Текст книги "Лотос и роза (СИ)"
Автор книги: Марья Зеленая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)
Глава 15. Ночная встреча
Глава 15. Ночная встреча
На подоконнике горела свеча – золотой огонек отражался в темном стекле. Виктория достала документ из-под подушки. Сердце колотилось, ладони были липкими от пота. Спрятав бумагу в складках шали, она направилась к двери.
На полпути остановилась, взглянула на себя в зеркало. Поправила выбившуюся прядь у виска. Пощипала щеки, чтобы придать им румянца.
– Что ты делаешь? – спросила она у своего отражения. – Прихорашиваешься как девица перед свиданием, хотя всего лишь нужно передать документ?
Но от правды было некуда деться. Да, она хочет спасти двадцать женщин. Но не только… Еще она хочет увидетьего. Услышать голос. Снова ощутить то странное тепло, возникшее, когда он смотрел на нее...
– Вот дура! – Виктория отвернулась от зеркала и вышла за дверь.
Ночь была темной, тусклый серп луны едва проглядывал сквозь облака. Виктория дошла до каменного льва, прислонилась к нему плечом и стала ждать.
Вдалеке залаяла собака – раз, другой. Виктория прислушивалась к каждому звуку, вглядываясь в ночную мглу. Воздух казался все холоднее. Она обхватила себя руками, кутаясь в шаль.
И тут на стене дрогнула тень. Черная фигура поднялась над краем и легко спрыгнула на траву. Ни шороха, ни звука.
Это был Лян.
– Вы звали? Что-то случилось? – спросил он, приблизившись к ней.
Виктория достала из-под шали документ.
– Вот. Нашла в его кабинете. Подумала, это может быть важно.
Лян взял бумагу, развернул.
– Нужно подсветить. Здесь есть место, где нас не увидят из окон?
– Идемте.
Она повела его к скамейке, спрятанной за высокими кустами – уголок, куда сама иногда сбегала от удушающей атмосферы дома.
Оказавшись за ширмой листвы, Лян достал из поясного мешочка огниво и огарок свечи. Несколько ударов – искра – и свеча вспыхнула. Свет не яркий, но достаточный для чтения в темноте.
Виктория села рядом. Скамья была небольшой – их плечи почти соприкасались, и она остро осознавала эту близость.
Лян склонился над документом.
– Договор аренды, – пояснил он. – Склад. Место называется... – он вгляделся в иероглифы, – деревня Цаоду. Это в тридцати ли к северу отсюда, в устье Янцзы.
Виктория стиснула край скамьи.
– Думаете, это тот самый склад?
– Цель аренды: «временное хранение товара перед отправкой». Здесь еще упоминаются лодки. «Обеспечить беспрепятственный доступ к причалу».
Лян откинулся на спинку скамьи.
– Они планируют переправить женщин по Янцзы прямо на корабль, – с горечью сказал он. – Умно. Очень умно. Не через городские ворота, где стража может задать вопросы. По реке, ночью, тихо и незаметно.
Он сложил документ, аккуратно разгладил складки.
– Это то, что нам было нужно. Теперь я знаю, куда он привезет женщин.
– И что вы будете делать?
– Поеду туда. Разведаю местность, найду склад, посмотрю, сколько там охраны. Когда он привезет женщин – мы будем готовы.
– Я хочу вам помочь.
Лян покачал головой:
– Вы и так помогли. Больше, чем можно было ожидать.
Он протянул ей документ.
– Верните в кабинет. Положите точно так же, как он лежал. Если ваш муж обнаружит, что кто-то трогал его бумаги...
Он не закончил фразу, но Виктория понимала. Если Ричард заметит – ей конец.
Ляну следовало уйти – его могли увидеть в любую секунду. Но он медлил, сидя рядом на скамье, словно что-то невидимое удерживало его на месте.
Виктория украдкой поглядывала на его профиль. Высокие скулы придавали лицу суровую чеканность. Отблески свечи окрашивали кожу в медовые тона. Выбритый лоб казался еще выше, подчеркивая линию нахмуренных бровей.
Что-то тревожило его, что-то глубокое, личное. И внезапно Виктория осознала – она хочет понять, какая сила толкает его на этот путь.
– Могу я спросить? – тихо заговорила она.
– Да, – Лян повернулся к ней.
– Почему вы это делаете? Рискуете ради... чужих женщин, которых никогда не видели?
Лян долго не отвечал, и Виктория упрекнула себя за излишнее любопытство.
– У меня была сестра-близнец, – наконец произнес он, глядя в темноту перед собой. – Мэйхуа. Цветок сливы. В детстве мы были неразлучны. Она родилась первой, поэтому всегда заступалась за меня – даже когда я не просил.
Он сделал паузу, вдохнул.
– Наш отец был сельским учителем. Добрым человеком. Опиум разрушил его. За два года превратил в... в того, кого я не узнавал.
Его руки сжались в кулаки на коленях.
– Сначала он курил изредка, чтобы снять боль в спине. Потом чаще. Потом каждый день. Все его заработки стали уходить на этот яд. Он продавал вещи из дома – несмотря на слезы матери, несмотря на то, что нам нечего было есть. Брал в долг у соседей, не возвращал. В деревне все отвернулись от нашей семьи. Перестали здороваться.
Голос стал жестче.
– А потом пришел сборщик налогов, и мы не смогли заплатить. Не осталось ничего. Тогда он схватил за руку Мэйхуа и сказал: «Продадим эту девчонку. Она покроет долги».
– Боже мой! – прошептала Виктория.
– Отец бросился к нему, попытался остановить. Мы с матерью тоже... – Короткая, горькая усмешка. – Мне было одиннадцать. Один из солдат швырнул меня в грязь, как щенка. А остальные...
Лян прикрыл глаза.
– Остальные избили отца на пороге нашего дома. Били, пока он не перестал шевелиться.
Он открыл глаза, но смотрел в пустоту.
– Последнее, что помню, ее слова. Она оглянулась, когда солдаты тащили ее прочь, и сказала: «Не вини себя, младший брат».
Короткая пауза. Дрожащий вдох.
– Отец умер от побоев через три дня. Мать... умерла от горя. Просто перестала есть, перестала говорить. Лишь незадолго до смерти очнулась и сказала: «Найди ее... Твоя сестра, должно быть, где-то в Гуанчжоу... Найди ее... Спаси... И никогда, никогда не прикасайся к яду, который разрушил нашу семью...»
Виктория закусила губу, чувствуя, как наворачиваются слезы.
– Я остался один. Пошел в Гуанчжоу… – Кантон по-английски. Несколько месяцев жил на улице, чуть не умер от голода той зимой. В конце концов меня приютил миссионер, мистер Робертс. Я прислуживал в его миссии, там же и выучил английский.
Он посмотрел на свои руки.
– Но все свободное время я искал Мэйхуа. По борделям, опиумным притонам... Нашел только через четыре года.
Его голос дрогнул.
– Опиумный притон. Самый грязный, самый страшный в Кантоне. Ей было шестнадцать, но выглядела старухой. Все тело в язвах. Кашляла с кровью. Я едва ее узнал.
Долгая пауза. Лян сидел, глядя в темноту, и его грудь поднималась и опускалась в тяжелом дыхании.
– Мне так жаль, – сквозь слезы прошептала Виктория.
Лян поднял что-то, висящее у него на поясе. На ладони лежал мешочек из выцветшей голубой ткани. В свете свечи Виктория различила вышивку – белое облако и веточку с розовыми цветами.
– Мэйхуа вышила это саше для меня, когда нам было по десять, – тихо произнес Лян. – Внутри – лепестки дикой сливы с холма за нашей деревней, где мы играли детьми. Она сказала: «Ты – облако, а я – цветок. Куда бы ты ни полетел, я буду с тобой».
Он смотрел на мешочек, и в его взгляде было столько боли, что у Виктории сжалось сердце.
– Мэйхуа умерла у меня на руках. Последние слова... «Не мсти, младший брат. Месть ничего не изменит. Она не вернет мне жизнь. Но ты можешь спасти тех, кого еще можно спасти. Обещай мне. Обещай».
Его пальцы сомкнулись вокруг мешочка.
– Я обещал.
Слезы текли по лицу Виктории, и она не пыталась их сдержать.
– Мы спасем их, – твердо сказала она. – Всех двадцать. Обещаю вам. Ради Мэйхуа.
Лян поднял на нее взгляд.
– Спасибо, – выдохнул он.
Молчание повисло между ними – не пустое, а наполненное чем-то большим, что не нуждалось в словах. Они сидели рядом на узкой скамье. Их рукава соприкасались.
Виктория слышала его дыхание – спокойное, ровное – и чувствовала, как ее собственное дыхание замедляется, подстраивается под его ритм. Рядом с Ричардом она всегда ощущала холод. Сейчас, присутствие Ляна согревало что-то глубоко внутри – не тело, а душу.
Он медленно повернул голову. Их лица оказались так близко, что Виктория видела огоньки свечи в блестящих черных зрачках. Его взгляд скользнул по ее лицу – глаза, губы, снова глаза – словно запоминая каждую черту.
– Миссис Кэрроу... – тихо начал он.
– Называйте меня Викторией, – шепотом перебила она. – Пожалуйста.
Она не хотела слышать это имя – Кэрроу – здесь, сейчас, от него. Это имя принадлежало другой жизни, другому миру. Клетке, которую она ненавидела.
– Виктория... – прошептал Лян.
Ее имя из его уст прозвучало иначе. Не так, как произносил Ричард – с безразличием или презрением. Иначе. С нежностью, которая заставила сердце замереть.
– Да? – выдохнула она.
Его рука медленно поднялась, двигаясь так осторожно, словно он боялся спугнуть птицу. Виктория видела, как она приближается к ее щеке. Остановилась в дюйме, не касаясь, зависнув в воздухе. Она видела, как дрожат его пальцы от сдерживаемого желания прикоснуться.
Виктория замерла, не дыша. Она хотела, чтобы он прикоснулся. Хотела почувствовать его тепло на своей коже. Хотела...
Лян медленно опустил руку. Чуть отстранился. Но ни один из них не встал. Продолжали сидеть рядом, и тишина между ними была красноречивее любых слов.
– Могу я узнать ваше имя? – спросила Виктория. Щеки горели, и она радовалась, что темнота скрывает румянец. – Лян – это ведь ваша фамилия? В Китае фамилия идет первой, да?
Он удивленно поднял взгляд:
– Да. Откуда вы знаете?
– Прочитала в книге. Сначала фамилия, потом личное имя. Так как ваше имя?
– Юньфэй.
– Юнь... фэй? – Имя было непривычным для английского языка, но красивым, певучим.
Легкая улыбка тронула его губы – едва заметно, но она различила ее в темноте.
– Юньфэй – летящие облака. Отец хотел, чтобы я высоко взлетел. Выше гор, выше всего, что держит людей на земле.
– Красивое имя, – прошептала Виктория.
– Красивая мечта. – В его голосе прозвучала горечь. – Но я остался на земле, как и все.
Где-то на улице залаяла собака – сердито, тревожно. Потом еще одна. Послышались голоса и шаги, судя по всему, патруля.
Оба вздрогнули. Магия момента разбилась, как стекло.
Лян резко поднялся.
– Мне нужно идти.
Виктория встала следом, и холод ночного воздуха ворвался туда, где только что было тепло его тела.
– Когда ваш муж вернется... – Лян взглянул в сторону дома. – Будьте очень осторожны.
– И вы, Юньфэй. Не хочу, чтобы с вами что-то случилось, – прошептала она.
– И я не хочу вас потерять, – так же тихо ответил он.
Потерять как союзника? Или как нечто большее?
Лян с легкостью взобрался на стену и исчез, словно его и не было. Словно все это ей приснилось.
Виктория смотрела туда, где еще секунду назад была его фигура. Рука невольно поднялась к щеке – к тому месту, где едва не коснулась его ладонь. Кожа горела, будто он действительно прикоснулся.
Она заставила себя двинуться. Пересекла сад, вошла через черный ход, поднялась. Добралась до спальни, закрыла за собой дверь.
Документ лежал под шалью на груди, напоминая о реальности, о причине, по которой они встретились этой ночью. Завтра она отнесет его в кабинет Ричарда.
Ричард...
Через два дня он вернется, и она снова станет пленницей в собственном доме.
Но сегодня, сейчас, в эту ночь...
В эту ночь она чувствовала себя по настоящему живой. Не миссис Кэрроу, не женой британского офицера, не куклой в корсете и кринолине. Просто Викторией. Женщиной, которую кто-то видел, слышал, ценил.
Виктория разделась, легла в постель и натянула одеяло до подбородка. Сомкнула веки, и перед ней возникло лицо в золотом мерцании свечи – темные глаза, строгие черты, почти-улыбка, когда она произнесла его имя.
– Юньфэй, – прошептала она в темноту.
Глава 16. Нефрит и кровь
Глава 16. Нефрит и кровь
Звук паланкина Виктория услышала сразу – мерные шаги носильщиков, скрип бамбуковых шестов.
Замерла. Книга выпала из рук.
Это он. Три дня прошло – и вот, он вернулся.
Она вскочила с кресла так резко, что потемнело в глазах. Сжала руки в кулаки, заставила дыхание успокоиться. Вышла в прихожую. Там уже стоял Ван Лао, готовый открыть дверь. Морщинистое лицо было непроницаемым, но Виктория заметила, как напряжены его плечи.
Дверь распахнулась. Ричард переступил порог уверенным шагом, принося с собой запах пота, дыма и дорожной пыли.
Он улыбался.
Широко, открыто, почти по-мальчишески. Глаза блестели на загорелом лице, в движениях чувствовалась энергия человека, довольного собой.
Он выглядел счастливым.
Что-то сжалось внутри. Он счастлив. После того, что сделал, после похищения женщин, после крови и насилия – он счастлив.
– Виктория! Дорогая, я соскучился! – Он пересек прихожую, взял ее руку и галантно поднес к губам.
Виктория едва сдержала желание отдернуть ладонь.
– Я тоже скучала, – выдавила она. – Слава Богу, ты цел.
– Цел и невредим! – Ричард повернулся к Ван Лао, который уже подносил влажное полотенце и стакан холодной воды.
Выпил залпом, промокнул лоб и виски.
– Благодарю, старик. Приготовь мне ванну. После трех дней в седле пыль забивается во все места.
– Горячий вода готовый, масса, – Ван Лао склонил голову. – Все приготовленный. Наверх.
– Отлично! – Ричард довольно кивнул. – Вот это предусмотрительность! Молодец.
Он прошел в гостиную, стянул перчатки и бросил на кресло. Потянулся, разминая плечи.
– Операция удалась, – сказал он, рассматривая себя в зеркале над камином. – Удалась на славу. Бандитов разогнали, деревню усмирили. Эти дураки воображали, что могут безнаказанно выступать против Короны. Ну что ж, получили урок.
– Слава Богу, – пробормотала Виктория. – Я волновалась за тебя.
– Волновалась? – Ричард повернулся к ней. – Напрасно. Все прошло как нельзя лучше. Стивенс будет доволен.
Улыбайся. Кивай. Будь покорной женой, которая гордится подвигами мужа.
– Ты, должно быть, устал. Три дня в дороге... Может, хочешь отдохнуть?
– Отдохнуть? – Ричард усмехнулся. – Я полон энергии, дорогая. Ничто так не бодрит человека, как успешно выполненное дело.
Он шагнул ближе, и Виктория уловила запах – не просто дорожную пыль, а что-то другое, животное. Запах хищника после удачной охоты.
Желудок скрутило судорогой. Она стиснула зубы, чтобы не выдать то, что творилось внутри.
– Хотя ванна не помешает, – добавил Ричард. – Не хочу заявиться в клуб грязным, как свинья.
Клуб. Конечно. Он пойдет в офицерский клуб и будет хвастаться своим «успехом» перед другими.
– Ванна, должно быть, уже готова, – заметила Виктория.
– Хорошо, – Ричард двинулся к двери, но остановился и бросил через плечо: – Пойдем со мной. Поможешь раздеться.
Виктория сглотнула. Ей не хотелось. Не хотелось идти с ним, не хотелось прикасаться к его телу. Но выбора не было.
– Да, конечно.
Они поднялись в спальню. За ширмой стоял медный таз. Ли Мэй и Сяо Ли уже натаскали из кухни горячей воды. Пар поднимался густым облаком, наполняя пространство влажным теплом.
Ричард начал рыться в дорожной сумке, отбрасывая в сторону свернутые карты и грязное белье.
– А, вот они, – он выпрямился, держа в руках что-то, завернутое в лоскут. – Подойди, дорогая. У меня для тебя подарок.
Виктория подошла ближе. Улыбка. Она должна улыбаться. Жены радуются подаркам мужей.
– Увидел их и сразу подумал о тебе. – Ричард развернул ткань. – Искусная работа.
Он протянул ей серьги. Изящные, серебряные, с нефритовыми вставками в виде бледно-зеленых цветков.
В другой ситуации это был бы прекрасный подарок. Но сейчас Виктория смотрела на него с нарастающим ужасом.
Потому что на одной из серег, на застежке, темнело пятно. Коричневое, засохшее.
Кровь.
– Нравятся?
Виктория не могла оторваться от пятна. Чья это кровь? Женщины? Девушки? Может быть, одной из тех двадцати, которых он похитил?
– Виктория? Что молчишь? Не нравятся?
Она взглянула ему в глаза. В них было что-то детское – он ждал восхищения, благодарности, похвалы.
– Они... они прекрасны, – пробормотала она. – Спасибо... Это очень щедро с твоей стороны.
– Надень их.
Нет! Она не могла. Не могла надеть эти серьги, испачканные чужой кровью. Все внутри протестовало, сопротивлялось.
Но Ричард выжидающе смотрел на нее, и она не посмела отказать.
Подошла к зеркалу. Сняла свои сережки, положила на туалетный столик.
Взяла первую серьгу – без пятна, – и попыталась вставить ее в прокол. Пальцы не слушались, дрожали. Наконец, после третьей попытки, ей это удалось.
Вторая серьга. Та, с пятном крови.
Виктория взяла ее, и на секунду показалось, что кровь еще теплая, что она чувствует ее на пальцах. Это была иллюзия, конечно – кровь давно высохла, въелась в металл. Но ощущение не проходило.
Она поднесла серьгу к уху, и тут ее пальцы так затряслись, что украшение упало на стол.
– Осторожнее! – Ричард шагнул ближе.
– Прости, я... так взволнована.
– Дай, помогу. – Он взял серьгу из ее руки и сам вставил в прокол.
Отступил назад, оценивающе глядя на нее в зеркале.
– Видишь? Тебе идет.
Виктория смотрела на свое отражение. Бледное лицо, широко распахнутые глаза. Серьги —нефритовые цветки, полупрозрачные, переливающиеся в свете окна.
И она знала – знала с абсолютной уверенностью, – что где-то есть женщина c разорванными мочками ушей, которая плакала от боли и унижения, когда этот человек, ее муж, срывал с нее украшения.
– Спасибо, – пробормотала Виктория. – Это... очень красиво.
– Я знал, что тебе понравится. – Ричард принялся расстегивать мундир. – Теперь помоги мне.
Она подошла к нему, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале, на чужие серьги в своих ушах. Начала расстегивать пуговицы.
Одна. Вторая. Третья.
Пальцы работали машинально, хотя внутри все сжималось от отвращения. Она стянула мундир с его плеч – тяжелая ткань пропахла потом и дымом.
На манжете рубашки темнело пятно.
Виктория замерла. Кровь. Снова засохшая, коричневато-красная кровь.
– Что-то не так? – насмешливо спросил Ричард.
Она подняла глаза.
– Нет, просто… пятно. На рубашке.
– А, это, – он небрежно глянул вниз. – Пустяки. Один из мятежников сопротивлялся. Пришлось его усмирить.
Виктория кивнула, стараясь не думать о том, что скрывается за словом «усмирить», и начала расстегивать воротничок. И тут заметила больше.
Царапины на щеке. Три багровые линии, еще свежие, хоть и начинающие заживать. Чьи-то ногти оставили эти следы на его коже.
– Одна из деревенских баб, – усмехнулся Ричард, перехватив ее взгляд. – Дикая тварь. Пришлось показать, кто здесь хозяин.
Виктория отвернулась, якобы чтобы, что сложить рубаху. На самом деле просто не могла больше смотреть на его лицо.
Глубокий вдох. Выдох. Еще один.
– Давай, я чем-нибудь смажу? – ровным голосом предложила она. – Чтобы не воспалилось.
– Не нужно, – отмахнулся Ричард. – Пустяки. Через пару дней заживет.
Он стянул брюки, нижнее белье и забрался в лохань. Виктория взяла губку, окунула в горячую воду. Начала мыть его спину.
Под лопаткой разливался багровый синяк. Ричард глянул через плечо.
– Аккуратнее там. Какой-то старый дурак с коромыслом. Пришлось сломать ему челюсть, чтобы не мешал.
Виктория замерла. Образ возник перед глазами: старик пытается защитить свой дом. Удар в лицо. Хруст ломающейся кости.
– Виктория? – окликнул Ричард. – Продолжай.
Она встряхнулась и начала намыливать волосы. Запах дыма въелся намертво. Не уходил даже после того, как она смыла пену.
– Еще раз, – велел Ричард. – Не хочу, чтобы в клубе подумали, что я попал на пожар.
Деревня горела? Он поджигал дома?
Она намылила волосы снова. Массировала кожу головы машинально, стараясь не думать. Не представлять. Не видеть картин того, что творилось там, в этой деревне.
– Достаточно, – голос Ричарда вернул ее в реальность.
Он поднялся из лохани – вода стекала с груди, покрытой рыжеватыми волосками. На шее отчетливо виднелась линия загара. Выше кожа была обветренной и красной, ниже – молочно-белой, почти женственной. Но ничего женственного в этом теле не было. Оно было создано для насилия – крупное, мускулистое, опасное.
Виктория взглянула на его руки – широкие ладони, толстые пальцы. Руки, которые ломали челюсти. Руки, которые могли сломать и ее.
Она протянула ему полотенце, стараясь не встречаться взглядом.
– Позови мальчишку, пусть унесет воду, – велел он.
– Я... сейчас позову. – Виктория поспешно вышла из спальни и закрыла за собой дверь.
В коридоре прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках.
На лестнице показалась Ли Мэй.
– Хозяин закончил. Можно убирать воду, – устало произнесла Виктория.
Горничная кивнула и поспешила вниз, зовя Сяо Ли.
Виктория стояла в коридоре, глядя на закрытую дверь спальни.
Царапины. Кровь. Запах дыма. Все улики были там, на его теле. Следы преступлений, которые он совершил.
Но никто никогда не спросит о них. Никто не обвинит британского офицера. Никто не защитит похищенных китаянок.
Никто, кроме Юньфэя.
И нее.
* * *
Игла ныряла в полотно – один стежок, второй. Серьги жгли в ушах. Не по-настоящему, конечно – металл был холодным. Но казалось, что они обжигают кожу, что пятно крови на застежке въедается в плоть.
Виктория подняла руку, почти коснулась серьги, чтобы ее снять.
Но остановилась.
Ричард может спуститься в любой момент. Если увидит, что она сняла подарок...
Она опустила руку обратно на пяльцы. Еще один стежок. И еще. Нитка путалась, узор расплывался перед глазами. Где-то там, в той деревне, старик со сломанной челюстью. Женщина с разорванными мочками ушей…
А она здесь, в уютной гостиной, вышивает розы.
Шаги на лестнице заставили ее встрепенуться. Виктория отложила пяльцы. Улыбка. Нужно улыбаться.
Ричард вошел в гостиную – высокий, статный, в парадном мундире. Пуговицы, отполированные до блеска, эполеты с позолоченной бахромой. Джентльмен. Защитник империи.
Монстр.
– Я иду в клуб, – сообщил он. – Стивенс устраивает ужин. Будем отмечать успешное завершение операции.
Успешное завершение операции. Он говорит о похищении женщин как о военной победе.
– Желаю приятного вечера, – сказала Виктория.
Ричард склонился над ней, чмокнул в лоб.
– Серьги тебе идут, – отстраняясь, произнес он. – Может, куплю тебе что-нибудь еще в комплект. Ожерелье или браслет.
– Ты слишком добр ко мне, – Виктория заставила себя улыбнуться.
– Хороший муж заботится о жене, – Ричард надел фуражку и направился к двери. – Ложись спать пораньше. Ты выглядишь усталой. Отдохни.
– Да, так и сделаю.
Ложь. Она не будет спать. Подождет, пока он отъедет подальше. А потом напишет новую записку для Юньфэя.
Когда хлопнула входная дверь, Виктория, наконец, выдохнула. Дрожь, которую она сдерживала последние часы, вырвалась наружу. Тело затряслось так, что застучали зубы.
Виктория закрыла глаза, прижав ладони к лицу. Вдох. Выдох. «Записка. Нужно написать записку. Сосредоточься на этом. Только на этом».
Дрожь постепенно отступила.
Поднявшись наверх, первым делом Виктория сняла серьги. Держала их на ладони, глядя на пятнышко засохшей крови.
Выбросить их нельзя – он заметит, спросит. Но и носить она их не будет. Никогда.
Она сунула серьги в шкатулку – на дно, под другие украшения. Закрыла крышку. Вытерла пальцы о платок.
Села за стол, обмакнула перо в чернильницу.
«Он вернулся. Судя по всему, все произошло, как он планировал. Царапины от ногтей на лице – женщины сопротивлялись. Кровь на одежде. Запах дыма – наверное жгли дома. Будьте осторожны».
Остаток вечера Виктория провела в гостиной с книгой, которую не читала, ожидая, когда слуги уйдет спать. Около половины одиннадцатого она выскользнула в сад через черный ход. У каменного льва подняла горшок с азалиями и спрятала записку.
Готово.
Она отряхнула пальцы от земли, и взгляд упал на стену в дальнем конце сада. Ту самую, через которую перелезалон .
– Юньфэй, – прошептала Виктория. – Будь осторожен. Пожалуйста.
Ветер прошелестел в листве – словно ответ. Или это было только ее воображение?
Она постояла еще секунду, потом направилась в дом.
Дело сделано. Теперь только ждать.
* * *
Часы тикали.
Одиннадцать часов. Полночь.
Виктория не могла читать, не могла вышивать – мысли путались, не давали сосредоточиться. Просто сидела, обхватив себя руками, пытаясь согреться, хотя в гостиной было тепло.
Звук паланкина заставил ее вздрогнуть. Ричард вернулся.
Она быстро встала, оправила юбку, вышла в прихожую. Ричард покачивался, держась за дверной косяк.
– Виктория! – расплылся в улыбке. – Моя прекрасная женушка! Ждала меня?
Запах перегара ударил в лицо.
– Конечно, – она взяла его под руку, стараясь не показывать отвращения. – Пойдем, я помогу тебе...
– Поможешь? – отмахнулся он. – Не нужно! Я праздную!
Он ввалился в гостиную и плюхнулся в кресло. Рука потянулась к графину на столике.
– Может, достаточно на сегодня? – осторожно заметила Виктория.
– Не указывай мне что делать! – огрызнулся он, но тут же снова улыбнулся. – Но ты права, ты права... Хорошая жена.
Плеснул себе виски. Сделал глоток.
– Сегодня замечательный день!
Виктория села на край дивана, сложив руки на коленях. Изобразила любопытство на лице – жена, интересующаяся делами мужа.
– Все вышло как нельзя лучше! – Ричард откинулся в кресле, расплескав немного виски на мундир. – Товар, понимаешь? У нас есть товар!
– Товар?
Он допил залпом виски, потянулся налить еще. Рука дрогнула, графин звякнул о край стакана.
– На складе в этом… как его… Цаоду… Ну и название, черт побери!.. Скоро погрузим на корабль, и... – он широко махнул рукой, снова расплескав виски, – все!
Виктория распахнула глаза, изображая наивность.
– Все?
– Все схвачено, дорогая, – усмехнулся Ричард. – Все схвачено. Капитан – умный малый. Знает постоянных покупателей. Если дело пойдет…
Он наклонился вперед, понизив голос до пьяного шепота.
– Мы станем богатыми! Понимаешь? Богатыми!
– Какой ты умный, – выдавила Виктория. – Я и не знала...
– Это не женское дело, – отмахнулся Ричард. Зевнул широко, по-звериному. – Устал... Черт, как же я устал...
Стакан выпал из его руки, покатился по ковру. Ричард попытался встать, пошатнулся.
– Пойдем. – Виктория быстро подошла, протянула руку. – Я помогу тебе подняться.
Он навалился на нее всем телом – массивный, тяжелый. Виктория едва удерживала равновесие, каждая ступенька давалась с трудом. Его дыхание было хриплым, горячим на ее щеке, от него несло виски и табаком.
Наконец они добрались до спальни.
Ричард плюхнулся на кровать, не снимая сапог. Виктория начала стягивать их с него – как делала много раз.
Когда она освободила его от сапог и мундира, Ричард вдруг схватил ее за запястье.
– Иди сюда! – хрипло приказал он.
Она замерла.
– Ты пьян, Ричард. Тебе нужно поспать.
– Иди. Сюда, – жестче повторил он. – Я твой муж. И у меня есть права.
Виктория хотела сказать, что сейчас не время – у нее еще не закончились месячные. Но представила его реакцию: упреки в бесплодии, обвинения, что она не выполняет свой долг. Крови шло совсем немного. Он не заметит, пьяный и в темноте.
– Раздевайся! – велел муж.
Она начала расстегивать платье. Пальцы не слушались. С каждым предметом одежды, который она снимала, как будто слой за слоем таяла ее защита.
Оставшись обнаженной, Виктория потянулась к ночной сорочке, но Ричард схватил ее за запястье, притягивая на постель.
Его руки были грубыми, нетерпеливыми. Те самые руки, которые сломали старику челюсть. Руки, которые хватали женщин, вырывали серьги из ушей.
Эти руки сейчас владели ее телом, и она ничего не могла поделать. Не смела протестовать. Лежала неподвижно, покорно, как положено жене.
Ричард вбивался в нее жестко, рывками. Дыхание – горячее, тяжелое, с резким запахом виски. Виктория смотрела в темный потолок, стараясь отделить разум от тела.
Это не она. Просто оболочка, которую он использует. Настоящая она – где-то далеко. В безопасности.
И вдруг, неожиданно, недопустимо, возникла мысль: «А если бы это был он? Юньфэй?»
Если бы его руки прикасались к ней – с той же бережностью, с которой он держал саше, вышитое сестрой.
Если бы его губы целовали ее – медленно, нежно, не требуя, а предлагая.
Если бы он шептал ее имя так же, как той ночью в саду – «Виктория» – с таким теплом, что становилось трудно дышать.
Сквозь онемение прорвался ужас от собственных фантазий.
Нет! Она не может так думать. Это грех. Она не имеет права мечтать о другом мужчине, пока лежит под своим мужем.
Но образ не уходил.
Юньфэй в саду. Почти-прикосновение его руки к ее щеке. Что бы случилось, если бы он прикоснулся? Если бы она это позволила...
«Нет! – яростно твердила она себе. – Нельзя! Невозможно! Неправильно!»
Но тихий голос внутри нашептывал: «С ним все было бы по-другому».
Ричард застонал и обмяк на ней, тяжелый, как мешок с песком. Через несколько секунд он перекатился на бок, и захрапел.
Использовал и забыл.
Виктория лежала, не смея шевельнуться. Слезы стекали по вискам на подушку – беззвучные, горькие. Не от физической боли – она к ней привыкла. От осознания.
Она такая же пленница, как и те двадцать женщин на складе. Разница лишь в том, что ее тюрьма позолочена. Ее цепи называются «брачными узами». Ее тюремщик может делать с ней все, что захочет, потому что закон, общество, церковь – дали ему это право.
Виктория повернула голову и посмотрела на Ричарда. Он спал, раскинувшись на спине, из приоткрытого рта вырывался храп. Сытый хищник. Отвращение поднялось волной, такой сильной, что Виктория едва сдержала тошноту.
Она тихо выскользнула из кровати. Надела ночную сорочку и подошла к умывальнику. Налила воды в таз из кувшина – холодная, но так даже лучше. Взяла чистую ткань.
Задрав подол сорочки, она начала обтирать себя влажной тканью – между ног, бедра, живот. Движения были быстрыми, яростными. Его семя. Его запах. Его прикосновения. Нужно смыть, очиститься, стереть.
Но ничего не менялось. Она все так же чувствовала его на себе. В себе.
Виктория оперлась о край умывальника, уронив мокрую ткань. В темном зеркале отражалось ее бледное лицо – призрак, пойманный в стекле.
Быть может, Юньфэй уже прочитал записку. Двадцать женщин на складе в Цаоду – он попытается их спасти. Быть может, у них еще есть шанс.
А у нее?
Виктория посмотрела на кровать, где храпел Ричард. Завтра он проснется. Может, будет в хорошем настроении – похвалит ее платье, поцелует в лоб. А может, найдет повод упрекнуть, отругать или даже избить. Никогда не знаешь заранее. И она будет угадывать его настроение, подстраиваться, быть покорной женой.
Снова и снова. Год за годом. День за днем.
Она его жена, его собственность, и выхода нет. Даже если Юньфэй спасет тех женщин – а она? Она останется здесь. В этом доме. С этим человеком.
Навсегда.
