Текст книги "Маленькие женские тайны"
Автор книги: Мери Каммингс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
Стоявший позади Клодин человек, грубо схватив ее за плечо, усадил на место.
– Успокойтесь, миссис Конвей, с ним ничего не случилось, – сказал мужчина в свитере с ромбиками. Тон его внезапно стал резким: – Он полицейский?
– Кто?!
– Ваш муж!
– Что? – захлопала глазами Клодин. – Какой полицейский? Это какая-то ошибка – он инженер, инженер в «Дженерал Электрик»!
– По нашим сведениям, он работает в полиции!
– Томми? В полиции? Да что вы, он полицейских терпеть не может – в прошлом месяце его за превышение скорости оштрафовали, он так ругался!
– Не смей нам врать, сука! – от хлесткого удара по затылку Клодин чуть не врезалась лбом в стол. – Он чертов коп!
– А-а?.. – взвизгнула она, испуганно обернулась – мужчина в серой куртке навис над ней.
– Я тебя сейчас…
Человек в свитере с ромбиками что-то бросил на незнакомом языке – этого хватило, чтобы занесенная для очередной оплеухи рука опустилась.
– Я… – всхлипнула Клодин, – я не вру, не вру! Он инженер! Я… вы что?.. я… – и зарыдала, придерживая одной рукой пострадавший затылок, а другой лоб и раскачиваясь на стуле.
Она надеялась, что ее рыдания выглядят не слишком фальшиво – странное дело, но удар этот, вместо того чтобы напугать ее, лишь взбесил – взбесил донельзя, так что даже слез выдавить из себя не удавалось и пришлось размазывать по лицу те, что брызнули из глаз в первый момент.
– Эй! – ее слегка встряхнули за плечо, и к самому носу подсунулся стакан с водой.
– Успокойтесь, миссис Конвей! – сказал мужчина в свитере.
Она взяла стакан, отхлебнула и, сморщившись, пихнула обратно в руки принесшего его человека, плеснув при этом водой ему на куртку.
– Что вы мне дали?! Не хочу, она противная и холодная! Дайте лучше кофе, я замерзла! Что все это значит? – подумала: «Слишком их раздражать тоже нельзя! Пора уже к делу переходить!» – Чего вам от меня надо?
Мужчина в свитере сказал в сторону что-то непонятное (Клодин от души понадеялась, что мелькнувшее среди незнакомой речи слово «идиот» имеет непосредственное отношение к ее персоне) и снова обратился к ней:
– Миссис Конвей, нам нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов!
– Какие? – шмыгая носом, спросила она. – Можно мне платочек? Там… – указала на сумку.
– Арлетт Лебо… – негромко, безразлично-вопросительно сказал он.
Если он хотел увидеть реакцию Клодин на это имя, то получил ее в полной мере.
– Что-о?! – вскинулась она, в голосе прозвучала ярость. – Эта?!.. Так это что… – она обвела рукой окружающее, – это что, все из-за нее?!
– Что она делает в вашем доме?
– Она? Это все Томми! Его попросили какие-то знакомые – сказали, что, мол, у бедной девочки убили отца, и она боится одна оставаться дома, и нельзя ли, чтобы она немного пожила у нас… А Томми – добрая душа, всем верит, всех жалеет!.. Я-то теперь понимаю, почему они, знакомые эти, ее у себя не оставили! – торопясь и захлебываясь, принялась рассказывать Клодин. – Я приехала со съемок, из Скандинавии – и он меня поставил перед фактом: что у нас в квартире живет эта мерзкая рыжая девчонка. И еще какой-то приятель, у которого с женой нелады. В самом деле, сделал из дома какой-то отель! Это ужас что такое – Арлетт у меня без спросу косметику таскает, жрут они в три глотки, и тут еще домработница отпуск взяла – так что мне самой приходится квартиру пылесосить! И посуду мыть! Никакой маникюр не выдерживает!
– Кофе! – раздался вдруг сзади громкий веселый возглас.
Клодин обернулась. От удивления у нее перехватило дыхание: на входе в офис, держа перед собой картонную коробку с разноцветными стаканчиками, стоял тот самый молодой ирландец, которого она неделю назад встретила во дворе собственного дома.
Ошибиться она не могла – темные глаза, обведенные синеватыми кругами, узкая переносица… И длинное черное пальто… Он, точно он!
Выходит, они уже давно за ней следили?
При виде нее парень как-то странно смешался, в глазах мелькнул испуг. На него загалдели сразу несколько голосов – поставив коробку на стул, он быстро повернулся к Клодин спиной и принялся натягивать на физиономию ворот свитера.
Давать кому-либо понять, что она узнала его, было бы по меньшей мере неосмотрительно; оставалось надеяться, что ее пристальный взгляд сочтут естественной реакцией вожделеющей кофе дурочки-блондинки.
– Ой, а мне тоже кофе можно?! – капризно протянула она, повернувшись к мужчине в свитере с ромбиками.
Тот кивнул, махнул рукой – на столе перед Клодин, как по волшебству, появился коричневый картонный стакан с пластиковой крышечкой.
Она сняла крышку, отхлебнула и от наслаждения зажмурилась. Кофе! Пусть не самого изысканного сорта – но горячий, сладкий… боже, как хорошо!
– Да, так о чем я говорила?
– Об Арлетт Лебо.
– Ах, да! Я признаться, поначалу думала, – Клодин понизила голос, – что Томми мне врет и что они – в смысле его приятель с Арлетт – на самом деле любовники. Но нет, я ни разу не видела, чтобы они где-нибудь в углу обжимались. Вместо этого она, Арлетт то есть, с моим Томми кокетничает внаглую! Будто меня рядом нет! Тоже мне – из молодых да ранняя! Я уж не дождусь, когда она, наконец, в свою Францию уберется! – возмущенно добавила она.
– Она собирается уехать во Францию? Когда?
– Послезавтра… Или нет, завтра – сегодня ведь уже воскресенье, да?
– Да, – рассеянно кивнул мужчина. – Воскресенье, – замер в размышлении, постукивая пальцами по краю стола.
– А можно мне все-таки мою сумку? – отхлебнув еще кофе, жалобно спросила Клодин.
Понятно было, что сумку, да еще с сотовым телефоном, ей не отдадут (а без телефона кому она нужна!) – но почему бы не спросить, лишний раз поддержав свое реноме безобидной болтливой дурочки!
Казалось, похититель подслушал ее мысли – бесцеремонно запустив руку в ее сумку, он достал оттуда телефон.
– Сейчас вы позвоните своему мужу…
Сердце Клодин судорожно заколотилось. Это что – провокация какая-то? Нет, непохоже! Но что он потребует взамен? Наверняка что-то захочет! Знать бы заранее, что именно!
– Так вот, вы позвоните мужу, – после паузы повторил мужчина, – и скажете, чтобы он привез сюда Арлетт Лебо. Когда он привезет ее – мы вас отпустим. Если же он этого не сделает… или приведет полицию, – тон его внезапно стал угрожающим, – надо объяснить, что мы в таком случае с вами сделаем?
– Н-нет… – дрожащими губами пролепетала Клодин. – Нет… не надо объяснять… я все сделаю… я позвоню, сейчас позвоню…
Ее действительно, без притворства трясло, но не от страха – все мысли заглушала одна, главная: Томми! Сейчас ей дадут поговорить с Томми!
Она нерешительно протянула руку и взяла телефон.
Стиснула зубы: соберись! Нельзя, ни в коем случае нельзя выходить из образа!
– Ничего лишнего не болтай!
– Да-да-да, – искательно глядя на него, закивала Клодин.
– Впрочем, погоди, сделаем не так, – сказал он, вставая; забрал у нее телефон и обернулся. – А ну, все – чтоб ни звука! – обошел стол и, зажав в руке аппарат, поднес Клодин. – Набирай номер, – потянул ее за плечо вверх, чтобы встала. – Набирай!
Пальцы сами привычно нажали нужные кнопки.
Гудок… еще один… И голос, такой родной:
– Клодин?
– Томми!.. – всхлипнула она. Притворяться не пришлось, так перехватило горло.
Стоявший рядом мужчина отстранил ее и заговорил сам:
– Твоя жена у нас. Если хочешь ее получить обратно – привезешь девчонку Лебо. Через два часа. Никакой полиции. Иначе увидишь, что останется от твоей красотки, – схватил вдруг Клодин за руку, сжал, выкручивая – она вскрикнула от боли и неожиданности. – Все ясно?
Томми что-то заговорил, горячо и быстро – ей было не разобрать, что именно.
Из глаз текли слезы, рука болела невыносимо – похоже, похититель забыл, что до сих пор сжимает ее мертвой хваткой. Клодин попыталась высвободиться, он отпустил ее, продолжая говорить:.
– …на запад по шоссе М3, после Камберли поверни на шоссе А327, поезжай до поворота к озеру Холи. Свернешь туда, мили через полторы будет поворот налево на проселок. Вот по этому проселку езжай прямо – там уже сворачивать некуда, не ошибешься.
Послушал еще с полминуты и протянул Клодин телефон.
– Скажи, чтобы привез девчонку – и без глупостей!
– Томми, пожалуйста… Пожалуйста, сделай то, что они говорят! – слова срывались с губ жалобным скулежом, но голова работала четко и ясно: сейчас был ее последний и единственный шанс дать Томми хоть какую-то крупицу информации. – Привези им эту гадкую девчонку! Я хочу домой! И давай быстрее, а то у меня послезавтра съемка в рекламе «Бушмилс»[7]7
«Бушмилс» («Bushmills») – одна из самых известных марок ирландского виски.
[Закрыть], мне надо еще успеть в себя придти и прическу заново сделать!
Сказала, успела! Клодин глубоко вздохнула, услышала голос Томми:
– Я понял, я все сделаю… Не бойся, все будет хорошо, ты…
Мужчина в свитере выдернул из ее руки телефон.
– Хватит, дома намилуетесь! Через два часа, понятно? – и нажал кнопку отбоя.
Прищурился, глядя на Клодин.
– Интересно, как это ты собираешься «Бушмилс» рекламировать? По-моему, на ирландку ты совершенно не тянешь!
– При чем тут ирландки?! Я буду русалкой! – гордо выпрямилась она.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Из дневника Клодин Конвей: «Почему-то вблизи нож куда более жуткое впечатление производит, чем пистолет…»
Сумку ей отдали. А также косметичку, носовой платок и записную книжку – вещи, в данной ситуации совершенно бесполезные. И – препроводили обратно в камеру, то есть в комнату, где она провела ночь. Проходя по галерее, Клодин заартачилась:
– Ой, мне в туалет надо!..
– Иди-иди, – подтолкнул ее в спину мужчина в зеленой куртке. На сей раз сопровождал Клодин только он – очевидно, похитители уверились в ее полной безобидности. Впихнул ее в комнату и щелкнул ключом в замке.
Не то чтобы ей так уж сильно Хотелось в уборную, но вспомнился фильм, где героиня сбежала от преследователей через окно в туалете. Подумала: а вдруг?!..
Не прошло и минуты, как в замке снова лязгнул ключ.
– Вот тебе уборная! – мужчина швырнул в комнату ржавое и мятое железное ведро. Где только он такой раритет откопал? Она уже сто лет не видела железных ведер, только пластмассовые.
Ведро Клодин пинком ноги, чтобы лишний раз не прикасаться к нему, загнала в угол, снова вывернула пальто, сложила и уселась на него, обхватив руками колени.
Ирландцы! Захватившие ее люди – ирландцы, вот что она пыталась дать понять Томми, упомянув ирландское виски. Догадается ли он?
Должен, обязан сообразить – тем более, уж он-то отлично знает, что в рекламе «Бушмилс» она снялась еще полгода назад, они тогда вместе смеялись над тем, как нелепо на фотографии смотрелась русалка с бутылкой в руке…
Хотя с другой стороны – ну, ирландцы, ну и что? Чем это ему поможет?
Почему-то не было даже особо страшно. Хотя главарь угрожал, но как-то очень уж неубедительно, простенько и побитовому это выглядело.
Нет, конечно, Клодин сказала себе: «Меня могут убить…», даже картина представилась: она – в гробу, в белом… нет, лучше в кремовом платье. Гроб внутри обит вишневым атласом; у изголовья – Томми, в черном костюме и с унылой физиономией (вот когда он пожалеет, что только о работе своей и думал!).
Только почему-то получалось, что рядом упорно мелькала лисья мордочка Арлетт, а все вместе смахивало на рекламу похоронного бюро или, особенно если добавить еще какую-нибудь «артистическую» деталь вроде летучей мыши под потолком – на кадр из фильма про вампиров.
Наверное, ей сейчас полагалось лихорадочно обдумывать какие-то способы помочь Томми, или думать о чем-то возвышенном – или, наоборот, рыдать и дрожать от страха.
Но думать о возвышенном получалось не очень. Мысли все время отвлекались на что-то постороннее – например, на фасон пресловутого кремового платья.
В окно светило солнце, было уже не так холодно, как ночью, и хотелось спать. Еще хотелось, чтобы скорее приехал Томми. Почему-то не оставляло ощущение, что стоит ему приехать – и все сразу станет на место.
Как? Неважно. Он что-нибудь придумает, обязательно придумает!
Но одно было ясно: он не привезет Арлетт. Если бы привез – это был бы не он. И не сказать полиции… нет, на это он тоже, скорее всего, не пойдет.
А вообще – зачем им, этим людям, так нужна Арлетт – семнадцатилетняя кокетливая стервочка? Настолько нужна, что они даже готовы похитить другого человека?
Наверное, затем же, зачем и контрразведке: она что-то знает – что-то, связанное с делами ее отца. Томми говорил, что Лебо работал на них…
«Меня могут убить…»
Повторяй-не повторяй, страшно не становилось, лишь противно – в основном, когда перед мысленным взором в очередной раз возникала Арлетт. Куда приятнее было думать о том, как они с Томми будут праздновать годовщину свадьбы – всего через месяц.
Она наденет светло-зеленое платье, расшитое золотистым жемчугом, с широкими, «летящими» рукавами. И – топазы, конечно же, топазы – серьги и ожерелье из топазов, которые так подходят к ее глазам.
Это будет первая годовщина их свадьбы… Это все будет, будет! Будет…
Только бы пережить этот день, только бы все закончилось хорошо!
Пришли за ней даже раньше, чем через два часа.
Когда в замке заскрежетал ключ, Клодин обрадовалась – наконец-то! – и вскочила, не дожидаясь, пока прикажут.
– Пойдем, – равнодушно бросил тип в зеленой куртке. Теперь его лицо было закрыто черным чулком – черты сквозь него были почти не различимы.
Они спустились вниз, и Клодин с надеждой обвела глазами цех. Но, как выяснилось, радоваться было рано. Она потребовалась не потому, что Томми уже приехал – а потому, что к его приезду готовили «мизансцену». С ее участием.
Посреди цеха стоял стул. Ей велели сесть на него и пристегнули ремнем к спинке – ремень проходил под грудью и выше локтей; не особо давил, но застегнут был где-то сзади, так что даже если бы ее оставили одну, самой отвязаться было невозможно.
После этого на нее перестали обращать внимание – ходили взад-вперед, переговаривались на незнакомом языке; выходили на улицу и вновь возвращались…
За прошедшие полтора часа похитители успели экипироваться. Не было больше разнокалиберных карнавальных масок – лица у всех закрывали одинаковые черные нейлоновые чулки (выглядело это, признаться, жутковато). Кроме главаря – тот надел вязаную маску с прорезями для глаз и рта.
Несмотря на черные безликие и безволосые головы-колобашки, отличить их одного от другого труда не составляло по одежде и ботинкам. Правда, особо пристально разглядывать похитителей Клодин не решалась – в основном она смотрела на дверь. Точнее, на распахнутую створку железных ворот, откуда должен был появиться Томми.
Парень в черном пальто, тот самый, пару раз мелькнул где-то сбоку. У Клодин было ощущение, что он специально держится поодаль – не хочет попадаться ей на глаза.
Даже когда главарь в свитере с ромбиками позвал его – подошел не сразу и как-то бочком; по пути трусовато зыркнул на нее глазами. Клодин сделала вид, что разглядывает собственные ногти, но краем глаза видела, как он сказал главарю несколько слов, махнул рукой в сторону двери – тот кивнул, и парень поспешно вышел. Через четверть минуты с улицы донесся шум отъезжающей машины.
Главарь направился к Клодин; остановился перед ней и позвал кого-то, стоявшего за ее спиной.
Когда на плечо ей легла рука, она Клодин сразу не понравилась – не понравились ни толстые пальцы, ни покрывавшие тыльную сторону ладони рыжеватые волоски. Она подумала, что, небось, голова у этого типа тоже рыжая, как морковка.
Мужчины заговорили друг с другом; от их непонятных «ла-ла-ла-га-га-га» откуда-то изнутри поднималась паника: что они собираются с ней делать?!
Щелчок! Клодин повернула голову – в покрытой рыжими волосками руке блестело лезвие выкидного ножа.
И только теперь ей впервые стало по-настоящему страшно.
Лезвие метнулось к ее лицу.
– Вы что! – она рванулась, пытаясь отодвинуться – но ремень держал прочно.
– Сиди смирно!
Грубая рука схватила ее сзади за волосы – от боли из глаз брызнули слезы. Головой стало не шевельнуть, Клодин лишь чувствовала щекой, совсем рядом, холодок металла.
– Не надо… – всхлипнула она. – Не надо, нет!..
На миг щеке стало больно, Клодин взвизгнула.
– Заткнись! – за волосы рванули так, что она чуть не прикусила язык. – Замолчи, ты!
Наклоняя на сторону голову, главарь разглядывал ее, словно художник, оценивающий законченное полотно. Потом махнул рукой, и рука, сжимавшая ее волосы, разжалась.
Рыжеволосый спрятал лезвие и сунул нож в карман; мужчины отошли и остановились, разговаривая, в нескольких шагах от нее. Опять на незнакомом языке – но и без перевода было ясно, что все это значит.
Если Томми не привезет Арлетт, ее… нет, не убьют – хуже: изуродуют. Прямо у него на глазах.
А он ведь не привезет…
Ужас накатывал волнами, поднимался откуда-то изнутри; Клодин казалось, что она снова чувствует прикосновение холодного лезвия.
Томми все время говорил, что она красивая… Если она перестанет быть красивой, он больше не будет любить ее. Не бросит – он человек долга, но любить… разве можно любить по обязанности?!
Не хотела, но представила себе собственное лицо – вместо правой щеки жуткое месиво шрамов. И останется лишь вспоминать, каким оно было когда-то…
Нет! Только не это, нет, пожалуйста! Клодин закрыла глаза в животном желании спрятаться, не видеть, не чувствовать. По щекам текли слезы, и даже вытереть их было нечем…
Знакомый голос прозвучал где-то на границе слышимости. Еще не разобрав слов, она вскинулась и открыла глаза – как раз в тот момент, когда Томми вошел в цех.
Двое безглазых и безликих похитителей, словно конвоиры, возвышались по обе стороны от него.
– Клодин! – он чуть ли не бегом бросился к ней, но «конвоиры» схватили его за локти.
– Стоять смирно! – главарь шагнул вперед, а рыжеволосый снова подступил справа и вцепился ей в волосы.
Томми неуклюже дергал плечами, пытаясь вывернуться.
Забыв, что боится, Клодин уставилась на него: что с ним случилось?!
Ее Томми – высокий, мощный и крепкий – всегда двигался с естественной грацией человека, прекрасно владеющего своим телом. Ироничные, чуть прищуренные глаза, непоколебимая улыбка – казалось, ничто не в состоянии вывести его из равновесия, тем более испугать.
Человек же, стоявший перед ней, выглядел жалким и скукоженным, даже ростом, казалось, стал ниже. Рыжие усишки нелепо топорщились на побледневшем испуганном лице. Даже сейчас Клодин некстати подумала, что они ему совсем не идут – почему он за них так цепляется и до сих пор не сбрил?!
– Клодин! – снова беспомощно воскликнул Томми, их глаза на мгновение встретились.
И за этот короткий миг она вдруг поняла: он играет – так же, как она, когда разыгрывала из себя «дурочку-блондиночку». Зачем – Клодин не вдумывалась, значит, так надо! И, подавшись вперед, завопила что есть мочи:
– Томми, они говорят, будто ты какой-то полицейский! Ты же инженер! Я им говорю, что ты инженер, а они… Но ведь это же неправда, неправда!
– Заткнись! – рыжеволосый тряхнул ее за волосы, она ожидала, что он сейчас выхватит нож, но в руке его внезапно очутился пистолет.
– Клодин! Что вы делаете, что вы… – вскрикнул Томми.
Почему-то, хотя должно было быть наоборот, пистолет этот показался Клодин куда менее страшным, чем нож.
– А почему ты не привез эту гадкую девчонку?! – истерически взвинчивая голос, продолжала она. – Пусть забирают – подумаешь, знакомый попросил! Я хочу домой!
Рыжеволосый неожиданно отпустил ее волосы – но лишь для того, чтобы стукнуть по затылку.
– Умолкни!
Томми подался вперед, даже не вскрикнув – взвизгнув:
– Вы что…?
– Стоять! – рявкнул главарь, и он покорно замолчал. – В самом деле – где Арлетт Лебо? Или вы привезли вместо нее деньги?
– Ка-акие деньги? – от волнения уэльский акцент в речи Томми чувствовался куда сильнее обычного.
– Двести тысяч фунтов.
– Что? Какие еще двести тысяч?
– Те самые! Десять тысяч – понятное дело, нам, за работу, – даже не видя лица, Клодин поняла, что главарь ухмыляется.
– Я не понимаю, о каких деньгах идет речь! Я привезу Арлетт – обязательно привезу! Но только, – Томми жалко улыбнулся, – я же не совсем дурак, понимаю… в общем, я хочу произвести обмен в каком-нибудь людном месте. В отеле или на улице… Я привезу Арлетт – привезу, оставлю в машине, а вы отдадите мне Клодин, и мы разойдемся по-хорошему…
Он говорил быстро, захлебываясь словами, бестолково жестикулировал и переступал с ноги на ногу. Полез в карман, достал зачем-то сигареты и зажигалку…
«Он же не курит!» – молнией пронеслось в голове Клодин.
– Я привезу ее, привезу, пожалуйста… Пожалуйста, не трогайте мою жену, не делайте ей ничего плохого!
Перехватив сигареты в левую руку, правой вытащил еще и мобильник, уронил его, нагнулся…
И вот тут-то все и произошло.
Томми вдруг словно взвился в воздух.
Клодин показалось, что он летит прямо на нее, она отшатнулась; больше ничего увидеть не успела – мощный удар в плечо отшвырнул ее вместе со стулом в сторону. Она завизжала от боли и ужаса, в следующий миг на нее что-то рухнуло, и визг утонул в раздавшемся со всех сторон оглушительном грохоте.
– …Клодин-Клодин-Клодин… – быстрый лихорадочный шепот был первым, что она осознала, снова обретя способность слышать и понимать. – Все в порядке, не бойся, все в порядке…
«Томми», – попыталась сказать она, но получился лишь невнятный звук.
Тяжесть, давившая сверху, задвигалась, лица коснулось что-то шершавое.
– Клодин, ты в порядке?
– Д-да… – на этот раз слово удалось кое-как выговорить, хотя на самом деле выражение «в порядке» едва ли адекватно определяло ее состояние.
Томми приподнялся.
– Все, можно уже вставать.
Клодин открыла глаза. Он стоял над ней, протягивая руку.
– О, черт! – нагнулся, отцепляя ее от стула – оказывается, она так до сих пор и была пристегнута к спинке – подхватил за плечи и поставил на ноги.
Быстро деловито обшарил ее глазами.
– Ну, как ты? Головой не ударилась?
– Я… нет…
Клодин хотела сказать, что голова гудит и кружится и еще болит рука, которую сначала вывернул главарь, а потом она ее ушибла, когда падала. Но не успела – Томми уже обернулся.
– Да, все в порядке! Сейчас, я иду!
Как она ни старалась уберечь пальто, рукав, проехавшийся по бетонному полу, выглядел теперь непотребно, и было непонятно, удастся ли его починить.
Клодин полумашинально слюнявила палец и вытирала белые уродливые шрамы, расчертившие черную блестящую кожу, но стоило слюне высохнуть, как они проступали вновь.
Она сидела у стеклянной стенки офиса, на стуле – том самом. Хоть и не пристегнутая на этот раз к спинке, но всеми забытая – в том числе и собственным мужем.
По цеху сновали люди – мужчины в камуфляже, несколько человек в штатском и двое в полицейской форме, в том числе одна женщина. Они уже успели заковать в наручники и увести в офис ирландцев, а теперь ходили взад-вперед, шарили по углам и что-то вымеряли рулеткой.
И среди них – Томми.
Едва убедившись, что она, по его выражению, «в порядке», он сказал «Посиди, я скоро приду» – и больше не возвращался. Ходил, разговаривал то с одним человеком, то с другим; бросил на нее взгляд, улыбнулся, махнул рукой… и пошел куда-то наверх по лестнице.
Ну да, конечно, для него, как всегда, на первом месте работа. Как всегда…
И не ради нее он сюда пришел, не ее спасать, а делать свою работу. Будь на ее месте любая другая женщина, поступил бы точно так же, и точно так же, убедившись, что она в безопасности, пошел бы дальше по своим делам.
С каждой минутой Клодин все сильнее овладевало какое-то странное оцепенение – не физическое, душевное. Казалось, все вокруг померкло. Единственное, что ей сейчас хотелось – это попасть поскорей домой, закрыть дверь и никого не видеть и не слышать. Томми в том числе.
Но ни до ее желаний, ни до нее самой здесь никому дела не было…
Хотя нет, кто-то все же нашелся, саркастично подумала она, увидев, как в ее сторону движутся двое в белых халатах – мужчина и женщина.
Первым заговорил мужчина:
– Миссис Конвей?
– Да.
– Как вы себя чувствуете? Вы в состоянии дойти сами до машины?
Женщина тем временем бесцеремонно взяла Клодин за руку, щупая пульс.
– В состоянии.
– Мы сейчас поедем в больницу.
– Мы? Нет, я не поеду. Я сейчас поеду домой.
Она твердо решила, как только Томми появится следующий раз – сразу же, невзирая на его «великую занятость», подойти и попросить, чтобы он вызвал ей такси (и не слушать никаких отговорок вроде: «Подожди, через несколько минут вместе поедем»). Вызвала бы сама, но не знала адреса этого места, да и телефон ей никто не позаботился вернуть.
Похоже, медики не ожидали отпора.
– Но ваш муж просил, чтобы мы в первую очередь занялись вами, а потом уже задержанными! – сказал мужчина.
– Ну и зря! Задержанные там, – кивнула она на вход в офис.
– Миссис Конвей, давайте не будем спорить, – увещевательно-ласково, будто обращаясь к слабоумной, вступила женщина. – Давайте пойдем в машину, это совсем недалеко, вы сейчас не в том состоянии, чтобы адекватно Оценить ситуацию, – подхватила ее под руку, помогая встать.
Клодин вывернулась из назойливого захвата.
– Я никуда с вами не поеду!
– Но миссис Конвей…
– И не надо готовить для меня успокоительное, – кивнула она на мужчину, который, придерживая одной рукой открытый чемоданчик, второй достал оттуда шприц. – Я не наркоманка и не психопатка, и никто не заставит меня никуда ехать, если я этого не хочу, – Клодин знала, что уже не говорит, а почти кричит, но сдерживаться больше не было сил.
Увидев, что женщина снова тянет к ней руку, отступила и прижалась спиной к стенке офиса, отгородившись от всех стулом.
– Не трогайте меня!
Ее крик не остался незамеченным – подошли еще трое мужчин. Врач что-то тихо сказал одному из них, Клодин расслышала «…в больницу…» и немедленно среагировала:
– Я не хочу ни в какую больницу! Я хочу домой, домой! Вызовите мне кто-нибудь такси, ну черт возьми… сколько…! – горло перехватило, и она замолчала, чтобы окончательно не сорваться на истерику.
– Все в порядке, ничего не нужно! – протискиваясь между людьми, сказал Томми. – Извините. Я сам отвезу жену. Задержанные – в офисе, – повернулся к ней, нерешительно, словно боясь чего-то, коснулся плеча. – Сейчас мы уже поедем.
– Зря ты так, – заметил он, когда они сели в машину. – Это обычная процедура при похищении. Могут быть какие-то скрытые травмы.
Клодин не ответила.
Понятно было, что медики ни в чем не виноваты, что они всего лишь пытались делать свое дело – но ни говорить что-то на эту тему, ни извиняться за свой срыв не хотелось.
Больше он заговорить с ней не пытался, лишь выехав с проселка на шоссе, достал из кармана сотовый телефон и положил на приборную панель.
– Позвони. Этому… Каррену.
– Зачем?
– Я обещал.
– Что?!
– Я обещал, что ты ему позвонишь, когда мы тебя освободим.
Клодин удивленно взглянула на него – когда это они успели сговориться?! Но спрашивать не стала – нашла в записной книжке номер и набрала.
Ришар отозвался после первого звонка.
– Да-да, я слушаю! – голос его звучал встревоженно, чуть ли не испуганно.
– Привет! – начала она.
– Клодин, ты… О mon Dieu![8]8
О топ Dieu! (фр.) – О боже мой!
[Закрыть] – затараторил он, мешая английские слова с французскими. – Ты… тебя освободили?!
– Да… да, все в порядке.
– После того, как твой муж позвонил вчера ночью, – (о, вот как!), – я места себе не находил. Почему, ну почему я вчера не проводил тебя?! Я должен, обязан был это сделать. Ma pauvre petite![9]9
Ma pauvre petite! (фр.) – Моя бедная малышка!
[Закрыть]
– Ничего, Ришар. Все уже позади.
– Слава богу! Они тебя не… Ты не пострадала?
– Да, в общем-то, нет. Разве что мое пальто, – невесело усмехнулась она.
– При чем тут пальто?! – разумеется, мужчина, даже самый умный, едва ли в состоянии это понять! – О, ma pauvre petite!..
– Ришар, я сейчас не очень могу говорить, – перебила Клодин. – Сил нет, устала ужасно. Я тебе вечером позвоню, ладно?
– Твой муж рядом?
– Что?
– Он слышит все, что ты говоришь? – проявил «понимание» Ришар.
– Да.
– Ну, до вечера! Иди отдыхай, ma petite!
Клодин нажала кнопку отбоя, на глаза сами собой наворачивались слезы.
Ну почему, почему?! «Моя бедная малышка!» – ведь это должен был сказать Томми, и волнуясь спрашивать «Как ты?!» – тоже он. И остановить машину, и обнять, и дать выплакаться – неужели он не видит, что она последними остатками воли сдерживается, чтобы не зареветь?!
Но он даже не смотрел в ее сторону – гнал и гнал машину…
Потом плакать перехотелось – сразу, вдруг. На Клодин накатило какое-то странное, неестественное безразличие, наполнило ее всю, будто водой, и не было сил ему сопротивляться. Наверное, если бы сейчас к ней снова подошли те медики, она бы не стала возражать и покорно проследовала за ними в машину.
Даже мысль о том, что они едут домой, уже не вызывала радости. Что такое «домой»? Просто слово… А на самом деле там, небось, полно посторонних людей…
Действительность оказалась еще хуже ее ожиданий.
Во-первых, чтобы войти в квартиру, Томми пришлось постучать (в собственную дверь!), каким-то хитрым условным стуком – только тогда Брук открыл дверь. Во-вторых, когда Клодин вошла в холл, из коридора, помимо Перселла, появились еще двое незнакомых людей.
«Скоро весь личный состав МИ-5 сюда перебазируется», – с отстраненной усмешкой подумала она.
– Томми-ии! – тонкий вопль прорезал воздух. Выскочив из-за спин контрразведчиков, Арлетт подлетела к ее мужу и бросилась ему на шею. – Томми, Томми! Ты живой!
Взгляд Томми, брошенный на Клодин поверх головы француженки, был испуганным, чуть ли не затравленным.
Она не стала дожидаться, пока его руки поднимутся, чтобы обнять щуплые девичьи плечики. Слегка кивнула Перселлу – удалось выдавить из себя вежливую улыбку – и пошла в спальню.
