Текст книги "Памятник и праздник: этнография Дня Победы"
Автор книги: Михаил Габович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)
Выбор места сооружения мемориала представляет несомненный интерес с точки зрения символической политики. Шварценбергплац, соединенный «пуповиной» Ринга с двумя другими историческими площадями Вены – Площадью героев и Ратушной площадью – содержит множеcтвенные имперские и милитаристские коннотации[26]. Район Шварценбергплац, где в XIX веке охотно селились представители знати и военные, стал позднее привлекательным для крупной буржуазии, включая еврейские семьи (после 1938 года их собственность была «ариизирована», а особняки перешли в пользование национал-социалистического режима). Здесь же располагались Ассоциация промышленников и Венский купеческий союз, а также представительства многочисленных промышленных, транспортных и страховых компаний. Деловой характер площадь сохраняет и сейчас (к слову, слева от советского мемориала находится представительство компании «Лукойл»). Хотя центральная роль в новейшей австрийской истории прочно закрепилась за Хельденплац, Шварценбергплац («важнейшее из второстепенных мест событий новой австрийской истории» по выражению Бернадетты Райнхольд) был в XIX и первой половине XX века излюбленным местом военных парадов и других официальных церемоний. Характерно, что последний военный парад союзников в 1955 году в честь вывода войск и подписания Государственного договора состоялся именно на этой площади, где в Доме индустрии располагалась Союзная контрольная комиссия по Австрии.
В центре площади Шварценберг стоит конная статуя фельдмаршала князя Карла Шварценберга, победителя Наполеона в «битве народов» при Лейпциге (1813 г.) – тем самым площадь символически связана с Воротами героев, также посвященными героям сражения при Лейпциге. Памятник фельдмаршалу Шварценбергу («европейскому полководцу, возглавившему союзнические войска в борьбе с Наполеоном и олицетворившему собой новое устройство Европы после Венского конгресса»[27]) был торжественно открыт в 1867 году в присутствии императора Франца Иосифа; он дополняет нарратив военно-политического триумфа, представленный двумя другими конными статуями австрийских полководцев на Хельденплац. По мнению историка архитектуры Яна Табора, выбор места для советского военного мемориала несомненно учитывал исторические ассоциации между двумя завоевателями Европы – Наполеоном и Гитлером, и содержал намек на преемственность российско-австрийского союза:
Трудно сказать, было ли решение в пользу Шварценбергплац обусловлено глубокими историческими познаниями чрезвычайно умелых советских авторов мемориала, или они всего лишь инстинктивно чувствовали монументальный характер площади и воинский гений места. Но наверняка они хорошо знали, кем был тот самый князь Карл Шварценберг – всадник, господствующий над передней частью Шварценбергплац. Победитель Битвы народов под Лейпцигом 1813 г. был союзником в наполеоновских войнах, в которых русские оказались связаны с австрийцами тесными, почти братскими узами. Это и послужило идеологическим связующим звеном. Российский поход Наполеона 1812 г., закончившийся фиаско и в конечном итоге приведший к его краху, во многом похож на захватническую войну Гитлера против Советского Союза. Эти сходства можно свести к формуле «Чем для Наполеона была Бородинская битва зимой 1812 г., тем для Гитлера стала битва за Сталинград зимой 1942–43 года»[28].
Советский военный мемориал в Вене был первым, сооруженным на территории освобожденной Европы, а его проект создавался еще до начала Венской наступательной операции. Проект был инициирован советским военным командованием и реализован под руководством военных инженеров и строителей; к работе привлекались местные австрийские мастера и рабочие, а также военнопленные. До 1955 года мемориальную композицию дополнял танк СУ-100, участвовавший в боях за Вену (его экипаж похоронен на Центральном кладбище); позднее танк был передан в Военный музей[29]. Австрийский переводчик и журналист Эрих Кляйн, работавший в 1990-е годы в Москве, успел взять интервью у авторов и создателей мемориала, в частности у Дмитрия Шепилова, в 1945 году советского генерала и военного советника, осуществлявшего общее идеологическое руководство, инженера Михаила Шейнфельда, ответственного за техническую сторону проекта, а также у вдовы скульптора Михаила Интизарьяна, автора фигуры советского солдата[30]. По словам Дмитрия Шепилова, впоследствии редактора газеты «Правда» и члена Политбюро, именно ему принадлежит авторство надписи на колоннаде, а также выбор места сооружения мемориала. В качестве возможной альтернативы рассматривался, например, любимый венцами парк Пратер, но окончательный выбор был сделан в пользу площади Шварценберг. Существует, впрочем, неподтвержденная документально точка зрения, что вопрос о месте сооружения мемориала решался самим Сталиным, который был знаком с топографией города[31]. Сталин жил в Вене в пансионе на Шёнбруннер Шлоссштрассе в эмиграции в 1913 году, о чем информирует установленная в 1949 году и сохранившаяся до сих пор мемориальная доска[32].
Конкуренция с союзниками (территория Австрии и сама Вена были разделены на четыре оккупационные зоны) и соображения государственного престижа сыграли решающую роль в создании мемориала и выборе места его сооружения. Как пишет Эрих Кляйн со слов Дмитрия Шепилова, монумент создавался в сжатые сроки, поскольку должен был продемонстрировать как западным союзникам, так и местному населению организованность и дееспособность советских военных властей.
Западным союзникам, которые только осенью 1945 г. заняли выделенные им договором зоны Вены, хотели продемонстрировать организационные способности советской власти. Таким образом, памятник, расположенный на границе советской зоны в 4-м и британской – в 3-м районе, в непосредственной близости от Союзнического совета (Дома индустрии), можно воспринимать как военный памятник в двойном смысле. Как памятник павшим воинам и как памятник грядущей Холодной войны между Востоком и Западом в Европе и за Европу[33].
Свидетельством своего рода «холодной войны» памятников, начавшейся задолго до настоящей Холодной войны, является «краеугольный камень свободы» (Сornerstone of Freedom), довольно странный памятный знак, напоминающий по форме скворечник, сооруженный американскими военными властями в 1948 и переданный в дар городу.
Ссылка на несоизмеримое с ее географическими размерами значение Австрии для западной цивилизации была задумана американскими оккупационными войсками – в контексте Холодной войны – как контраст триумфальному советскому памятнику освобождения на Шварценбергплац. Напрашивается вывод, что победители-демократы не строят помпезных памятников, однако следует напомнить, что американские войска, в отличие от Красной Армии, вошли в Вену уже после окончания войны[34].
На открытии советского мемориала (первого монументального проекта Второй республики) 19 августа 1945 года присутствовали представители западных союзников и министры временного правительства Австрии. Праздник был организован согласно канону советских массовых мероприятий, включая военный парад, и завершился фейерверком. Пуск любимого горожанами фонтана должен был продемонстрировать стремление к нормализации и возвращение города к мирной жизни. (Стоит отметить в этом контексте, что в первое послевоенное десятилетие советские оккупационные власти активно использовали инструменты культурной политики для усиления своего политического влияния в Австрии)[35]. В речах австрийских политиков на церемонии открытия советского мемориала звучали слова благодарности Красной армии и заверения в твердых намерениях австрийского народа возродить независимое демократическое государство. В то же время в речах содержались и значительные нюансы – в зависимости от политической принадлежности выступавших. Так, государственный секретарь Леопольд Фигль (представитель христианско-консервативной Народной партии), в отличие от социал-демократа канцлера Карла Реннера, говорил не о монументе героям Красной Армии, а о памятнике «освобождению Австрии»; единственный из выступающих, он воздержался от выражения благодарности лично товарищу Сталину. Совсем другие акценты содержались в речи лидера коммунистов Эрнста Фишера, который говорил о дружбе между австрийским и «великим русским народом»[36].
Коммунисты обладали значительным влиянием в послевоенной Австрии и пользовались безусловной поддержкой советских оккупационных властей. Стратегией советского военного командования, еще до окончания боев за Вену, было создание органов местного самоуправления из представителей антифашистского сопротивления, преимущественно коммунистов, и передача им целого ряда практических вопросов организации мирной жизни. В частности это касалось полиции Вены, где процент коммунистов был высок вплоть до 1960-х годов[37]. На площади Шварценбергплац, южная часть которой до 1955 года носила название Сталинплац, располагался не только Союзнический совет, но и ЦК Компартии Австрии – новые партийные функционеры видели из своих окон советский военный мемориал[38]. C этой точки зрения Cталинплац можно рассматривать как зародыш новой, коммунистической Австрии, которая вполне могла бы стать реальностью, как это произошло в других странах Центральной и Восточной Европы. Надежды компартии на победу на выборах 1946 года не оправдались, но опасения коммунистического переворота присутствовали в политической атмосфере Австрии в течение всего послевоенного десятилетия. Советское военное присутствие (в 1949 году из 65 тыс. солдат союзных войск около 48 тыс. составляли советские военные) делало этот сценарий весьма вероятным.
Однако Австрия избежала сталинизации и не стала частью социалистического лагеря. Подписанный в 1955 году между Австрией и представителями четырех союзных держав Государственный договор подтвердил ее государственную независимость, и в том же году последний солдат союзников покинул ее территорию. Государственный нейтралитет Австрии (внеблоковый статус страны гарантирован конституцией) не был зафиксирован в Государственном договоре, но был условием его подписания, выдвинутым Москвой. В эпоху Холодной войны Австрия таким образом приобрела особый статус «нейтральной зоны» между блоком НАТО и странами Варшавского Договора. Советский военный мемориал (обязательства по охране и уходу за ним, согласно Государственному договору, взяло на себя австрийское государство) можно рассматривать и как своего рода символ нового послевоенного устройства Европы, форпост советского геополитического фронтира. Покидая Австрию, советские войска оставляли на Шварценбергплац бронзового солдата, вознесенного над городом на 20-метровый пьедестал – в обмен на Государственный договор, оригинал которого, как выяснилось совсем недавно, все эти годы хранился в Москве.
В повседневной жизни амбивалентное отношение австрийцев к советскому военному мемориалу нашло отражение в множественности его названий.
Полуофициально Befreiungsdenkmal (памятник освобождению) или Heldendenkmal Sowjetische Armee (памятник героям советской армии), советский мемориал чаще всего называют просто Russendenkmal (русский памятник). Такая этнизация – свидетельство культурного отчуждения советского мемориала, дискурсивного исключения событий, которые он символизирует, из собственно австрийской истории, стремления к экстернализации амбивалентного опыта освобождения/оккупации. И дело не только в том, что он напоминает о том периоде истории, когда Австрия была скорее объектом внешних геополитических стратегий, чем самостоятельным государственным субъектом. Как «тоталитарный» советский военный мемориал в стиле социалистического реализма выпадает из визуального ряда венской имперской архитектуры, так и русский (советский) солдат, вознесенный на 20-метровый пьедестал, олицетворяет другого, чуждого (если не враждебного) европейской цивилизации и австрийской культуре. В послевоенные годы это восприятие СССР/России в массовом сознании накладывалось на результаты многолетней нацистский антибольшевистской пропаганды, рассказы вернувшихся из сибирского плена бывших солдат Вермахта, а также на исторические стереотипы о России как азиатской деспотии и русских как варварах, глубоко укорененные в австрийской культуре. Противоречивость образа советского (русского) солдата и амбивалентность коллективного опыта освобождения/оккупации прекрасно отражена в австрийской прессе того времени:
«Образованные офицеры, воры велосипедов и часов, любители маленьких детей, дарящие им шоколад, облегчение и страх…»[39]
Однозначно негативные коннотации отражаются в таких иногда встречающихся названиях советского мемориала, как «памятник неизвестному грабителю» или даже «неизвестному отцу» (намек на массовые грабежи и изнасилования австрийских женщин советскими солдатами в первые недели оккупации). Еще одно, довольно экзотическое название мемориала – Гороховый памятник или Принц на горошине – связывает его с продовольственной помощью голодающему местному населению, оказанной командованием Красной армии в мае 1945 года. Помощь включала, помимо прочего, тысячу тонн гороха[40].
В целом в послевоенные десятилетия памятник довольно быстро утратил свое политическое значение и оказался по большей части «невидимым» в городском ландшафте, хотя и охранялся вплоть до 1960 годов.
«В отличие от социалистических стран, [памятник] стали воспринимать… не столько как провокацию, сколько как документ собственной недавней истории»[41].
В послевоенной памяти венского общества он сохранился в связи с двумя громкими преступлениями – загадочным убийством на сексуальной почве и несостоявшейся попыткой террористического акта[42]. Утром 15 апреля 1958 года в кустарнике за колоннадой было найдено тело 21-летней Илоны Фабер, которая накануне вечером возвращалась из кинотеатра на Шварценбергплац. Девушка была изнасилована и задушена. Убийство получило огромный общественный резонанс, не в последнюю очередь благодаря только что появившемуся телевидению; обсуждалась даже возможность возвращения смертной казни за сексуальные преступления. Подозреваемый был арестован и предстал перед судом, но был оправдан за недостатком улик. В августе 1962 года на пьедестале с задней стороны статуи солдата, на высоте четырех-пяти метров была найдена спортивная сумка, содержащая взрывное устройство. Хотя целью теракта был советский мемориал, улики указывали на связь организаторов с итальянской леворадикальной сценой и обострением ситуации вокруг проблемы автономии Южного Тироля. Как бы то ни было, в обеих случаях советский мемориал не был непосредственно вовлечен в разыгрывающуюся драму, а служил скорее в качестве театральных подмостков.
Возвращение советского военного мемориала в австрийский политический дискурс можно было наблюдать только после 1989 года. Частичная реполитизация мемориала произошла под влиянием падения коммунистических режимов в странах Восточной Европы, одним из проявлений которого была «зачистка символического ландшафта», т. е. демонтаж и перенос памятников, связанных с коммунистическим прошлым. События в Восточной Европе, особенно в соседних Венгрии, Польше, Чехословакии и Восточной Германии, сенсибилизировали австрийскую публику в этом отношении, а распад СССР, с которым «нейтральную» Австрию в годы Холодной войны связывали особые отношения, перечеркнул геополитическую функцию мемориала. Впервые за несколько десятилетий вопрос о его демонтаже серьезно обсуждался в австрийской прессе. За демонтаж памятника выступали прежде всего некоторые политики праворадикальной Партий свободы Австрии, которые воспроизводили в австрийском контексте столь популярный в Восточной Европе дискурс «советской оккупации». Так, лидер партии Йорг Хайдер заявил в одном из своих выступлений в 1995 году:
«В 1945 году повод для радости был не у многих… Освобождение от Гитлера еще не означало для нас свободы. Это была свобода советов, свобода изнасилований, свобода сталиных… Это не было нашей свободой»[43].
С этой точки зрения освобождение Австрии Красной армией в мае 1945 является мифом, возведенным в ранг государственной идеологии, а советский военный мемориал напоминает о десяти годах советской оккупации. Впрочем, такая политическая инструментализация – с опозданием на несколько десятилетий – травмы советской оккупации вызывает сопротивление большей части австрийской публики, усматривающей в этом релятивизацию преступлений национал-социализма и возрождение дискурса «нации-жертвы», отказывающейся от ответственности за свое прошлое.
Если рассматривать советский военный мемориал как символ Холодной войны, в которой Австрия оказалась на стороне победителей – либерального Запада, венский «бронзовый солдат» предстает скорее архитектурно-историческим курьезом. Когда-то символ геополитического триумфа Сталина, сегодня он скорее напоминает о поражении СССР в Холодной войне и о распаде супердержавы, контролировавшей половину Европы. Маттиас Маршик в своем эссе, включенном в сборник о советском мемориале, пишет:
«Сегодня мы описываем его на языке победителей: мы представляем себя Австрией, освободившейся от – реальных и сконструированных – угроз коммунизма так же, как веками ранее она успешно противостояла “турецкой угрозе”»[44].
Впрочем, мемориал все же обладает неким остаточным символическим потенциалом, связанным с воображаемой антизападной, антикапиталистической альтернативой. В последнее десятилетие он иногда служит местом акций антиглобалистов, анархистов и других левых и левокадикальных групп. Для этого он достаточно маргинален, и в то же время расположен в центре города.
«Если бы даже не существовало запрета на собрания на Хельденплац, площадь наверняка оказалась бы слишком большой для таких митингов. Российский памятник же расположен за пределами гегемониальных политических репрезентаций основных партий»[45].
Например, в декабре 2010 года здесь состоялась демонстрация в поддержку Ассанжа и «Викиликс»[46].
В юбилейном 2005 году (60 лет Второй республики, 50 лет государственного договора, 10 лет членства в ЕС) советский военный мемориал и прилегающая к нему площадь стали площадкой для разнообразных информационно-художественных инсталляций и артистических проектов. Например, Австрийский киноархив организовал на Шварценбергплац и Хельденплац показ документальных кадров новейшей австрийской истории, солдаты, одетые в форму союзников, на американском военном джипе размечали белой краской границы зон оккупации, были организованы ознакомительные пешие прогулки по историческим местам.
Среди последних художественных акций, связанных с советским мемориалом на Шварценбергплац, заслуживает упоминания проект чешской группы «Поде Бал», cвязанный с переносом на Шварценбергплац «Памятника страданиям 6-й армии».
Трехмерная архитектурная симуляция Шварценбергплац после возвращения монумента «Страдания 6 армии», в рамках выставки «Нейтральная полоса». Дом художника, Вена, 2004 г. Источник: www.podebal.com
В 1996 году Австрия инициировала памятник 6 армии Вермахта недалеко от того города, который она пыталась захватить – Сталинграда (ныне – Волгограда). Монумент в форме двадцатиметрового шипа из ржавого железа сперва собирались построить в центре Волгограда. В результате протестов российских ветеранов войны и жителей Волгограда договорились поставить его в двадцати километрах от города, где он теперь и находится. Группа «Поде Бал» предложила вернуть памятник в место его происхождения – центр Вены. Был разработан градостроительный проект, включающий архитектурные планы и визуализацию нового расположения памятника на Шварценбергплац. Проект был представлен в Доме художника в рамках коллективной выставки «Нейтральная полоса». Об инициативе также сообщили через сайт фиктивной девелоперской компании, посетителям которого предоставлялась возможность голосовать за или против возвращения памятника. «Поде Бал» провела видео-интервью с инициаторами волгоградского памятника – Хельмутом Цильком (бывшим мэром Вены), Вильгельмом Хольцбауером (архитектором и автором стального шипа) и Йозефом Шантлем (генеральным секретарем Черного креста). В венском Доме художника был организован «круглый стол», модерируемый Яном Табором, автором выставки «Искусство и диктатуры». Петр Мотычка, один из членов «Поде Бал», объяснил: «Место очень хорошо подходит под наши намерения. Близость советского памятника создает визуальную платформу для диалога о недавней австрийской истории»[47].
4. Советский военный мемориал и постсоветская Россия: геополитика памяти
После распада СССР постсоветская Россия позиционирует себя в отношении советских военных мемориалов в Европе в качестве правопреемника СССР. Забота о советских воинских захоронениях за рубежом (зачастую декларативная и политизированная) была возведена в ранг государственной политики в 2000-е годы в связи с попытками Кремля восстановить утраченный статус европейской державы и удержать бывшие советские республики в сфере своего геополитического влияния. В первые послевоенные десятилетия «великая Победа над фашизмом» и «освобождение Европы» были не просто мифами национального триумфа, они имели важнейшую геополитическую функцию, обеспечивая идеологическую легитимацию СССР как сверхдержавы и ее особую роль в поддержании стабильности на европейском континенте. Именно этот символический капитал «страны-освободительницы Европы от фашизма» защищает сегодня Кремль в политических битвах против исторического ревизионизма в странах Восточной Европы[48]. Победное завершение Второй мировой войны представляется сегодня российской власти и российскому обществу моментом величайшего геополитического триумфа, особенно очевидного после национального унижения 1990-х. Советские военные мемориалы в Европе свидетельствуют об этом триумфе, а неспособность защитить их от посягательств ревизионистов служит болезненным напоминанием об унижении и слабости постсоветской России.
Используя язык современной теории международных отношений, можно сказать, что символический капитал освобождения Европы от нацизма и советские воинские мемориалы, которые его репрезентируют, является частью российской концепции «мягкой силы» (soft power). В отличие от «мягкой силы» СССР, которая основывалась на коммунистической идеологии и альтернативных капитализму ценностях, «мягкая сила» постсоветской России апеллирует к прошлому; этим Россия отличается от других государств, пользующихся международным влиянием.
«Мягкая сила Запада и Китая основана на привлекательном видении будущего. Напротив, российская мягкая сила обращена в прошлое, она мобилизует память и наследие воображаемой и настоящей совместной истории. Это – часть специфики российской мягкой силы»[49].
В последнее десятилетие российское руководство активно пытается улучшать имидж государства и усилить его международные позиции средствами культурной и информационной политики. По инициативе Путина была проведена реорганизация информагенства «РИА-Новости» и создан англоязычный телевизионный канал «Russia Today». В 2007 году был учрежден фонд «Русский мир» с целью пропаганды русского языка и культуры за рубежом; как инструмент консолидации российской диаспоры была создана Ассоциация соотечественников. Одной из важнейших целей этих организаций является пропаганда определенной версии истории Второй мировой войны, отвечающая, как считается, государственным интересам России, а также противодействие ревизионистским трактовкам прошлого и «дискредитации» советского вклада в победу на над нацистской Германией. Еще более целенаправленно занимается этими вопросами Фонд «Историческая память».
События вокруг Бронзового солдата в Таллинне в 2007 году стали катализатором этих процессов и подтолкнули к новой дискуссии о судьбе советских мемориалов и воинских захоронений в дальнем и ближнем зарубежье. В разгар российско-эстонского конфликта, в мае 2007 года, в канун Дня Победы, Министерство обороны объявило о том, что президент Путин собирается подписать указ о защите воинских захоронений за рубежом. Планировалось создать семь зарубежных представительств Министерства Обороны (в Германии, Венгрии, Румынии, Чехии, Польше, Латвии и Китае), которые должны были отвечать за учет и сохранение воинских захоронений[50]. На их работу планировалось тратить до одного миллиона долларов в год. Хотя работа по систематизации захоронений велась и раньше, скандал вокруг переноса Бронзового солдата в Таллинне придал этой проблеме политическое измерение. Российские власти стремились тем самым продемонстрировать Западу, что впредь Россия не намерена допускать повторения подобных ситуаций.
Тем самым был дан однозначный ответ на обсуждавшиеся в прессе предложения перенести советские воинские захоронения в Россию, прежде всего из тех стран, где они находятся под угрозой вандализма. По словам генерала Александра Кириллина, возглавлявшего на тот момент Военно-мемориальный центр (преобразованный в 2008 году в Управление Минобороны РФ по увековечению памяти погибших при защите Отечества), Министерство обороны не собирается переносить советские военные захоронения в Россию:
«Цена свободы Европы – более миллиона наших солдат. Переносить 10 тысяч воинских захоронений и технически тяжело, и с моральной точки зрения некрасиво, и в историческом плане вредно. Потому что через десять лет мы не сможем доказать, что наши солдаты там были. Сейчас наши могилы подтверждают то, что мы освободили Европу. Не американцы, не англичане»[51].
Эту позицию Кириллин подтвердил в интервью в феврале 2008 года:
«Военные захоронения должны оставаться там, где они есть. Люди погибли, освобождая народы Европы от фашизма. Эти народы не должны забывать, какие жертвы понесла наша страна для их освобождения»[52].
Журналист «Коммерсанта» Шамиль Идиатуллин отметил:
«В этой ситуации интересно увековечение памяти не столько о защитнике Отечества, сколько о спасителе Европы. Ведь это позволяет придать тезису “Россия ежедневно спасает Европу от холода и энергетической анемии” дополнительную глубину, просто напомнив: “Потому что мы ответственны за тех, кого однажды вытащили из концлагеря”»[53].
В контексте этой новой российской «геополитики памяти» следует рассматривать и советский военный мемориал на Шварценбергплац. С точки зрения России, уважительное отношение австрийских властей к советскому мемориалу выгодно отличается от ситуации в некоторых странах Восточной Европы и может служить позитивным примером. Не случайно визит президента Путина в Австрию в мае 2007 года завершился возложением венков к советскому мемориалу на Шварценбергбплац:
«На фоне конфликта в связи с переносом российского памятника из центра эстонской столицы – Таллинна, Путин накануне демонстративно поблагодарил Австрию за то, что она выражает уважение россиянам, павшим в мировых войнах»[54].
В 2008 году мемориал был закрыт на реконструкцию, которая обошлась городу в 828 тыс. Евро[55]. В июне 2009 года состоялось открытие отреставрированного мемориала. В торжественной церемонии приняли участие городские власти Вены, а также глава российского МИДа Сергей Лавров, который отметил:
«Это наш общий монумент, и я уверен, что правительство Австрии будет делать всё, чтобы он оставался в достойном виде и напоминал нам всем и о павших, и о необходимости быть бдительными, чтобы не повторялись никогда ужасы войны»[56].
Посольство России в Австрии (в частности, атташе по культуре и военный атташе) курирует советские воинские захоронения в Австрии, а также мероприятия, связанные с исторической памятью. Мероприятия, связанные с 9 мая, осуществляются, как правило, совместно с Российским культурным центром, в последние годы в сотрудничестве с фондом «Русский мир» и Ассоциацией соотечественников. При поддержке «Русского мира», например, организовываются экскурсии и соревнования между австрийскими школьниками, изучающими русский язык, с вручением призов; программа таких мероприятий обычно включает посещение советского воинского мемориала на Шварценбергплац, который находится в непосредственной близости от российского посольства.
В последние годы работа по сохранению российской (советской) исторической памяти (в частности, связанной со Второй мировой войной) активизировалась.
При поддержке российского посольства был отреставрирован один из бараков бывшего концентрационного лагеря Маутхаузен, где содержались советские военнопленные. 5 мая, в день освобождения Маутхаузена, посольство организует посещение этого мемориального места с возложением цветов. В 2011 году была установлена мемориальная доска советским воздушным десантникам, предотвратившим в апреле 1945 года разрушение моста Райхсбрюке.
В вопросах сбора информации о советских воинских захоронениях в Австрии российское посольство сотрудничает с австрийскими историками (в частности, Институтом последствий войны им. Людвига Больцманна в Граце). Усилиями австрийского историка Петера Сикля и его коллег была создана база данных советских солдат и офицеров, погибших (захороненных) на территории Австрии. База издана на русском языке в печатной форме при поддержке Газпрома[57]. Кроме имен, книга памяти содержит фотографии всех советских воинских захоронений в Австрии. Петер Сикль (награжден орденом Дружбы народов) оказывает содействие россиянам и гражданам бывших советских республик, приезжающим в Австрию на могилы родственников.
Официальное возложение венков к советскому мемориалу в Вене происходит два раза в год: 12 апреля, в день завершения Венской наступательной операции, и 9 (8) мая – в день Победы и окончания Второй мировой войны. В обоих случаях торжественная церемония возложения венков организована посольством России в Австрии, но во втором случае статус официального мероприятия несомненно выше. Похоже, что эта официальная и довольно помпезная церемония является для российского посольства вопросом международного престижа. Вена – одна из дипломатических столиц Европы, город, где, помимо посольств, находятся штабквартиры нескольких международных организаций, включая ООН и ОБСЕ. В официальной церемонии возложения венков участвуют приглашенные дипломаты, военные атташе разных стран; спектакль разыгрывается, похоже, в первую очередь именно для дипломатической публики. Стоит еще раз подчеркнуть, что советский мемориал находится не просто в центре города, а в дипломатическом квартале, в окружении посольств различных стран, и буквально в пяти минутах ходьбы от российского посольства. Церемония возложения венков спланирована таким образом, что после ее завершения участники могут (на машине или пешком) проследовать в российское посольство, где организован торжественный прием в честь Дня Победы.
