смакуя божественный нектар, выпил жидкий чай, затем надел спортивные тапочки. Часы показывали шесть вечера. Он достал из тайника рацию, засунул ее под свитер и в последний раз осмотрел камеру, прощаясь с незатейливыми вещами, к которым привык. Затем проследовал в камеру ожидавшего его Эндрю.

Надев темные очки и приклеив усы, что соответствовало замыслу рождаемого романа, Брайен ехал сквозь моросящий дождь по уже темным улицам. На Артиллери-роуд он оказался ровно в шесть часов и спокойно припарковался недалеко от спортивного павильона.

– Все в порядке? – без всякого пароля спросил Крис по рации.

– Да.

– Можно работать с окном?

– Да.

Эндрю тут же ушел выламывать решетку.

Джон с букетом хризантем сидел в машине, ожидая Рептона, как вдруг на велосипеде появился человек в сопровождении овчарки, очевидно сторож павильона. Он проверил замки и остановился у машины Джона, внимательно ее рассматривая. Человек явно не собирался уходить, а овчарка начала бешено лаять и прыгать вокруг авто. Джону оставалось только нажать на акселератор и уехать с этого проклятого места.

– Все в порядке, – сказал Эндрю. – Решетка такая ржавая, что я выбил ее одним ударом.

Они крепко пожали друг другу руки, и Рептон двинулся в коридор, поближе к окну, где подал сигнал. Однако рация Джона не отвечала, ибо в это время, весь взмыленный, он пытался прорваться сквозь пробку и снова въехать на Артиллери-роуд. К счастью, пробку сумел разрядить полисмен. На лбу у Рептона выступил пот, он вытирал его платком, он вслушивался в шаги в коридоре и судорожно нажимал на сигнал. Рация вдруг заработала.

– Теперь я готов, начинай, – сказал Джон. Он на большой скорости въехал на Артиллери-роуд, включил дальний свет, просмотрел всю улицу и, не увидев сторожа с овчаркой, припарковался у тюремной стены.

Рептон двинулся к окну, слыша шум и гогот уже возвращавшихся из кино заключенных, протиснулся в узкую створку и спрыгнул на крышу перехода. Ветер и дождь плеснули ему в лицо. Он оказался в небольшом закутке и, прижавшись спиной к стене, внимательно оглядел двор. В свете фонаря просматривалось довольно большое пространство от корпуса до стены, капли дождя, поднимая пузыри, лупили по темным лужам, блестевшим тюремными огнями. Спустившись по водосточной трубе вниз, Крис быстро добежал до стены, встал около нее в темном месте и дал сигнал.

– Я у стены жду лестницу…

– Обожди, черт побери… у меня тут… – и Джон мощно выругался.

Оснований для этого имелось более чем достаточно: прямо к тому месту, где Джон собирался перекинуть лестницу, подкатила машина с влюбленными, начавшими бешено целоваться.

Рептон, вытирая капли дождя с лица, нетерпеливо ждал сигнала. Он посмотрел на тюремный корпус – там уже началась проверка камер.

Сначала Джон немного подождал, нервно посматривая на часы, затем включил дальний свет и осветил парочку. Мужчина возмущенно обернулся, Джон вышел из машины с явно агрессивным видом блюстителя нравственности. Мужчина предпочел завести мотор и ретироваться, а Джон тут же включил рацию.

– Приготовься, я бросаю лестницу…

Перебросить лестницу через семиметровую стену с земли не удалось, и он залез на крышу своей машины. Вдали показались автомобильные фары. Наконец лестница перелетела через стену, Джон, спрыгнув на землю, держал трос, к которому она была привязана. Очень легко, словно кот, преследуемый псами, Рептон вскарабкался на верх стены.

– Прыгай скорее, я ловлю тебя! – орал Джон, растопырив руки.

– Отойди в сторону, я переломаю тебе все кости, – прокричал Рептон и неуклюже прыгнул, упал на бок и уткнулся лицом в гравий.

По лбу у него стекала кровь, он вытер ее платком и бросился за Джоном в машину. В это время подъехало сразу два автомобиля с посетителями госпиталя, но они были настолько заняты дождем, что не обратили никакого внимания ни на беглецов, ни на белый трос, свисавший со стены.

– Тут сзади лежит макинтош и шляпа, быстро надень все это на себя! В кармане плаща инструкции, если сейчас нам вдруг придется расстаться, – командовал Джон.

Машина тронулась, но тут навстречу выполз автомобиль, из-за узости дороги пришлось подождать, пока он проедет. Они влились в шумный поток автомобилей, стекла в машине запотели, Джон снял очки, но видимость все равно оставалось плохой. Вдруг раздался глухой удар: они врезались в идущий впереди автомобиль. Джон попытался дать задний ход, но безрезультатно: сначала машина не заводилась, а когда завелась, то оказалось, что сцепились бамперы. Изрыгая проклятья, он выскочил из машины и вступил в перепалку с возмущенным пострадавшим. Кучка людей у автобусной остановки безучастно наблюдала за сценой. С огромным трудом им удалось расцепить бамперы, водитель отъехал к тротуару, рассчитывая, что Джон последует его примеру, однако последнему было не до этого, он сильно газанул, промчался на красный свет и завернул на соседнюю улицу. Пострадавший водитель погнался за ним, сгорая от гнева, но врезался, к собственному ужасу, в полицейскую машину.

Крис уговаривал своего спасителя ехать спокойнее и не нервничать, однако Джон летел на всех парусах, и через несколько минут они достигли Хайлевер-стрит. В макинтоше и шляпе, Рептон проследовал за Брайеном в дом, оба были радостны и счастливы.

– Я сейчас уеду, брошу где-нибудь машину, – говорил Джон на ходу. – Буду через час.

Они вошли в квартиру и обнялись.

– Мы сделали их! – сказал Джон.

– Джон, ты просто потрясающий парень!

В глазах у Рептона стояли слезы, а Джон уже бежал к автомобилю.

Когда надзиратель заглянул в камеру Рептона и никого там не застал, он обомлел от неожиданности и бросился к своему напарнику. Загудела сирена.

В библиотеке клуба «Реформ» Дэвид Смит неторопливо докончил сыр «Стилтон» с крекером и приступил к кофе, когда его срочно вызвали к телефону. Лицо его мигом потеряло благодушное выражение.

– Оцепить район, проверять всех подозрительных. Перекрыть все вокзалы, порты и аэродромы, ввести выборочный контроль за выездом из Лондона, – говорил он хриплым голосом.

Тем временем Джон Брайен уже оставил свой «хамбер» на улочке в Килберне и ня такси приближался к убежищу, прихватив по дороге бутылку виски. Он с удовлетворением наблюдал, как полиция останавливала и проверяла все машины, находившиеся даже на удалении от тюрьмы.

Из телефонной будки Джон позвонил Майклу.

– Все в порядке, но нужен надежный доктор. Завтра я позвоню.

– Очень рад! – сдержанно ответил Майкл, опасаясь подслушивания.

Джон ворвался в квартиру, размахивая бутылкой как победным флагом.

– Крис, я не верю своим глазам! Ты ли это. или нет? Неужели нам удалось?

Бутылка быстро таяла, Рептон выглядел неважно, запястье у него распухло, однако настроение было бодрым и глаза горели.

– Ты не представляешь, какую я напишу об этом книгу, Крис! – возбужденно говорил Джон. – Ведь я записал на пленку все наши переговоры, у меня на пленке целый дневник!

– Я очень рад, что ты станешь известным писателем! – улыбался Рептон.

– Во многом это будет зависеть от нынешнего паблисити. Но мы с тобой молодцы. Разве снилось такое графу Монте-Кристо, бывшему узнику замка Иф? Давай выпьем и скажем вдвоем: мы – молодцы, граф Монте-Кристо – самая настоящая задница!

Это они и повторили несколько раз под звон бокалов. Тут пришло время вечерних новостей, гвоздем программы был побег Рептона из тюрьмы, на экране демонстрировалась его фото с бородой.

– Идиоты, это же фото восьмилетней давности! – хохотал Рептон.

Константин Кедров дорабатывал последний час в своем кабинете, уставленном телефонами, когда вдруг зазвонил самый важный, с надписью: «председатель КГБ».

– Слушаю, товарищ председатель! – бодро ответил Кедров.

– Что у тебя там происходит? – спросил председатель, обычно метавшийся между интеллигентностью и хамством.

– Ничего, товарищ председатель!

– Ничего себе, едрена мать, «ничего»! Как это случилось, что Рептон убежал из тюрьмы?

– Мы к этому не имеем никакого отношения. Я же не могу действовать без вашей санкции! – Кедров так перепугался, что встал.

– У нашего посольства в Лондоне дежурят наряды полиции, впрочем, все советские организации блокированы. Даже наши корабли в английских портах под контролем. Международный скандал! Кто же это сделал? – настаивал председатель.

– Но у нас даже мысли не было его спасать! – отбивался Кедров.

Международные скандалы всегда были бичом для КГБ, и все боялись их, как огня.

Председатель пожевал губами и обронил чуть презрительно:

– Жаль, что не было такой мысли. А ведь наша партия учит всегда выручать из беды своих друзей.

Он положил трубку, оставив Кедрова наедине с тяжелыми думами.

Первым делом Джон побежал за утренними газетами, все они пестрели сообщениями о бегстве Рептона и давали его фотографии.

Вскоре явились Ник, Майкл и доктор, их близкий друг, который выправил кисть, наложил гипс и обработал раны на лбу. Когда доктор ушел, четверка начала совещание. Все согласились с тем, что, пока ажиотаж вокруг побега не стихнет, переправлять Рептона дальше будет глупо.

– Где ты оставил машину? – спросил Майкл Джона.

– В Килберне.

– Но ведь это совсем рядом, ее могут найти! Надо вывезти ее на свалку за город. Они могут установить тебя!

– Каким образом? – возразил Джон. – Машину я арендовал на чужое имя, а ездил в перчатках, чтобы не оставлять отпечатков пальцев.

Проводив Майкла и Ника до метро и купив по дороге бутылку виски, Брайен вошел в телефонную будку.

– Полиция? – спросил он, перейдя на тенор. – Мне известно, что машина, в которой бежал Рептон, находится на Драйден-стрит. Это «хамбер». – И, улыбнувшись своей выдумке, Джон направился домой, помахивая пакетом с бутылкой.

Дэвид Смит принимал Пауэлла в своем рабочем кабинете.

– Мы нашли «хамбер», который использовался для побега Рептона. И установили организатора побега. Это уголовник Джон Брайен.

– Значит, Брайен? Не рука ли это КГБ? – засомневался Пауэлл. – Если честно, я убежден, что вся операция целиком организована КГБ. Извините, если в ваших глазах я выгляжу маньяком.

– У вас есть информация на этот счет?

– Наши агенты в КГБ, правда не имеющие прямого доступа к английским делам, склоняются к этой точке зрения. Это почти стопроцентная информация.

– М-да, – задумался Смит, – видимо, я недооценил мощь чекистов и труп внезапно ожил. Наверное, вы правы, и он уже хохочет над нами где-нибудь на Лубянке… Глупо искать его в Англии, русские имеют опыт вывоза в СССР и Бер-джеса, и Маклина, и Филби…

В генеральской столовой на Лубянке Константин Кедров оказался в центре внимания. Кто-то поощрительно хлопал его по плечу и подмигивал, кто-то торжественно и многозначительно жал руку или говорил «молодец». Все западные газеты раструбили о побеге, а верхушка читала сообщения ТАСС. Седой генерал склонился над столом Кедрова.

– Поздравляю тебя, Константин. Я слушал Би-би-си, как это ты ухитрился спасти Рептона?! Молодчага, Костя, просто герой!

– Понимаю, что вы будете молчать, – говорил другой, – но ваш отдел совершил подвиг. Наконец-то возвращаются славные чекистские традиции!

Лишь один скептик испортил ему настроение:

– Молчи, молчи, в секретной службе самое главное – секретность!

Кедрову оставалось ничего не комментировать и надувать щеки.

Ник, Джон, Майкл и Крис листали газеты, по-прежнему переполненные придуманными газетчиками деталями о побеге Рептона, пили кофе и обсуждали дальнейшие планы в лучших традициях заговорщиков.

– Есть специальное лекарство, которое превращает цвет кожи в желтый. С паспортом жителя Ирака тебя никто не узнает… – предлагал Ник.

– Ты хочешь, чтобы я на всю жизнь остался арабом или индусом? – захохотал Рептон. – Может, лучше превратить меня в женщину?

– В тетку Чарлея! – прыснул от собственной шутки Джон, он пил кофе по-ирландски, причем бутылка виски была уже почти пуста.

– Самое простое, если мы переклеим фотографию в моем паспорте, – предложил Майкл.

– Неплохо, но рискованно: кто знает, вдруг ты до сих пор на контроле у властей?

– А я бы сделал просто, – предложил Джон. – Зашел бы в. советское посольство, пусть русские сами ломают голову, как тебя вывезти!

– Нет-нет, – возразил Крис. – Помните, сколько лет просидел кардинал Миндсенти в американском посольстве в Будапеште? Я не хочу быть обузой для русских.

– К тому же посольство усиленно охраняется и Криса схватят у входа, – добавил Ник. – А я предлагаю простой вариант: беру фургончик, жену и двоих детей, а Криса прячем где-нибудь среди вещей.

– Пожалуй, из всех вариантов это наилучший, – заметил Рептон.

– Вчера хозяин мне сказал, что к нам сюда раз в неделю будет приходить уборщица, – сказал Джон. Все заволновались.

– Придется переехать на мою холостяцкую квартиру в Хемстеде, – сказал Ник.

На том и порешили. Гости ушли, пьяный Джон еще раз просмотрел газеты, удивляясь, что о нем не пишут ни слова, допил виски и бухнулся в кровать.

– Можете снять особый контроль с аэропортов и вокзалов, – говорил в трубку Дэвид Смит. – И не надо больше тревожить его тетку, а то мы доведем ее до сумасшедствия.

Он повесил трубку и развернул свежую газету, где уже красовался портрет Брайена.

Утром на квартиру в Хемстеде приехали Ник и Майкл, Джон, тяжело дыша после вчерашней пьянки и уже опохмелившись, радостно открыл им дверь, а сам побежал за выпивкой.

– Как много он пьет! – сказал Рептон. – Как бы он не выболтал по пьянке обо всей нашей операции!

– Никогда в жизни, – сказал Крис. – ; Как говорят русские: пьяный проспится, а дурак – никогда!

Джон вернулся возбужденный и радостный, с толстой пачкой газет в руках и двумя бутылками виски.

– Смотрите! – ликовал он, указывая на свои портреты, распечатанные всеми газетами, – вы узнаете этого человека? Они пишут, что я самый дерзкий преступник в Англии!

Все ахнули от изумления.

– Отныне тебе запрещается выходить на улицу! – сказал Майкл. – Значит, они вышли на тебя! Но каким образом?