Текст книги "Клятва Грейсона (ЛП)"

Автор книги: Миа Шеридан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Чувствовал ли я себя возбужденным?

Бл*дь, естественно.

Удовлетворенным?

Точно, да.

Я улыбнулся сам себе, оставляя поцелуй на макушке Киры.

Глава 16

Кира

Тихонько постучав в дверь комнаты Грейсона, я прикусила губу и стала ждать, когда он ответит. Сегодня утром я проснулась одна в своей постели, все еще обнаженная и завернутая в гостиничные простыни. Когда я вспомнила, что произошло между мной и Грейсоном, мне стало неловко, но под этим скрывалось глубокое чувство нежности. Думаю, он понял, какую боль причинил Купер, и попытался исправить хоть что-то. И, как ни странно, это сработало. Он заставил меня почувствовать себя красивой и желанной, и это стоило немалых усилий ему самому. На самом деле, я была уверена, что он остался сильно разочарован. Мне было не по себе, но, когда он, наконец, открыл дверь и улыбнулся мне, я облегченно вздохнула. Очевидно, он не был зол из-за этого. Тем не менее, он ушел из моей комнаты. Я задавалась вопросом, почему он не остался, почему не попытался удовлетворить свое возбуждение. Я бы позволила ему. Возможно, даже умоляла бы его, если бы не заснула сразу после этого, полупьяная от удовольствия и истощения долгого, эмоционального дня.

– Доброе утро, – сказал он.

– Ты ушел из моей спальни прошлой ночью, – пролепетала я, чувствуя, как пылают мои щеки.

Он прислонился к дверной раме, его глаза на мгновение переместились на мое лицо, словно пытаясь прочитать мои мысли. Я опустила ресницы, чтобы спрятать глаза.

– Подумал, что тебе нужно хорошенько выспаться, и не знал, будешь ли ты не против, если я останусь. Не хотел будить тебя, чтобы спросить. У тебя был тяжелый день.

Его забота разлилась по мне, как теплое объятие, и я снова посмотрела в его темные глаза.

– Спасибо, – сказала я, – за… за все.

Странная улыбка заиграла на его губах.

– Не за что, – сказал он. – Готова идти?

Я кивнула, все еще глядя на его рот – этот красивый, чувственный рот, который, как я теперь знала, мог принести столько удовольствия. Когда я поняла, что эти губы изогнулись в еще большей, знающей улыбке, я отвела взгляд и посмотрела на свой чемодан в руке. Грейсон тихонько усмехнулся, схватив свою сумку, и мы оба вышли в холл.

– Ты уверен, что не против зайти в центр временного пребывания? – спросила я, меняя тему, о которой, как я знала, мы оба думали, пока шли к лифту. Мне нравилось, как он выглядел после душа – темные волосы, частично влажные и взъерошенные, его чистый мужской запах окутывал меня. Я не была уверена, что то, что мы сделали накануне вечером, что-то изменит в наших отношениях, поэтому ждала его сигнала. Может быть, это вообще ничего не изменит. Именно на это он намекнул мне, когда впервые заговорил об изменении нашей сделки.

Временно. Он хочет, чтобы наши отношения были временными. Не вбивай в свою глупую голову никаких идей, Кира.

– Вовсе нет, – сказал он. – Пока мы не задерживаемся слишком долго. Я бы хотел вернуться на виноградник достаточно рано, чтобы успеть поработать сегодня.

– Мы не останемся надолго, – заверила я его. – Достаточно, чтобы поздороваться и выписать им чек. У меня есть еще несколько благотворительных организаций, которым я хотела бы выписать чеки, но могу отправить их по почте.

Через полчаса мы подъехали к стоянке центра помощи в районе Тендерлойн, возможно, самом опасном районе Сан-Франциско. Но арендная плата здесь была доступной, в отличие от большинства других мест в городе, и здесь было много бездомных.

Когда мы с Грейсоном вошли в здание, мимо нас протиснулся пожилой, явно бездомный мужчина, и воздух наполнился шумом разговоров, смеха и плача ребенка где-то на заднем плане. В нос ударил запах, который я узнала, как запах Неряхи Джо (бургер, состоящий из говяжьего и/или свиного фарша, лука, томатного соуса или кетчупа, вустерского соуса, приправ и булочки для гамбургеров).

К нам спешила женщина с короткими черными вьющимися волосами, лицо которой я хорошо знала.

– Это ты, Кира Дэллэйер? – она издала небольшой визг, притянув меня к себе и прижав к своему мягкому, большому телу. Я засмеялась.

– Привет, Шэрон.

– Девочка, я так расстроилась, что меня не было здесь на днях, когда ты заходила. Карлос сказал мне, что ты приезжала. Прошло слишком много времени, – она посмотрела на меня с материнской заботой, оценивая меня. – Хорошо выглядишь. Но как ты? И что случилось с твоим лицом? – спросила она, нежно прижимая пальцы к моей щеке и поворачивая мою голову так, чтобы она могла видеть большую отметину, которая все еще не полностью исчезла.

Я улыбнулась, позволяя теплу Шэрон проникнуть в меня.

– Я в порядке. И это любезность моего отца, но я в порядке.

Шэрон нахмурилась, поджав губы.

– Рада, что никогда не голосовала за этого человека. Я могу что-нибудь сделать?

Я покачала головой.

– Об этом позаботились, – я посмотрела на Грейсона рядом со мной.

– Шэрон Мерфи, это Грейсон Хоторн, – я намеренно не стала объяснять наши отношения. Шэрон недоверчиво посмотрела на меня, но протянула руку Грейсону и тепло улыбнулась ему. – Мы не можем остаться надолго, Шэрон, но мне бы хотелось выписать чек. Я говорила с Карлосом о ситуации с финансированием.

Шэрон вздохнула.

– Признаюсь честно, Кира, нам придется закрыться, пока не будет получен грант.

– Ну, теперь не придется, – я улыбнулась.

Шэрон снова обняла меня.

– У тебя такое огромное сердце, милая девочка. Благослови тебя Господь, – со слезами на глазах Шэрон повернулась к Грейсону. – Хотите экскурсию по нашему учреждению? Кира, там снаружи есть несколько детей, которых ты знаешь. Они будут рады, если ты подойдешь и поздороваешься с ними, – сказала она, подмигнув мне.

Я взглянула на Грейсона, который осматривал помещение, в котором я провела так много времени. Было так странно видеть его здесь.

– Ты не против?

Он снова посмотрел на меня.

– Нет, давай.

Через пятнадцать минут я выписала чек и была на улице, играя с детьми в пятнашки. Подняв голову, задыхаясь от смеха и тщетно пытаясь сдержать дико разлетающиеся по лицу волосы, я поймала взгляд Грейсона. Маленький мальчик по имени Мэтью поймал меня и закричал от восторга, а я снова засмеялась, похвалив его за ловкость. Грейсон стоял прямо, его взгляд был пристальным, на лице играла небольшая улыбка, пока он наблюдал за нашей игрой. Мне стало неловко, что я так увлеклась детской игрой, и побежала к нему, попрощавшись с детьми.

– Привет, – сказала я, пытаясь отдышаться.

– И тебе привет. Похоже, тебе было весело.

Я пожала плечами.

– О, да. Они отличные дети. Готов идти?

Он кивнул.

– Понимаю, почему ты так поддерживаешь это место. Похоже, они делают большую работу.

Я ярко улыбнулась ему, а его глаза переместились на мою щеку, и он нахмурился, прежде чем отвести взгляд. Его все еще беспокоило, что меня обидели. Это осознание согрело меня.

– Да, – просто ответила я.

Попрощавшись с Шэрон, мы снова выехали на дорогу, направляясь в Напу, домой.

В свой временный дом.

И все же я почувствовала, что меня возбуждает перспектива вернуться в свой маленький домик и увидеть Шарлотту, Уолтера, Верджила, Хосе и сладкую Шуги Саг. Однако это чувство беспокоило меня. Я вела себя так, словно виноградник Хоторна был моим домом, но это было не так. На самом деле, через несколько недель мне предстояло уехать оттуда. Хотя Грейсон предлагал мне остаться еще, теперь я понимала, что это только усложнит ситуацию. Я сдалась и была физически близка с ним, и, хотя я не жалела об этом, я знала, что это только сделает наше расставание трудным для меня. Конечно, я никогда не говорила ему об этом, но я знала, что это правда. Однако теперь, когда ущерб был нанесен, была ли причина не наслаждаться им, пока я могла? Возможно, я уеду от Грейсона с немного побитым сердцем. Но разве слегка ушибленное сердце не стоило того электричества, которое мы создавали вместе? Я задрожала, вспомнив, как он прикасался ко мне накануне вечером, как он, казалось, знал мое тело лучше, чем я сама.

– Холодно? – спросил он, поднося руку к вентиляционному отверстию, чтобы проверить температуру воздуха.

– Нет, – ответила я, но не стала объяснять, почему дрожала.

Поездка прошла быстро, мы болтали в основном на общие темы. Я решила, что хватит думать о том, что произошло в доме моего отца, а затем в отеле.

– О, – сказала я, когда мы ехали уже около получаса, – забыла упомянуть, что у твоей вечеринки есть тема.

Грейсон поднял одну бровь.

– Оу? Какая?

– Ну, я подумала о том, что сказала о твоем доме, впервые увидев его, когда ты водил меня на экскурсию.

Он замолчал, явно не помня. Наконец он сказал.

– Что это логово дракона?

Я нетерпеливо вздохнула.

– Нет, я сказала это про лабиринт.

– О, точно. Тебе придется напомнить мне, что ты сказала о доме.

– Я сказала, что он похож на сказочный замок.

– Ладно…

Я рассмеялась и закатила глаза, притворяясь, что он еще больше меня раздражает.

– Темой будет сказочный маскарад. Это идеально. И до даты осталось две недели. Я обвела ее на календаре на кухне и в твоем кабинете.

– Две недели? Кто-нибудь вообще придет с таким запоздалым уведомлением?

– Вероятность того, что они придут еще выше. Планирование с таким небольшим уведомлением дает понять, что нам все равно, придут они или нет. Они будут заинтригованы. Весь город придет.

Надеюсь.

Грейсон усмехнулся.

– Ладно. Приберегу для тебя книгу «Психология вечеринок 101».

Я улыбнулась.

– К тому же, у меня мало времени, чтобы оставить свой след в твоей жизни.

– О, ты уже оставила свой след.

Я тихонько хихикнула.

– Я имею в виду положительный след. Что-то долговременное, – размышляла я, обдумывая все способы, которыми, как я надеялась, мои планы на вечеринку принесут ему пользу в долгосрочной перспективе.

Он посмотрел на меня несколько мгновений, а затем снова посмотрел на дорогу. На его губах играла небольшая улыбка, но он ничего не сказал.

Когда мы вернулись в Напу, было уже за полдень. Грейсон вытащил наш багаж из своего грузовика и направился к дому.

– Я собираюсь поставить это в фойе. Почему бы тебе не спуститься со мной на винодельню и не посмотреть, во что ты вложила деньги.

Он очаровательно улыбнулся через плечо, щурясь от солнечного света, и у меня свело живот.

– Хорошо.

Я жила здесь уже несколько недель, но меня никогда не приглашали внутрь этого таинственного здания, где, казалось, постоянно работал Грейсон. Мне не терпелось узнать, что там внутри.

Через тридцать секунд он вернулся на улицу и сказал, что Шарлотта и Уолтер ушли и, должно быть, взяли с собой Шуги. Я пошла с ним вниз по холму, мимо пышных роз и маленьких белых цветов, которые пахли сладко и древесно. Я глубоко вдохнула и выдохнула.

– Здесь так хорошо пахнет.

– Розы и цветы боярышника, – сказал он, его выражение лица было мрачным. – Моя мачеха посадила их много лет назад, когда была беременна Шейном. Шарлотта сказала ей, что роза символизирует баланс: цветок – это красота, а контрастные шипы – напоминание о том, что любовь может быть болезненной. Цветы боярышника, очевидно, означают нашу фамилию (в английском варианте фамилия Грейсона Hawthorn, что переводится, как боярышник). Это последнее, что она посадила здесь.

– О, почему? – спросила я, думая о булавке с розой, которую Шарлотта позволила мне одолжить в день свадьбы.

– Потому что она сажала в тот день, когда моя мать – женщина, с которой мой отец ей изменял, – появилась, чтобы подбросить меня к их порогу. Она не переставала говорить мне, что аромат этих цветов напоминает ей о самом ужасном дне в ее жизни: дне, когда она узнала, что ее предали, и что каждый раз, когда она смотрит на меня, она вспоминает об этом.

Мое сердце замерло, а затем болезненно забилось в груди.

– Ох, – вздохнула я, взяв его руку и сжав ее, пока мы шли. – Это… Мне так жаль. Как жестоко. Но, думаю, тебе надо быть милостивее к своей матери, – сказала я.

– Да, чтобы разочаровать всех еще больше, – ответил он.

О, Грейсон.

Теперь я понимала его горечь, а также его… глубокое одиночество.

Он мрачно улыбнулся мне.

– Мачеха несколько раз пыталась их вырвать, но они не исчезали. Она сказала, что это похоже на меня.

Он снова улыбнулся, как будто его это не трогало. Однако это должно было ранить его до глубины души. Невозможно, чтобы это было не так. Я снова сжала его руку и придвинулась ближе, пока мы шли, предлагая комфорт своего присутствия, если он этого хотел. Мысль о том, что красивый мужчина, идущий рядом со мной, никому не нужен и не любим, заставляла мое сердце болеть. Но в то же время, я не могла не чувствовать себя польщенной. Он был таким закрытым человеком и обычно таким сдержанным. И все же он поделился со мной чем-то глубоко личным.

– Моя мачеха участвовала в стольких благотворительных организациях в Напе, что я едва мог уследить. Думаю, она участвовала в них в основном ради дамских обедов, – он усмехнулся, но в его голосе было мало веселья.

Я подняла глаза, изучая его профиль, и вдруг поняла, что изначально он считал меня похожей на нее.

– Наверное, есть разные виды щедрости. Мне жаль, что твоя мачеха не смогла найти в себе щедрость сердца, чтобы проявить больше доброты к маленькому мальчику, который не принадлежал ей.

Он посмотрел на меня, выражение его лица было почти шокирующим.

– Это все в прошлом, я думаю.

Нет, я так не думаю.

Нерешительно, не зная, насколько он мне откроется, я спросила.

– Ты расскажешь мне о своей матери?

– Моей матери? – его брови сошлись вместе. – По правде говоря, я мало что о ней знаю, кроме того, что она была балериной. Она была членом Нью-Йоркского городского балета, когда встретила моего отца. У них была связь на одну ночь. Она забеременела. Из-за беременности ее попросили уйти из труппы. Ей было трудно содержать меня, она винила меня в разрушении своей карьеры, своего тела и решила, что не может больше смотреть на меня. Она бросила меня здесь с моим отцом и уехала. Я больше никогда не слышал о ней.

– Как ужасно и эгоистично.

А потом быть брошенным здесь, чтобы стать предметом еще большего обвинения, горечи, жестокости и отчуждения. Неудивительно, что он был так осторожен.

– Мы с тобой отличная пара, не так ли? – спросил он, на его губах играла язвительная улыбка.

Я выдохнула.

– Да, наверное, так и есть, – я прикусила губу, обдумывая наши истории. – Забавно, как много у нас общего.

– Мы совсем не уравновешиваем друг друга, не так ли?

Я мягко рассмеялась.

– Нисколько. Мы не подходим друг другу.

Он двинулся передо мной и повернулся так, что я была вынуждена остановиться на месте. Он взял мое лицо в свои руки и улыбнулся мне.

– Не так уж все и плохо, – пробормотал он, приблизив свои губы к моим. Его рот был мягким, а поцелуй медленным, но он распространял ощущения по всему моему телу, как всегда делали его поцелуи. Он отстранился слишком быстро, заставив меня ошеломленно смотреть на него. Его улыбка была медленной и наполненной мужской гордостью, и я не могла не улыбнуться ему в ответ. Я покачала головой в замешательстве.

– Давай, Дракон, – сказала я, потянув его за руку. – Я собираюсь узнать, что ты делаешь в глубинах той темной пещеры, в которой ты так часто бываешь, – он засмеялся, следуя за мной всю оставшуюся часть пути.

Когда мы открыли дверь в каменное здание у подножия холма, Грейсон позвал.

– Хосе?

– Сюда, – услышала я голос Хосе.

Помещение, в которое мы вошли, было большим, с потолочными люками, освещавшими все вокруг солнечными лучами. По обе стороны от входа стояло несколько больших машин, за которыми находились огромные бочки из нержавеющей стали.

Грейсон подошел к ближайшей машине.

– Это сортировочная лента, куда попадает виноград, когда его только собирают. Его сортируют вручную, чтобы удалить все нежелательные плоды, все листья, – он прошел вдоль огромного оборудования, мимо конвейерных лент и, наконец, указал на то, что выглядело как небольшой эскалатор. – Это дестеммер (это устройство, используемое для удаления плодоножек). Стебли выходят вон там, – он указал на металлическую емкость, – и возвращаются в почву виноградника, – он двинулся вперед, и я последовала за ним. – Это второй сортировочный стол, – объяснил он, указывая на другой стол, за которым могли стоять по меньшей мере восемь человек. – Он перемещает ягоды мимо рабочих, и они вручную отбирают все последние части плодоножек или нежелательные плоды, – он бросил на меня взгляд, полный обаяния и с ноткой насмешки. – Здесь, на винограднике Хоторна, мы считаем, что качество вина зависит от качества ягод. Мы тратим много времени на то, чтобы плоды были отсортированы с заботой и усердием.

Я улыбнулась ему, приподняв одну бровь.

– Не сомневаюсь. Сколько человек работало на винограднике Хоторна, когда он был в полном рабочем состоянии?

– Сто семьдесят пять.

А у Грейсона было шесть работников: только один на полный рабочий день, трое на неполный – один из которых был умственно отсталым – и двое, которые были старыми и скорее членами семьи, чем сотрудниками. Если раньше я не понимала, насколько ему тяжело, то теперь поняла.

Он показал мне ферментаторы (специализированная емкость, предназначенная для сбраживания и ферментативных процессов при производстве вина) из нержавеющей стали, а затем провел меня во вторую большую комнату, где стояло похожее оборудование. Хосе, похоже, что-то устанавливал и был сосредоточен на том, что делал. Он быстро кивнул нам, а затем вернулся к работе. Вместо бочек из нержавеющей стали в этой комнате у задней стены стояли очень большие деревянные ферментаторы. Пока он водил меня по комнате, я слушала, как Грейсон описывал различные функции оборудования, обращая внимание на его описания, но также отмечая энтузиазм, исходящий от всего его тела. Ему это нравилось. Мне хотелось отойти в сторону и просто смотреть, как он двигается, его глаза светились гордостью, а широкие плечи были расправлены. Казалось, он был полон энергии.

– Хосе устанавливает новую машину для сортировки ягод в шейкер, – сказал он. – Одна из первых вещей, которую я заказал на щедрые инвестиции Дэллэйер.

Я тихонько засмеялась.

– Хорошее вложение, похоже, – я изучала его мгновение. – Твой отец гордился бы тобой, Грейсон.

Очень неожиданно на его лице появилось выражение, которое сделало его похожим на маленького мальчика – застенчивого и уязвимого. Он засунул руки в карманы джинсов и покачнулся на пятках.

– Думаю, так бы и было, – мягко сказал он, наконец, гордо улыбнувшись в ответ. – Хочешь посмотреть, где хранятся бочки для выдержки?

Я улыбнулась и кивнула, понимая, как сильно он все еще страдает от осуждения отца. Я понимала его больше других, но по какой-то причине мне было невероятно грустно. Грейсон взял меня за руку и повел к двери в задней части комнаты. Воздух стал неожиданно прохладным, и света почти не было. Грейсон шел впереди, а я за ним по длинному цементному коридору. Когда он расширился, я увидела там ряды бочек, нагроможденных друг на друга. В воздухе стоял резкий запах дерева. Я вдохнула в легкие влажный земляной воздух.

– Это бочки, сделанные из французской и бургундской древесины, – объяснил он.

– Хм, – хмыкнула я. – Как долго вы выдерживаете вино?

– Это вино выдерживается пять лет. Оно почти готово к розливу. Что, опять же, благодаря инвестициям Дэллэйер, теперь может произойти, – итак, вино было помещено в бочки сразу после того, как его отец заболел. Одно из последних дел, сделанных здесь, на винограднике Хоторна. До сих пор.

– Вы будете разливать его здесь?

– Будем, – сказал он, – как только прибудет моя новая машина для розлива.

– Я и не знала, что в этот процесс вложено столько сил, – размышляла я, оглядывая бочки.

– Я только что показал тебе, как обрабатываются плоды. Еще больше входит в само виноделие. Когда-нибудь я покажу тебе и это.

Когда-нибудь… и все же мои дни здесь сочтены.

Прежде чем успела задуматься об этом, я поняла, что Грейсон придвинулся ближе ко мне. Я втянула воздух, заметив выражение его лица. Даже в тусклом свете я видела огонь в его глазах. Сделав шаг назад, я вжалась всем телом в цементную стену позади меня. Его руки оказались по обе стороны от моего лица, и он наклонился ко мне. Воздух в этой комнате был таким прохладным, а его губы напротив моих казались особенно теплыми и очень мягкими.

– Ты такая теплая, – пробормотал он, очевидно, думая о том же.

Наклонившись, он провел языком по моим губам, и со стоном я открылась для него. Он поднес руки к моему лицу, а я обхватила его за плечи, чтобы не сползти по стене.

Почему его поцелуй воспламенял меня так, как он воспламенял, и в то же время расслаблял каждый мускул моего тела?

Его поцелуй был полон уверенности, его тело было таким теплым и твердым, когда он прижимался к моему. Он провел языком повсюду: по чувствительному небу, по внутренней стороне щек, по зубам, а затем вернулся к языку, словно стремясь познать каждый уголок моего рта. Я попыталась сдержать стон, который вырвался у меня из горла, но это было напрасным усилием. Прижимаясь к нему, я снова застонала, пульс настойчиво бился между ног, чувствительные соски восхитительно терлись о его твердую грудь.

Я уже целовалась с мужчинами – ну, может быть, некоторые из них были скорее мальчиками, чем мужчинами, но вдруг я поняла, что нет, меня никогда не целовали. Так, чтобы поцелуй вызывал такие чувства. Меня никогда, никогда не целовали так.

– Ты, – сказал Грейсон, оторвавшись от моих губ, – такая вкусная. Не могу насытиться тобой.

И затем, слава Богу, он снова наклонился и поцеловал меня, его язык скользнул в мой рот, а я провела руками по его стройной, мускулистой спине. Он был так прекрасно сложен, такой широкоплечий и высокий, такой крепкий. Меня пронзила дрожь от ощущения незнакомых очертаний его мужественного тела. Я хотела знать каждую его часть, каждую впадинку и твердую плоскость. Я чувствовала, как его эрекция сильно давит на мой живот, и это вызвало прилив возбуждения в моей крови.

Переместив руку вниз между нами, я провела ею по твердой выпуклости спереди его джинсов. Он дернулся, вжимаясь в мою руку.

– Кира, – прохрипел он, – я должен остановиться. Боже, помоги мне, если я не сделаю этого сейчас, то уже и не смогу.

Я задрожала. И чувствовала то же самое, почти хотела умолять его не останавливаться, взять меня прямо здесь, у этой холодной стены. Но нет, Хосе был прямо за дверью. Он мог вернуться сюда в любую минуту. Когда я отдамся Грейсону, то хочу, чтобы у меня было много времени, и я хочу, чтобы это было в постели.

Грейсон отошел от меня, и мой взгляд скользнул вниз, к свидетельству его возбуждения. Спереди его джинсы выглядели натянутыми и заполненными. Я сглотнула, очень желая снова почувствовать его в своей руке.

Да, я хочу его. Хочу его с ноющим отчаянием, которое пугает и возбуждает меня до безумия.

Думала, что смогу противостоять ему, но недооценила ту силу, которой он обладал, когда не только соблазнял, но и позволял мне увидеть нежную сторону своей личности. И сейчас у меня не было никакого желания сопротивляться.

– Нам пора возвращаться, – сказала я, как можно лучше приглаживая волосы.

Он изучал меня несколько ударов сердца, прежде чем одним пальцем убрал с моей щеки выбившийся локон волос.

– Останься со мной на ночь, – прошептал он. – Приходи ко мне в постель, Кира.

Страх и желание одновременно закрутились в моем животе. Это было бы игрой с огнем. Я знала, что так и будет. И все же… Хотела этого. Я хотела узнать его досконально. Хотела, чтобы он заставил меня чувствовать себя красивой и желанной, как он сделал это накануне вечером. Я хотела знать, что чувствует его тело, что ему нравится, что заставляет его сходить с ума от страсти. У меня могут появиться чувства к нему, на самом деле, возможно, так и будет. Возможно, уже возникли. Но я справлюсь с ними. В конце концов, что такое жизнь без нескольких захватывающих приключений? Разве не стоит немного помучиться сердцем, чтобы познать такое прикосновение, как у Грейсона Хоторна? Оно освещало меня изнутри. А что, если я больше никогда не узнаю ничего подобного? Разве я не должна ухватиться за этот опыт, пока у меня есть шанс? Даже если будет трудно, я буду управлять своими эмоциями. И я никогда, никогда не позволю себе глупой надежды на то, что физическая близость с моим мужем приведет к возникновению чувств с его стороны.

– Да, – сказала я, встретившись с его глазами.

Триумф наполнил его выражение лица, и он взял меня за руку, потянув за нее. Мы попрощались с Хосе и вышли на улицу, где ярко светило солнце. Мы прогуливались вверх по холму, и когда через несколько минут мы вошли в дом, я схватила свой чемодан, который Грейсон занес внутрь раньше, и повернулась, чтобы вернуть его в свой домик.

– Эй, эй, куда ты идешь? – спросил он.

Я повернулась.

– В мой домик.

– Ты там больше не останешься. Я перевез тебя в дом.

– Ты перевез меня? – спросила я, сузив глаза.

Мне нравился мой маленький домик. Мне нравилось иметь свое собственное пространство. И, если отношения между мной и Грейсоном будут развиваться в… других направлениях, то я должна буду иметь место, которое будет принадлежать только мне.

– Да. Отчасти ты заболела потому, что вдыхала весь этот пыльный воздух, принимала холодный душ…

– Это смешно. У меня был вирус. Ты не заразишься вирусом от пыльного воздуха или холодного душа.

– Может быть. А может и нет. Ты все еще переезжаешь в дом.

– Нет.

– Переезжаешь.

Мы стояли в противостоянии в холле несколько мгновений, пока Грейсон не скрестил руки, небрежно прислонившись к стене.

– Ты уже согласилась остаться в моей комнате на ночь.

– Да, сегодня, но это не значит, что я переезжаю к тебе.

– Переезжаешь.

– Нет, – выдавила я из себя. Большая лестница привлекла мое внимание, и я посмотрела на Грейсона, приподняв одну бровь.

– Я буду с тобой соревноваться. Победитель получает то, что хочет.

Он засмеялся.

– Соревноваться со мной? О, маленькая ведьма, у тебя нет ни единого шанса в гонке против меня. Ты можешь сдаться прямо сейчас.

– Я никогда не сдамся. И имею в виду не бег наперегонки. Я буду гоняться с тобой по перилам. Ты с одной стороны, я с другой.

Я умирала от желания скатиться по этим перилам с тех пор, как впервые увидела их. Это была идеальная возможность. Я была экспертом по скольжению по перилам. Если кто и разбирался в парадных лестницах, так это я. В доме моего отца их было три.

Грейсон снова засмеялся.

– Ты, наверное, шутишь.

Я подняла брови в ответ.

– Нет, конечно, ты не шутишь. Это просто смешно, ты ведь понимаешь это?

Но он начал идти к лестнице. Я последовала за ним, и когда мы добрались до верха, он переместился вправо, а я – влево. Я расположила свой зад на темном полированном дереве.

– Не могу поверить, что делаю это, – пробормотал Грейсон, расположившись на другом поручне.

– Если ты нервничаешь, я дам тебе фору, – сказала я, мило улыбаясь ему.

Он дьявольски ухмыльнулся в ответ.

– Не нужно, Ведьма, давай сделаем это.

Я вильнула задницей по поручню, устраиваясь на месте.

– На старт, внимание, поехали! – завизжала я, когда мы оба полетели вниз, быстро скользя по гладкому дереву. Я неуверенно балансировала, вскрикнув, когда чуть не опрокинулась набок, но успела выпрямиться, прежде чем упала. Я услышала глубокий смех Грейсона рядом со мной, но не осмелилась посмотреть на него. Набрав скорость быстрее, чем я думала, конец наступил быстро, и я полетела вперед в пустой воздух, не сумев приземлиться на ноги, и вместо этого выставила руки вперед, ударившись о твердый мраморный пол. Я почувствовала легкую слабость и подумала, что слышу, как передо мной открывается и закрывается дверь, но не смогла удержаться от хихиканья, когда услышала глубокий смех Грейсона рядом со мной, и, оглянувшись, увидела, что он тоже растянулся на полу. Я была уверена, что упала на пол первой. Мы оба лежали там какое-то время, переводя дыхание и унимая смех. Я подняла голову и поняла, что перед нами стоят четыре пары туфель, а когда подняла голову, то увидела Уолтера, приподнявшего одну бровь. Рядом с ним стояла Шарлотта с шокированным выражением лица. Она посмотрела сначала на меня, а потом на Грейсона.

Я начала медленно вставать, смех полностью угас, когда я заметила одинаково шокированные выражения лиц высокого, красивого блондина и потрясающей блондинки передо мной.

Блондин вдруг широко улыбнулся и засмеялся.

– Привет, – вздохнула я, вставая в полный рост и делая шаг вперед. Я протянула руку. – Я…

– Шейн, – сказал Грейсон, его голос был странно резким. – Ванесса.

Я перевела взгляд на него и увидела, что его выражение лица внезапно лишилось юмора и стало холодно-отстраненным.

– Какого черта вы двое здесь делаете?