Текст книги "Освобождение. Потерянный Орден (СИ)"

Автор книги: Михаил Игнатов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Шандол отмахнулся от удара, рассёк его, пробивая себе безопасное место, вскинул руки и заорал:

– Братья! Времени всё меньше и меньше! У нас вот-вот выхватят из рук месть. Шевелитесь! Не жалей себя! Эрзум!

– Должны умереть! – стал ему ответом дружный рёв.

Шандол швырнул вниз, к далёкой земле, чужой меч, выкрикнул приказ:

– Построение шесть!

Не дожидаясь ответа, медленно, с натугой стал поднимать руки, ощущая, как вибрируют меридианы, через которые он, не скрываясь, наконец-то не скрываясь, проталкивает столько силы, сколько только получается в них вместить, и ещё треть от этого сверху.

Его братья на земле и в воздухе пришли в движение. Старший отдал приказ, и этот приказ должен быть выполнен.

Неважно, какой ценой.

Каждый из них прошёл пояса Отсева, долгие месяцы и годы был Пылью, Щебнем и Камнем. Таскал камни, бился с сектантами, заучивал путаные лабиринты ходов, изучал выбитые в тайных пещерах схемы, десятки раз касался обелисков, хранящих в себе память Первых братьев и их учеников, глядел на могилы братьев и читал в лучах рассвета тайные знаки, складывающиеся в имена и должности.

Каждый из братьев знал своё место.

Каждый из них знал, каким было бы его место, если бы их здесь было в шесть раз больше.

Каждый из них знал, каким будет его место, если их здесь станет в десять раз меньше.

Каждый из них знал предел своих сил и знал, где принесёт сейчас больше пользы.

Каждый из них знал, кто и где должен сменить павшего брата.

Каждый из них знал – сегодня они умрут, но умрут, наконец совершая месть и следуя клятвам.

Братство Камня, пришедшее за местью, выстраивалось в шестое построение, которое до этого сотни раз повторяли только мысленно, да бредя прочь с новой порцией еды и новой печатью верности над головой.

Сейчас эти печати ярко горели над головой каждого.

С одним-единственным символом.

Верность.

Здесь и сейчас, как и каждый день за время заключения, они сами выбирали, кому принадлежит их верность.

Их Верность принадлежала братьям. Их Верность принадлежала Первым Братьям. Их Верность принадлежала Братству Камней. Их Верность принадлежала Ордену Небесного Меча. Их Верность принадлежала им самим.

Но их Верность никогда не могла принадлежать Эрзум.

Долгие годы они молили Небо о мести. Небо услышало их молитвы и просьбы.

И сегодня они не упустят ни капли крови Эрзум.

Немногочисленные предатели не пережили дорогу к крепости. Их могилы останутся безымянными.

Дошедшие до крепости тоже умрут. Но их имена сохранятся в памяти братьев. Их имена будут высечены в рассветном зале.

Но это будет потом. Сейчас…

Сейчас время жить. Сейчас время мстить. Сейчас время кричать. Кричать сердцем. Во имя Первых братьев.

– Эрзум должны умереть! – заорал Шандол.

– Эрзум должны умереть! – покатилось над полем битвы.

– Эрзум должны умереть!

Кто-то из младших братьев, сжигая себя, выскакивал вперёд, своими выпадами заставляя Эрзум сбавить напор, кто-то выстраивался второй линией, поднимая защитные техники и прикрывая задних братьев. А уже они, наплевав на все защиты, доверив всё это передним братьям, вскидывали руки, впервые в жизни в полную силу наполняя свою часть составной техники.

Каждый нашёл своё место в этот миг мести.

Построение шесть.

Построение, которое последние двадцать лет посвящённые в него называли просто и незатейливо: Месть Эрзум, позабыв первоначальное название техники, чудом сохранённой одним из Первых Братьев. Чудом сохранённой и чудом переданной следующим поколениям.

Восемнадцать частей.

Семнадцать Властелинов простых частей и один Властелин-замок, на которого эрзумцы сейчас обрушили вал техник.

Бесполезно.

До того, как Шандола коснётся хоть один удар, сначала умрут все братья первой линии. Умрут, чтобы дать ему направить удар.

* * *

Младший идущий в алом прищурился, наблюдая, как в небе наливается сиянием огромная, в сотню шагов размером, печать обращения за спиной окровавленного орденца. Сглотнул и нерешительно сказал:

– Старший… Дядя…

– Нет, – отрезал тот. – Но выглядит опасно, ты прав. Давай сменим место, – поднял руку и ткнул в сторону. – Туда. Это достаточно далеко и от сжигающих себя орденцев, и от безумного хлыща Норгала.

* * *

Я смерил взглядом очередную кучу чернеющих рубленых ветвей, а затем медленно поднял голову, оглядел зелёный туман, заполнивший всё вокруг, возмущённо и громко спросил:

– Ты вообще собираешься сражаться? Ты Повелитель Стихии или нет?

Конечно же, мне никто не ответил, если не считать ответом начавшие падать на меня мелкие зеленоватые капли.

Я медленно выдохнул.

Мало ему этого тумана, так он решил попробовать сгустить свою стихию и взять меня дождём?

Отёр лоб, растёр зеленоватый стихийный яд на кончиках пальцев и покачал головой – слабовато будет. Поправился – слабовато будет, сказал бы я, если бы не пропавший змей. Мой змей, который должен был отожраться на этой дармовой стихии, прибить всех слабых эрзумцев и доставить неприятности Норгалу. Ну или хотя бы найти его и короткой схваткой выдать, где тот прячется.

Но не нашёл и не выдал.

Значит, не всё так просто.

Но мне и правда это всё надоело. Этот туман, это промедление, это сковывающее чувство ограничения моего восприятия, это бессмысленное блуждание по лабиринту ходов и игра по чужим правилам.

Может, этот туман не так уж и безвреден, если им так долго дышать? Вернуть броню духовного кристалла на место?

Почему я вообще блуждаю здесь, а не пытаюсь найти Норгала? Как его вообще искать? Никогда ещё Повелители Стихии не бегали от меня в центре своего повеления.

Ладно.

Тряхнул головой, провёл ладонью по мокрым волосам и с искренним недоумением уставился на пальцы, к которым прилипли пряди.

Это что?

Провёл по волосам ещё раз, дёрнул, легко выдернув целый клок. Дёрнул ещё раз. Выругался в голос.

Этот ядовитый дождь слишком слаб, чтобы проникнуть в меня, зато вполне способен сожрать мои волосы? Сколько раз я лишался волос из-за огневиков, а теперь меня сделает лысым ещё и Повелитель стихии дерева?

Я вскинул руки и выругался ещё раз. Громко, с наслаждением, добавил в конце:

– Я уничтожу тебя! Уничтожу!

Ладно. Хорошо. Начнём с тренировки Гнева. Сколько раз мне понадобится его применить, чтобы найти Норгала, заставить его действовать решительнее или хотя бы расчистить себе пространство?

До предела и ещё сверху.

Гнев Роака ударил прямо передо мной, разгоняя туман синей вспышкой, снося и его, и стену лабиринта чужого повеления, а через миг я уже развернулся на каблуках, сдирая мох, и выставил руки в другую сторону. Ещё раз.

И одного Гнева мало. Нужно добавить ещё и чувств, показать, как мне плохо.

– Уничтожу! – заорал я. – Мои волосы! Уничтожу!

* * *

Пересмешник медленно даже не летел, а плыл, просачивался сквозь воздух, пахнущий кровью, каменной крошкой и страхом. Прошлый эрзумец смешал правду с ложью, но лишь оттянул неизбежное – Пересмешник видел и не такое, когда у него ещё была надежда и он брал опасные и дорогие задания на убийства.

Сначала эрзумцы пытались с ходу отбить зал управления формациями крепости. Умылись кровью. Устлали своими телами сначала путь к нему, а затем путь бегства.

Сейчас, получив подкрепление, но продолжая показывать себя слабыми, почти уничтоженными, пытались выманить его.

Наивные. Он ещё до заданий, ещё в наёмниках видал и не такое. Никакой убийца не купился бы на подобное. Никакой, кроме него.

Он ведь здесь не только для того, чтобы лишить крепость защиты. Его помощь нужна была лишь с первыми вдохами битвы. Сейчас снаружи столько намешано сил, столько одновременно льётся ударов на Каменное Братство, что им бы суметь прожить подольше, а не думать о новом ударе по крепости.

Сектанты… Сектанты справятся и сами. Ещё им бы он не помогал! Он, конечно, слуга безумного господина, но сам ведь не безумец.

Нет, не безумец, хотя и плывёт прямо в ловушку эрзумцев. И нет, он не купился. Он просто ещё не утолил жажду мести.

Последний зал на пути к нужному месту. Последнее препятствие перед главной схваткой, и его нужно вычистить идеально.

Здесь слишком много мусора, а мусор нужно вымести.

– Собрались! – выдохнул эрзумец впереди, вскинув руку.

Пересмешник проворачивал такое не раз, не два и даже не сто раз. Поэтому отстранённо, но недовольно отметил – он позволяет себе лишнего. Это слишком личное и слишком отвлекает. Мысли про мусор, главную битву и прочее были непозволительны – они коснулись эрзумцев Прозрением.

Поэтому дальше по воздуху плыла невидимая, недвижимая, почти что мёртвая фигура без единой мысли в голове. Никаких размышлений, никаких мыслей, никаких желаний.

Если бы кто-то сумел проникнуть взглядом сквозь действующий амулет невидимости, то увидел бы застывшее маской безучастности лицо Пересмешника. Глаза его смотрели, но словно в пустоту, далеко за пределы зала, туда, откуда доносились звуки битвы, но даже эти звуки не трогали его, не отвлекали от безразличного созерцания.

Всё, что было в голове у Пересмешника, – это пустота и короткие вехи, которые он должен пройти.

Первая веха – формации коридора. Отличные формации, даже несмотря на то, что долгие годы за ними ухаживали спустя рукава. Зря только в них сейчас залили столько силы. Много энергии – это не всегда хорошо, особенно для формаций, которые должны ловить малейшие изменения силы Неба и колебания чужой силы, а сейчас, истекая силой через слабые места, тревожат пространство вокруг, лишь оглушая себя.

Эрзумец прищурился, глядя в пустоту коридора, в молчащие формации, а затем наполнил меридианы силой. Перед поднятой рукой загорелась печать в два цвета, а через два вдоха от эрзумца покатился вал искрящегося голубого света – пересёк зал, врезался в проём широких дверей, стёсывая камни, хлынул в коридор, наполняя его от стены до стены и покрывая кладку тысячами мелких насечек.

Тоже зря. И очень вовремя.

Пересмешник осел вниз буквально в волну синего жалящего света, но на самом деле в самый хвост техники, ровно в тот миг, когда это уже было не только безопасно, но и не нарушило бы действия его амулетов. Ровно тогда, когда удар ослабил формации проверки ещё сильнее, ослепляя их, именно тогда, когда крошечного усилия в нужном месте хватило, чтобы пройти незамеченным. Мгновением позже, мгновением раньше – и его технике не хватило бы качества, чтобы просочиться через проверку такого высокого уровня.

Стражникам Эрзум нужно лучше знать свои обязанности и возможности места, которое они используют.

Так мог бы подумать Пересмешник, если бы дал себе на это разрешение.

Но он всё так же без единой мысли медленно поднимался к потолку зала, покинув коридор и оказавшись на другой стороне линии защиты. Один вдох – четверть шага. Если бы он шагал.

– Да где они? – не выдержал ещё один стражник.

Не обращая внимания на окрик старшего, сорвался из строя, подскочил к двери зала, запрыгнул на сорванную створку, ужалил копьём влево за проём, вправо, вверх, прямо, добавляя выплески оружейной техники. Тоже поздно, это помогло бы двадцать вдохов назад.

Пересмешник висел уже ровно в центре зала. В самом удобном месте, чтобы действовать дальше.

Пересмешник медленно поднял руку, раскрыл ладонь, перенёс на неё из кольца сферу Ложного Мира и неспешно, плавно влил в неё силу. Здесь и сейчас не нужно было скрывать ничего от тех, кто был снаружи. Главное было не потревожить тех, кто внутри, в первые два вдоха, а потом не дать им сбежать, дать ему хотя бы двадцать вдохов, прежде чем главный отряд поймёт – засада не удалась и здесь что-то неладно.

Это, конечно, было не Прозрение и не боевая медитация – они бы не помогли, – но что-то эрзумцы всё же почувствовали за миг до того, как сфера толкнула силу Неба и волну иссушения.

Но было уже поздно.

Насколько медленно и плавно действовал Пересмешник до этого, настолько резким он стал, когда всё началось.

Сфера ещё толкала от себя границу ограничения, ещё расширялась до стен зала, ещё не дотолкала её даже до середины пути, а Пересмешник уже исчез из-под купола.

Исчез. Соткался клубком теней возле старшего из эрзумцев, ужалил десятком быстрых ударов, каждый из которых был с выплеском оружейной техники, долей яда и доброй мерой стихии, распался, исчез в осколках дрожащего воздуха, врезался в защитную технику другого эрзумца, впечатал в неё ладонь, заставил вибрировать, нажал ещё сильнее и проломил; не завершив удара, снова сместился, роняя из ладони куб артефакта, а там, где он только что стоял, ударили из пола огненные цепи, промахиваясь и оплетая лишённого защиты эрзумца.

Заглушая крики обугливающегося эрзумца, Пересмешник заорал из пустоты, окатывая всех в зале ледяным дуновением Прозрения:

– Смерть Эрзум! Порадуйте своей смертью мою Юран! Порадуйте своей смертью её бедных сестёр! Смерть!

* * *

Теперь налево!

Я развернулся, Рывок, ещё один, пять вдохов – и Гнев Роака сорвался с моих рук, снося очередную туманную стену и освобождая ещё кусок площади.

– Уничтожу!

Крик ободрал горло. Сколько можно орать-то?

Достаточно, я думаю. Пора делать вид, что в этой вспышке гнева я исчерпал силы и слабею. Я ссутулил плечи, позволил вытянутым рукам заметно дрогнуть и принялся зажимать поток силы, то сильнее, то слабее, заставляя технику пульсировать, будто меридианы тоже устали и Гнев вот-вот сорвётся, – так будет достовернее.

Стена, как обычно, сопротивлялась буквально два вдоха, а затем будто вспыхнула, сгорела, открывая в этот раз целый десяток эрзумцев, которые ощетинились во все стороны сталью и защитными техниками. Но это было миг назад, а сейчас, когда их обдало уже почти исчезнувшим потоком Гнева, они обратили оружие в мою сторону.

Откуда-то снаружи донёсся полный радости крик:

– Смерть Эрзум!

Он заставил эрзумцев вздрогнуть, дёрнуться, а через миг вздрогнул уже я.

Из мха под их ногами вырвались десять уже знакомых мне гибких плетей. Только в этот раз они больше напоминали копья – заканчивались огромными, плоскими косточками с заострённым концом. Даже не заметив защит, Покровов и всего прочего, плети-копья пронзили эрзумцев насквозь, показавшись с другой стороны тел уже без наконечников-семечек.

Я замер, ощущая, как пересыхает во рту. Какого дарса?

Через миг получил ответ – до этого я видел, как растения-Звери вырастают из уже мёртвых. Теперь я вижу – как Звери-растения вырастают из ещё живых.

Тошнотворное зрелище. Возможно, только Камни были бы рады видеть такую смерть эрзумцев. Их, вопящих от боли, разрывало изнутри тысячами стремительно растущих ветвей и лиан.

То ли живая основа роста была причиной, то ли те огромные косточки-семена, то ли ещё что, но каждый из десяти Зверей, поднимающихся на лапах-ветках, был в пять раз крупнее, чем прошлые, и даже на вид опаснее.

Я ударил Штормовым Копьём в крайнего, одновременно вывешивая над ним печать.

Смерть.

И ощутил, как она легла на плечи заметной тяжестью, надавила, заставляя напрячь спину и ссутулиться уже без всякого притворства.

Да быть того не может.

Зверь – пиковый Властелин?

Штормовое Копьё не сумело выбить из Зверя даже щепки. Я поджал губы и добавил второй, а затем и третий цвет в печать Смерти.

Тяжесть на плечах не стала легче, но у Зверя подогнулись лапы-ветки, самые мелкие веточки-листики потемнели и скрутились в трубочки.

Нет, не пиковый.

Я успел только изогнуть губы в усмешке, как сверху упали десять бесформенных клубков густого зелёного тумана, скорее даже пролились огромными тягучими каплями точно на Зверей, и теперь уже у меня подогнулись колени – потому что тяжесть на плечах вдруг в одно мгновение стала невыносимой, а уже почти мёртвый Зверь распрямил лапы, поднялся, встряхнулся, сбросил мёртвую листву и стремительно нарастил поверх настоящий зелёный шипастый панцирь.

Точно так же, как и девять остальных.

Я сбросил печать, выдохнул, ощущая, какое это облегчение, как распрямляется спина. Не думаю, что здесь помогут и сектантские печати.

Десять равных мне противников? Тварей, которых Норгал сделал из тел своих же соклановцев. И всё это он мог подготовить заранее, а не показать мне вживую. У него что, с головой не всё в порядке?

Сверху насмешливо протянули:

– Ну надо же, кого заносчивый Зон проглядел у себя под носом. Мастер Указов пика Властелина? Какая находка, какая находка! Ты твёрдый и упрямый камушек, но твой путь окончен, я сделаю из тебя отличное семя, обещаю. С таким семенем я заткну половину своих врагов. Навсегда заткну. Спасибо, что пришёл ко мне, камушек.

Я поднял голову. Вот и ответ. Ответ, больше достойный сектанта, чем имперца.

Ответ, который поднял во мне тёмную, мрачную волну гнева, презрения и ненависти.

Глава 15

– Второй тоже неплох. Очень жаль, что он так быстро сбежал – а мне теперь сбивай ноги.

Голос всё так же шёл словно отовсюду сразу – сверху, сбоку, разве что не из-под ног, будто говорил сам туман, а не его хозяин.

Я зло усмехнулся, прищурился, прикрывая глаза ресницами от падающей сверху мороси, уплотнил защиту, снова делая её непроницаемой для чужой стихии, и спросил у клубящегося гнилым туманом неба:

– Два камня в одну жадную пасть? Не подавишься?

– Мне очень интересно, как вы сумели водить нас за нос, где ты прятался всё это время, камушек, и прочее. Тебе придётся долго рассказывать, моё будущее семечко.

Между лопаток продрало холодом, меня снова буквально передёрнуло – до того это походило на происходившее у безумного духа и его «жемчужины». Я разжал сведённые челюсти и процедил:

– Мечтай, ничтожество.

– Мечтай? Какая наивность. Ты не первое моё семечко, и это я тебе должен сказать – не мечтай. Мои семечки всегда и всем делятся со мной.

Как-то это всё чересчур. Мне снова пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать рвущуюся из меня ненависть. Ненависть – это хорошо, это правильно, но не тогда, когда она туманит голову и толкает на глупости. Не с таким противником.

А он, пользуясь тем, что я молчу, продолжал болтать:

– Вы сегодня наконец-то развязали мне руки. Что вы, камни, что сектанты. Как он сумел прикончить брата Аривана? Не подскажешь? Хотя… Я ведь и сам могу поглядеть, молчаливое семечко.

Я стиснул зубы ещё сильнее, а через миг осознал – без толку. Бесполезно. Бесполезно себя сдерживать и бороться с клокочущей внутри ненавистью. Не тогда, когда эта тварь раз за разом меня так именует. Сколько Небесных Испытаний он прошёл, что они выжгли ему последний разум? Что это ничтожество себе позволяет? Почему я ему это позволяю? Сколько я буду ещё ждать и выманивать его? Почему до сих пор не вырвал ему сердце?

Я проговорил про себя эти простые вопросы, выдохнул и перестал себя сдерживать.

Руку вверх, поднять перед грудью, ладонью от себя.

Раз.

Толкнуть волну, в которой воедино сплавлены духовная сила и стихия, добавить ей скорости и силы ударом души, обратить всё в десятки острых лезвий и клинков, обрушить на ждущих приказа тварей.

Мой удар накрыл их, погрёб под собой, но, конечно, не уничтожил, а лишь ободрал, стесал с них мелкие веточки, листики, словно штормовой ветер, оставил после себя десятки неглубоких разрезов на толстой коре. Треск стоял такой, словно я ломал на хворост небольшую рощу.

– Семечко! – рыкнул сверху раздражённый голос Норгала. – Ростки, взять его!

Звери послушно прыгнули вперёд, и мир тут же наполнился тугими, тёплыми струями ветра опасности.

Перемещение.

Вперёд. В лоб.

Я повелением буквально проломился сквозь Зверей, просочился сквозь их стаю, раздвинул её, будто тяжёлым, широким клинком. Скорее даже – будто быстрым, острым копьём, у которого была цель.

Тех, кто был в стороне, лишь качнуло, отбрасывая прочь.

Тех, кто был ближе, сбило с лап, разметав в стороны.

Ту тварь, что была на моём пути, – разорвало надвое. Не зря же я уплотнил свою духовную броню-кристалл. Разорвало, тряхнув меня и ошеломив на миг.

Я медленно развернулся, повёл головой из стороны в сторону, приходя в себя от столкновения и странного мимолётного головокружения, оглядел ошмётки коры и зелёного густого сока вокруг. Воспоминание о том, что свой старый трюк с Рывком в противника я не забыл, даже став Властелином, мелькнуло смутной тенью-образом. Мысль о том, что повеление вообще-то так не используют, что оно даже так не умеет, была ярче, острее, но я тоже пропустил её мимо себя. Сейчас мне было не до этой глупости. Один Зверь – это хорошо, но мне нужно не его сердце, а сердце его хозяина, сумасшедшего ублюдка.

– Норгал! – снова потребовал я у тумана. – Покажись!

– Не зря я отбираю у семечек рот, – туман пророкотал со всех сторон недовольным голосом Норгала. – Они всегда пользуются им слишком много и попусту. Ростки!

Девять тварей дружно подобрались на этот крик, а я тут же рявкнул в ответ:

– В эти игры можно играть вдвоём. Еда пришла!

Два.

В этот раз я вскинул обе ладони, указывая змеям направление.

Один, второй, третий, десятый, тридцатый…

Десятки крохотных змеев потоком вырвались из ладоней, ринулись вперёд расширяющимся веером, набросились на древо-монстров, принялись кусать их, ввинчиваться в разрезы шкуры-коры, нырять в щели между веток-костей, стремясь добраться до свечения нутра.

Через вдох руки мне пришлось опустить, броситься в сторону, потому что сверху опалило таким жаром, что только глупец бы попытался встретить тот удар в лоб или принять на защиту духовного кристалла.

Огромный зелёный шар, выросший в пятидесяти шагах позади, там, где я только что стоял, я оценил презрительной усмешкой.

Кто-то решил помериться со мной повелениями?

Зря. Давай поищем, где ты прячешь свою трусливую душу, ничтожество.

Клинки Рассветной Истины.

У меня было меньше вдоха, но я успел наполнить технику. Пусть едва-едва, но успел.

От меня в небо, в гущу клубящегося тумана, в купол полетели десятки острых полупрозрачных лезвий.

От нового удара я ушёл, не прерывая технику, а лишь добавляя ей силы и разрывая туман в клочья. Глубже, мельче, шире.

Где ты, ничтожество?

* * *

Влево. Вправо. Принять удар от левого на Покров, переместиться ему за спину, прикрываясь его телом, заполнить наконец технику, ещё вдох удерживать её, смещаясь в нужную позицию, и сбросить её с пальцев, ещё одно смещение, ещё один удар коротким клинком, ещё одна техника, и в залитом кровью коридоре остался только один живой.

Он сам. Травер.

Три вдоха он настороженно вслушивался в крики и топот шагов, просеивал ближнее пространство восприятием, и, только убедившись, что всё, ближайшие враги закончились – он вырезал весь отряд, – позволил себе миг слабости. Закашлялся, скребя по груди пальцами, стискивая в кулак халат и пережидая вспышку боли.

Битвы лицом к лицу никогда не были его сильной стороной.

Повезло, что внутри на постах остались последние неудачники, на которых старшие свалили все обязанности, сами сбежав туда, где развлечения, гости и новые лица.

Повезло, что даже когда раздался приказ отбить зал управления формациями крепости, на это бросили не самых лучших. Снова неудачников, которые не ожидали, что их будут убивать в спину.

Одна проблема – этих неудачников ломилось сюда как-то уж слишком много и скоро может стать ещё больше, потому что все они перед смертью орали. Все. Вопили, призывали на помощь и прочее. Мало кто хотел умирать молча. Да и он сам с удовольствием кричал: «Смерть Эрзум!»

Рано или поздно кто-то из старших наконец займётся этим местом. А сражаться против равных… Битвы никогда не были его сильной стороной.

Пересмешник растянул восприятие, быстро глянул, что там происходит в самой крепости, покачал головой.

Ничего не понятно. Кто выигрывает, кто проигрывает? Эти Камни вообще действуют не по плану. Сцепились в драке, сплелись с эрзумцами вплотную, словно не заклятые враги, а давно не видевшиеся друзья.

Ещё тридцать вдохов – и здесь будут сектанты. И станут ли они разбирать, кто внизу?

Зелёную полусферу, скрывшую господина, осветило изнутри ледяной вспышкой, а через миг левую часть пронзил узкий призрачный меч, ушедший в небеса.

Пересмешник мрачно усмехнулся. Господин развлекается вовсю.

Пора и ему продолжить. Не с местью, с планом. Время мести вышло – слишком много эрзумцев спешит сюда. Ну, кто спешит, кто осторожно шагает, а кто ползёт незримыми тенями.

Травер мечтал о мести долгие годы, пробовал её, отхлебывал понемногу рядом с безумным господином, сегодня ухватил полную чашу, но…

Но он знал свой предел. Хотел большего, мечтал увидеть гибель всех Эрзум до последнего младенца. И за свой предел он сегодня уже заступил.

Он не безумный господин, способный выйти лицом к лицу против сотни.

Он убийца. Его дело бить в спину. Бить тех, кто не ожидает. Если так подумать, то он преодолел сегодня свой предел дважды.

Дальше только смерть. Его смерть. Ещё чуть – и его зажмут в этих коридорах. Все уловки использованы, три четверти артефактов истрачены.

Довольно.

Пересмешник расцепил сжатые на груди пальцы, отёр лицо рукавом. Раз, второй, выругался, осознав, что лишь растирает потёки подсохшей крови, достал флягу, замер, глядя на неё, а затем мрачно усмехнулся своим мыслям. Чистота – это лишнее.

Прихрамывая, переступая через мёртвых, двинулся обратно. К дверям зала, ради которых это всё и затеялось. Улыбка стала ещё мрачнее и тяжелее. Хорошая задумка, Алые Пики, хорошая. Кто бы мог подумать, что клан не из последних провернёт её как убийцы, а он, убийца, сделает едва ли не в лоб и напрямую?

Они хотели отомстить. Он хотел отомстить. У них была одна цель. Но вышло у них по-разному.

Он вот почти что удовлетворён местью. На сегодня.

Заваленные телами эрзумцев коридоры, их залитые кровью полы – этому свидетельство.

Но сейчас нужно отступить, нужно немного отдохнуть. Нужно подготовиться. То, что Райгвар сейчас играет честно, не означает, что так будет продолжаться и дальше.

Пересмешник переступил порог места, откуда началась его месть. Главный зал крепости. Почти что Сердце. Или Сердце и есть?

Во всяком случае, эта комната пусть и была меньше и проще, но очень и очень походила на Сердце Истока.

По одной, морщась от боли в плече, закрыл створки входа в зал, припечатал их ладонью, убирая последнюю, в волос, щель и соединяя воедино. Удовлетворённо кивнул при виде того, как по дереву побежала волна формации, запечатывая зал.

Развернулся.

Формации тлели и по стенам зала, едва заметные в ярком, ровном свете потолка. Но в этом свете отчётливо были видны лица лежащих на полу тел.

Среди мёртвых здесь его ждали два живых эрзумца. Оба в оковах, уже не раз пригодившихся в Долине Каменных Костей.

Негромко сказал им:

– Всё было бы гораздо легче, будь здесь мой безумный господин. Двадцать вдохов – и вы бы, спотыкаясь от усердия, кинулись выполнять его приказы. К сожалению, он немного занят. Поэтому мы пойдём обычным путём, – холодно улыбнулся. – Хотя почему к сожалению? Кого я обманываю?

– Мечтай, безумный ублюдок, – прохрипел левый. – С тебя снимут шкуру и отдадут на перегной старшему Норгалу.

– Интересные у вас тут наказания, – качнул головой Травер, – да вот беда, сегодня Небо не на вашей стороне. Но если вам легче, представляйте, как за вас отомстят, а сейчас мне нужно только одно, – Травер достал из кольца нож и глянул исподлобья. – Знаете что?

– Не мечтай, ублюдок. И нож себе засунь, да поглубже, – левый захрипел, покраснел, налился дурной кровью, жилы на шее вздулись верёвками.

Травер смотрел на это спокойно, безразлично, а выждав два вдоха, нехорошо усмехнулся:

– Что, не выходит убить себя? Выходит, это ты слабак. Выходит, это ты мечтаешь о несбыточном. Ты никогда не слышал о Юран, но я заберу твою жизнь в память о ней.

– Да стой ты! Стой! – завопил молчавший всё это время второй. – Это бесполезно! Ты же не Эрзум! В тебе нет крови Эрзум! Ты не получишь доступ!

Травер на миг сжал губы в тонкую нить. И впрямь. Будь на его месте дочь или сын… Что бы тогда сказали эти двое? Господину нужно было брать с собой не бесполезных Толу и прочих, а Амму.

Мысли о детях, о жене и её крови, её судьбе, её назначении заставили вспыхнуть в нём ненависть с новой силой, сдавили горло так, что стало трудно дышать, но Травер справился с собой, перехватил нож удобнее, разжал губы и спросил:

– А в вас есть кровь Эрзум? Проверим?

* * *

– Когда ты уже сдохнешь, ничтожное семечко!

– Ничтожный здесь ты! – оскалился я, поднимая руку. – Не Повелитель, а одно название!

Слева уже давно ставший единым Змей сцепился с очень похожей на него тварью. Истинная суть этого Норгала.

Зелёное, змееподобное тело, словно собранное из сплетённых воедино сотен веток и лиан. Внушительная пасть с кучей истекающих ядом зубов. Безглазая башка, расколотая этой пастью на три части.

Меньше всего это было похоже на истинную суть стихии. Было оно ближе к какой-то Ужасной твари из тех Зверей, что не нашли верного пути к Небу.

Этот, правда, нашёл. Аж до какого-то там Испытания Повелителя Стихии.

Его беда была в том, что я не ощущал в нём этих испытаний.

Ничтожество, как оно есть.

Кристалл защиты лопнул, впуская ко мне жгуты ядовито-зелёного повеления.

Я выждал до последнего, ударил из себя волной перемалывающей силы только в последний миг.

Сфера силы разрослась из меня, из крохотной, скрытой внутри точки, собранным воедино ударом перемолола чужое, отбросила от себя, уничтожая всё на своём пути.

А через миг я поднял руку и закрутил вокруг себя Круговорот.

Быстрее и быстрее, стремительно вбирая в себя разорванную на куски чужую силу и собирая её в одну точку, в одно целое.

На моей ладони принялся стремительно расти крошечный зелёный кристалл. Крошечным он был только в самом начале, больше похожим на искру.

Через вдох он уже был различим, через три выглядел как маковое зёрнышко, через пять…

Через пять это ничтожество попыталось ударить ещё раз, но вращающийся вокруг меня вихрь принялся рвать повеление на части, и до меня долетело «ничто». То самое ничтожное «ничто», которым и было это ничтожество.

Я сглотнул, ощущая, как царапает нёбо сухой язык. Это слишком. Сколько этих слов я должен соединить в одной мысли, чтобы понять, что это точно не моё?

Сколько раз меня нужно назвать семечком, чтобы всё, чего я добивался и перековывался столько месяцев, сломалось в один миг? Один раз, три?

А должно было быть триста три.

Я – это я, и моё – это моё. Я могу и буду оскорбляться. Я могу и буду называть ничтожеств ничтожествами. Но это должен быть точно я, и это должно быть точно моим. Я не должен позволять чужому туманить голову.

Ни мысли, ни борьба со слепящей меня яростью, ни чужие удары не мешали мне делать то, что я должен был делать, и даже на миг не поколебали мою сосредоточенность.

Круговорот становился всё больше и вращался всё быстрее и быстрее. Так, как я не позволял себе вращать его ни по пути в Исток, ни во Втором поясе, ни даже в жетоне.