Текст книги "Памятник и праздник: этнография Дня Победы"

Автор книги: Михаил Габович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

В центре дебатов, наряду с мавзолеем Георгия Димитрова, оказались памятники советской армии в Софии и Пловдиве – как наиболее величественные. Они вызывали особое раздражение: подавляющим ощущением было то, что это не столько памятник павшим, сколько репрезентация культурного колониализма и политической субординации по отношению к СССР[14]. Выплеснувшись в СМИ, баталии стали еще более ожесточенными[15]: одна сторона выдвигала обвинения в варварстве и хулиганстве, другая же клеймила памятники как постыдное свидетельство иностранной оккупации. В феврале 1993 года антикоммунистическое большинство городского совета Софии проголосовало за перенос памятника советской армии. Но решение не было выполнено из-за общественного протеста^[77][16], а также вмешательства российской дипломатии, что усилило негативное отношение к памятнику: казалось, что это символ продолжающегося российского имперского влияния. Последнее, но не менее важное обстоятельство: было не вполне ясно – чьей собственностью является памятник, а потому право софийского горсовета решать судьбу монумента ставилось под вопрос. Спустя несколько месяцев Кабинет министров принял решение оставить памятник на прежнем месте.

Невозможность сноса памятника породила многочисленные идеи в духе «изгнания призраков истории»[17]. Проекты по переосмыслению монумента – в равной мере это касается и памятника «Алеша» в Пловдиве – часто носили явный антикоммунистический и/или националистический характер. Например, согласно одному из предложений софийский памятник должен был превратиться в мемориал христианизации средневековой Болгарии, таким образом «отменяя» атеистическую политику коммунистов. Также были предложения включить памятник в музейный комплекс или арт-центр, убрав, таким образом, его с глаз долой. Кто-то выдвигал совсем ироничные проекты: например, инкорпорировать памятник в социалистический «Диснейленд» или скейт-парк, а «Алешу» задрапировать так, чтобы он напоминал бутылку из-под «кока-колы». Между тем страсти накалялись и, по сообщениям СМИ, в одном случае даже переросли в массовую драку у софийского памятника, произошедшую 9 мая 1994 года.

Согласно Николаю Вукову, разрушение мавзолея Георгия Димитрова в 1999 году символически положило конец дебатам вокруг памятников коммунистическому режиму: в качестве «горячих тем» они «сгорели дотла», став для большинства граждан частью повседневной рутины[18]. Многие памятники обветшали или были «присвоены» молодежью. Однако памятник советской армии был у всех на виду и имел слишком центральное положение, чтобы разделить ту же участь. Пожалуй, он стал самым явным исключением. С начала 2000-х сам памятник и пространство вокруг него стали площадкой «универсального назначения»: здесь проходили мероприятия не только политического и мемориального характера, но также, и даже по преимуществу, художественного, рекреационного, субкультурного и коммерческого. Однако за последние несколько лет, в противовес наблюдениям Вукова и прочих, спор возгорелся с новой силой и приобрел новые измерения.

20 января 2010 года была создана инициативная группа по демонтажу памятника[19]. В числе вошедших в нее оказались заметные политики правого толка, хотя группа позиционировала себя в качестве гражданской инициативы. Активисты вступили в переписку с различными институциями по поводу статуса памятника, инициировали правовые процедуры, «подхватывающие» решение горсовета Софии от 1993 года. Помимо прочего, группа провела несколько акций у памятника в 2011–2012 годах с тем, чтобы привлечь внимание к проблеме. Два мероприятия под названием «Стена пала, а памятник стоит» намекали на параллели с Берлинской стеной. Кроме того, обнаружилась любопытная тенденция: с точки зрения противников памятника, он ассоциировался в большей степени с коммунистическим прошлым и советским влиянием, нежели с победой над нацизмом. Публикации на сайте группы в основном продолжают поляризованный дискурс 1990-х, включая аргументы относительно иностранного, «антиболгарского», характера памятника^[78]. В то же время в январе 2011 года молодежное движение «Че Гевара» организовало встречную акцию с целью защиты памятника. Эту позицию поддержала БСП и сопутствующие ей русофильские движения. Они тоже обозначили свою инициативу как неполитическую и настаивали на чисто гражданской репрезентации. Все опрошенные мной выступали в защиту памятника (некоторые из них довольно категорично – «Только через мой труп!»), говоря, что это – «история», «святое».

Присвоение «снизу»

Ежедневные «присвоения» памятника и его места могут быть осмыслены в терминах диалектики стратегий и тактик Мишеля де Серто, объясняющей оппозицию между властным и доминируемым, подчиненным. Стратегии придумывают те, у кого есть свое место, центр высказывания, следовательно, описанные выше дебаты могут быть рассмотрены как стратегии в силу того, что они порождают дискурсы. Тактики, наоборот, изобретаются теми, кто лишен власти и собственного места, но у кого есть возможность улучить нужный момент для интерпретации, переприсвоения, изменения и искажения дискурса, а также создания из него чего-то другого. Де Серто называет такой способ действия art de faire – «искусство делать», «действовать подручными средствами»:

«В реальности рационализированное, экспансионистское, централизованное, зрелищное и шумное производство сталкивается с производством совершенно другого типа, определяемым как “потребление”, которое характеризуется своими уловками, распылением по воле случая, браконьерством, подпольем, непрерывным бормотаньем, короче, почти незримостью, поскольку оно заявляет о себе не посредством собственной продукции (где оно могло бы ее разместить?), а при помощи искусства использовать ту, которая ему навязывается»[21].

Вставая в оппозицию по отношению к стратегиям институций, тактики «потребителей» скорее видоизменяют правила, нежели оспаривают их; их действия не связаны с каким-то проектом, но тем не менее они конструктивны.

Вне зависимости от политической полемики, но параллельно с ней памятник и пространство вокруг него тактически используются различными агентами: молодыми людьми^[79][22], матерями с детьми, скейтерами, велосипедистами, представителями субкультур, наркодилерами и просто любителями пива. На площади перед памятником проводятся всевозможные мероприятия коммерческого характера: рождественские базары; рекламные кампании, например, дегустации пива; а также экстремальные спортивные шоу. То есть символическая и мемориальная значимость уступила место более утилитарным целям. Пространство вокруг памятника – излюбленное место для проведения массы мероприятий, как запланированных, так и спонтанных. С 2003-го по 2006 год от памятника ежегодно стартовал марш за легализацию марихуаны, который после прохождения по центру Софии заканчивался празднеством перед монументом[23]. В 2007 году марш был запрещен городскими властями и больше не проводился. Начиная с 2010 года гей-парад «София-прайд», крупнейшее ЛГБТ-событие в Болгарии, регулярно заканчивался возле памятника концертом под открытым небом[24]. Популярные музыкальные события – от парадов уличной музыки 2000-х до битбокс-соревнований нескольких последних лет – регулярно проводились на том же месте. Центральное расположение сделало памятник местом самой разной активности, в основном на границе между гражданской и субкультурной, ориентированной прежде всего на молодежь и обладающей некоторым потенциалом сопротивления или мобилизации.

По мнению Кристины Димитровой, молодежные компании, присвоившие пространство вокруг памятника, не имеют четких субкультурных характеристик. Вследствие этого границы между мейнстримом и андерграундом размыты[25]. Ее респонденты сообщают, что вокруг памятника собираются «люди всех мастей», и только у отдельных групп есть свое определенное место. Скейтеры, велосипедисты, роллеры используют платформу, установленную специально для них с западной стороны памятника, а также некоторые сооружения на площадке перед ним. Одни группы сидят на ступеньках вокруг памятника, другие предпочитают скамейки на траве. Они выбирают это место, потому что оно близко к центру, сюда удобно добираться, но некоторые группы в качестве альтернативы предпочитают другие центральные парки Софии. Таким образом, похоже, вряд ли какая-то из групп молодежи отождествляет себя с конкретным местом, скорее оно необходимо для ориентира, просто в качестве места встречи и «зависания» с друзьями^[80][26]. Завсегдатаи называют его «прикольным», «клевым», потому что тут собираются «клевые чуваки», которые «открыты» (то есть позитивны и толерантны), они «яркие» и «бодрые»[27]. Респонденты ценят «альтернативный» способ социализации – спонтанный и нешаблонный, – который и реализуется на фоне памятника.

Сам памятник при этом оказывается вне поля зрения. Большая часть молодежи по сути ничего о нем не знает и находится в стороне от дебатов^[81][28]. На прямой вопрос отвечают, что не желают его сноса. Причины при этом разительно отличаются от тех, которые имеются у старшего поколения защитников монумента, включая опрошенных во время празднования 9 мая. Молодые люди говорят не об «истории» и «святости», а о том, что это «их» место встречи, здесь «никто и ничто не мешает», оно «не опасное», что ничего лучше не придумаешь, чем использовать это место именно так, что есть проблемы поважнее, а пользы от сноса памятников никакой нет «в принципе». Подобные мнения можно считать доказательством того, что деформация значения памятника уже происходит. Один молодой человек заметил:

«Что интересно – это то, что здесь собирается куча молодежи, которой, по-моему, плевать, что это какая-то там история… что он [памятник] должен напоминать о прошлом и все такое. Мы молоды, за нами будущее, и мы собираемся на том месте, где находится прошлое. Так это же доказывает, что у нас нет никаких проблем с этим прошлым, понимаете?»[29]

Из этого Димитрова делает верный, на мой взгляд, вывод:

«Этот памятник более не является ни местом памяти, ни местом забвения (то есть обратного движения сознания) – скорее это неместо, место пустоты; это воплощение того, что де Серто называет тактикой non-lieu»[30].

Однако крупное стрит-арт-событие вновь вернуло спор о смысле и статусе памятника в центр внимания. Фигуры с горельефа на его западной стороне, изображающие атаку Красной армии, на рассвете 17 июня 2011 года оказались раскрашены в духе американских комиксов и популярных персонажей: Супермен, Санта Клаус, Рональд Макдональд, Капитан Америка и другие. Ниже появилось граффити: «В ногу со временем». Инсталляция тут же привлекла к себе внимание прохожих и медиа, включая зарубежные, такие, как CNN, «Newsweek» и несколько российских СМИ.

Реакции были самыми разными: от публичного одобрения этого жеста как нового способа обращения с коммунистическим наследием[31] (со стороны творческих кругов, молодежи, многих интеллектуалов и организаций правого крыла) до обвинений в вандализме и оскорблении памяти советских солдат – в таком духе высказались министр культуры Болгарии[32], левые и пророссийские организации, профессиональные объединения из культурной сферы, представители российских властей. В то время как один из членов горсовета заявил, что анонимного автора нужно считать почетным горожанином Софии, районный прокурор завел уголовное дело «против неизвестного преступника». Британские медиа сравнивали инсталляцию с работами Бэнкси – уличного художника, широко известного своим социально-политическим активизмом[33]. МИД России опубликовал гневный меморандум, в котором инсталляция расценивалась как «ужасное происшествие», а его создатель назван хулиганом. Соцсети и Интернет-форумы были наводнены комментариями как за, так и против. Основное внимание комментаторов было направлено не на эстетические свойства и творческий замысел, а на исторический и политический аспекты, при этом в основном повторялись уже известные антагонистические взгляды на памятник. Среди главных тем были Вторая мировая война, русско-турецкая война 1877–1878 годов, социализм и обращение с его наследием, современные политические дебаты.

В течение четырех дней, пока граффити было на месте, сотни жителей Софии и туристов пришли посмотреть на него и запечатлеть на фото. В эти же дни в Софии проходил ежегодный гей-парад, в связи с чем граффити иногда дополняли радужные флаги. В ночь на 21 июня скульптуры были очищены – средства на это выделила гражданская организация «Форум Болгария – Россия». Таким образом, акция в защиту инсталляции, намеченная на 22 июня, оказалась сорвана. Авторы – группа Destructive Creation, состоящая из девяти студентов в возрасте от 17-ти до 21 года – остались неизвестными. Несколькими месяцами позже, не раскрывая своих имен, они дали интервью журналу «Едно», в котором поведали, почему выбрали именно этот памятник: «Он уже был донельзя обесценен». Ребята соглашались, что в осквернении памятника есть что-то нехорошее, но при этом они ощущали, что место утратило свое мемориальное значение. Для них он вовсе не был символом коммунизма.

«Он уже давно утратил свое значение как памятник российской (sic!) армии. Повсюду выпивающая молодежь, прочие неприятные вещи, но, помимо прочего, это место привлекает молодых художников»[34].

Идея инсталляции, как они объяснили, состояла в том, чтобы представить молодежную культуру: их поколение выросло на героях американских комиксов, точно так же, как поколение их родителей выросло на персонажах советских мультфильмов. Более глубокая идея состояла в критике болгарской политики, которая всегда ориентировалась на какой-то иностранный центр: прежде – на Советский Союз, теперь – на Америку.

Граффити «В ногу со временем» заново поставило вопрос о судьбе памятника. 29 июня 2011 года горсовет Софии устроил специальное собрание по этому поводу, но не пришел к конкретным решениям. Одновременно Хельсинкский комитет в Болгарии, ассоциация «Sofia Poetiki» и ассоциация «Transformatori» при широком участии представителей различных организаций и институтов организовали однодневную дискуссию о будущем памятника и прилегающего к нему парка. Была поставлена цель втянуть в эту дискуссию обычных граждан. Обсуждение продемонстрировало сохраняющуюся поляризацию, но показало также и то, что вместе с поколением очевидцев, раздираемых двумя чувствами – гордости и стыда, – на первый план вышло «постпоколение»^[82][35] со своими воззрениями на проблему памятника и новыми идеями насчет его трансформации.

Подход, называемый «урбанистским» или «художественным», заключался в попытке представить памятник по-новому, как не поддающийся однозначной идеологической интерпретации. Для представителей «постпоколения» памятник был скорее объектом городской среды, чем историческим символом. Аргументация была такова: публичное пространство – не только арена политических соглашений; два антагонистических нарратива принадлежат меньшинству, стремящемуся продвинуть свои взгляды на прошлое, тогда как для большинства памятник уже оброс новыми смыслами, относящимися скорее к настоящему, чем к прошлому. Ныне это место воспринимается скорее как физическое, функциональное городское пространство, нежели как пространство символическое.

Дебаты, таким образом, перешли на новый уровень – между градостроителями, которые выступали за повторное использование и переосмысление монумента, и политиками, старающимися сохранить нарратив памяти или хотя бы одну из его альтернативных версий. Выбор на этом уровне был такой: демократизация пространства ценой его символического значения или стремление сохранить это значение, взяв на себя моральное обязательство помнить о прошлом.

Вместо заключения

Дискуссия вокруг монумента советской армии и прилегающего пространства не привела ни к какому решению. Более того, она не продвинулась сколько-нибудь существенно в сторону консенсуса. Однако тактическое использование монумента продолжалось с неутомимой изобретательностью и самыми разными намерениями. В феврале 2012 года, во время первого протеста против Торгового соглашения по борьбе с контрафактом (ACTA), с западной стороны монумента на скульптурные фигуры надели бумажные маски Anonymous, символа движения против АСТА. Второй марш против АСТА стартовал от памятника через несколько дней. Празднование годовщины создания граффити «В ногу со временем» сопровождалось украшением основания памятника болгарскими и другими европейскими флагами. В августе 2012 года разноцветные балаклавы были надеты на головы бронзовых фигур в знак солидарности с российской панк-группой «Pussy Riot», участницы которой были приговорены к тюремному заключению. Позднее в том же году головы трех фигур были раскрашены цветами болгарского флага. В течение продолжительных антиправительственных протестов летом 2013 года памятник многократно служил «билбордом» для слоганов против правительства, в котором преобладала БСП; против монополии «Газпрома» и так далее. Утром 21 августа – в этот день в 1968 году произошло вторжение стран Варшавского договора в Чехословакию – прохожие с удивлением обнаружили горельеф «супергероев», выкрашенный в розовый цвет; вероятно, намек на инсталляцию с розовым танком Давида Черного. Подпись на чешском гласила: «Болгария просит прощения».

Продолжающееся тактическое использование (в смысле де Серто) памятника советской армии не удивляет, но имеются и другие примеры, ставящие любопытные вопросы. Спустя несколько месяцев после дебатов вокруг граффити «В ногу со временем», в июне 2011 года, мотив инсталляций в духе поп-арта был использован крупнейшими политическими партиями на местных выборах, проходивших в Софии. Кандидат от правого крыла позаимствовал слоган «В ногу со временем» для своей предвыборной кампании. БСП начала свою агитацию с грандиозного светомузыкального шоу прямо перед памятником, что стало прямым ответом как на призыв разобрать монумент, так и на поп-арт-событие июня 2011 года. Памятник двигался, раскрывался, распадался на части и снова складывался, как игра в тетрис; герои с постамента появлялись и отходили, чтобы в конце концов освободить путь центральной фигуре – советскому солдату, который, подняв автомат, приветствовал собравшихся[36].

Так парадоксальным образом, вместо того, чтобы тактики использовали символические ресурсы стратегий, наоборот, противодействующие стратегии извлекли пользу из изобретательности тактик, смогли использовать их как ресурс и как способ донести свое сообщение (в основном противоположного по отношению к тактикам характера). Политика уклонения[37] в отношении коммунистического прошлого, воспринятая государственными институциями^[83][38], привела к нехватке стратегии памяти и, как следствие, к неспособности болгарского общества достигнуть консенсус в отношении своего недавнего прошлого. Отсутствие консенсуса в свою очередь привело к живучести взаимоисключающих исторических нарративов, подкрепленных противоречиями, присущими социальной памяти. В результате монумент советской армии остается местом конфликтующих версий памяти. Это место в разных целях используется политическими и интеллектуальными элитами, и в то же время оно присваивается следующими поколениями (молодежью, уличными художниками). Таким образом, во многом это место стало своего рода «полем для заполнения», лишенным собственного значения и открытым для самых разных новых смыслов, которые в него можно вложить.

Перевод с английского

Александра Беляева

Источники

[2] Единый национальный классификатор выходных и Национальный праздничный календарь. Центральный государственный архив. Ф. 405. О. 10. Д. 255. Л. 27. Классификатор и календарь были созданы экспертной комиссией согласно решению Государственного совета от 1978 года по развитию и внедрению фестивально-праздничной системы в Болгарии в соответствии с коммунистическим образованием населения. Я благодарна Ивану Еленкову за предоставленный материал.

[4] Бывший участник военных действий упомянул, что пошел на фронт добровольцем осенью 1944-го.

[7] http://yaa.europeanfilmawards.eu/bg_BG/.

[8] www.europeday.bg.

[9] См.: Nadkarni M. The Death of Socialism and the Afterlife of its Monuments: Making and Marketing the Past in Budapest’s Statue Park Museum // Hodgkin K., Radstone S. (Eds.). Contested Pasts: The Politics of Memory. London: Routledge, 2003. P. 195.

[10] Со многими памятниками коммунистического режима и их толкованиями можно ознакомиться здесь: www.seminar-bg.eu/index.php?option=com_content&view=article&id=262:2012–04–23–07-33 31&catid=24&Itemid=25.

[11] Протокол № 24 от 17 сентября 1946 года (http://demontirane.org/архивите-говорят/ii-р-o-t-o-k-о-л-№-24-софия-вторник-17-септември-1946-г/).

[13] См.: Деянова Л. «Места на памет» – поглед от Изток. Публичното пространство на историята и кризата на свидетелствата // Знеполски И. (Сост.). Около Пиер Нора: Места на памет и конструиране на настоящето. София: ДНЧО, 2004. С. 282.

[14] См.: Vukov N. Emergent Reinscriptions and Dynamics of Self-Representation: Socialist Monumental Discourse in Bulgaria // Kakanien Revisited. 2006. № 3(30) P. 3–4 (www.kakanien.ac.at/beitr/emerg/NVukov1.pdf).

[15] Деянова Л. Очертанията на мълчанието. Историческа социология на колективната памет. София: Критика и хуманизъм, 2009. P. 113–118.

[16] См. интервью с Николаем Вуковым: www.seminar-bg.eu/index.php?option=com_content&view=article&id=262:2012–04–23–07-33–31&catid=24&Itemid=25.

[17] См.: Crowley D., Reid S. (Eds.). Socialist Spaces: Sites of Everyday Life in the Eastern Bloc. Oxford; New York: Berg, 2002. P. 17.

[18] См.: Vukov N. Refigured Memories, Unchanged Representations. Post-Socialist Monumental Discourse in Bulgaria // Brunnbauer U., Troebst S. (Hg.). Zwischen Amnesie und Nostalgie. Die Erinnerung an den Kommunismus in Südosteuropa. Köln: Böhlau Verlag, 2007. P. 84.

[19] См.: http://demontirane.org; www.facebook.com/groups/demontirane/?fref=ts.

[21] Серто М. де. Изобретение повседневности. Том 1. Искусство делать. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2013. С. 103.

[22] Димитрова К. Паметникът на Съветската армия в София като място на памет и усвоявания на градското пространство. Неопубликованная дипломная работа. Кафедра истории и теории культуры Софийского университета, 2012 год. С. 97.

[23] http://promena.org/аудио-видео-материали/.

[24] www.sofiapride.info/za-praida/istoria/.

[25] Димитрова К. Op. cit. С. 97.

[26] О важности «зависания» с друзьями в молодежной культуре Софии см.: Колева Д., Георгиева В., Нейкова Н. Постсоциалистическите постсубкултури или колко е важно да се шляеш с приятели // Ditchev I., Rone J. (Eds.). Novata kulturna geometria: uebmrezhovitsi, kulturbrakonieri, kiberagitatori. Sofia: Iztok-Zapad, 2012. Р. 129–144. Кристина Димитрова (Димитрова К. Op. cit. С. 102–103) рассматривает подобную деятельность в качестве своего рода сопротивления, ссылаясь на замечание Бодлера о фланировании (flaneur), основанном на антиконсюмеристской позиции ее респондентов: вместо посещения пабов и кафе, где предполагается потребление, они предпочитают покупать напитки в близлежащих магазинах.

[27] Димитрова К. Op. cit. С. 99; приложение 2.

[28] Ibid. С. 107; приложение 2.

[29] Ibid. С. 168.

[30] Ibid. C. 107.

[31] www.dnevnik.bg/bulgaria/2011/06/20/1109665_nejna_revoljuciia_zaradi_izrisuvaniia_pametnik/; www.dnevnik.bg/bulgaria/2011/06/20/1109452_ivailo_dichev_za_izrisuvaniia_pametnik_komunizmut/.

[32] www.dnevnik.bg/bulgaria/2011/06/20/1109184_vejdi_rashidov_boiadisvaneto_na_pametnika_e_vandalizum/.

[33] www.dailymail.co.uk/news/article-2004814/Is-bird-Is-plane-No-Superman-friends-painted-Soviet-statue-Banksy-Bulgaria.html ixzz1vpUNF8Zy.

[34] http://edno.bg/blog/koy-e-v-krak-s-vremeto.

[35] Этот термин заимствован мной у Марианны Хирш: Hirsch M. The Generation of Postmemory // Poetics Today. 2008. Vol. 29. № 1. Р. 103–128; Idem. The Generation of Postmemory: Writing and Visual Culture After the Holocaust. New York: Columbia University Press, 2012.

[36] www.youtube.com/watch?v=37RFUuG-7wo&feature=related.

[37] См.: Vukov N. The Museum of Socialist Art in Sofia and the Politics of Avoidance. Forum Geschichtskulturen (Bulgaria). 2012 (www.imre-kertesz-kolleg.uni-jena.de/index.php?id=361 c1642).

[38] Более подробно см.: Vukov N. The Museum of Socialist Art in Sofia and the Politics of Avoidance.

Татьяна Журженко

«ПОМНИТ ВЕНА, ПОМНЯТ АЛЬПЫ И ДУНАЙ…»: АВСТРИЙСКАЯ И (ПОСТ)СОВЕТСКАЯ ПАМЯТЬ О ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ В ГОРОДСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ ВЕНЫ

10 мая 2013 года ведущая австрийская газета «Der Standard» опубликовала на первой странице фотографию пожилой российской женщины-ветерана на лавочке перед Большим театром в Москве. В пилотке и гимнастерке, украшенной орденами и медалями, женщина благодарно принимает букет красных гвоздик из рук прохожего. В коротком комментарии к фотографии, озаглавленном «Россия благодарит ветеранов», газета также информировала читателей о том, что президент Путин принял военный парад в Москве, посвященный 68-й годовщине победы над нацистской Германией. В то же время австрийская газета ни словом не упомянула ни о торжественном возложении венков к могилам советских воинов на Центральном кладбище Вены и к Мемориалу советским воинам на площади Шварценберга, организованном посольством России 8 мая, ни о массовом неформальном празднике вокруг советского военного мемориала, продолжавшемся весь день 9 мая и собравшем значительную часть проживающих в Вене россиян и выходцев из других стран СНГ. Оба мероприятия, проходившие на одной из центральных площадей города, достаточно массовые и привлекшие (в том числе благодаря музыкальному сопровождению) внимание многочисленных туристов и праздных прохожих, не нашли отражения на страницах австрийской прессы. В то же время упомянутый номер «Der Standard» в редакционном комментарии, озаглавленном «Хорошая символическая политика» подвел итоги дискуссии, возобновляющейся в Австрии каждый год в преддверии 8 мая. Эту дату, символизирующую не только конец войны, но и поражение национал-социалистического режима, традиционно используют в своих целях праворадикальные политики и националистические студенческие братства, организующие траурную церемонию поминовения павших на Площади героев – Хельденплац. Это мероприятие обычно вызывает резкие протесты демократической части местной публики и контр-акции левых радикалов, которые нередко перерастают в открытые уличные столкновения. В мае 2013 года этого сценария впервые удалось избежать благодаря консолидированным действиям австрийского правительства и активной части гражданского общества. Министерство обороны организовало почетный караул на Хельденплац в память жертв нацистского режима, блокировав таким образом пространство для демонстраций правых, а вечером на площади прошел бесплатный концерт Венского симфонического оркестра, на который собрались тысячи зрителей. «Праздник радости», инициированный Комитетом «Маутхаузен» и Венским симфоническим оркестром, похоже, стал началом новой традиции, подчеркнуто противопоставляющей себя траурному поминовению павших, практиковавшемуся в этот день правыми.

Дискуссия о том, что должно и не должно происходить 8 мая на Хельденплац, пожалуй, наиболее травматическом австрийском «месте памяти» (именно здесь с балкона императорского дворца Хофбург Адольф Гитлер приветствовал 15 марта 1938 года толпы австрийцев, поддержавших Аншлюс) является всего лишь одним эпизодом в послевоенных дебатах об австрийской национальной идентичности и отношении к национал-социалистическому прошлому. Характерно, что Мемориал советским воинам на Шварценбергплац практически не имеет отношения к этим дебатам и не включен в местную топографию памяти и в символический ландшафт, связанный с австрийской памятью о Второй мировой войне. За исключением пары единичных актов вандализма (в 2012 году мемориал облили краской ультраправые радикалы), он редко привлекает внимание местной публики и не вызывает у нее ни позитивных, ни негативных эмоций. Этот параллелизм двух коммеморативных культур, отсутствие диалога – не результат примирения, ибо открытого конфликта как такового в общем-то и не было. Более того, такая зацикленность на себе, очевидно, являются двусторонней. Австрийский историк архитектуры Ян Табор в своем эссе, посвященном Мемориалу советским воинам, обращает внимание на его своеобразный аутизм:

Выражение «русский памятник» правильно в том смысле, что памятник адресован только советским людям, солдатам Красной Армии. К австрийцам он совсем не обращается. Он не предупреждает их, не упрекает, не сводит счетов и не пугает цифрами. (…) Он игнорирует жителей той страны, в которой его поставили, в которой должны были его поставить. Он отдает честь павшим советским солдатами – и все. Таким образом, это памятник, весьма благородным образом обращенный к самому себе. Интровертированный и экстерриториальный. Его сложную иконографию могут по-настоящему понять только те, к кому он обращается: советские участники той войны, которую в Советском Союзе называли Великой Отечественной. В ином переводе – Великой Патриотической. Немецко-русскую пояснительную табличку перед памятником поставили совсем недавно[1].

Этому замечанию созвучно одно из главных впечатлений, вынесенных мной из наблюдений за коммеморативными мероприятиями венских «майских праздников». «Праздник радости» на Хельденплац вечером 8 мая 2013 года, собравший тысячи демократически и про-европейски настроенных австрийцев, и праздник Победы на Шварценбергплац, где на следующий день с утра собрались местные россияне и выходцы из бывшего Советского Союза, казалось, имели отношение к двум совершенно разным войнам. И в этом, как мне кажется, заключается своеобразие австрийского случая по сравнению как с Германией, так и со странами бывшего советского блока, и особенно со странами Балтии. В данном случае речь не идет о конфликте интерпретаций истории и итогов Второй мировой войны, как в случае с «бронзовым солдатом» в Таллинне. В отличие от таллинской площади Тынисмяги, Шварценбергплац отнюдь не является ареной битвы за австрийскую историю и идентичность – эта роль прочно закрепилась за Хельденплац. И в отличие от Берлина, где советские военные мемориалы укоренены в ГДРовском прошлом, в Вене местные группы и политические акторы не пытаются инструментализировать советский мемориал или встроить его в свои политические стратегии.