Текст книги "Памятник и праздник: этнография Дня Победы"
Автор книги: Михаил Габович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)
Источники
[1] Onken E.-C. The Baltic States and Moscow’s 9 May Commemoration: Analysing Memory Politics in Europe // Europe-Asia Studies. 2007. Vol. 59. No. 1. P. 23–46.
[2] Ластовский А. Тень советского прошлого над Беларусью и Россией // Реорганизация пространства и идентичности: двадцать лет спустя, 1991–2011. М.: РГГУ, ИЭА РАН и др., 2012. С. 309–325.
[3] Wilson A. Myths of National History in Belarus and Ukraine // Hosking G., Schöpflin G. (Eds.). Myths and Nationhood. London: Hurst, 1997. P. 182–197; idem. National history and National identity in Ukraine and Belarus // Smith G., Law V., Wilson A., Bohr A., Allworth E. (Eds.). Nation-Building in the Post-Soviet Borderlands: The Politics of National Identities. Cambridge; New York: Cambridge University Press, 1998. P. 23–47; Kuzio T., Nordberg M. Nation and State Building. Historical Legacies and National Identities in Belarus and Ukraine. A Comparative Analysis // Canadian Review of Studies in Nationalism. 1999. Vol. 26. No. 1–2. P. 69–90; Marples D. Belarus: A Denationalized Nation. Amsterdam: Harwood Academic, 1999; Abdelal R. Memories of Nations and States: Institutional History and National Identity in Post-Soviet Eurasia // Nationalities Papers. 2002. Vol. 30. No. 3. P. 459–484; Kuzio T. History, Memory and Nation Building.
[4] Marples D.R. Europe’s Last Dictatorship: Roots and Perspectives of Authoritarianism in ‘White Russia’ // Europe-Asia Studies. 2005. Vol. 57. No. 6. P. 895–908.
[5] Kuzio T. History, Memory and Nation Building.
[6] Brzozowska A. Symbols, Myths, and Metaphors: the Discursive Battle Over the ‘True’ Belarusian Narrative // Slovo. 2003. Vol. 15, No. 1. P. 49–58; Ioffe G. Understanding Belarus: Belarusian Identity // Europe-Asia Studies. 2003. Vol. 55. No. 8. P. 1241–1272; Gapova E. The nation in between; or, why intellectuals do things with words // Forrester S., Zaborowska M. J., Gapova E. (Eds.). Over the Wall/After the Fall: Post-Communist Cultures through an East-West Gaze. Bloomington; Indianaopolis: Indiana University Press, 2004. P. 65–87; Leshchenko N. A fine instrument: two nation-building strategies in post-Soviet Belarus // Nations and Nationalism. 2004. Vol. 10. No. 3. P. 333–352; Гансэн І. Прастора беларускага палітычнага дыскурсу і яго візуальныя і пэрфарматыўныя элементы // Геапалітычнае месца Беларусі ў Эўропе і сьвеце / Пад рэд. В. Булгакава. Warszawa: Wyższa Szkoła Handlu i Prawa im. Ryszarda Łazarskiego w Warszawie, 2006. С. 121–133; Ioffe G. Culture Wars, Soul-Searching, and Belarusian Identity // East European Politics and Societies. 2007. Vol. 21. No. 2. P. 348–381; Гужон А. Национализм и идентичность в Белоруссии // Франко-российский научный альманах. 2007. № 1. www.centre-fr.net/article=127; Rudkouski P. Białoruska idea narodowa w XXI wieku. Lublin, 2008.
[7] Pershai A. Questioning the Hegemony of the Nation State in Belarus: Production of Intellectual Discourses as Production of Resources // Nationalities Papers. 2006. Vol. 34. No. 5. P. 623–635; Leshchenko N. The National Ideology and the Basis of the Lukashenka Regime in Belarus // Europe-Asia Studies. 2008. Vol. 60. No. 8. P. 1419–1433; Дракохруст Ю. С чего начинается Родина? // Неприкосновенный запас. № 6(56). 2008. http://magazines.russ.ru/nz/2007/6/dr9.html; Радлінг П. Вялікая Айчынная вайна ў сьвядомасьці беларусаў // ARCHE. № 5. 2008. C. 43–64; Саганович Г. Историческая политика в постсоветской Беларуси // Русский вопрос. № 2. 2009; Goujon A. Memorial Narratives of WWII Partisans and Genocide in Belarus // East European Politics and Societies. 2010. Vol. 24. No. 1. P. 6–25; Рудлінг П. А. Лукашэнка і «чырвона-карычневыя»: дзяржаўная ідэалогія, ушанаванне мінулага і палітычная прыналежнасць // Палітычная сфера. 2010. № 14. C. 90–113; Браточкин A. Генезис, основные проблемы и европейское измерение «исторической политики» в Беларуси // Пути европеизации Беларуси: между политикой и конструированием идентичности (1991–2010) / Под ред. О. Шпараги. Минск: И. П. Логвинов, 2011. C. 155–197; Marples D. History, Memory, and the Second World War in Belarus // Australian Journal of Politics & History. 2012. Vol. 58. No. 3. P. 437–448; К’яры Б., Маер К. Усенародная вайна і гарады-героі: міф Вялікай Айчыннай вайны ў Беларусі // ARCHE. 2013. № 2. C. 24–42; Гужон А. Партызаны і генацыд Другой сусветнай вайны ў беларускіх наратывах памяці // ARCHE. 2013. № 2. C. 85–104; Марплз Д. Гісторыя, памяць і Другая сусветная вайна ў Беларусі // ARCHE. 2013. № 2. C. 105–119.
[8] Weiner A. Making Sense of War: The Second World War and the Fate of the Bolshevik Revolution. Princeton: Princeton University Press, 1996. P. 638.
[9] Pearson R. The Rise and Fall of the Soviet Empire. Basingstoke: Palgrave McMillan, 2002. P. 45.
[10] Гриневич В. Расколотая память: Вторая мировая война в историческом сознании украинского общества // Память о войне 60 лет спустя: Россия, Германия, Европа / Под ред. М. Габовича. М.: Новое литературное обозрение, 2005. С. 419–435.
[11] Ситникова Д. Партизан: приключения одного концепта в стране большевиков // Белорусский формат: невидимая реальность / Под ред. А. Усмановой. Вильнюс: ЕГУ, 2008. С. 413.
[12] Урбан М. Беларуская савецкая эліта (1966–1986): алгебра ўлады. Вільня: ЕГУ, 2010.
[13] Ластовський А. Місто як монумент Перемоги: Київ і Мінськ // Схід / Захід. Історико-культурологічний збірник. Вып. 15. 2011. С. 125–144.
[14] Ластоўскі А., Казакевіч А., Балачкайце Р. Памяць пра Другую сусветную вайну ў гарадскім ландшафце Ўсходняй Еўропы // ARCHE. № 3. 2010. С. 251–301.
[15] Гудков Л. «Память» о войне и массовая идентичность россиян // Абортивная модернизация. Москва, 2011. С. 527.
[16] Смалянчук А. Школьны падручнік гісторыі Беларусі як «месца памяці / месца забыцця» пра Другую Суветную вайну // Homo Historicus. Гадавік антрапалагічнай гісторыі. 2008. С. 370–383; Островская Т. Генеалогия исторической памяти белорусов в контексте образовательных практик. 2011. www.belinstitute.eu/images/doc-pdf/sa012010ru.pdf.
[17] Leshchenko N. The National Ideology and the Basis of the Lukashenka Regime in Belarus // Europe-Asia Studies. 2008. Vol. 60. No. 8. Р. 1420.
[19] Смалянчук А. Другая сусветная вайна ў памяці насельніцтва заходняга і ўсходняга памежжаў Беларусі // Elżbieta Smułkowa, Anna Engelking (red.) Pogranicza Białorusi w perspektywie interdyscyplinarnej. Warszawa: DiG, 2007. Р. 121–156.
[20] Шаталава В. Цені вайны: паліцэйскія і партызаны ў памяці насельніцтва беларускай вёскі // Homo Historicus. Гадавік антрапалагічнай гісторыі. 2008. С. 386–387.
[21] Акудовіч В. Код адсутнасці. Мінск, 2007. С. 59.
[22] Ушакин С. В поисках места между Сталиным и Гитлером: О постколониальных историях социализма // Ab Imperio. № 1. 2011. C. 221.
[24] Lewis S. Official Nationality and the Dissidence of Memory in Belarus: A Comparative Analysis of Two Films // Studies in Russian & Soviet Cinema. 2011. Vol. 5. No. 3. P. 377.
[25] Нечапайка Т. Лукашенко открыл «линию Сталина» // ВВС Russian. http://news.bbc.co.uk/hi/russian/news/newsid_4639000/4639301.stm.
[26] Lastouski A. Rust on the Monument: Challenging the Myth of Victory in Belarus // Old Conflict, New Media: Post-Socialist Digital Memories. London and New York, 2013. P. 158–172.
[27] Ластовский А. Специфика исторической памяти в Беларуси: между советским прошлым и национальной перспективой // Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. № 4. 2009. С. 88–99.
[29] НИСЭПИ. http://iiseps.org/old/03–12–08.html.
[33] НИСЭПИ: рейтинг Лукашенко упал до 20,5 % // Naviny.by. http://naviny.by/rubrics/politic/2011/09/30/ic_news_112_377492.
[34] Гужон А. Партызаны і генацыд.
[35] Рисник С. Празднование 9 Мая в столице пройдет на 60 площадках // TUT.by: http://news.tut.by/society/225946.html.
[36] 9 мая 2013 в Минске. Полная видеоверсия шествия // СТВ: www.ctv.by/novosti-minska-i-minskoy-oblasti/9-maya-v-minske-polnaya-versiya.
[37] Монумент Победы // Архивы Беларуси: http://archives.gov.by/index.php?id=925458.
[38] См. обсуждение: Критический взгляд на новый музей Великой Отечественной войны в Минске // Новая Европа. 2014. http://n-europe.eu/article/2014/08/25/kriticheskii_vzglyad_na_novyi_muzei_velikoi_otechestvennoi_voiny_v_minske
[39] Портнов А. Память и памятники Великой Отечественной войны в Беларуси, Молдове и Украине: несколько сравнительных наблюдений // Перекрёстки. № 3–4. 2010. С. 11.
Екатерина Махотина
ДЕНЬ ПОБЕДЫ КАК ПОЛЕ КОММЕМОРАТИВНЫХ КОНФЛИКТОВ: 9 МАЯ В ВИЛЬНЮСЕ
9 мая в Литве – это не только день памяти о победе и жертвах войны. За несколько последних лет этот праздник приобрел и политические черты. Он служит сплочению сообщества носителей памяти, видящих себя «наследниками Победы» – в противовес общепринятому в Литве государственному дискурсу о советском этапе истории как эпохе оккупации, насилия и национальной травмы. В рамках праздничных мероприятий к 9 мая это сообщество памяти прибегает к дискурсам памяти и коммеморативным практикам, противоположным господствующим. В официальном же нарративе 9 мая предстает как чужой праздник – праздник этнических русских. Мемориально-политические элиты Литвы подвергают отмечающее его сообщество маргинализации, если не дискриминации.[55]
В день 9 мая памятные акции разделяют не только литовское общество, но и публичное пространство Вильнюса. В центре города праздник почти невидим, в то время как возле советского мемориала погибшим воинам на Антакальнисе в северо-восточной части города можно наблюдать ярко выраженные праздничные практики. Торжество проходит по заведенным в советское время традициям: множество празднично одетых людей встречают оркестр, школьники и молодежь поздравляют ветеранов с победой, произносятся слова благодарности, к Вечному огню приносят цветы. Здесь – и только здесь – царит праздничная, торжественная атмосфера. Таким образом, если 9 мая одна часть горожан празднует в этот день победу на мемориальном кладбище, то другая развлекается на уличном празднике по случаю Дня Европы.
В постсоветские годы логика и функции памяти о войне, а вместе с ними и День Победы, претерпели значительные изменения. Скорее незаметный в начале 1990-х годов, праздник в последние годы стал привлекать не только живущих здесь ветеранов, их родственников и представителей русскоязычного меньшинства, но и литовских политиков с левыми убеждениями.
Советское военное кладбище Антакальнис: история создания и архитектурно-художественные особенности одного советского мемориала в Литве
Увековечивание политической памяти о Великой Отечественной войне[56] в форме памятников происходило в советской Литве поэтапно. Первые памятники появились в Литве, как и в странах Восточной Европы, очень скоро после окончания войны. В первые послевоенные годы по решению Центрального комитета Коммунистической партии Литвы (ЦК КПЛ) памятники были установлены на местах массовых захоронений советских солдат. Они были выдержаны в универсальной советской военной эстетике: памятники генералам, обелиски, фигуры солдат в величественной позе, а также поставленные на постаменты образцы советской военной техники, например, танк Т-34 (Каунас) или противотанковая пушка (Клайпеда).
В октябре 1945 года по инициативе советских солдат обсуждался первый мемориальный проект послевоенной Литвы – памятник победе в Шяуляй. ЦК КПЛ установил и срок изготовления памятника: он должен был быть возведен в течение двух месяцев[3]. Государственный плановый комитет Совета министров Литовской республики получил задание предоставить все средства для бесперебойного осуществления работ по проекту. Кроме того, по причине высокой политической важности памятника было дано распоряжение вовлечь «широкие массы трудящихся и домохозяек» в работу по строительству памятника и сопроводить ее просветительской работой о роли Красной Армии в «разгроме гитлеровских банд и об историческом значении возведения памятника»[4]. Открытый в 1947 году памятник действительно был изготовлен очень быстро, но не столько за счет участия широких масс трудящихся и домохозяек, сколько благодаря трудовой повинности немецких военнопленных, привлеченных к этой работе. Памятник в Шяуляй представлял собой прямоугольную колонну из тесаных камней, на которой была установлена примерно двухметровая фигура солдата, сделанная из цинка. Слева и справа стояли колонны меньшей высоты с советскими звездами на шпилях[57]. В мае 1945 года ЦК обсуждал строительство памятника освобождению для Клайпеды – колонны десятиметровой высоты, на которую было решено нанести рельефное изображение советского Ордена славы, а сверху поставить противотанковую пушку[6]. Уже 28 июня 1945 года газета «Советская Литва» сообщила о готовности памятника.
Одним из важнейших шагов ЦК КПЛ в области строительства памятников стало решение о захоронении в центре Вильнюса останков погибшего от ранений 18 февраля 1945 года неподалеку от Калининграда генерала Ивана Черняховского. Рядом с его могилой было создана братская могила для погибших здесь в 1944 году красноармейцев. Сначала на месте его погребения был поставлен временный обелиск из розового мрамора. Строительство началось 1 апреля 1945 года[7], открыт памятник был 1 мая. Обелиск был украшен рельефами, изображавшими генерала на поле боя[8].
В 1950 году этот обелиск уступил место новому памятнику Черняховскому работы выдающегося советского скульптора Николая Томского. Это была бронзовая фигура высотой в четыре метра, стоявшая на трехметровом гранитном цоколе, который должен был символизировать башню танка. Скульптура была выдержана в традициях классицизма. На передней части постамента была выбита надпись на литовском языке: «Генералу И. Черняховскому от литовского народа». С левой и правой сторон постамента были рельефы, изображавшие сцены радостной встречи местного населения и красноармейцев[9]. Газета «Советская Литва» писала в день торжественного открытия памятника 10 декабря 1950 года:
«Открытие памятника Черняховскому в Вильнюсе свидетельствует не только о том факте, что литовский народ будет через века свято чтить память о великих военачальниках, но и укрепляет нерушимую дружбу народов Советского Союза, литовского народа с великим русским народом в борьбе за коммунизм».
Николай Томский говорил позже, что хотел своим памятником «передать атмосферу», которая вызвала бы «у зрителей ассоциации с романтикой и героикой борьбы». Поэтому он поместил генерала на башню танка, с биноклем в руке, в развевающейся от ветра шинели, что должно было создать ощущение динамики. Идея рельефа исходила, согласно более поздним публикациям в прессе, от советского руководства Литвы[10].
Памятник стал главным местом проведения официальных церемоний, связанных с памятью о воинской славе Красной Армии и освобождением Вильнюса от нацистских захватчиков.
Во время второй волны увековечивания памяти в 1960-е годы акцентировались национальная жертва литовцев и мотив скорби. В ходе третьей волны, последовавшей в 1970-е и 80-е годы, монументальная память о войне «литуанизировалась». Примером может послужить как эстетика деревянных статуй, установленных в 1972 году на месте сожженной дотла деревни Аблинга, так и мемориал в память о жертвах фашизма в IX форте в Каунасе, возведенный в 1984 году.
Памятник жертвам фашизма в «конце дороги» смерти, Каунас IX Форт. Скульптор: Альфонсас Амбразюнас. Фото: М. Грабер
Советский культ павших служил прежде всего сплочению сообщества определенного типа. Советская идеология требовала осмыслять смерть не в национальных, а в классовых рамках. Вместе с тем патриотический поворот 1980-х годов подчинил культ памяти павших новой цели: его основной задачей теперь стало укрепление любви к советской родине. Закономерно задаться вопросом, могла ли эта цель быть достигнута в послевоенные годы в прибалтийских республиках – и насколько.
В независимой Литве в межвоенный период сохранялся национальный культ памяти павших[11]. Навязать в такой стране противоположную, советско-патриотическую и интернационалистскую идею представляло для идеологической элиты в Москве и Вильнюсе сложную задачу. Ведь литовцы обладали собственным, ярко выраженным культом собственной армии, родины и памяти о павших. Общественное восприятие советских мемориалов также осложнялось памятью о таких реалиях, как антисоветское партизанское движение, продержавшееся в Литве дольше, чем в Латвии и Эстонии. К тому же новые памятники лишь отчасти отображали опыт самих литовцев во время немецкой оккупации: акцент делался на мифологизированной памяти о литовских партизанах, которые сражались против немецкой оккупации. Наконец, внедрение советских мемориалов осложнялось и тем, что возвращающаяся советская власть еще в первые послевоенные годы уничтожала памятники национальным литовским героям и религиозные символы – утверждение новых героических фигур сопровождалось борьбой с литовской национальной памятью[12].
Огромную знаменитость приобрели мемориалы на месте сожженных деревень в Пирчюписе[13] и Аблинге. Кладбища для павших советских солдат в послевоенной Литве, напротив, походили на те, что возникали в России и других советских республиках – новый культ павших поначалу не предполагал их героизации.
Мать Пирчюписа. Работа скульптора Гедиминаса Якубониса 1960. Фото: Екатерина Махотина
Самое известное и важное из них в Литве – мемориальное кладбище советских солдат на военном кладбище Антакальнис. История этого мемориала началась с воинской могилы на площади Черняховского. В 1951 году останки солдат были перезахоронены на Антакальнисе, что должно было послужить основой для возведения центрального советского мемориала памяти погибших в Литве. Выбор места был не случаен. Находящееся на северо-востоке города старое кладбище Антакальнис насчитывало почти полтора столетия существования. Первые воинские захоронения были сделаны здесь во время Первой мировой войны, когда Вильнюс попал в руки немцев. По сей день тут ощутимы следы немецкого культа павших воинов. Здесь есть немецкий памятник погибшим с железным крестом и надписью «Немецкие герои», а также общая могила немецких и русских солдат с плитой из серого бетона, на которой сделана следующая надпись: «Немецким и русским воинам 1914–1915 / установлена этапной инспекцией 10 Армии в 1918 г.». После передачи города полякам в 1920 году здесь хоронили солдат Армии Крайовой.
По своему оформлению новый мемориал был типичным для художественных традиций советского мемориального искусства[14]. В то время как первые памятники павшим солдатам на местах массовых захоронений возникали в СССР по инициативе снизу, к концу 1950-х – началу 1960-х годов они обретали все более монументальные формы и черты огосударствления памяти. Художественное оформление стали получать не только памятники, появлявшиеся на общественных площадках, но и могилы солдат. Многие элементы оформления восходили к традициям воинских мемориалов России. Среди прочего это неоклассицистская эстетика основных монументов, чаще всего – обелисков или стел. Некоторые элементы, как, например, скульптуры жертвующих собой солдат, были изобретениями советских архитекторов, хотя и являлись цитатами из христианских мотивов (например, Пиеты). К классическому репертуару относились символические ворота, маркирующие переход из обыденного мира в сакральный, стилизованная лестница с восходящей по ней процессией людей в благоговейных позах и братские захоронения павших солдат. Заложенный в 1951 году мемориальный ансамбль на Военном кладбище Антакальнис, преобразовываясь до 1980-х годов, включил в себя все эти элементы.
До сих пор точно не известно ни число, ни имена всех похороненных на советском военном кладбище. Официальные источники называют цифру 3086 захороненных здесь солдат[58][15]. Сначала мемориал состоял из братской воинской могилы с соответствующим принятому стандарту центральным обелиском, у которого и проводились памятные церемонии. К обелиску вела широкая гранитная лестница. Перед ней позже был заложен Вечный огонь. Тот факт, что он был зажжен факелом с Марсова поля в Ленинграде, центрального мемориала героям революции, подчеркивает функцию и характер литовского военного кладбища как советского проекта. При помощи такой символической передачи внушалась идея смысловой непрерывности между старыми большевистскими героями и новыми героями Великой Отечественной войны. Связь между войной и революцией задавал и вновь создаваемый советско-литовский пантеон: слева от памятника воинам был возведен «холм борцов за революцию», в котором захоронили литовских социалистов и бойцов подполья. На протяжении всего советского времени тут хоронили членов Коммунистической партии Литвы и важнейших культурных деятелей. Здесь среди прочих находится могила Первого секретаря КПЛ Антанаса Снечкуса и главы правительства Юстаса Полецкиса. Благодаря такой литуанизации коммунизма создавался посыл к следующей интерпретации: сохранение литовской родины и литовской культуры – только в социалистической форме – было бы невозможным без освобождения Литвы Красной Армией. Вместе с тем лестница начинается у символических «ворот» – гранитных стел, на которых выгравированы цифры 1941 и 1945. Приведенные даты вводят весь советский контекст войны, благодаря чему событие изымается из локально-исторического контекста (для Вильнюса и Литвы нацистская оккупация закончилась еще в 1944 году).
Главный памятник мужественным, храбрым и победоносным солдатам, созданный Йозасом Бурнейкой и Римантасом Дичусом, появился только в 1984 году, то есть во время третьей волны мемориальной политики. До этого времени мемориальное кладбище, состоявшее из надгробных плит, стилизованной лестницы и обелиска из серого бетона, выглядело скорее скромно. Причиной тому было, вероятно, то, что идеологическая номенклатура рассматривала тему страданий литовцев при немецкой оккупации как более подходящую для мемориализации. Возведение статуй солдат в качестве главного памятника придало бóльшую выразительность кладбищенскому комплексу и еще сильнее политизировало его пространство.
Скульптура состоит из шести фигур из светло-серого гранита, которые должны символизировать сражение советских солдат бок о бок с местными партизанами. Представлены различные виды войск: военно-воздушные силы, сухопутные войска, военно-морской флот. Героический пафос явно исходит здесь от передней фигуры мужественного, стоящего наготове бойца. В отличие от памятников 1970-х годов здесь не использованы мотивы народного искусства. Тем не менее, памятник не цитирует распространившиеся с 1940-х годов образцы неоклациссизма, в отличие, например, от монументального памятника «Героическим защитникам города», открытого в Ленинграде в 1975 году. Скульптурная группа на Антакальнисе исполнена со сдержанным минимализмом, униформы имеют строго геометрические формы, лишены пластичности, и только лица бойцов рельефны, объемны и выражают такие эмоции, как решимость, храбрость, отвагу и собранность перед боем с врагом.
Мемориал Антакальнис. Фото: Екатерина Махотина
В советское время кладбище Антакальнис было в ведении Исполнительного Комитета Вильнюсского Городского совета и имело общереспубликанское значение. После обретения независимости кладбище утратило государственный статус и было внесено в реестр объектов, находящихся под охраной только лишь местных структур самоуправления. При этом, так как военный мемориал Антакальнис имеет статус российского военного кладбища, он находится под защитой двухстороннего соглашения. Любое вмешательство в структуру комплекса и памятника требует согласия со стороны литовского Департамента культурного наследия[16]. Фактически обязанность ухода за кладбищем Антакальнис, как и в случае других исторических кладбищ – Вингис, Расу и Понар (по-литовски – Паняряй) входит в обязанности Вильнюсской городской администрации. В случае советского военного мемориального кладбища важную роль сегодня играет посольство России: именно оно финансирует восстановительные работы на кладбище. Последние из более крупных ремонтно-санационных работ были проведены в 2006 году. Проведение этих работ посольство поручило общественной инициативе «Вечная память». Кладбище и мемориал не были затронуты разрушительной волной ранних 1990-х[17]. Антакальнис является сегодня одним из немногих мест активной памяти о войне в современной Литве. Это, возможно, единственный сохранившийся мемориальный комплекс, который служит не только выражению скорби о захороненных, но и демонстрации гордости за победу и отрицанию господствующего исторического нарратива. Как будет показано далее, Антакальнис сегодня – центральное (но и единственное) публичное место, где «празднуют» День Победы.
Мемориальное кладбище Антакальнис как ритуальное пространство памяти о победе в советской Литве
Кладбище и мемориал Антакальнис в советское время были неразрывно связаны с памятью о войне: в дни 9 мая, 23 февраля (День Советской армии и Военно-морского флота) и 13 июля (день освобождения Вильнюса от немецкой оккупации) мемориал становился конечным пунктом торжественных шествий и демонстраций. Год за годом в эти дни приносили цветы к Вечному огню; это было самое важное место памяти о погибших на войне, активно посещавшееся, прежде всего, ветеранами.
После объявления Дня Победы нерабочим праздничным днем в 1965 году каждое 9 мая стали встречать праздничными мероприятиями и в Вильнюсе[59]. По своей хореографии и топографии торжества были ориентированы на традиционный советский нарратив о войне. Памятники социализма символически соединялись с памятниками павшим. Торжественное шествие начиналось у западного конца проспекта Ленина (сегодня – проспект Гедиминаса), откуда по главной улице двигалось к площади Ленина (сегодня Лукишки). Как и во все другие государственные праздники, площадь Ленина (с памятником Ленину работы Николая Томского 1952 г.) была главным местом для мероприятий, праздничных речей и памятных церемоний. Наряду с поздравлениями ветеранов пионерами важной составляющей празднеств был концерт народных песен. На фотографиях из газет 1960-х – 70-х годов можно видеть молодых женщин в национальных костюмах, которые поздравляют ветеранов или образуют живую кулису для торжества[19].
Праздничное шествие двигалось далее к памятнику Ивану Черняховскому, который прославлялся как освободитель Вильнюса. Конечной точкой был памятник партизанам на улице Комяунимо/Комсомола (сегодня улица Пилимо). Здесь ветераны встречались со школьниками и комсомольцами. На всех остановках маршрута возлагались красные гвоздики и венки из цветов[60][20]. Этот маршрут выражал целый ряд мемориально-политических посланий: отдавалась дань памяти победе социализма (на площади Ленина) и освобождению (у памятника Ивану Черняховскому), чествовалось и социалистическое будущее (встреча ветеранов и молодежи).
Памятник погибшим воинам включался в этот праздничный ритуал как следующий пункт программы после окончания официальной церемонии, как место воздаяния чести и уважения павшим солдатам. Ветеранов постарше туда отвозили на автобусах, более молодое поколение добиралось общественным транспортом. Здесь участники церемонии возлагали красные гвоздики на братские могилы. Официальная делегация во главе с Первым секретарем Коммунистической Партии Литвы несла венок из цветов к Вечному огню славы, затем возлагались памятные венки всех союзов и объединений Литвы.
День Победы в постсоветское время
В 1990-е годы общественное согласие относительно прошлого стало вырабатываться на основе внутрисемейных дискурсов памяти. Литовский историк Альфредас Бумблаускас очень точно охарактеризовал этот процесс:
«…истории бабушек и дедушек стали важнее работ историков для формирования литовского исторического сознания»[21].
Еще в перестройку в Литве, как и в советской России, в публичном пространстве впервые стали слышны воспоминания и видны индивидуальные свидетельства травматического опыта сталинской эпохи. Дискурсы коммуникативной памяти были подхвачены движением за независимость «Саюдис» (Sąjūdis) и стали краеугольным камнем критического рассмотрения советского прошлого.
Помимо профессиональных историков новый подход к прошлому определяли и литературные тексты, прежде всего такие личные свидетельства, как воспоминания бывших узников лагерей. Распространявшиеся ранее в самиздате произведения были напечатаны большими тиражами и широко восприняты. В Литве наряду с произведениями Александра Солженицина это была прежде всего лагерная проза Дали Гринкявичуте (Dalia Grinkevičiūte) и Балиса Сруоги (Balys Sruoga). Основным мотивом стал вывод о том, что включение Литовской Республики в Советский Союз было противоправным. Центральное место в дискурсе о прошлом занял германо-советский Договор о ненападении от 23 августа 1939 года. В конце 1980-х годов он начал выдвигаться в качестве «негативного мифа об основании»[22]. Во всех трех прибалтийских столицах 23 августа 1987 года впервые прошли демонстрации протеста против замалчивания Пакта советскими властителями[23]. Кроме того, переоценка Пакта Молотова-Риббентропа положила начало «перестройке в литовской историографии»[24].
Критическое осмысление прошлого переросло – как и во всем СССР – в критику современности. Еще в 1989 году число участников праздничной церемонии 9 мая сокращается, а с 1990 года количество тех, кто торжественно отмечает этот день, становится незначительным. За исключением коммунистов, все еще настаивающих на сохранении Советского Союза, праздник лишается всякой поддержки со стороны политических сил. В праздничной демонстрации принимают участие ветераны и представители русскоязычного меньшинства. Мероприятия ко Дню Победы в 1990 году политически нагружены и определяются обострившимся противостоянием стремящихся к свободе литовцев и все еще находящихся в стране советских военных. В то время как армия вновь устраивает показательный парад своей военной техники, литовцы открыто протестуют против этого дня памяти, держа в руках плакаты с лозунгами «Иван, иди домой» и «Оккупанты – вон». Газета «Литовское утро» («Lietuvos Rytas») дает одной статье заголовок «Парад как угроза» и описывает памятную церемонию как «продолжение военных игр»[25]. В 1990 году собравшихся на площади Ленина людей поздравляют только высокопоставленные российские военные, обращаясь к ним как к «гражданам ЛССР». Символический жест памяти – традиционное возложение венков – явно становится в этот день проблематичным, чреватым конфликтами, подобно тем, которые полтора десятилетия позже начнут разгораться вокруг георгиевской ленточки. Типичным является высказывание одной из участниц митинга 9 мая: «мы возлагали цветы и тем самым надсмехались друг над другом»[26].
