Текст книги "Памятник и праздник: этнография Дня Победы"
Автор книги: Михаил Габович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)
Январь в Берлине: «Вам, пережившим блокаду, посвящается!»
Для ленинградцев, и особенно для членов клуба, День снятия блокады – это главное событие года. Обычно зал, где проходит вечер, полностью заполнен. Учитывая, впрочем, что речь идет о людях старших возрастных групп, с каждым годом посетителей становится все меньше. В последние годы собираются около шестидесяти человек. В один из таких вечеров сцена представляла собой экран, стилизованный под окно с полосками крест-накрест. Наверху надпись – «Ленинград 1941–1945». Демонстрировался смонтированный членами клуба фильм, в котором визуальный ряд, составленный из фотографий и отдельных кадров, повествующих о жизни блокадного Ленинграда, сопровождался музыкой. Много кадров замерзших, убитых, умерших от голода жителей города. Но в то же время это и рассказ о повседневной жизни и о культурных событиях в осажденном Ленинграде. Вечер проходил очень эмоционально. Ленинградцы, пережившие блокаду, сидят в зале и смотрят на кадры горящего города. Видят знакомые улицы и площади. Многим блокадникам, безусловно, приятно, что их вспоминают. Это их день. Вечер пронизан чувством невыразимого контраста между памятью о блокадной повседневности и нынешней «сытой жизнью» в Берлине.
По завершении фильма накрываются столы, что превращается в символическую и где-то даже театрализованную реконструкцию памяти о повседневной жизни в Ленинграде вообще и в годы блокады в частности. Ведущая вечер памяти объявляет: «Сейчас мы накрываем столы, а вообще-то мы задумывали поставить столы в длину как в коммунальной квартире». На столах появляется закуска, а также водка и черный хлеб, предназначенные для поминовения погибших. После общих речей руководителей клуба начинается поздравление блокадников. Всех называют поименно, это 20 или 25 человек. Каждый получает букет. Особенно выделяются те, кто пережил всю блокаду в самом Ленинграде. Таких в зале было пять человек. Со мной рядом оказалась женщина, на вид лет 70-ти. На мой вопрос, сколько ей было лет во время блокады, ответила: «Мне был всего годик. Я, конечно, не помню сама, но зато у нас пол семьи погибло. Кормили меня. Бабушка не проснулась утром». Другая соседка, примерно того же возраста, с грустью заметила, что «блокадников особо никуда не приглашают. Вот здесь и в Русский дом пойду. А раньше приглашали, однажды в посольстве вручали ордена».
Женщина напротив, блокадница, подняла рюмку и предложила выпить за матерей, благодаря которым они, дети блокады, выжили. «[Они] сменили свои прекрасные платья и туфельки-лодочки, в которых они фланировали по Невскому с нами за ручку, и стали рыть окопы». Зазвучали песни 1940-х—50-х годов. Пели многие члены клуба, все остальные подпевали, начались танцы. После завершения траурного вступления стало очевидно, что День снятия блокады все же праздник и весело отмечается выжившими на той войне. Весь вечер звучали воспоминания о родном городе, о событияхблокады.
Заключение
Памятные даты, связанные с войной, сохраняют свою значимость в постсоветских эмигрантских сообществах. Но в большей степени для людей старших возрастных групп, обладающих личной памятью о войне. Праздники и траурные мероприятия обязательно проводятся коллективно. Но у каждого сообщества своя, очень локальная память о войне. И одесситы и ленинградцы очень по-разному помнят войну и по-разному конструируют праздничные и траурные ритуалы. Традиции отмечать даты локальные заметно отличаются от общего для всех праздника – Дня Победы. И главное отличие в наличии официальной части. Именно 9 мая сохраняется не только как личный праздник, но и как государственный и публичный. Важнейший ритуал – это коллективное посещение мемориальных комплексов Берлина, когда официальные лица стоят рядом с одесситами и ленинградцами. Официальная ритуальная сторона праздника несколько стирает различия в традициях, установившихся в различных сообществах, но локальные традиции все еще находят прибежище в других значимых местах памяти о войне.
P. S. За прошедшие после написания статьи несколько лет произошло множество событий, которые могли бы повлиять на коммеморативные традиции в эмигрантских сообществах не только одесситов, но и ленинградцев/петербуржцев в Берлине. В числе этих событий – аннексия Крыма, конфликт на востоке Украины, рост авторитаризма в России. Конфликт, как и отношение к правящему в России политическому режиму, стал причиной раскола во многих семьях. Но «День Победы» остается символически значимым местом памяти, а коммеморативные ритуалы практически не изменились. Индивидуальная (ветераны и «дети войны») и семейная память удерживают свои позиции в среде одесситов. А для многих ленинградцев/петербуржцев современный конфликт так и не стал сколько-нибудь значимым вызовом, принуждающим к пересмотру привычных традиций и ритуалов.
Источники
[1] Подробнее об этих процессах см: Mandel R.German, Jews or Russians? Diaspora and the Post-Soviet Transnational Experience //C.J.Buckley,B.A.Ruble,E.T.Hofmann (Eds.).Migration, Homeland, and Belonging in Eurasia. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2008.P.303–316.
[4] Ассман Я.Культурная память: письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М.:Языки славянской культуры, 2004. C.36.
[5] Lane C.The Rites of Rulers: Rituals in Industrial Society. The Soviet Case. Cambridge: Cambridge University Press, 1981. P. 143–144.О коммеморации войны в СССР и в первые постсоветские годы пишет также: Tumarkin N.The Living and the Dead: The Rise and Fall of the Cult of the World WarIIin Russia.New York: Basic Books, 1994. P.95–228.
[6] См: Копосов Н.Память строгого режима: история и политика в России. М.: Новое литературное обозрение,2011.C. 93–94, 102–105.
См: Коротков М., Якубенко Э. Одесса: города-герои. М.: Планета, 1975; Зубаков В. Е. Ленинград – город-герой. М.: Воениздат,1981.
См: Успенский Л.Записки старого петербуржца. Ленинград: Лениздат, 1970. C. 384.
Лурье Л.Без Москвы.СПб.:БХВ-Петербург, 2014. С. 227–236.
См, например: Reid A.Leningrad: Tragedy of A City Under Siege 1941–44. London: Bloomsbury, 2011;Kirschenbaum L. A.The Legacy of the Siege of Leningrad, 1941–1995:Myth, Memories, and Monuments.Cambridge: Cambridge University Press, 2006.
См., например: Азаров И. И. Осажденная Одесса. М.: Военное издательство министерства обороны СССР, 1962; Коротков М., Якубенко Э. Указ. cоч.; King C. Odessa: Geniusand Deathina City of Dreams. New York: W. W. Norton&Company, 2011. P. 251–269.
[7] Körber K. Synagoge, Samowarverein, Veteranenclub? Jüdische Gemeinde in Deutschland Heute. Becoming Visible. Jüdisches Leben in Deutschland seit 1990. Hamburg: Dölling und Galitz, 2011. P.130.
[8] Hobsbawm E. Introduction: Inventing Traditions //Hobsbawm E., Ranger T. (Eds.).The Invention of Tradition, Cambridge: Cambridge University Press, 2003. P. 1–14).
[10] Faist Th. The Border-Crossing Expansion of Social Space: Concepts, Questions and Topics //Faist Th.,Özveren E.(Eds.). Transnational Social Spaces: Agents, Networks and Institutions, Burlington: Ashgate, 2004. P. 3–4.
[11] Schiller N.G., Basch L., Blanc-Szanton C. Towards a Definition of Transnationalism: Introductory Remarks and Research Questions //Schiller N.G., Basch L., Blanc-Szanton C. (Eds.). Towards a Transnational Perspective on Migration: Race, Class, Ethnicity, and Nationalism Reconsidered. New York: The New York Academy of Sciences, 1992. P.ix.
[12] Schiller N. G., Cağlar A. Beyond Methodological Ethnicity and Towards City Scale: an Alternative Approach to Local and Transnational Pathways of Migrant Incorporation //Pries L. (ed.).Rethinking Transnationalism: The Meso-Link of Organizations. London: Routledge, 2008. P.47.
[13] Freitag U., Oppen von A.‘Translocality’: An Approach to Connection and Transfer in Area Studies //Freitag U., von Oppen A. (Eds.).Translocality: The Study of Globalising Processes from a Southern Perspective. Leiden: Brill, 2010. P.5–6.
[14] Scharnowski S. Heroes and Victims: The Aesthetics and Ideology of Monuments and Memorials in GDR//Niven B. (Ed.).Memorializationin Germanysince 1945. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2010. P. 267–276; Бергер Ш. Историческая политика и национал-социалистическое прошлое Германии // Историческая политика в XXI веке / под ред. В. А. Миллер и М. Липман. М.: НЛО, 2012. С.33–64.
[15] См.: Флакке М., Шмигельт У. Германская Демократическая Республика. Из мрака к звездам: государство в духе антифашизма //Память о войне 60 лет спустя/ Отв. ред. М. Габович. М.: Новое литературное обозрение, 2005. С. 118–134. А также статьи Себастьяна Киндлера и Михаила Габовича в настоящем сборнике.
[16] Бурдье П. Формы капитала // Экономическая социология. 2005. Т. 6. № 3 (май). С.65–67.
[17] Бурдье П. Практический смысл.СПб.: Алетейя, 2001. С. 103. Подробнее см.: Там же. С.101–127.
[18] Подробнеесм: Бурдье П. 2005. Указ. соч. С. 66–69.
[19] Appadurai A. Modernity at Large: Cultural Dimensions of Globalization. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2005. P. 3–4.
[20] Нора П. Между памятью и историей: проблематика мест памяти//Нора П., Озуф М., де Пюимеж Ж., Винок М. Франция-память. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 1999. С.17.
[21] Ben-Amos A. Funerals, Politics, and Memory in Modern France 1789–1996, New York: Oxford University Press, 2000. P. 4.
[23] Huyssen А. Present Past: Urban Palimpsests and the Politics of Memory. Stanford: StanfordUniversity Press, 2003. P.12–14.
[24] Ashplant T.G., Dawson G., Roper M. The Politics of War Memory and Commemoration: Context, Structures and Dynamics //Ashplant T.G., Dawson G., Roper M. (Eds.). Politics of Memory: Commemorating War. New Brunswick: Transaction Publishers, 2004. P.3–5.
[25] Körber.Op.cit.P.130–133.
См: Брубейкер Р. Этничность без групп. М.: Высшая школа экономики. 2012. С. 22–24.
Михаил Габович
СВЯТОЙ ОСТРОВ ТРЕПТОВ: ПОСТМИГРАНТСКИЕ И ТРАНСГРАНИЧНЫЕ ВОЕННО-МЕМОРИАЛЬНЫЕ ПРАКТИКИ В СОВРЕМЕННОМ БЕРЛИНЕ
Берлин – место проведения наиболее массовых и разнообразных военно-мемориальных мероприятий, отсылающих к традиции бывшего СССР за пределами его территории.
Распространение подобных практик в странах социалистического лагеря было обусловлено советским военным присутствием и проходило почти исключительно в организованном порядке. В постперестроечную эпоху обязательное участие в шествиях, парадах и церемониях сошло на нет. Вместе с тем в результате открытия границ и миграционных процессов разнообразились как набор подобных практик, так и их география и состав участников. Советские мемориальные комплексы в Берлине, и прежде всего мемориал в Трептов-парке, становятся особыми точками кристаллизации этих процессов. Материалы, собранные в рамках исследовательского проекта «Памятник и праздник»[107], позволяют осветить самые разные аспекты этих новых коммеморативных практик[108][2]. В центре внимание настоящей статьи – два из них, наиболее явно связанные с постмигрантским и трансграничным характером современной коммеморации. Это, во-первых, гибридность праздника, включающего в себя элементы из советской и двух германских политических и коммеморативных культур, и влияние топографии Трептовского мемориала на взаимодействие различных участников праздника друг с другом. Во-вторых, это новые практики светских военно-мемориальных паломничеств, конечной точкой которых все чаще становится мемориал в Трептов-парке. В приложении приводятся данные о методах и результатах подсчета посетителей праздника, проведенного уже в 2014 г.
Остров Трептов: (пост)советский архипелаг на карте германской коммеморации
Влиятельная во множестве стран современного мира «культура памяти» Федеративной Республики включает в себя главным образом различные практики «проработки прошлого» и отрицательного, отстраненного отношения к действиям собственных предков в эпоху нацизма и Второй мировой войны[3]. Идея подобной проработки и особой ответственности послевоенных немцев за содеянное в 1933–1945 гг., став поколенческим проектом западногерманских шестидесятников, была обусловлена представлением о биологическом родстве новых поколений с нацистскими преступниками[4]. Парадоксальным образом разговор об ответственности за преступления, совершенные на почве радикального этнонационализма, проходил в условиях, когда Германия (благодаря не только политике нацистов, но и обмену группами населения в конце войны и в первые послевоенные годы) впервые за свою историю стала почти моноэтничным государством[5]. Иммигранты, прибывающие уже в новую Федеративную Республику, долгое время не рассматривались как часть ее общества и, соответственно, из разговора об исторической вине исключались. Запоздалое осознание того, что (к тому моменту уже воссоединившаяся) Германия стала полиэтничным обществом, укоренилось только к началу 2000-х гг. В этой связи стали появляться исследования о том, каковы представления о прошлом среди детей мигрантов, не связанных родством с «теми» немцами[6]. Однако подобные исследования ограничиваются изучением репрезентации прошлого, обходя стороной коммеморативные практики. Приезд в Германию сотен тысяч выходцев из бывшего СССР – основного противника Германии во Второй мировой войне – особо усложнил коммеморативный ландшафт страны: среди ее жителей теперь большое число тех, кто вырос не только с иными представлениями о событиях и опыте войны, но и с совершенно иной культурой коммеморации – торжественно-праздничной, основанной не на отстранении и критическом подходе, а на отождествлении себя с победителями, воспроизводимом в целом ряде ритуалов. Воспроизводству и возобновлению этих ритуалов уже в новых условиях способствует и то, что восток Германии усеян мемориалами солдатам Красной армии, которые многими новоприбывшими воспринимаются как «свои». Еще больше ситуацию усложняет то, что и жители восточной части Германии были воспитаны на коммеморативной культуре, сформированной под советским влиянием, пусть многие из них задним числом отвергают ее как навязанную извне.
О том, как эти различные коммеморативные культуры взаимодействуют (или сосуществуют), наглядно свидетельствуют наши наблюдения в Трептов-парке.
В 2012 году дизайнеры Карлос Боррель и Штефан Москофидис опубликовали «фантастический план города», озаглавленный «Берлин на море»[109]. (Илл. 1.)
Илл. 1. «Остров Трептов». Фантастический план Берлина (фрагмент)
На нем столица Германии представлена в виде портового города и пляжного курорта. Привычная география центра Берлина с реальными названиями улиц осталась практически без изменений, зато «прибрежные» районы полностью преображены. Особенно радикально изменился Трептов-парк: на воображаемый остров Трептов помещены египетская пирамида, китайский пляж и площадь имени легендарной немецкой рок-группы «Ton Steine Scherben». Советский военный мемориал также претерпел трансформацию: под этим названием теперь фигурирует только памятник солдату-освободителю. Та часть мемориала, в которой в реальности расположена статуя скорбящей матери, также сохранила свои контуры, но над ней теперь возвышается колесо обозрения. Между этими двумя точками появился «русский бассейн».
Вряд ли следует воспринимать как провокацию размещение воображаемого бассейна в месте, где в действительности захоронены свыше семи тысяч советских солдат – скорее уж можно представить себе, что в альтернативной истории морского Берлина они вовсе не погибли. Впрочем, вероятнее всего авторы карты (как и многие посетители реально существующего мемориала) просто не подозревали, что комплекс в Трептов-парке является братской могилой.
Подобное фантастическое преобразование многое говорит о месте советских военных мемориалов на когнитивных картах Берлина и Германии. В этом отношении художественные произведения (как, впрочем, и путеводители) показательнее материалов интервью или опросов, ведь предложение ответить на заданный вопрос само по себе может сфокусировать внимание на предмете, который в обычной жизни респондента остается незамеченным.
В любом случае «остров Трептов» – удачная метафора. Можно представить себе советские военные мемориалы как архипелаг, выпирающий отдельными островами из бушующего моря германских дебатов о нацистской эпохе и Второй мировой войне. Подобно настоящим островам, они постоянно взаимодействуют с окружающим их океаном и сформированы этим взаимодействием. Тем не менее их разнообразные биотопы остаются невидимыми и неведомыми большинству обитателей морских глубин, в то время как для некоторых перелетных птиц именно они становятся наиболее привлекательными и выдающимися точками. Многие жители Германии – особенно выросшие в ФРГ или Западном Берлине – знают про эти мемориалы лишь понаслышке либо вовсе не подозревают об их существовании и тем более о связанных с ними коммеморативных практиках. Для выходцев или туристов из стран бывшего СССР они, напротив, зачастую становятся знаковыми местами, обязательными для посещения. Главной островной группой архипелага являются расположенные в Берлине Германо-российский музей в Карлсхорсте (бывший Музей капитуляции) и мемориалы в Тиргартене, Шёнхольце и Трептов-парке. Именно последний играет центральную роль, и поэтому в дальнейшем изложении я сконцентрируюсь на происходящем в Трептовском мемориале и вокруг него[110].
Топография гибридной коммеморации в Трептов-парке: праздник-1, праздник-2 и их участники
Участников праздничных мероприятий в Трептов-парке в день 9 мая можно условно разделить на несколько основных категорий. Это в первую очередь (1) посетители, проживающие в странах бывшего СССР, прежде всего – в России и Беларуси, (2) русскоязычные жители Германии, (3) посетители с ГДРовскими биографиями и члены их семей, (4) представители антифа-субкультуры, и в гораздо меньшем количестве – (5) члены западногерманских коммунистических партий и (6) туристы из других стран либо случайные прохожие. Естественно, каждая из этих категорий в свою очередь внутренне разнообразна. В особенности, как будет показано ниже, это относится к категории «русскоязычные жители Германии».
При этом, как показали наши интервью, общение между представителями разных категорий посетителей, несмотря на присутствие в едином, достаточно четко очерченном праздничном пространстве, если происходит вообще, зачастую имеет точечный и эпизодический характер. Этому способствует как топография парка (см. ниже), так и отсутствие единого организатора или обязательной для всех праздничной программы. Вместе они неожиданным образом создают своеобразный плюрализм. Территория, планировка которой подразумевает организованное коллективное движение по единому маршруту и которую критики по-прежнему воспринимают как «тоталитарную», превращается в пространство самоорганизации и публичную площадку. Парадоксальным образом единственная часть праздника, где присутствует некоторая степень централизованной организации и контроля, – это площадка «праздника-2», проводимого антиавторитарными, леводемократическими группами.
В результате, как показали наши интервью и наблюдения, присутствующие в общем пространстве представители разных категорий посетителей настолько мало соприкасаются, что склонны сильно недооценивать количество представителей других групп или значение праздника для «не-своих» – либо даже вовсе не замечать их. В разговоре с исследователями респонденты, даже те, кто уже много лет регулярно отмечает 9 мая в Трептов-парке, порой искренне удивлялись, узнавая от нас о присутствии участников с отличными от их собственных мотивациями и биографическим опытом. Примером может послужить 41-летний активист автономной антифа-группы и представитель интеллектуального прекариата, переехавший в Берлин из Западной Германии в конце 1990-х и, по собственным словам, с тех пор примерно раз в два года посещающий праздник и работающий на стендах с политической литературой. В разговоре со мной респондент был поражен информацией о том, что среди участников есть немалое количество людей старшего возраста с ГДРовской социализацией – по его впечатлениям, посещение мемориала семейным праздником является только для «русских», в то время как из немцев (о чем он говорит с сожалением) приходят только политически активные – «такие как я». К самому мемориалу у респондента подчеркнуто критическое отношение, при этом за годы посещения праздника ему ни разу не пришлось столкнуться с носителями иных мнений:
В: Ты часто разговариваешь с незнакомыми людьми – с посетителями праздников?
О: Нет, но я здесь довольно многих знаю по моей разнообразной политической деятельности.
В: Из антифа-сцены?
О: Да, именно. Вот с ними я общаюсь. Только что вот встретил парочку.
В: А к памятнику ты каждый раз ходишь?
О: Да.
В: И какое он на тебя производит впечатление?
О: Противный сталинский пафос. <…> Но хорошо, что он есть, пусть даже эстетически он кажется мне ужасным. [Далее следует критика гендерных стереотипов и милитаризма, воплощенных в мемориальном комплексе, а также критика новейших мемориалов жертвам войн и насилия, сооружаемых в Германии и других странах.]
В: А тебе приходилось спорить с людьми – о памятнике или их отношении к нему?
О: Совсем нет. Мои знакомые, с которыми мы это обсуждали, никогда со мной не спорили, потому что мы все согласны, что это довольно сталинская эстетика. <…>
В: А в вашей сцене на такие темы разговаривают восточные немцы с западными?
О: <…> В тех группах, в которых я участвовал, активны и те и другие, там нет различий. <…> Сейчас опыт уже абсолютно одинаковый. Сразу после открытия стены было совсем иначе. Тогда ситуация на востоке для молодых антифа только еще вырисовывалась[111].
При этом заметное число респондентов проявляло желание узнать больше о составе участников. Особенно молодые русскоязычные посетители в ходе интервью или по собственной инициативе спрашивали нас о предварительных итогах исследования. Некоторых приехавших из стран бывшего СССР, очевидно, живо интересовал вопрос, кто в сегодняшней Германии поминает павших советских солдат.
Таким образом, 9 мая в Трептов-парке – это не один праздник, а как минимум два разных, участников которых разделяют биографический опыт, восприятие значения даты и места, политические взгляды, праздничные практики и эмоции, представление о праздничном сообществе и адресате праздника, а отчасти и топография. Возникающие 9 мая конфликты – впрочем, немногочисленные, если учесть количество посетителей – обычно бывают вызваны именно такими различиями.
В пространственном отношении праздник в Трептов-парке имеет два основных полюса. (Илл. 2.)
Илл. 2. Топография праздника. «Праздник-1» и «праздник-2»
Первый («праздник-1») – собственно мемориальный комплекс, в который подавляющее большинство посетителей попадает через монументальные арки, образующие северный и южный входы[112]. Здесь нет никакой единой праздничной программы, хотя в разных точках западной, наиболее отдаленной от захоронений части комплекса власти разрешают ставить некоторое количество информационных стендов и выступать музыкальным коллективам. Второй полюс («праздник-2») – сцена, стенды с литературой, листовками и едой, столы со скамейками, батут для детей и биотуалеты – расположен на автомобильной стоянке в «Розовом саду». Сад отделен от северной арки мемориала улицей Пушкиналлее и находится ближе к станции электропоездов (S-Bahn) и набережной реки Шпрее с причалом для туристических пароходов. Здесь уже несколько лет 9 мая проводится праздничная программа, организуемая Объединением жертв нацистского режима – Союзом антифашисток и антифашистов (немецкое сокращение – VVN-BdA, в дальнейшем – VVN)[113] и проходящая примерно с 11 часов до позднего вечера.
В результате такого пространственного размежевания и отсутствия единого заданного маршрута потоки посетителей разделяются. Многие посетители мемориального комплекса не доходят до «праздника-2» или даже не замечают его, хотя он проводится по пути от ближайшей станции к мемориалу:
МГ: Участвуете в том празднике, который на парковке проходит?
П: Я слышал, что там что-то проходит, но не видел. Мимо проходили, когда из машины выходили, но не участвовали.
МГ: Кто приходит на этот праздник?
П: Русскоязычное население[114].
Особенно это относится к группам из других городов Германии или бывших советских республик: многие автобусы приезжают до начала антифашистского праздника и останавливаются непосредственно у одной из арок, предполагая посещение одного только мемориала. Довольно большое количество людей, особенно приезжающие на собственном транспорте, приходит через южную арку[115]. Там расположено посольство Беларуси, а главное – много парковочных мест вдоль юго-западного периметра парка. Удивительнее то, что и среди участников антифа-праздника есть люди, безразличные собственно к мемориальному комплексу и не посещающие его:
1: Думаю, сегодня мы не пойдем… собственно, мы никогда не ходим к памятнику, потому что мы лентяи и потому что всегда забываем цветы, и тогда бессмысленно туда идти.
МГ: То есть сам памятник для вас не имеет такого большого значения?
1: Ну нет, мне интересно, но могу и в другие дни сходить.
МГ: В другие дни ты иногда это делаешь?
1: Вообще-то нет. Но в принципе мог бы. <…>
МГ: Вы с другими людьми тоже знакомитесь, или остаетесь в своей компании?
1: Познакомимся, как-то мы всегда с кем-то знакомимся. <…>
МГ: И с русскими посетителями тоже?
1: Они чаще всего, если хорошая погода, всегда стоят на лужайке и пьют свою водку.
МГ: То есть вы с ними в общем-то не общаетесь?
1: Да в общем нет[116].
О гибридности 9 мая наглядно свидетельствует и история возникновения «праздника-2», проходящего под лозунгом «Кто не празднует, тот проиграл» («Wer nicht feiert, hat verloren»). Содержащаяся в этой формулировке игра слов отсылает к западногерманской дискуссии о значении 8 (не 9) мая – вопросу о том, следует ли воспринимать эту дату как день поражения или освобождения[15]. Для активистов VVN и небольших автономных антифа-групп в разных районах Берлина отправной точкой стало посещение музейного праздника 8 мая в Карлсхорсте и желание вписаться в общий ряд проходящих в Берлине коммеморативных действий:
«Сначала мы хотели устроить что-нибудь на 8 мая, но потом увидели, что 8 мая в Берлине происходит множество мероприятий. Ну мы подумали, тогда мы просто к 9 мая что-нибудь устроим. <…> Просто, чтобы не мешать друг другу. И уже после этого мы стали выяснять, что такое 9 мая»[117].
Даже молодые выходцы из Восточного Берлина среди активистов объединения были знакомы разве что с ГДРовской традицией отмечать 8 мая как «День освобождения». При этом исторический костяк берлинской антифа-сцены составляют левые активисты, переехавшие в Берлин из Западной Германии во времена холодной войны, когда здесь царили тепличные условия (дешевизна и освобождение от воинской обязанности). Такие люди, к которым относится и беседовавший с нами координатор группы, попросту не знали о соответствующей традиции.
Примерно с 2005 г. компания активистов начала устраивать небольшой праздник с живой музыкой на лужайке рядом с территорией мемориального комплекса. Однако использование мангалов и звукоусиливающей аппаратуры вызвало недовольство ведомства по уходу за зелеными насаждениям, и пришлось искать другое место. К 2008 г. мероприятие переросло в праздник со сценой и стендами, который поначалу проходил у причала речных пароходов в северной части парка, но вскоре обрел постоянное место на парковке в «Розовом саду» – через дорогу от северной арки мемориала.
Присутствие большого количества выходцев из бывшего СССР поначалу удивило организаторов, не знакомых с советской традицией отмечать 9 мая:
«Сразу стало приходить много народу, даже посреди недели, что нас всегда удивляло: не только в субботу-воскресенье. Кто приходил? Многие из антифа-сообщества, но сразу и много людей из Советского Союза».
Прояснению этой традиции способствовала знакомая сотрудница одной мигрантской организации, а также пожилые члены Объединения – немцы, служившие в рядах Красной армии или имевшие иной опыт жизни в СССР. К выступлению со сцены помимо левых (а впоследствии и русско-фольклорных) музыкальных коллективов стали приглашать и очевидцев военного времени – уцелевших узников концлагерей, ветеранов Красной армии или Войска Польского. Со временем организаторы начали рассылать приглашения мигрантским ассоциациям и дипломатам постсоветских стран. В своих рекламных материалах они все больше стали подчеркивать вклад Советского Союза в освобождение Германии и использовать советскую символику – от танков до «Рабочего и колхозницы» (при этом, по западногерманской традиции и в отличие от советской и ГДРовской, вычленяются самые разные группы жертв нацистского режима, в том числе гомосексуалы, а также цыгане – синти и рома[118]). Однако несмотря на физическое присутствие множества русскоязычных посетителей на «празднике-2», разрыв между ними и организаторами продолжает ощущаться, что видно не только по корявым русским переводам текстов информационных брошюр к мероприятию. Показательно, что праздник не привел к пополнению устраивающих его антифа-групп:
МГ: А существуют пересечения? Есть люди с российским или советским бэкграундом, которые уже участвуют в деятельности Объединения или других антифа-групп?
МТ: Фактически нет. Нам бы этого хотелось, но пока такого нет.
МГ: А через праздник тоже никто не приходит?
МТ: Нет. <…> Иногда люди говорят: «Присылайте нам иногда что-нибудь, что у вас есть». Это бывает. Но вообще это по-прежнему достаточно разные миры, которые ведь так редко пересекаются.
Более того, хотя организатор подчеркивает, что, по его впечатлениям, для участников из бывшего СССР значение праздника не сводится к «ностальгическому, националистическому», выступления антифа против расизма, ксенофобии, сексизма и гомофобии не всегда встречают понимание.
Да, это все бывает. <…> Иногда даже приходилось прогонять людей со сцены за откровенные высказывания или поведение. Выпивших мужчин, которые приставали к женщинам или ругали геев. Среди них всегда были сильно пьяные, способные хорошенько дать по зубам. Для нас это было нелегко, но пока мы справлялись. <…> Мы каждый раз спорим, как с этим быть. <…> Чаще всего атмосфера такая, что удается все спустить на тормозах. Это одиночки, обычно мужчины, лет от 20 до 35. <…> Чаще всего все разрешается – приходит его подруга или наши люди, немножко говорящие по-русски, и говорят, как же так, 9 мая все-таки, нельзя так себя вести. <…> Конечно, у нас довольно высокий порог вмешательства, и иногда, конечно, мы рады, что не все понимаем. <…> Как-то мы даже сделали вывески на немецком и русском. <…> Что мы в прошлом году написали? Что нам не очень нравятся женоненавистнические, гомофобные и прочие выпады. <…> Но я считаю, если мы будем [соблюдать] чистоту учения молодых леворадикальных антифа-групп, то все равно никто приходить не будет. <…> Выбивать нацистов было бы намного проще, пьяные посетители для нас – более серьезная проблема. <…> На таком празднике легко разъяснить, что неонацисты хотят помешать, потому против них можно принять серьезные меры. А тут ты кого-то выкинешь, а потом прибегут все его друзья и знакомые и скажут: как вы можете нас выкидывать 9 мая, гребаные немцы! Но тогда к ним подошла Людмила и сказала: «Ты что, мужик, хочешь меня обидеть? Веди себя прилично, я не немка». Ну это она так передала. Я предполагаю, она выразилась покрепче, но мне она не перевела.
