Текст книги "Маленькие женские тайны"

Автор книги: Мери Каммингс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Оторвавшись наконец от компьютера, она взглянула на часы – боже, уже почти двенадцать. Незаметно для себя она просидела здесь больше двух часов. То-то голова побаливать начала – нет, определенно пора заканчивать.

Выйдя на улицу, Клодин заколебалась – с одной стороны, здравый смысл подсказывал, что и впрямь нужно идти в гостиницу и отлеживаться. С другой – с безоблачного неба светило солнце, громко и задорно чирикали воробьи, теплый, пахнущий травой воздух, казалось, сам вливался в легкие, а справа, всего минутах в десяти пешим ходом, виднелось здание универмага. Почему бы не сходить туда и не купить мед, лимон и чай – может, и еще какие-то «домашние» средства от простуды по дороге в голову придут.

И она решительно повернула направо.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Из дневника Клодин Конвей: «Иногда решение буквально на поверхности лежит – но понимаешь это лишь тогда, когда, изрядно поломав голову, до него додумаешься…»

В универмаге Форт-Лори Клодин успела побывать уже несколько раз, и каждый раз заново удивлялась, каким образом на сравнительно небольшой площади его владельцы ухитрились разместить такое количество всевозможных отделов и товаров.

Правда, проходы между стеллажами на первом, продуктовом этаже были узкими и не слишком удобными – двум тележкам не разойтись, а отделы на втором, промтоварном этаже выглядели совсем небольшими, но она уже успела убедиться, что там есть все, что ни спроси: гвозди, шурупы и отвертки мирно соседствовали с кружевным бельем, а детские игрушки – с военной амуницией.

С покупками Клодин справилась быстро. Помимо лимона и меда купила кока-колу – вспомнила, что, когда в детстве болело горло, мама давала ей ее подогретой. Еще купила упаковку «Эрл Грея»[39]39
  «Эрл Грей» – один из самых известных сортов английского чая.


[Закрыть] и мысленно облизнулась, предвкушая, как, добравшись до дома, сделает себе полную кружку ароматного чая.

И тут ее осенило – зачем ждать возвращения в гостиницу? Почему бы не выпить чаю прямо здесь, в кафетерии – тем более что во рту пересохло, а голова по-прежнему болит; авось он поможет, как помог сегодня утром.

Увы, ее надежды были разбиты самым жестоким образом.

– Из горячего есть только кофе и шоколад, – предложила буфетчица, немолодая и неприветливая.

– Давайте шоколад, что ли, – вздохнула Клодин – кофе по-прежнему не хотелось.

Вздыхала она, как оказалось, зря, шоколад оказался – лучше не бывает: ароматный, густой, да еще посыпаный сверху молотыми орехами. Пристроившись на высоком табурете у стойки, Клодин неторопливо потягивала его – такое удовольствие она позволяла себе нечасто; даже прикрыла глаза, чтобы полнее ощутить запах и вкус.

«Внимание! Внимание! – заорал вдруг над головой громкоговоритель; от неожиданности она даже вздрогнула. – Только сегодня! В отделе косметики на втором этаже проводится акция «Красота в подарок» – каждый, кто купит товара на сто долларов, получит в подарок набор элитной косметики! Всего один день – не пропустите!»

«Да уж, представляю эту «элитную» косметику! – про себя усмехнулась Клодин. – Не приведи господь!»

Впрочем, это объявление натолкнуло ее на свежую мысль: косметический отдел… туалетная вода «Авиньон» – почему бы не поискать ее там, все-таки интересно, чем пахнет убийца! Так что, допив шоколад, она направилась к эскалатору, ведущему на второй этаж.

Объявление об «акции» особого ажиотажа не вызвало – возле прилавка косметического отдела стояли всего две женщины, да и те обсуждали что-то между собой, не обращая внимания на терпеливо ожидавшую рядом продавщицу. Поэтому, едва Клодин подошла к прилавку, перед ней как из-под земли выросла улыбчивая круглолицая девушка с красиво обрамлявшей лоб французской косой.

– Могу я вам чем-то помочь?

– У вас есть туалетная вода «Авиньон»? – спросила Клодин.

Девушка задумалась на секунду, после чего улыбнулась еще шире:

– Есть туалетные духи[40]40
  Производители парфюмерии часто выпускают один и тот же аромат в нескольких вариантах. Туалетные духи отличаются от туалетной воды большей концентрацией пахучих масел.


[Закрыть]. Сейчас, – отошла к высившейся за ее спиной тумбе с выдвижными ящиками, порылась в одном из ящиков – и, вернувшись, поставила на прилавок черную коробку. – Вот, пожалуйста. Восемьдесят девять девяносто.

Клодин взяла коробку в руки, незаметно принюхалась – та ничем не пахла.

– Вы для себя хотите или для мужа? – понизив голос, спросила продавщица.

– В каком смысле – для себя? – удивилась Клодин. – Разве это не мужской парфюм?

– Это унисекс. То есть и для мужчин и для женщин подходит, по идее. Но… у вас муж военный?

– Да. А в чем дело?

– Видите ли, – девушка подалась вперед и еще больше понизила голос, явно не желая, чтобы ее слышала другая продавщица, – там запах такой… сладковатый, мягкий, я бы сказала, интеллигентный. Он больше подходит для какого-нибудь университетского профессора или еще кого-то в этом роде. А военные, по моему опыту, предпочитают другие ароматы – порезче, с нотками цитруса или хвои. Я могу вам предложить…

– Нет-нет, меня интересуют именно эти духи, – остановила ее Клодин. – А попробовать их можно?

Девушка с извиняющейся улыбкой покачала головой.

– Если я открою упаковку, а вы потом не купите, заведующая меня просто убьет.

Клодин снова с сомнением покрутила коробку в руках. Ради сиюминутного любопытства выкидывать на ветер почти сто долларов…

– Но, если хотите, вы можете купить пробник, – видя ее колебания, сказала продавщица.

– Что? – переспросила Клодин – уж слишком хорошо это было, чтобы оказаться правдой! – Пробник?

– Да, сейчас я покажу, – девушка снова отошла к тумбе и достала крохотный, в мизинец размером флакончик в блистерной упаковке. – Вот, попробуйте аромат, и если понравится, тогда уже купите большой флакон.

Домой Клодин летела, как на крыльях, с трудом преодолевая искушение открыть флакончик прямо на улице – так ей не терпелось попробовать «духи для убийцы». Лишь на минуту остановилась возле «Хонды» – вспомнила про валявшийся с воскресенья на заднем сиденье льняной сарафан.

Когда она доставала его, на землю вывалилась папка. Клодин узнала ее сразу – это были сведения о конкурсантках. Тогда, перед фуршетом, она кое-как, сложив вдвое, запихнула ее в сумку, а на обратном пути, доставая косметичку, вынула папку и кинула на сиденье. Теперь она решила прихватить ее с собой в номер – возможно, среди этих сведений найдется что-то, что подскажет, почему преступник выбрал жертвами таких разных девушек, как Элен и Лаура.

– О, миссис Конвей! – когда она подошла за ключом, заулыбалась администраторша. – Я вижу, вам лучше!

– Да, намного лучше, – вежливо ответила Клодин, стараясь не выдавать снедавшего ее желания выхватить у своей собеседницы ключ и через ступеньку поскакать вверх по лестнице.

– Звонили насчет вашего чемодана.

– Какого еще чемодана?!

– Того, что потеряли в аэропорту, – неторопливо объяснила администраторша. Клодин захотелось пнуть ее ногой, чтобы говорила быстрее. – Его нашли и сегодня часам к шести привезут.

– Очень хорошо. Я буду у себя – позвоните мне, если потребуется где-то расписаться, – схватив, наконец, со стойки ключ, Клодин помчалась от нее со всей возможной стремительностью, которую позволяли правила приличия.

В номер она почти вбежала; кинула в кресло все, что было в руках, и достала из кармана вожделенный флакончик. Попыталась отрезвить себя: «Ну чего я дергаюсь, так ли уж важно, чем пахнет преступник?!» – но руки уже нетерпеливо теребили упаковку.

Открутив крышечку, она мазнула горлышком по запястью, поднесла его к лицу и входнула.

Духи пахли ладаном…

Потом, через несколько минут, Клодин постепенно различила в их аромате и нотку кедра, и ваниль, но в первый момент почувствовала лишь одно – отчетливый запах ладана.

И этот запах, казалось открыл в ее мозгу какую-то дверцу; мрачный женский голос произнес, словно наяву: «Эта мерзавка ей личико поранила!»

«Они совали мне фотографии ее разбитого лица…»

«Все повреждения носят посмертный характер…»

Клодин рухнула в кресло, согнулась и обхватила себя руками, пахнущее ладаном запястье оказалось у самого лица. Мысли лихорадочно метались, перебивая одна другую.

То, что пришло ей в голову, в первый момент показалось бредом. Да, показалось… но если предположить, что дело было именно так, то многие непонятные прежде детали головоломки сразу находили свое место, складываясь в единую картину.

Многие…

Вскочив, она схватила папку с данными конкурсанток; стоя на коленях, разложила бумаги на ковре и сама плюхнулась на живот – когда перед глазами было сразу несколько листов, было удобнее.

Выхватила одну из страниц, пробежала глазами – выбрала следующую, начала читать ее… внезапно болью прохватило голову, особенно лоб и переносицу, так что глаза заслезились. «Не сейчас, пожалуйста, только не сейчас! Мне надо додумать… додумать до точки!» – взмолилась Клодин, словно собственное тело могло слышать ее и понимать.

Странным образом ей вдруг стало лучше. Выбрав среди лежавших перед ней листов еще один, она положила его рядом с первым, прочла – и от избытка чувств ударила кулаком по ковру: «Вот оно! Да, вот!»

Номер Дженкинса Клодин набрала через четверть часа.

– Клодин, ну наконец-то! – заслышав ее голос, отозвался он. – Я уже начал беспокоиться – звонил несколько раз, а ваш сотовый не отвечает.

– Да, он у меня на зарядке стоит, – она глубоко набрала воздух, чтобы не было так страшно: а вдруг он не поверит, скажет, что все это лишь глупые фантазии?! – Дженк, послушайте… я, кажется, знаю, кто убийца.

– Что?!

– У меня нет прямых доказательств, но…

– Я слушаю.

– Прежде всего – насчет туалетной воды «Авиньон»: она пахнет ладаном, я специально купила и проверила. А теперь главное. Одна из участниц конкурса – Эффи Ларчмонт живет всего в трех милях от Аахерна, в городке Фиштейл-крик…

Говорила Клодин минут пять. Поначалу Дженк что-то переспрашивал и уточнял – потом слушал уже молча.

Убийца – мать Эффи, та самая женщина в черном…

Сумасшедшая мать – в данном случае это не фигура речи, скорее всего, у нее действительно что-то не в порядке с психикой. Поэтому «пораненное личико» (на самом деле – крохотная царапина на щеке) дочери стало для нее вполне достаточным поводом, чтобы наказать «мерзавку»-обидчицу – и уже после смерти изуродовать ей лицо.

И становится понятным, почему Элен спокойно подпустила к себе убийцу – она не ждала ничего плохого от женщины. А та задушила ее и спокойно вернулась вниз, в банкетный зал.

Следила ли миссис Ларчмонт за девушкой, когда та вместе с Ришаром пошла наверх, или просто наткнулась на нее, поднявшись зачем-то на третий этаж – сейчас об этом сказать нельзя. Зато нападение на Лауру Ното было уже вполне обдуманным шагом.

Клодин все гадала: каким образом преступник нашел ее, ведь адреса участниц конкурса не знал никто, кроме устроителей конкурса. Но если предположить, что преступник – миссис Ларчмонт, то это становится понятно: Аахерн – относительно крупный город, Фиштейл-крик куда меньше; наверняка его жители ездят по выходным в Аахерн за покупками, в том числе и в торговый центр, где работает Лаура.

Так что мать Эффи могла знать, где работает соперница ее дочери. Почему «соперница»? Дело в том, что теперешний конкурс красоты – уже третий, в котором участвуют обе девушки. На прошлогоднем окружном конкурсе корону победительницы завоевала Эффи, зато на состоявшемся полгода назад конкурсе на приз газеты «Звезда Покателло» первое место заняла уже Лаура, Эффи же досталось только третье.

Убить легко, вот что поняла миссис Ларчмонт, оставшись безнаказанной после первого убийства. Так почему бы не сделать это снова – и кто заслуживает смерти больше, чем подлая мексиканка, «укравшая» у ее дочери победу?!..

Клодин рассказывала и боялась, что Дженкинс не согласится, не поверит – или вообще не дослушает, скажет, что все это чепуха.

Но он дослушал до конца, и лишь когда она сказала: «Ну вот, пожалуй, и все», ответил:

– Клодин, то, что вы рассказали, звучит очень убедительно. Но вы же понимаете, что ни один судья не примет это даже как основание для обыска.

– Понимаю…

– С другой стороны, если бы я все еще работал в полиции и ко мне с подобной версией пришел мой напарник, я бы не стал с ходу отбрасывать ее, а начал бы искать более весомые улики в ее пользу.

– И вот еще что, – вспомнила Клодин. – Конечно, это уже больше из области домыслов, но… муж миссис Ларчмонт умер семь лет назад.

Объяснять Дженку дальше нужды не было.

– От-т оно ка-ак, – протянул он – и вдруг заторопился: – Клодин, послушайте, я постараюсь проверить все, что смогу – в управлении шерифа округа Блейн у меня есть кое-какие связи. И… я вам перезвоню.

– Хорошо, – кивнула Клодин.

Когда сыщик отключился, она тоже повесила трубку и, закрыв глаза, устало откинулась в кресле. Вот и все, она сделала все, что могла…

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Из дневника Клодин Конвей: «И вовсе ни к чему было занудничатъ – я и так знаю, что он прав. Но как хорошо, что он уже вернулся!»

Как она залезла в постель, Клодин не помнила. Но как-то залезла – судя по тому, что, очнувшись, обнаружила себя уже под одеялом.

Несмотря на это, ей было холодно – очень холодно. Каждый глоток воздуха, словно ледяной нож, обжигал горло, чтобы было теплее, приходилось дышать сквозь одеяло; от затылка по всей голове толчками разливалась тупая боль. «Кажется, я здорово разболелась», – подумала она перед тем, как снова отключиться.

«Бррям-м… бррям-м…» Ну что такое – только-только удалось согреться! «Бррям-м…» Выпростав из-под одеяла руку, она нашарила на тумбочке телефон и сняла трубку; хотела сказать «Да» – из горла вырвался лишь слабый сиплый звук.

– Миссис Конвей? – голос был женский, но соображать, кто это, у Клодин не было сил.

– Угу, – мычать с закрытым ртом получалось не так больно.

– Вы долго не отвечали, я даже забеспокоилась. Я вас не разбудила?

– Угу.

– Извините… Привезли ваш чемодан.

– Угу.

– Миссис Конвей, как вы себя чувствуете?

Надо бы было сказать «Не лучшим образом» или оптимистичное «Надеюсь, что к завтрашнему дню будет лучше», но выговорить такую длинную фразу Клодин была не в состоянии, поэтому честно прохрипела:

– Плохо.

На том конце повесили трубку, и она вздохнула с облегчением: никого не хотелось ни видеть, ни слышать, ни тем более с кем-то разговаривать. Но не прошло и минуты, как в дверь без стука ворвалась администраторша. И первое, что сделала – это включила в спальне свет.

Клодин зажмурилась: какого черта?! Глаза же режет! И вообще – кто ее звал?!

Женщина простучала каблучками к самой кровати и испуганно воскликнула:

– Ой! Как же это вы так, деточка?!

Как – «так»? Ну заболел человек, что тут особенного? Но пришлось открыть глаза и натянуть на лицо вежливую улыбку.

– Ничего страшного.

– Ой, у вас и голос совсем больной! Хотите, я вам врача вызову? – не унималась непрошенная доброхотна.

Вот этого Клодин как раз категорически не хотела. Она вообще не любила врачей. Понимала, что они могут помочь, была цивилизованным человеком – но, несмотря ни на что, в глубине души оставалось суеверное чувство, что стоит обратиться к врачу, и болезнь окажется действительно серьезной.

– Нет, не надо, – прохрипела она. – Это всего лишь простуда. Пройдет.

Женщина смотрела на нее с сомнением. Пришлось для убедительности снова улыбнуться и кивнуть:

– Завтра уже будет лучше.

– Я могу что-нибудь для вас сделать?

– Да… дайте мне, пожалуйста, лекарства со столика и сотовый телефон – он на полу возле тумбы стоит, заряжается. И стакан воды.

– Может, вы чаю хотите?

Клодин молча покивала – сил говорить больше не было.

– Я сейчас!

Вернулась она минут через десять – за это время Клодин успела отключиться и пришла в себя от стука ее каблучков.

Женщина поставила на тумбочку чашку – такую же большую, как утром, выложила таблетки и мобильник. Клодин подтянулась к спинке кровати и приняла полусидячее положение.

– Спасибо…

– Если вам еще что-то понадобится – звоните, не стесняйтесь.

– Хорошо… спасибо.

Это была самая тяжелая и бесконечная ночь в жизни Клодин. Она то забывалась коротким болезненным сном, то приходила в себя от боли в голове, в горле и во всем теле. Чай был давно выпит, но облегчения не принес, лишь на какое-то время горло стало болеть немного меньше.

Потом вдруг стало жарко – так жарко, будто ее варили в котле с супом. Пот тек по лицу, щипал глаза; хотелось стянуть с себя не только одежду, а саму кожу, но не было сил даже сбросить тяжелое, как свинцовая плита, одеяло.

В очередной раз забывшись, она проснулась от звонка мобильника, подтянула его к себе и нажала кнопку. Хотела сказать «Да?», но вместо слов из горла вырвалось болезненное карканье.

Впрочем, человек на другом конце линии не обратил на это внимания.

– Клодин? – воскликнул он. А-аа, Дженкинс…

– Угу…

– Вы извините, что я так поздно звоню. Просто хотел скорее сообщить – все подтвердилось! Вы слышите, все в точку! Клодин, вы – гений, понимаете?!

– Угу, – о чем он? Голова так болела, что не было сил ни соображать, ни даже слушать, но сыщик продолжал возбужденно долдонить:

– Я прямо из участка звоню. Она все еще дает показания, даже не стала особо запираться.

– Угу.

– Клодин, вы как-то странно отвечаете… у вас все в порядке?

Тут мычаньем было не отделаться, так что пришлось выговорить целую фразу:

– Болею. Температура, горло.

– Ох… извините, я не подумал… Ладно, выздоравливайте, а я завтра позвоню и все подробно расскажу. Спокойной ночи!

– Угу…

Ночь тянулась и тянулась; Клодин то отключалась, то вновь приходила в себя, то дрожала в ознобе, то обливалась потом. Подушка была уже вся мокрая.

Поначалу она уговаривала себя, что надо просто еще немного потерпеть – завтра ей наверняка уже станет лучше, а на следующей неделе она улетит в Мексику; оставит Томми записку, что-нибудь вроде «Я греюсь на солнышке – присоединяйся!», билет с открытой датой – и улетит… Потом – сдалась и думала лишь об одном: что утром (ведь наступит же оно когда-нибудь, это утро?!) попросит администраторшу вызвать врача – пусть он сделает что-нибудь, чтобы ей стало легче!

Наконец, в очередной раз придя в себя, Клодин увидела, что небо в просвете между шторами уже не черное, а серое. «Светает… наконец-то…» – подумала она и вновь отключилась.

Очнулась она потому, что кто-то тряс ее за плечи. С трудом открыла глаза – перед ними замаячила обеспокоенная физиономия Томми. Клодин сморгнула – физиономия никуда не исчезла.

Что – уже вечер?

– Что здесь происходит? – требовательно спросил он. – Что с тобой?

– Ничего, – прохрипела она. – Я простуженная.

– Вот черт! И давно ты так?

– Со вчера… Отойди, заразишься.

– Не бойся, – усмехнулся он, – у меня от любой заразы иммунитет есть. Ладно, сейчас мы тебя будем лечить, – приложил ей ко лбу ладонь – большую и приятно-прохладную, и Клодин с облегчением закрыла глаза.

Дальнейшие события она помнила урывками – и теплый душ, и махровый халат, который уютно окутал ее тело, и сопровождающиеся легким, но чувствительным потряхиванием слова Томми: «Не спи, не спи – тебе еще надо чаек вкусненький попить и таблетки принять!» (А что делать, если глаза сами закрываются?!)

«Вкусненький чаек» на поверку оказался несусветной гадостью – приторно-сладкой, кислой и терпкой одновременно; Клодин не знала, что он туда намешал, но бренди точно не пожалел.

После этого в ее воспоминаниях возник пробел – очевидно, ей все-таки было дозволено заснуть.

Проснулась она оттого, что над ее головой кто-то разговаривал, и первое, что увидела – пожилую администраторшу. Точнее, двух администраторш – стоя у кровати в одинаковых синих в белый горошек платьях, они смотрели на нее с одинаковым сочувственным выражением.

Клодин повернула голову – рядом на постели сидел Томми.

– У меня в глазах двоится, – пожаловалась она. – А ты почему-то все равно один!

– Я один, единственный и неповторимый, – весело подтвердил он. – Ну-ка, садись – сейчас будешь бульон пить!

– Откуда ты здесь взялся?

– Пришел.

Бульон она не помнила, но, наверное, выпила – иначе бы он не отвязался.

Когда Клодин следующий раз проснулась, то сразу поняла, что наконец-то пошла на поправку. Голова была ясной, горло почти не болело.

Рядом, поверх одеяла, в одних трусах спал Томми. Впрочем, он тоже почти сразу проснулся, лишь на несколько секунд отстав от нее.

– Ты что – услышал, как я глаза открыла? – шепотом спросила Клодин.

– Нет. У тебя ритм дыхания изменился. Как ты?

– Лучше.

Он потрогал ей рукой лоб:

– Вроде действительно температуры нет… – вздохнул: – Ты меня здорово сегодня напугала. Вхожу – в комнате ладаном пахнет, а ты бледная лежишь, глаза закрыты. Я тебя зову, трясу, а ты не просыпаешься, и голова, как у дохлой курицы, болтается.

– Это не ладан, это «Авиньон» – духи такие, – объяснила Клодин. – Да, – вспомнила она самое главное, чему даже не успела еще толком порадоваться. – Представляешь, я нашла убийцу!

– Какого убийцу?

– Того самого, из-за которого Ришара чуть не посадили. Помнишь бабищу в черном, которая к нам на фуршете подходила, ты еще сказал, что она не в себе? Так вот, это она Элен убила. Я догадалась по запаху духов, вот этих самых, «Авиньон», от нее ими пахло. И потом девочка, на которую она во вторник напала, тоже их учуяла. А у нее и мотив был, так что все сходилось. Вот! Я – гений! – на случай, если он до сих пор не понял и не проникся, сообщила Клодин.

Вместо того, чтобы похвалить ее, Томми засопел, как обычно делал, когда сердился.

– Так значит, вот чем ты все эти дни занималась?

– Да…

– А можно тебя спросить, когда ты последний раз ела?

– А что сегодня?

– Пятница.

Все еще пятница? Так что – получается, он приехал раньше, чем собирался?

– Вчера я выпила чашку шоколада.

– А ела – нормальную, горячую пищу? – переспросил Томми.

– Позавчера, – вздохнула Клодин, уже понимая, к чему он клонит.

– Знаешь, у меня такое ощущение, что тебе не тридцать лет, а от силы десять! – покачал он головой. – Не ешь, не лечишься – совершенно не заботишься о своем здоровье… (Так и есть, без нотаций обойтись не мог.) А если бы ты загнулась тут одна? Почему ты не позвонила Фионе? Она бы рада была помочь, ты же знаешь!

– Не хотела беспокоить. Думала, отлежусь.

– Так если бы ты отлеживалась! А то неизвестно где целыми днями болталась! И врача вызвать отказалась. Хорошо хоть миссис Миллет вчера вечером позвонила в штаб и попросила мне передать, что ты больна.

– Так вот почему ты раньше приехал! А кто такая миссис Миллет?

– Хозяйка нашей гостиницы. Она же администратор. Та самая, которая тебе бульон сварила, кстати.

– А я думала, ее мисс Хартцог зовут…

– Мисс Хартцог ее сестра, они близнецы.

Вот оно что! Клодин еле сдержалась, чтобы не хихикнуть – а она-то думала, что у нее в глазах двоится!

– А что касается того, что я, как ты выразилась, «приехал», – продолжал Томми, – так до шоссе, куда за мной джип прислали, мне от нашей стоянки еще добрых миль пятнадцать пришлось по горам топать!

У нее возникло ощущение, что он не столько жалуется, сколько еще немного и рисуется. Тем не менее такой подвиг заслуживал похвалы – поерошив коротенькие волосы у него на затылке, она мурлыкнула:

– Мой геро-ой!

– Вот-вот – с тебя все как с гуся вода! – Клодин покорно кивнула. – Ты упрямая и безответственная! – она снова кивнула. – И из меня веревки вьешь! – на сей раз кивать она не стала – это было бы недипломатично; потянулась к нему, поцеловала в уголок рта и потерлась носом об щеку.

Поцелуй Томми вытерпел, но занудничать не перестал:

– Сотовый твой сегодня чуть не лопнул от перенапряжения, – недовольно буркнул он, – все время какие-то мужчины названивали!

– А кто именно? – поинтересовалась Клодин.

– Мама твоя звонила – беспокоилась…

(Интересно, с чего это ее мама вдруг попала в число «каких-то мужчин»?!)

– …Я сказал, что ты уже выздоравливаешь. Каррен звонил, и его отец тоже.

– Он уже приехал?

– Не знаю. Еще Луиза – просила передать, чтобы ты завтра к шести тридцати подъехала. Я сказал, что ты перезвонишь, когда проснешься. И еще дважды звонил какой-то тип по фамилии Дженкинс – очень подозрительным тоном меня расспрашивал, кто я такой и где ты.

– Это сыщик, который на адвоката Ришара работает, – объяснила Клодин. – Он бывший полицейский.

– Оно и чувствуется. Во всяком случае, ощущение было такое, будто он не сомневается, что я тебе наставил фингалов под оба глаза, запер в комнате и отобрал телефон, а теперь всем вру, что ты заболела.

Клодин хихикнула, представив себе эту картину.

– А может, стоило? – вздохнул Томми.

– Что – стоило?

– Запереть тебя в комнате. Чтобы сидела дома, лечилась и оставила охоту на убийц тем, кому это положено. Хотя, – он кисло усмехнулся, – наверное, не помогло бы. Ты все равно все делаешь по-своему.

– Угу, – кивнула Клодин и придвинулась к нему ближе. Вжалась лицом в плечо, лизнула солоноватую кожу возле ключицы и удовлетворенно выдохнула:

– Ты!..

Это короткое слово вмещало в себя очень многое: «Наконец-то ты здесь, ты – единственный, кто меня понимает. Ты пришел, и теперь все будет хорошо. И хватит, наконец, читать мне дурацкие нотации – лучше просто обними!»

Он вздохнул и, обхватив рукой, притянул ее к себе; теплое дыхание щекотнуло ухо:

– А то, что ты самая умная, я и так знаю – можешь мне не объяснять!