Текст книги "Освобождение. Потерянный Орден (СИ)"

Автор книги: Михаил Игнатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

– Младший, – процедил стражник. – Мне это неинтересно.

– Да ладно вам, старший, – отмахнулся Ловер. – А то я не знаю, как оно на службе? Говорю же, всю службу прошёл – от пацана на побегушках до комтура. Всё знаю. С тоски взвыть можно, если пост глухой. Я вот гляжу – похоже, мы тут первые за сегодня. Нечасто налог платят, а таланты через Врата и того реже случаются. Мы ж в Третьем, старший? В землях столицы?

– Тебе это знать пока не надо.

– Ну не надо и не надо, – кивнул Ловер. – Служба, всё понимаю. Вот потому, старший, развлекаю вас, как смогу.

– Да ладно тебе, пусть, – буркнул один из стражников. Верно, третий, что до этого молчал.

– А дальше-то что? Нет-нет, – замахал рукой Ловер, – я не про вашу службу, старший, спрашиваю, понимаю. Я про свою рассказываю. Мало того, что скучно – я за тридцать лет могу сказать, что через месяц на моих дорогах будет, так ведь оно ещё что, старший?

– Ну спрашивает же тебя, ответь, – подначил своего старшего один из стражников.

Тот буркнул:

– Ты и ответь.

И тот тут же спросил Ловера:

– Что, младший?

Тот улыбнулся и сделал ещё шаг ближе:

– Так ведь я ещё, считай, и место занимаю. Одного заместителя воспитал, вырастил, научил всему. Второго вырастил. Они уже сами по ученику взяли, а всё бегают моими заместителями. Нехорошо. Что мне, ещё тридцать лет сидеть, не давать им расти дальше? Я-то, может, службу и наладил, так, может, и у них свои мысли есть, может, они её ещё лучше наладят?

Я с ухмылкой глядел на это представление. Вот уж Ловер.

Я помнил его в ложе комтуров совсем другим и не сомневался – тогда он был настоящий, а сейчас развлекается.

– А тут ещё у нас соседи, Дизир… – Ловер запнулся, снова махнул рукой. – Да вы и не знаете… – запнулся ещё раз, огляделся и сказал: – Хотя нет, старшие, раз вы налоги принимаете, значит, знаете. Знаете же такой клан Второго пояса? Что, неужто и не знаете? Может, Дизир другим местом в налоги уходят?

Старший стражников молчал, зато не молчал его товарищ:

– Знаем.

– Вооот! – радостно протянул Ловер. – А свежие новости о них знаете?

– Какие?

– Ха! Щас расскажу. Дизир они почему сильными стали в одночасье? Они же объединились. Две фракции в одну. Дизир и Молд. Да оказалось, не всё так гладко внутри у них было. Спорили две ветви, затем и вовсе враждовать стали. Главного из Молд будто бы убили враги – мы то есть, – а оказалось, его сами Дизир в тюрьму бросили. Считай, двадцать лет там просидел, а затем выбрался, собрал втихую сторонников, да и устроил битву. Дизир против Молд.

– Да ты что? – протянул один из стражников.

– Тебе что, так нравятся сплетни? – возмутился его командир.

– Не сплетни, а новости. И впрямь тут одуреть можно, если только на вас пялиться и энергию по меридианам гонять.

– Ну битва. И что?

– А всё, – развёл руками Ловер, – нет теперь Дизир. Перебили их в междоусобице. Молд посильнее на деле оказалась. Правда, и половины силы некогда единого клана нету. Всё, обескровились в междоусобице. Так Молд, не дожидаясь приказа Стражей или прочего, одни земли за так отдали соседям, другие продали, да и начали прочее богатство Дизир выкидывать на аукционы. Например, возвышалки, – понизив голос, шепнул Ловер. – Вот вам смешно, старшие, а оно ведь как? Вот вы Властелины же, старшие?

– А то сам не понимаешь, – внаглую соврал третий стражник.

– Во-о-от, – протянул Ловер. – Так и я хочу. Не рвать соки у молодых из-под носа, а добыть своё, заработать, заслужить, стать Властелином. Ещё тридцать лет у меня есть. Как думаете, старшие, стану?

Стражники помрачнели. Похоже, знали, что не станет. И, скорее всего, не из-за возраста.

– Может, и станешь, – всё же выдавил один из них – тот самый третий.

– Вот и я думаю – стану, – довольно кивнул Ловер и выпятил подбородок. – Я по молодости – ух был! Талант! Ниче, чуток напрягусь, по крохе поползу вверх, службу буду верно служить, сектантов бить, за них награды получать. У меня и рука твёрдая, и опыта немало.

– С сектантами? – вздохнул второй из стражников. – Сколько сотен на твоём счету?

– Уели, старший, – кивнул Ловер. – Сотня у нас в службе набирается хорошо если за двадцать лет. Ой, – почесал Ловер затылок, – чего это я? Плохо, плохо, конечно. Как это Бедствие может быть хорошим? Но вот разбойников, убийц там и прочего сбора я, – Ловер сжал кулак и потряс им перед стражниками.

Пересмешник заметил мой взгляд, чуть закатил глаза и едва заметно повёл подбородком из стороны в сторону. А я что? Ну развлекается Ловер и пусть развлекается. Может, эта болтливость у него и вовсе от нервов.

Стражники вдруг нахмурились, переглянулись. Один толкнул мысль, буквально выцедил её еле слышно:

– Добрался.

Второй промолчал, только губы поджал и переступил с ноги на ногу.

Я даже не пытался поднять голову и оглядеться. Во-первых, я не мог их слышать. Во-вторых, я, ограниченный крошечной, спрятанной печатью, не мог и увидеть никого там, где его заметили старшие Возвышением.

Ловер ещё продолжал травить байки о своей молодости в охране дорог, по-другому это было не назвать, но стражники его уже не слушали, а через двадцать вдохов и вовсе одновременно сделали шаг назад, создавая между собой и Ловером разрыв, а затем ещё и ещё один.

Ловер замолчал, поднял брови, и в этот миг сверху во двор, ровно между Ловером и отступившими стражниками, рухнул новый идущий. Серый, даже стального цвета халат с широкими рукавами и вязью узоров от горла до низа, надменный взгляд, зачёсанные назад чёрные волосы. Подошвы его сапог впечатались в плиты с гулким хлопком, а волна воздуха вымела с них пыль, отбросив её к стенам.

Он не стал тратить время на лишние разговоры, выплеснул из себя духовную силу, сопроводив её ударом души:

– На колени!

Удар был хорош. Нас, сейчас всего лишь Предводителей первой звезды, сбило с ног, отшвырнуло на шаг. Я увидел, как зарычал Балтор, как блеснули ненавистью глаза Пересмешника, но уже через миг он натянул на лицо маску непонимания и страха, опустил взгляд, шикнул на Балтора. Во мне же ничего даже не шелохнулось. Пусть его. Побыстрее заканчивает, отправляет – да начнём главное.

– Старший! – Ловер с кряхтением упёрся руками в плиты, выгнул шею, ловя взгляд прилетевшего идущего. – Зачем вы это делаете?

– Так-так-так… – а тот склонил голову к плечу и рассматривал Ловера так, словно перед ним был какой-то забавный артефакт, не более. Или зверушка наподобие той, что выходила ночью к моему костру.

Да уж. Теперь я спрятал взгляд. А эти Эрзум умеют расположить к себе с первого мига.

– Что это у нас? – продолжал оглядывать Ловера прилетевший эрзумец по имени Тарвин. – Орденец? Из Небесного Меча? Да ещё и комтур?

– Всё так, старший, – Ловер, который и на самом деле был всего лишь слабым Предводителем, с натугой выпрямился, приложил кулак к ладони. – Комтур Ловер приветствует старшего и просит прощения за медлительность. Это вас мы ждали? Вы хотите забрать нас к себе налогом и испытываете?

– Хочу? Аха-ха-ха! – Эрзум покачал головой. – А это ещё забавнее, чем мне рассказывали. Что же, – он заложил руки за спину. – Давайте сразу перейду к сути. Ваш Орден – распущен. Ваш Орден – объявлен Императором Рамом Вилором предателями. Ваш Орден вне закона, и вне закона вы – его ничтожные представители.

Я искоса, скорее используя кроху восприятия, чем настоящее зрение, бросил взгляд на эрзумца. Какими громкими словами он кидается.

И это не понравилось не только мне.

– Старший! – вскинулся Ловер. – Что вы такое говорите⁈

– На колени, – лениво повторил эрзумец. – Предатель смеет чем-то возмущаться?

У Ловера сейчас не было сил чем-то возмущаться, уж слишком придавил его эрзумец. А тот хмыкнул, неспешно продолжил, даже не думая сбавлять давление:

– Ваш Орден не уберёг принца Раллера, и в наказание вы должны искупать свою вину в вечной битве с сектантами. Что молчим? Где крики радости? Где обещание стараться, не жалея себя?

Я молчал, упёршись взглядом в камень под собой и вспоминая рассказы моих старейшин и хранителя традиций. Вот такие наглые ублюдки, ухватившиеся за возможность безнаказанно мстить за былые обиды, и прибыли на земли Ордена, принялись делить, кому какие города достанутся, кто станет управлять мастерскими, кто возьмёт себе поля, а кто Шахты Духовных Камней, кто заставит мастеровых раскрыть тайные рецепты, а кто отправит осиротевшую молодёжь Ордена на Поле Битвы.

Тогда, полсотни лет назад, лучшие из мастеров Ордена выбрали смерть, выбрали не отдать тайны Ордена в руки его врагов. Старейшины перечисляли мне их имена, но умолчали о десятках их подмастерий и десятках своих сверстников, которые погибли в те дни.

Возможно, эти плиты, в которые я пялюсь, тоже видели кровь талантов Ордена. Что значит, возможно? Наверняка видели. Я бы мог залить их кровью эрзумца. Что там я, мне стоит лишь моргнуть, и Пересмешник с радостью сделает это сам, не дав даже Балтору возможности оскалить пасть.

Но мы пришли сюда не за местью. Не за такой быстрой и глупой местью. Не за местью одному ничтожному эрзумцу. Этого мало, чтобы отомстить за мёртвых старших Ордена Небесного Меча. Это не спасёт Малый Орден и Стражей Тюремных поясов от внимания Эрзум, а лишь привлечёт к ним внимание.

Поэтому я разомкнул губы и хрипло сказал, не поднимая головы:

– Если такова воля Императора, то кто мы такие, чтобы идти против неё? Мы будем стараться, старший, не жалея себя стараться, чтобы искупить вину.

– Только не нашу вину, – неожиданно заговорил Тола, – а вину наших старших. Мы Орден, в единстве наша сила. Если виноваты они, то мы искупим.

– Отлично, отлично, – покивал Тарвин. – Вижу, мне не врали, говоря, что у вас с головой не всё в порядке.

Тола смолчал, я тоже, но тут Ловер поднял голову, невзирая на давление, и прохрипел:

– А почему должны искупать мы, а не те, кто не защитил этого принца?

– Потому что предатели вы все, – фыркнул Тарвин. – Вы все…

– Мой младший привык делать шаг вперёд и брать на себя ошибки старших, но я не он, и мне сдаётся, что среди Ордена Небесного Меча сейчас предателей нет. Что все, кто был рядом с принцем, умерли, что они выполняли свой долг до последнего и все до единого погибли рядом с принцем, что вам некому предъявить счёт, и ты, старший…

Эрзумец махнул рукой, и Ловера смело, отшвырнуло к стене, ударило об неё с глухим шлепком. Нас тоже задело – разметало в стороны. Через миг все пятеро остановились, использовав Опоры, и застыли, напряжённо переглядываясь. Балтор зарычал сквозь зубы. Я же зубами заскрипел так, что едва его не заглушил. Ловер! Какого дарса?

– Предатель осмеливается открыть рот? Золотая тряпка. Комтур, да? Комтур Ордена Предателей. Такие же как ты заставили принца Ралера отправиться в безнадёжную битву, такие же как ты закрыли его в ловушке…

– Ложь! – прохрипел Ловер.

Я снова скрипнул зубами. Эрзумец Тарвин тоже изумился:

– Да тебе откуда знать, что ложь, а что правда, слепой глупец Второго пояса? Вся Империя знает, что Орден предатели. И ты тоже предатель.

– Я? – прохрипел Ловер. – Кого я предал? Что-то я не слышал, чтобы законы Империи позволяли наказывать младших за ошибки старших.

– Ещё одна слепота. Что ты, отброс Второго, можешь знать о законах Империи? – покачал головой Тарвин. – Ничего. И я легко тебе это докажу. Гляди. Туда гляди. Это стражники этого места. Если я нарушаю закон, то они должны остановить меня, так? Ты видишь, чтобы они сказали хоть слово? – Тарвин подался вперёд, поднял руку. – А давай проверим ещё больше? Давай проверим, стоит ли твоя жизнь – жизнь предателя – хоть что-то?

Через миг Ловер захрипел и забился. Мне не нужно было моего скрытого Возвышения, чтобы увидеть: вокруг него сомкнулся серый кокон силы – плотный, видимый даже мне, Предводителю. Тарвин не спешил. Он медленно сжимал кулак, а кокон сжимался вместе с пальцами, сдавливая Ловера в хватке духовной силы.

– Старший! – быстро произнёс мыслеречью один из стражников.

И я вдруг вспомнил, что да, я ведь сам выбил из Иликана задания, и сейчас передо мной едва ли не доказательства для половины из них.

А Тарвин тем временем изумился:

– Ты правда хочешь остановить меня? Заплатить его жизнью за своё место? Напомни, из какой ты фракции?

Теперь зубами скрипел стражник, а вот у Ловера уже не было силы даже хрипеть. Тола дёрнулся:

– Старший!

Через миг полетел на землю, сбитый, как и все мы. Теперь духовная сила эрзумца навалилась и на нас в полную силу, прижала, прибила к земле, выдавливая воздух из груди, заставляя хрустеть плечи и спину.

Пересмешник зло, коротко выдохнул, метнул на меня обжигающий взгляд, зарычал слева Балтор, и рычание его уже мало было похоже на человеческое, но мне было не до них. Дарсов Ловер!

Тарвин, осадив стражника, повернулся как раз к нему, к Ловеру, нравоучительно заметил:

– Правда такова, что по законам империи твоя жизнь ничего не стоит. Ничего. Жизнь предателя – это пустота. Пустота смыслов, пустота действий, такая же пустая, как твои жалкие барахтанья сейчас за глоток воздуха. Пожалуй, ты должен сказать мне спасибо, что я обрываю эту пустоту быстро и здесь. Такие старики как ты всё равно не живут долго в Долине Каменных Костей и только мучаются свои последние месяцы.

Теперь уже я почти рычал.

Дарсов ублюдок. Вот такими и вырастают Вирглы и Скирто, если не остановить их в начале пути.

Ловер! Чтоб тебя…

Я стиснул зубы. Притворство это хорошо, это правильно, мечтать об освобождении Потерянного Ордена это тоже правильно и хорошо, но похоже, пришла пора расплачиваться за успех с Дизир и отказываться от большей части задуманного. Ладно. Хорошо. Такого Эрзум точно не пропустят…

Оборвал сам себя. Вот именно! Я же только что об этом уже думал. Такого – бунта и невероятной силы только перешедшего налога – никто не пропустит. Первое, на кого обратят взгляд, – это Стражи Второго пояса и Орден Небесного Меча Второго пояса.

Ловер! Как ты посмел всё испортить?

Но Ловер не ответил, он уже посинел, стиснутый, вывернутый чужой духовной силой.

Он продержится ещё два, три вдоха, не более…

Одновременно до меня дотянулись две короткие мысли:

– Старший!

– Старший!

Тола и Утхал.

И я медленно выдохнул сквозь зубы. Ладно. Хорошо. Пусть так. Здесь и сейчас.

Ублюдок Эрзум, здесь и сейчас настало твоё…

Тарвин вздрогнул, потерял контроль над духовной силой – его кокон вокруг Ловера развеялся, Ловер рухнул на землю – сам Тарвин стремительно обернулся, но впился взглядом не в меня, а в галереи стены слева.

Я замер, так и не успев разрушить ограничение, даже не успев поднять голову, не успев распрямиться. Ловер в трёх шагах от меня то и дело срывался на сухой каркающий кашель. Один из стражников едва слышно даже мне выдохнул мыслеречью:

– Ха! Похоже, на нашего зазнайку нашлась сегодня управа. Шертой не выдержал.

Второй так же тихо ответил:

– Да быть не может. Он улетел неделю назад.

– Да? Ну а кто там в угловой смотровой? Значит, вернулся, значит, ему тоже не нравится происходящее.

Тарвин ровно в этот момент рявкнул:

– Эй! Кто там прячется? – да ещё и духовную силу толкнул, над головами промелькнул серый росчерк тугой волны.

Вдох молчания, а затем недоуменный голос ответил ему:

– Прячется? Ты совсем за словами перестал следить, Тарвин?

Тот скривился, процедил под нос:

– Мады…

– А кого ты здесь ожидал увидеть? Одного из Вилор? – на открытой галерее появилась фигура идущего.

Высокий, с длинными тёмными распущенными волосами, какой-то… заспанный? Даже темно-зеленый халат был словно накинут только что, со сна, небрежно.

Он подошёл к краю, лениво потянулся всем телом, а затем шагнул в пустоту. Не упал на плиты с хлопком подошв сапог о камни, а скорее стёк по воздуху на них. Опустил руки, два вдоха – и он уже в трёх шагах от эрзумца, неторопливо огляделся и презрительно скривился:

– Нас за спиной называют зверокланами, считают наглыми, несдержанными, следующими инстинктами, а не разуму. Лгут. На деле же вы, чистокровные люди, всего лишь приписываете нам свои пороки.

– Избавь меня от своей болтовни, – скривился эрзумец Тарвин.

– С чего бы это? – наклонил голову к плечу Мад. – Если не заметил меня, разбудил, обвинил, что я прячусь, значит – слушай.

– Я разбудил?

– Ну не сам же я проснулся. Решил показать свою силу? – Мад Шертой кивнул. – Понимаю. Даже одобряю. Лучше сразу один раз показать, что старше и сильнее, чем десять раз повторять потом. Но, – он повернулся к ещё сипящему, бледному Ловеру, – убивать слабого, который настолько беспомощен перед твоей силой… – Шертой покачал головой. – Люди. Люди, как они есть.

– А сам-то, – зло усмехнулся Тарвин. – Или хочешь сказать, Прозрение мне лишь почудилось?

– Прозрение? – поднял брови Мад Шертой, открыл рот, собираясь ответить, и вдруг застыл, нахмурился и медленно потянул воздух носом. – Ха! – через миг он сказал мыслеречью. – Можно стать человеком, смыть с себя запах леса, научиться использовать десяток человеческих уловок, но от основы никуда не уйти, да, собрат Зверь?

Я выругался про себя ещё раз.

Что я, что Фатия готовились к простым проверкам Возвышения и моего расслоения. Проверкам людей и людьми. Радовались, что во Вратах перехода налогов нет никаких массивов на расслоение. И совершенно забыли про Балтора, так что да, про его запах мы даже не подумали. Да и не собирались скрывать, что он бывший Зверь. Ну вот такой он гений, обретший облик после того, как отбился от охотников за его шкурой и решивший уйти налогом от проблем и мстителей. Проблема в том, что этот Шертой явно ощутил больше, чем заметили все остальные встречающие, и больше, чем мы хотели бы показать.

Я вывернул голову, пытаясь поймать взгляд Балтора, но тот даже не повернул ко мне головы, помедлил, но всё же ответил Шертою:

– Да. Наверное… Старший.

Тарвин настороженно спросил:

– Ты чего застыл? Я задал простой вопрос.

Шертой отмахнулся от него:

– Думаю, действительно ли ты настолько слабый, что мой недовольный зевок стал для тебя Прозрением.

– Чего?

Шертой и не подумал отвечать, занятый разговором с Балтором:

– Чистокровные Звери в этих воротах редкость. Думаю, как старший младшему, я должен объяснять, как мир людей к нам несправедлив. Иди ко мне, – сказал он вслух и поманил Балтора рукой.

Тарвин вспыхнул:

– Эй! Ты даже на меня не смотришь!

Шертой медленно обернулся, скривился, поднимая верхнюю губу, словно в оскале:

– Эй? Что ты себе позволяешь, слабак эрзумец? Мне и впрямь ужалить тебя Прозрением? Или ужалить тебя сразу мечом?

– Это мои люди! Все предатели Ордена принадлежат моему клану! Ты это знаешь!

– Оставь эти глупости другим. Да и просто открой глаза. На этом человеке нет одежд Ордена.

– Ты!

– Я? – поднял бровь Мад. – Вы, люди, такие смешные. Ну же, покажи клыки. Оскаль зубы. Брось мне вызов. Нет? В сторону! – Мад сделал короткий жест, словно движением руки отбросил с дороги паутину, снова поманил рукой. – Иди ко мне, младший.

Балтор втянул голову в плечи, сгорбился, сделавшись меньше ростом. Сейчас он даже в облике человека выглядел как зверь в стае, прижавшийся к земле от рыка старшего. Взгляд его метнулся к Пересмешнику. К Маду. Снова к Пересмешнику. Обратно к Маду.

Пересмешник не выдержал. Не глядя на Балтора, коротко бросил в сторону:

– Свободен. Уходи.

Балтор замер, затем тряхнул головой, распрямился и сказал:

– Старший, прости, но я должен расплатиться за свободу и жизнь. И… отомстить.

– Хо! – протянул Мад Шертой, кивнул. – Уважаю. Достойный щенок, – вновь потянул воздух носом – раз, другой, коротко и резко. – И сильный. Похоже, Эрзум ждут весёлые дни. – Отвернувшись, уже шагая прочь, бросил за спину Балтору: – Меня зовут Шертой. Найди меня потом. – И не только Балтору: – Давай, заканчивай всё это, мелкий эрзумец, правда спать мешаешь.

Балтор без слов кивнул.

Тарвин же, поджав губы, мрачно следил за происходящим. Мрачно и молча. Едва Мад взлетел и скрылся с глаз в той самой угловой башне, процедил:

– Предатели Империи должны вечно искупать свою вину в битвах. Стража!

Спустя пять вдохов посреди площади просиял портал. Вот она – Империя, пользующаяся наследием Древних. Из Второго в Четвёртый, из Четвёртого в…

Шагнув на ту сторону, в сушь и скудность силы Неба, сделав всего глоток воздуха той стороны – сухого, царапающего горло пылью, – я уже твёрдо знал – Шестой.

Глава 4

Из-за наших спин, с той стороны портала, донеслась мыслеречь:

– Орденцы! Принимайте! Один из них – Зверь. Я третий внук старейшины Рокалима, и я желаю, чтобы через неделю мне доложили, как эти ничтожества сложили головы в битве с сектами.

При первых звуках мыслеречи я невольно вскинул брови, оценив трюк, о котором раньше даже не задумывался, – мыслеречь через портал. Как он это провернул? К концу же фразы я едва удерживался уже совсем от другого: чтобы не скривиться, не оглянуться или не сделать чего-то ещё хуже.

Ох. Уж. Эти. Самодовольные и много о себе возомнившие… лягушки, сидящие на дне колодца и думающие, что весь мир – это и есть их колодец.

Гнев во мне кипел, клокотал, едва удерживаемый волей и подогреваемый мыслями.

Третий даже не сын, а внук кого-то там, смеющий бросаться такими громкими словами!

Где-то я уже слышал имя его деда, и оно лишь подбрасывало ещё больше сухих колючек в огонь моего гнева.

Размышления, стиснутые зубы и… даже не борьба, а уравновешивание себя и клокочущего гнева не помешали мне оглядеться. Гнев на Тарвина и Эрзум в целом не заслонял главную причину того, что я делаю и где нахожусь.

И где же?

Силы вокруг меньше, гораздо меньше, чем в Четвёртом поясе. Да и сам воздух сухой, жаркий, какой-то даже безжизненный. Вокруг снова крепость – только больше, проще, неухоженная и без Врат. Не просто неухоженная, а запущенная: под ногами пыльный камень, в десяти шагах от нас какие-то жёлтые потёки на нём, у дальней стены груда обломков, которые никто не собирается убирать.

Я чуть-чуть раскинул восприятие, поднимаясь немного выше и оглядываясь сверху, и…

Дам!

Не удар струны, а скорее щелчок, удар, хлопок по туго натянутой для просушки коже качнул концентрацию, заставил нахмуриться и…

И торопливо втянуть восприятие.

Это для меня, даже под ограничением, этот щелчок так – досадная помеха. А вот Ловера, ещё неуверенно стоящего на ногах, и Толу, державшего его под руку, шатнуло разом, оба схватились за виски и осели на колени.

Через миг я повторил за ними: подался плечом в ту же сторону, шатнулся, тоже приложил пальцы к вискам. Ещё через полвдоха сообразили и Пересмешник с Балтором: торопливо рухнули на колени, вскидывая руки к голове.

Я поморщился. Ладно ещё Пересмешник, он провернул это безукоризненно, хотя и перегнул с притворством, но бывший Зверь сделал это так неуклюже, что… не так падают, когда Властелин обламывает любопытство жалких Предводителей.

Утхал вон только шатнулся и скривился, показав всем, что он вместе со мной самый крепкий здесь.

– Так-так-так, – раздался спокойный, равнодушный голос. – Значит, тут у нас орденцы? Давненько не было пополнения. В другое время я бы сказал – добро пожаловать, но точно не в этот раз. Встать! – рявкнул голос. Через миг повторил крик, добавив к нему пинок духовной силой. – Встать!

Я, пряча взгляд, расправил плечи. Я гляжу, клан Эрзум старается изо всех сил, чтобы я проникся к ним любовью.

Три вдоха назад мы были на пустой площадке крепости, сейчас оказались окружены кольцом идущих. Предводители вперемешку с Властелинами и… Мастерами? Откуда они все выскочили? Неужели щелчок духовной силы повлиял на меня сильнее, чем я думал?

Впереди всех стоял, сложив руки на груди, идущий лет сорока – высокий, худой, с острыми скулами. Волосы тёмные, но словно припорошённые сверху жёлтой пылью, будто он простоял здесь на ветру полдня и даже не потрудился отряхнуться.

Властелин.

Властелин, способный выйти против Седого и выстоять. Против того Седого, каким я его встретил пару лет назад – старым, раненым, почти сдавшимся. Третья, может быть, четвёртая звезда, не выше.

– Хотя, – протянул эрзумец, – не будем нарушать традиций. Добро пожаловать в Долину Каменных Костей, предатели. В этой долине вам предстоит искупать преступление вашего глупого Ордена. Давайте всё решим раз и навсегда. Возражения есть? Недовольство своей судьбой, крики «это ошибка» и прочее?

Взгляд эрзумца-Властелина прошёлся по всем нам. Остальные, окружавшие нас, принялись ухмыляться.

Ловер потёр грудь и хриплым голосом сказал за всех:

– Нет. На той стороне всё объяснили.

– Отлично, – хмыкнул эрзумец и приказал: – Тогда бросайте на землю ваши кисеты. Дальше вас всех обеспечит мой клан. – Улыбка эрзумца стала тонкой, как лезвие. – Дадут всё то, чего заслуживают предатели и преступники, выдадут, чем биться, скажут, где биться, расскажут, как биться. Что замерли? Бросайте!

И к этому мы были готовы. Вернее, был готов я. Не зря же столько расспрашивал Клатира. Не зря же столько тренировался и не зря же предупредил всех?

Мы переглянулись. Вдох, другой…

– Преступники смеют упрямиться?

Пересмешник выругался, сорвал с пояса кисет и швырнул его под ноги эрзумцу. Дай ему волю, и кисет рванул бы взрывом, как я это делал в битве в Истоке. Но время его мести ещё не пришло.

Спустя вдох к этому кисету присоединились ещё пять. Пустышки, в которых на деле не было ничего ценного.

Эрзумец хмыкнул, качнул рукой, и вперёд тут же шагнули трое. Шагнули не для того, чтобы подхватить кисеты, шагнули, чтобы бесцеремонно начать нас охлопывать.

– Э-э-э! – возмутился Балтор и тут же получил удар духовной силой и пинок под колено.

Обыскивавший его эрзумец навис над ним, спросил:

– Что «э»? Ты чем-то недоволен?

Балтор кинул быстрый взгляд на Пересмешника, на меня, затем туда, где ещё недавно был портал, и, кажется, пожалел, что не принял предложение Шертоя. Стиснул зубы и помотал головой.

– То-то же, – самодовольно хмыкнул эрзумец и принялся охлопывать его дальше.

В этот миг закончили обыскивать Толу, сорвали с него амулеты, шагнули ко мне, и уже я напрягся, впившись взглядом в пыль под ногами. Вот такого я вообще не ожидал. Руками? Мы что тут, в Нулевом и все Закалки?

Но действительность была именно такова. Эрзумцы даже не подумали обшарить нас восприятием, заглянуть глубже и пропустить то, что было готово к такой проверке. Эрзумец встал передо мной, а затем просто и незамысловато дёрнул ворот моего халата и ухмыльнулся, увидев амулет из Истока. Ухватил зелёный диск и дёрнул на себя:

– Снимай!

– Это просто память, – начал было я.

– Да мне плевать, – эрзумец дёрнул её ещё раз. – Снимай! Тебе не нужна память. Вы не имеете на неё права. Пыль должна знать своё место.

Рядом восторженно ругался другой эрзумец, вытаскивая из рукавов Пересмешника небольшой нож и фиал.

Я моргнул раз, другой. Это уже как-то слишком. Хватит сдерживаться.

Я начал растягивать губы в медленной улыбке, растягивать вместе с ней и восприятие, охватывая…

– Что за шум?

Недовольный голос прогремел, кажется, отовсюду, вибрируя внутри духовной струной. Не только у меня – у всех. Эрзумец, что тянул с меня амулет, даже пошатнулся, ухватился за грудь. Слабак. Меня даже под сдерживающей печатью не впечатлил этот голос настолько, чтобы почувствовать боль.

Высокий эрзумец, что «приветствовал» нас первым, склонил голову и ответил в пустоту:

– Пополнение для камней.

– Я не слепой, Брадеурт, – недовольно пророкотал голос. – Почему столько шума? Все забыли, что и как нужно делать?

– Прошу прощения, старший, – склонил голову ещё ниже эрзумец, затем ожёг нас взглядом исподлобья.

Или не нас, потому что эрзумцы вокруг засуетились, мой быстро расстегнул цепочку амулета, стянул её с меня, охлопал рукава моего халата, быстро прощупал пояс и сделал шаг назад прежде, чем я что-то успел сообразить.

Я лишь глупо моргнул.

Бывало, что на меня накидывали цепочку амулета помимо моей воли, но чтобы освобождали от амулета без моего на то согласия – впервые. Какой-то этот исход весь вывернутый, искажённый, словно в очередном моём кошмаре. И сейчас этот кошмар…

– Чего лыбишься? – процедил эрзумец. – Я эту улыбку с тебя лично сотру. Обещаю.

Я стоял, улыбался и… ничего не происходило. Амулета на мне уже не было, но крепость молчала, никто ничего не кричал, и только Балтор кривился и тянул шею в сторону, словно это могло помочь ему с запахом, с моим запахом. Он, не эрзумцы.

Эта крепость ничем не отличается от прошлой, и здесь нет городской формации для расслоения души?

Эрзумец тем временем повертел мой амулет, буркнул:

– Вроде и безделушка, а вроде и нет. Вот тут…

Высокий, тот что Брадеурт, повёл рукой, и наши кисеты поднялись с земли и поплыли ему в руку, к ним присоединилось и всё, что сняли с Пересмешника, Толы, Утхала, Ловера. Нет, всё это сменило направление, описало дугу и упало позади, под ногами собравшихся за спиной Брадеурта.

– Это вам, – коротко сказал он.

Те загоготали, вперёд кинулись сразу двое – слабые Мастера. Скирто на побегушках, как я тут же именовал их про себя.

Двадцать вдохов, и кисеты буквально выпотрошили, вывернули наизнанку, в спорах и ругани поделили между собой. Банда какая-то, а не члены одного из сильнейших кланов.

Мой эрзумец покосился на всё это и быстрым движением убрал мой амулет, который Брадеурт пропустил. Вот он был, а вот уже его руки пусты.

– Брадеурт, мне напоминать тебе о каждом шаге? Мне кажется, ты стал пренебрегать своими обязанностями главы крепости ради того, что называешь «весельем», – это услышал уже только я. Ну и сам Брадеурт.

Тот дёрнул щекой и вскинул руку, и в тот же миг меня пронзило такой острой болью, что дыхание на миг сбилось, заперлось в груди, перед глазами всё залило белым ослепляющим светом, а на плечи рухнула огромная каменная плита. Через вдох я сумел справиться с болью, моргнул, медленно потянул в себя воздух.

Ослепляющий свет исчез, и я обнаружил, что мы все шестеро были заключены между восемью сияющими стенами, словно внутри соты.

Я всё ещё с трудом стоял на ногах и с трудом дышал, а тяжесть плиты мне лишь чудилась. Но я стоял на ногах лишь потому, что в моей жизни было множество тренировок через боль, стояние возле Столба Боли и прочее.

Но это я! С моим опытом, моими тренировками и моим Возвышением, основу которого не могло полностью стереть никакое ограничение.

И при всём этом остальные пятеро – Пересмешник, Балтор, Тола, Ловер, Утхал – стояли как ни в чём не бывало. Дышали, моргали, озирались – не показывая ни следа боли.

Какого дарса?

Сияющие стены опали, забрав с собой тяжесть. Брадеурт коротко кивнул и толкнул от себя мысль:

– Проверку прошли, старший. Мастеров Указов среди них нет. Теперь…

– Остальное мне не интересно, – перебил его неизвестный мне старший клана Эрзум. – Надеюсь, это было последнее нарушение правил, пока я в крепости. И что мне не нужно будет стыдиться тебя и твоих людей перед гостями.