Текст книги "Памятник и праздник: этнография Дня Победы"

Автор книги: Михаил Габович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Заключение

Мемориальное кладбище Антакальнис представляет собой 9 мая остров в пространстве Вильнюса, подобно тому, как островом предстает в официальной литовской памяти ритуал 9 мая. Для участвующего в нем мемориального сообщества ритуал служит прежде всего сплочению и отделению себя от остальных, а аспект политического протеста приводит к некоторому сплочению с литовской оппозицией.

9 мая раскалывает литовское общество как никакой другой день. Разделительные линии проходят при этом не по этнонациональным границам, противопоставляя, например, русских литовцам. Для литовских ветеранов и литовцев среднего и старшего возраста с левой позицией, например, симпатизирующим социалистической партии «Фронтас», 9 мая может также служить местом памяти, позволяющим выразить недовольство современной политической линией.

Тем самым празднование 9 мая превратилось в Литве в ритуальную социальную практику, которая, хотя и апеллирует к наследию героев и победителей во Второй мировой войне, но по своей функции выходит далеко за рамки памяти о войне.

Авторизованный перевод с немецкого

Наталии Зоркой

P. S. Политизация практик воспоминания Дня Победы и его символов после украино-российского конфликта коснулась и Литвы – об этом написано в моей книге «Преломления памяти. Вторая мировая война в мемориальной культуре советской и постсоветской Литвы». Так в 2015 году в Вильнюсе были демонтированы советские памятники на Зеленом мосту, официально по причине их плохого состояния, однако на самом деле в контексте дискуссии о декоммунизации в Украине и устранения следов советского прошлого и советского культурного наследия. В связи с использованием георгиевской ленточки национально-патриотическими общественными группами в России и сепаратистами на востоке Украины, в Литве – как и на всем постсоветском пространстве – возрос ее конфликтный потенциал. Теперь ее официально интепретируют как выражение прокремлевской установки и агрессивной внешней политики России. Для многих из коммеморативного сообщества это стало поводом отказаться от ее использования 9 мая.

На примере Дня Победы можно особенно четко увидеть гетерогенность мемориального дискурса в Литве. Нельзя отрицать влияние Российской Федерации на усиление транснациональной памяти об общей победе. Дискурс в духе «Мы победили вместе» призван служить интеграции и противостоять тезису о равной ответственности СССР и нацистской Германии за развязывание Второй мировой войны, распространенный сегодня в странах Восточной Европы. Но на эту, как кажется на первый взгляд, пророссийскую память есть спрос у различных общественных групп в современной Литве.

Источники

[3] О сооружении памятника победы в Шяуляй. LYA [Литовский особый архив], F. [фонд] 1771. Ap. [опись] 8. B. [дело] 111. C. 11.

[4] Там же.

[6] «Советская Литва» от 4 мая 1945, «Вперед на врага» от 28 июня 1945. См. также Safronovas V. Kampf um Identität. Die ideologische Auseinandersetzung in Memel/Klaipeda im 20. Jahrhundert. Wiesbaden: Harrassowitz, 2015. S. 169.

[7] «Советская Литва» от 1 апреля 1945.

[8] «Советская Литва» от 4 мая 1945.

[9] Утраченный памятник генералу И. Д. Черняховскому в Вильнюсе // Прибалтийские русские: история в памятниках архитектуры 1710–2010 / Под общей ред. А. В. Гапоненко. Рига: Институт европейских исследований. 2010. С. 649–652.

[10] «Советская Литва» от 17 февраля 1975. С. 4.

[11] См. эволюцию образа литовского Неизвестного солдата: Staliūnas D. Der Kult des Unbekannten Soldaten in Litauen // Nordost-Archiv Bd. 17 (2008–2009). S. 248–266.

[12] О разрушении памятнков национальным историческим фигурам в Литве см. Butrimas A. Denkmäler in Westlitauen. Errichtung (1928–1944), Zerstörung (1945–1954) und Wiederaufbau (1988–1991) // Nordost-Archiv Bd. 6 (1997). H. 1. S. 167–183.

[13] Литовская деревня Пирчюпис (Pirčiupis) 3 июня 1944 г. была сожжена войсками СС. В 1960 году на этом месте был создан мемориал. В Советской Литве он обрел значение центрального места памяти о войне. В 2000 году существовавший здесь музей был закрыт.

[14] Обзорные статьи: Конрадова Н., Рылева А. Герои и жертвы. Мемориалы Великой Отечественной // Габович М. (сост.) Память о войне 60 лет спустя: Россия, Германия, Европа. М.: Новое литературное обозрение, 2005. С. 241–261; Makhotina E. Symbole der Macht, Orte der Trauer: Die Entwicklung der rituellen und symbolischen Ausgestaltung von Ehrenmalen des Zweiten Weltkriegs in Russland // Heinemann M., Flacke M., Haslinger P., Schulze Wessel M. (Hrsg.). München: Oldenbourg 2011. S. 279–306; Jahn P. (Hrsg.) Triumph und Trauma. Sowjetische und postsowjetische Erinnerung an den Krieg 1941–1945. Berlin: Deutsch-Russisches Museum Berlin-Karlshorst, 2005. S. 92–125; Hausmann, G. Russland / Sowjetunion. Die unfriedliche Zeit. Politischer Totenkult im 20. Jahrhundert // Hettling M. (Hrsg.) Gefallengedenken im globalen Vergleich. Nationale Tradition, politische Legitimation und Individualisierung der Erinnerung. München: Oldenbourg, 2013. S. 413–439.

[15] Об истории оформления советского мемориального кладбища см. Антакальнский мемориальный ансамбль в Вильнюсе // Прибалтийские русские: история в памятниках архитектуры 1710–2010 / Под общей ред. А. В. Гапоненко. Рига: Институт европейских исследований. 2010. С. 639–641; Lietuva atsimena. Vilnius: Grafija, 2010. P. 12–39.

[16] Аудроне Вишняускиене (Audrone Vyšniauskiene), Департамент культурного наследия, интервью 26 марта 2010 года.

[17] Там же.

[19] Значение литовских национальных, фольклорных мотивов для советизации Литвы рассматривает в своей книге Виолета Даволюте: Davoliūtė V. The Making and Breaking of Soviet Lithuania: Memory and Modernity in the Wake of the War. London; New York: Routledge, 2013.

[20] Этот маршрут оставался неизменным в советские годы, см. среди прочего описание в газете «Советская Литва» от 10.5.1985.

[21] Bumblauskas A. Brandi tauta sugeba žvelgti į pasauli ir kitos tautos akimis // Lietuvos rytas, 19.06.1999.

[22] Nikzentaitis A. Die Epoche der Diktaturen. Erinnerungskonkurrenz in Litauen // Osteuropa 6 (2008). S. 159–167.

[23] Senn A.E. Perestroika in Lithuanian historiography. The Molotov-Ribbentrop Pact // The Russian Review, Vol. 49 (1990). P. 43–56.

[24] Там же. P. 45.

[25] Lietuvos Rytas [Утро Литвы], 9.5.1990.

[26] Там же.

[27] Там же.

[29] Вечерние новости, 9.05.1991.

[30] Там же. О том же вспоминает и Юлиус Декснис, председатель Союза ветеранов Второй мировой войны, сражавшихся на стороне антигитлеровской коалиции, в одном из проведенных мною 24 апреля 2010 года интервью.

[31] Оплеванные розы // Литва Советская, 17.7.1991.

[32] «Вечерние новости» от 9.5.1991.

[33] Цит. по: Эхо Литвы, 9.5.1995. С. 1, 3.

[34] См. Закон о дополнении закона о памятных днях. Lietuvos Respublikos atmitinų dienų įstatymo 1 straipsnio papildymo ir pakeitimo įstatymas Vilnius, Nr. X-195, www3.lrs.lt/pls/inter3/oldsearch.preps2?a=256 476&b= (последний доступ 13.2.2016). О символических переменах см. Сафроновас В. О тенденциях политики воспоминания в современной Литве // Ab Imperio. 2009. № 3. C. 424–457.

[35] См. закон о новом празднике: Lietuvos Respublikos atmitinų dienų įstatymo 1 straipsnio pakeitimo įstatymas (1.4.2004), Nr. IX-2099. www3.lrs.lt/pls/inter3/dokpaieska.showdoc_l?p_id=230 623.

[36] См. Makhotina E. Erinnerungen an den Krieg – Krieg der Erinnerungen. Litauen und der Zweite Weltkrieg. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2017. S. 351.

[37] «Эхо Литвы» от 9.5.2000.

[38] В центре Вильнюса слышалось «ура» и с «Днем Победы» [sic] // Regnum. 9.5.2010. (www.regnum.ru/news/1282047.html).

[39] Полевое исследование автора в Вильнюсе 9 мая 2013 года.

[40] Это настроение выражали Юлиус Декснис и Вайгутис Станчикас, литовские ветераны Красной Армии, в интервью в апреле 2010 года.

[41] Эренбург И. 16 литовская дивизия – сердце Литвы // Красная звезда, 25.4.1943.

[42] Интервью с Юлиусом Декснисом, 26.3.2010.

[43] См. по этой теме Миллер А. Историческая политика в России. Новый поворот? // Историческая политика в XXI веке. Москва: Новое литературное обозрение, 2012. С. 331–340; Малинова О. Актуальное прошлое. Символическая политика властвующей элиты и дилеммы российской идентичности. М.: РОССПЭН, 2015.

[44] Интервью с Ю. Декснисом, 26.3.2010.

[45] Ежегодный отчет Комитета ветеранов. 2009. С. 10. Рукопись отчета находится в частном владении автора.

[46] См. так же www.nedelia.lt/news-lt/aktual/22229-pamyat-i-primirenie.html.

[47] Atamukas S. The Hard Long Road Towards the Truth: On The Sixtieth Anniversary Of The Holocaust In Lithuania // Lituanus. Lithuanian Quarterly Journal of Arts and Sciences. 2001. Vol. 47. № 4 (www.lituanus.org/2001/01_4_03.htm). Общие работы об уничтожении евреев на территории Литвы: Eidintas A. (red.) Lietuvos Žydų žudynių byla. Dokumentų ir straipsnių rinkinys. Vilnius: Vaga, 2001; Bubnys A., Kuodytė D. The Holocaust in Lithuania between 1941 and 1944. Vilnius: Genocide and resistance research centre of Lithuania, 2008; Holocaust in Litauen. Krieg, Judenmorde und Kollaboration im Jahre 1941. Bartusevičius V., Tauber J., Wette W. (Hrsg.). Köln: Böhlau, 2003; Makhotina E. Between “Suffered” Memory and “Learned” Memory: The Holocaust and Jewish History in Lithuanian Museums and Memorials After 1990. // Yad Vashem Studies 44, no. 1 (2016). P. 207–246.

[48] См. Bubnys A. Der Zweite Weltkrieg im litauischen historischen Gedächtnis // Krasnodebski Z., Garsztecki S., Ritter R. (Hrsg.) Last der Geschichte? Kollektive Identität und Geschichte in Ostmitteleuropa. Hamburg: Verlag Dr. Kovač, 2008.

[51] Интервью с Симонасом Альперавичусом, прежним председателем Еврейской общины в Литве, апрель 2009 года.

[52] Конфликт между еврейским сообществом памяти и государственным, общепринятым дискурсом можно проследить по горячим дебатам, проходившим в прессе; см. Veser R. Stimmen zum litauisch-jüdischen Verhältnis // Osteuropa-Archiv, 1996. S. 76–82. К понятию геноцида применительно к советскому времени см. Budrytė D. «We call it genocide». Soviet deportations and Repression in the Memory of Lithuanians // The Genocidal Temptation. Auschwitz, Hiroshima, Rwanda, and Beyond. Dallas; Lanham: University Press of America 2004. P. 79–100.

[54] Интервью с Хаимом Бургштейном, 8 мая 2013 года.

[55] Беседа в Литовском институте истории, март 2009 года. См. ее статьи: Šutinienė I. World War II in the Lithuanians’ collective memory // Homo Historicus 2008. P. 411–426; idem. Žydai ir holokaustas Lietuvos miestelių kolektyvinėje atmintyje // Ragauskas A., Senkus V., Tamošiūnas, T. (Red.) Lokalios bendrijos tarpdalykiniu požiūriu. Vilnius: Vilniaus pedagoginis universitetas, 2004. P. 59–68.

[56] В интервью газете «Эхо Литвы», 9 мая 2000 года.

[57] Во время полевого исследования было взято около 30 коротких интервью. Большинству интервьюируемых было между 14 и 20 годами, чаще всего это были школьники, некоторые уже работали.

[58] Анонимный респондент около 16 лет, школьник.

[59] Интервью, проведенные 9 мая 2013 года.

[60] О «деле Палецкиса» см. Власти Литвы промывают мозги, рассказывая о событиях 13 января 1991 года // ИА Регнум. http://regnum.ru/news/polit/1366289.html.

[61] Речь В. Чхиквадзе на торжественной церемонии 9 мая 2013 года.

[62] Анонимный респондент, 28 лет, фрилансер.

[63] http://gl.9may.ru/facts, http://gl.9may.ru/about/kodex.

[64] http://gl.9may.ru/about/kodex.

[65] Oushakine S. Remembering in Public: On the Affective Management of History // Ab Imperio, № 1. 2013. P. 269–302. Ушакин использует понятие «связывающее действие» вслед за: Loewald H.S. Perspectives on Memory // Papers on Psychoanalysis. New Haven: Yale University Press. 1980. P. 149.

[67] См. об этом: Калинин И. Future-in-the-past / Past-in-the-future: советское будущее постсоветского прошлого // Сеанс. 2013. № 55/56. С. 103–111.

[68] Так говорили три молодых человека примерно 25 лет, 9 мая 2013 года, Вильнюс.

[69] Интервью 9 мая 2013 года, Настя, 18 лет, школьница из Вильнюса; похожие слова говорили русскоязычные школьницы 15–16 лет.

[70] Ростислав, 35 лет, Вильнюс.

[71] http://gl.9may.ru/facts.

[72] Об этом среди других говорили в интервью 9 мая 2013 г. Оксана Бекериене, примерно 35 лет, и не назвавшая себя учительница русскоязычной школы.

[73] Анонимная респондентка, женщина примерно 50 лет.

ЗА ПРЕДЕЛАМИ БЫВШЕГО СССР

.

Даниела Колева

ПАМЯТНИК СОВЕТСКОЙ АРМИИ В СОФИИ: ПЕРВИЧНОЕ И ПОВТОРНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ

9 мая 2013 год, памятник советской армии в центре Софии. Из установленных рядом динамиков звучат военные песни времен Второй мировой. Чуть впереди, на центральной аллее парка, две пожилые женщины продают красные гвоздики. Еще одна продает флажки Болгарии, России и ЕС (я не заметила, чтобы последние кто-то покупал и с ними разгуливал). Молодой человек раздает всем желающим георгиевские ленточки. Бесплатно.

Почти 10 утра. Пожилые люди парами и небольшими группами подходят к памятнику. Многие встречают своих знакомых, с которыми давно не виделись, нетерпеливо оглядываются по сторонам, машут кому-то в знак приветствия, подходят перекинуться словечком. Большинство, по собственным признаниям, приходят сюда на протяжении нескольких лет. Время и место известны, напоминания не требуется. Кто-то замечает: «Мы и так всегда здесь». Пожилая женщина утверждает, что это ее долг, что она будет приходить сюда, «пока глаза способны видеть», потому что ее дядя был убит во время Второй мировой войны, «да и все родные были такими». Она не уточняет, кем они были, но я понимаю, что коммунистами. Мужчина говорит: «Всю нашу семью так воспитывали». Он тоже не считает должным что-либо уточнять. Он «ровесник» Победы и вырос в «свободной Болгарии»: «Если ты знаешь, сколько тысяч, миллионов пали жертвами ради одного этого дня, ты не вправе оставаться дома», – добавляет он. Вне всякого сомнения, он говорит искренне, но его речь напоминает мне шаблонную риторику прошлого. Кто учился или работал в «великом Советском Союзе», тот помнит масштаб празднеств по случаю Дня Победы. «Все это настолько близко и дорого мне, День Победы – это величайший праздник», – вспоминает один из пришедших. Убеленный сединами человек указывает на своих однокашников, и я понимаю, что нахожусь среди группы полковников в отставке. Они без труда находят друг друга: на площади перед памятником, рассчитанной на несколько тысяч, всего около 300–350 человек. Людей помоложе немного – день рабочий. Не стану гадать, сколько пришло бы народу, будь это выходной. Двое улыбаются мне, и я подхожу к ним поговорить. «У нас такое правило: мы пересчитываем пришедших, – сообщает мне один из них. – У тех, кто не пришел, должны быть серьезные причины». Его друг тут же уточняет, какого рода причины: преклонный возраст или болезнь. Еще один добавляет: с каждым годом приходит все меньше и меньше людей, сам он 1925 года рождения, но есть и постарше. Все разговоры в основном о прошлом, о том, кого нет и почему. Пенсионерки вспоминают, как раньше отмечали этот день на работе – огромном металлургическом комбинате на окраине Софии, теперь уже закрытом. Одна из них пела в самодеятельности и с нетерпением ожидает концерта. Рядом пожилой человек с клюкой нервно жестикулирует. Его слабый, хриплый голос контрастирует с взволнованной речью: «Мы подружились с теми, кто грабил и продолжает грабить болгарский народ! Что осталось болгарскому народу? Что осталось от всего того, что мы, социалисты, построили? Где тысячи заводов и фабрик? Где наши грузоподъемники?» Его собеседники согласно кивают. «Тогда был энтузиазм, – замечает один из них. – Ты понимал, что строишь для себя. А теперь что? Ни заводов, ни фабрик, ничего». Я ощущаю вокруг себя солидарность поколения, где нет места для меня.

В 10 утра делегации возлагают венки у памятника: посольства России, Беларуси, Украины, Казахстана, Азербайджана – различные организации, такие, как Национальное движение «Русофилы», «Форум Болгария – Россия», Союз болгарских командос, Московский дом в Софии, Национальный комитет Болгарской социалистической партии (БСП)^[70]. Один из венков от коммерческой структуры – газовой компании «Южный поток». Вслед за ними ступеньки к памятнику заполняет поток частных лиц, люди возлагают цветы. Некоторые несут портреты Ленина или Сталина формата А4, у других в руках бумажные флажки Болгарии и России. Затем все спускаются по ступенькам, встают у сцены и слушают обращение председателя Национального движения «Русофилы» и заместителя председателя софийского отделения БСП, который участвует в предстоящих парламентских выборах. Выступающие быстро перескакивают с темы Второй мировой войны к предстоящим выборам, но большая часть аудитории не возражает. «В любом случае, – говорят они, – после полудня пойдем на предвыборное собрание БСП». Дуэт российского Министерства обороны подогревает дух собравшихся. Одетые в военную форму, артисты поют популярные военные песни. Часть присутствующих подпевает, кто-то вытирает слезы. Четверо болгарских поэтов, которых в свое время пригрел коммунистический режим, – теперь они уже в возрасте – читают свои стихи о России и об этом памятнике. Аудитория реагирует более сдержанно. Кто-то с беспокойством смотрит на серые тучи, часть народа направляется к ближайшей станции метро. Менее половины остаются послушать исполнителей народной песни из школы в Сатовча, деревни в Родопских горах. Проходит моросящий дождик, и к полудню остаются около двадцати человек, которые стоят, не обращая никакого внимания на певца на сцене и его честные попытки развлечь их итальянскими и латиноамериканскими популярными песнями. Молодой человек кладет цветы к памятнику и торопливо уходит, отказываясь ответить на мои вопросы. Организаторы от «Русофилов» сворачивают свои баннеры.

Часом позже, когда стойка с усилителями уже убрана, небольшая группа русскоговорящих людей, одетых в строгие костюмы, подходит к памятнику, ставит перед ним изящную корзину с цветами. Они фотографируются на его фоне и возвращаются в свои лимузины. Несколько пожилых женщин сидят возле памятника и говорят по-русски. Я приветствую их, мы вкратце обсуждаем прошедшее событие. Они не принимали в нем участия, предпочли прийти попозже, отдельно от остальных. «Это скорее семейный праздник, – говорит одна из женщин. И добавляет без особых эмоций: – Они осквернили праздник этими своими выборами».

Метаморфозы 9 мая

В самом деле, 9 мая была присуща аура святости, когда этот день отмечался в качестве Дня Победы на протяжении всего периода коммунистической власти. Хотя это и не был выходной (в отличие от 1 мая и 7 ноября, годовщины революции 1917 года), его важность подтверждалась занесением в Национальный календарь праздников – что было сделано в 1982 году – в качестве «Дня Победы над фашизмом», где он был классифицирован как главный международный праздник, «относящийся к социально-политической жизни»^[71][2]. Празднование предполагало официальные церемонии, которые устраивались перед памятниками советской армии в крупнейших болгарских городах: возложение венков, произнесение речей, исполнение музыки военными оркестрами. В этих церемониях всегда принимали участие военные и гражданские представители высших рангов, а также официальные гости из Советского Союза.

Атмосфера святости была обязана и историческим обстоятельствам: освобождению Болгарии от турецкого господства, ставшего результатом русско-турецкой войны 1877–1878 годов. С тех пор Россия чествовалась в качестве освободителя болгарского народа. Этот яркий мотив болгарской культурной памяти включал в себя Национальный календарь памяти, литературу, монументальное искусство, символическую топографию и так далее. Таким образом, коммунистической пропаганде уже в 1940-е годы было легко упразднить границы между российской и советской армиями, пренебрегая фигурой монарха и фокусируясь на «народе»^[72], и при этом удалось учредить культ «дважды освободителей». В итоге, благодаря исторической традиции и усилиям пропаганды, приход советской армии в сентябре 1944-го в основном не был воспринят как оккупация, в отличие от стран Балтии и Центральной Европы. Подобные взгляды, широко распространяемые и поддерживаемые мощным идеологическим и пропагандистским аппаратом, сделали возможным (и даже «естественным») тот факт, что советская армия, Советский Союз и болгаро-советская дружба являлись смысловым и символическим ядром праздника 9 мая. Начиная с 1990-х годов исторический анализ предложил различные интерпретации этой даты; при этом сложившиеся, устоявшиеся мнения подверглись значительному пересмотру, но опять же, в отличие от центрально– и восточноевропейских стран, никакого консенсусного антисоветского нарратива в отношении прошлого не возникло.

Празднование 9 мая, однако, изменилось во всех отношениях. Из-за основного значения, сосредоточенного на Советском Союзе и советской армии, которое было присуще ему в прошлом, он не был интегрирован в более широкий европейский контекст. Разница дат создавала дополнительные помехи: в то время как в Европе День Победы – 8 мая, Болгария, следуя за СССР, отмечала этот праздник 9 мая. Однако начиная с 1990 года памятные мероприятия по случаю 9 мая перестали быть официально организованными событиями. Армия и государственные институции здесь вообще не были представлены. Согласно организаторам из движения «Русофилы», на празднование 9 мая в 2013 году были приглашены все парламентские партии, но БСП была единственной, кто отправил на него своих представителей. Французский наблюдатель на выборах, который оказался около памятника 9 мая, отмечал:

«Все совсем иначе, потому что здесь – это мое частное мнение – похоже, собралось множество людей, которые испытывают некоторую ностальгию по коммунистическим временам. Но не то чтобы это по-настоящему крупное национальное событие».

В самом деле, с тех пор как в начале 1990-х история стала орудием политической борьбы, День Победы оказался в «арсенале» левого крыла, представленного БСП и сопутствующими общественными организациями. Антинацистская и антифашистская борьба всегда была главным источником легитимности болгарских коммунистов, и начиная с 1990-го года она стала инструментом «переучреждения» БСП в качестве «современной левой европейской партии». Накануне парламентских выборов, состоявшихся 12 мая 2013 года, политизация этого события особенно обострилась.

Вместе с тем по сравнению с Россией, Украиной и Беларусью – теми странами, на территории которых война сопровождалась огромными потерями как военных, так и гражданских лиц, – в Болгарии 9 мая не имело глубокого личного травмирующего значения для отдельных семей и граждан. Традиционно более официальный и выражающий величие советской армии и дружбы с Советским Союзом, этот праздник не мог по-настоящему затронуть чувства отдельных людей. Когда русская женщина, сидевшая у памятника, сказала, что 9 мая – это скорее «семейный» праздник, она очевидным образом имела в виду тот факт, что ее семья пострадала в войну. Когда мои болгарские собеседники говорили о своих семьях, они имели в виду что-то другое. Если попытаться суммировать личные причины, в силу которых они пришли на церемонию 9 мая 2013 года, то можно выделить три группы мотивов: коммунистические традиции, сохранившиеся в их семьях (и в результате их «пожизненное» членство в коммунистической партии, ныне БСП); личные биографические связи с Россией или Советским Союзом (работа, учеба, брак); политическая поддержка БСП на предстоящих выборах. В каждом из этих случаев акцент делается на то, что историю нельзя забывать и что мы, болгары, чтим величие советской армии. За единственным исключением участие Болгарии в войне против нацистов не упоминалось^[73]. В самом деле, опыт участия Болгарии во Второй мировой войне весьма сложен и не поддается ни линейной интерпретации коллективной памяти, ни его прямому использованию в политических целях. В 1941-м, будучи союзником нацистской Германии, Болгария оккупировала Македонию и северную Грецию, тем самым вполне удовлетворяя «национальные идеалы» ирредентистов. 8 сентября 1944 года ситуация в корне изменилась, и Болгария вступила в антигитлеровскую коалицию, после чего болгарская армия принимала участие в боевых действиях до конца войны. Более 8 тысяч солдат были убиты, более 9 тысяч пропали без вести. Однако эти потери остаются достаточно маргинальными в историческом нарративе и политике коллективной памяти коммунистического режима, который был сосредоточен почти исключительно на партизанском движении 1941–1944 годов^[74]. Эта сосредоточенность также ясно видна в монументах коммунистической Болгарии^[75]. В отличие от России и постсоветских стран, здесь не возникла публичная память, которая могла бы по-настоящему поддержать скорбь по погибшим на войне или вызвать более глубокие личные эмоции по случаю 9 мая.

Тем не менее 9 мая остается в Болгарии праздничным днем, который осмысляется по-разному. За прошедшие несколько лет, особенно начиная со вступления страны в Европейский союз (2007), 9 мая стал отмечаться как День Европы. Основные инициативы обычно исходят от представительства Европейской комиссии и информбюро Европейского парламента. Болгарские официальные лица, некоторые общественные организации, университеты и школы объявляют о собственных мероприятиях по случаю этого дня и становятся основными новостями в медиа. В 2013 году большая часть мероприятий была нацелена в основном на младшую аудиторию, включая детей. Так, в частности, были показаны три фильма для молодежи, отобранные европейской киноакадемией, причем в конце просмотра зрители могли проголосовать за один из них, чтобы тот получил специальную награду: приз молодого зрителя[7]. Наиболее широкую аудиторию привлекли образовательно-развлекательные мероприятия в четырех центральных торговых центрах Софии[8]. Тем не менее значение 9 мая как Дня Победы не пропало окончательно. Многие медийные заголовки указывали на оба значения: «9 мая – День Победы и День Европы». Главной темой, звучавшей в новостных выпусках в этой связи, был парад в Москве. Как это бывает ежегодно, Российский культурный центр организовал серию мероприятий по случаю 9 мая как Дня Победы, но эти события были не особенно заметны для широкой публики, за исключением церемонии возле монумента советской армии, о чем говорилось вначале. Каждый год несколько телепрограмм в новостях передают репортажи с места событий.

Памятник советской армии

Интенсивное строительство памятников советской армии и болгарским партизанам-коммунистам началось сразу же после конца Второй мировой войны и продолжалось вплоть до последних лет коммунистического режима. Задача заключалась в том, чтобы сформировать определенный тип общественного сознания и донести политическое сообщение о незыблемости режима. Майя Надкарни пишет:

«Для авторитарных режимов, памятники – ключевые элементы их “гегемонии репрезентации”, в которых знаки и символы не соответствует их буквальному значению, скорее их повсеместность означает неизменность самой системы»[9].

На более практическом уровне местные элиты усматривали в памятниках возможность повысить статус своего города – хотя бы символически. Таким образом, памятники – несмотря на предположение, что они будут обращаться к вечности, – в действительности на самый разный лад обращались к современникам[10].

Решение воздвигнуть памятник советской армии в центре Софии было принято Временным муниципальным правительством Софии в сентябре 1946 года. Мотивировка была такая: «За исключительные заслуги Красной армии и всего русского народа перед Болгарией»[11]. В 1949 году Совет министров подтвердил это решение и счел подходящим для памятника место под названием Княжеската градина (Княжеский парк, к тому времени переименованный в Парк на свободата, парк Свободы). Строительство началось в 1952 году. Участие в нем приняли ведущие архитекторы и скульпторы^[76], что говорит о значимости проекта. Надпись на памятнике гласит: «Советской армии-освободительнице от благодарного болгарского народа». Памятник был открыт к 9 сентября 1954 года, в честь первой декады «власти народа» в Болгарии. Открывал памятник Вылко Червенков, возглавлявший государство и Болгарскую коммунистическую партию. Дата открытия была выбрана не случайно: режим стремился сделать главным «местом памяти» 9 сентября 1944 года (день, когда коммунисты взяли власть), а не 9 мая – День Победы.

Благодаря своей высоте памятник стал доминантой окружающего городского пространства: вокруг стояли пятиэтажки. Расположение в центре Софии задало его ритуальную многофункциональность. У памятника не только праздновали 9 мая – пионеры и комсомольцы проводили там свои торжественные мероприятия. По советской традиции, молодожены возлагали цветы к пьедесталу памятника в день свадьбы. Таким образом, памятник был ритуальным местом и центральным топосом политики памяти, проводимой режимом, и народ ее широко принимал.

Репрезентативность памятника породила споры вокруг его судьбы после 1989 года, или скорее можно сказать, что вокруг него сконцентрировались более масштабные споры о коммунистическом прошлом Болгарии. В ход были пущены два исключительно политизированных и поляризованных, практически исключающих друг друга нарратива недавнего прошлого: один видел в прошлом торжество тоталитарного режима и фокусировался на его преступлениях, а другой понимал его как попытку догоняющей модернизации и помещал режим в контекст общеевропейской антинацистской и антифашистской борьбы. Оба нарратива заимствовали свою легитимность из международных культур памяти, и оба были связаны со знаковыми памятными местами.

Памятник советской армии в Софии стал одним из таких мест: общее место памяти, но не место общей памяти[13], он имел значение для всех, но эти значения были разными. Как и многие другие памятники, с началом перемен он был мгновенно десакрализирован. Памятники стали покрываться граффити, и в то же время вокруг них разгорелись горячие споры, причем аргументация антикоммунистов, антифашистов и националистов заглушала позиции художников, защитников культурного наследия и градостроителей. Разрушение памятников рассматривалось как шаг к политическому и моральному катарсису, преодолению прошлого. Не менее громко звучали резоны противоположной стороны о том, что памятники коммунистического времени должны быть сохранены, – хотя и по разным соображениям. В то время как одни настаивали на восстановлении их сакральности, другие (в основном интеллектуалы, градостроители и представители творческих профессий) требовали изменить сам контекст и значение монументов.