Текст книги "Лотос и роза (СИ)"
Автор книги: Марья Зеленая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
Глава 4. Шелковые оковы
Глава 4. Шелковые оковы
Виктория дочитала страницу до конца и поняла, что не помнит ни единой строчки. Она закрыла книгу, поставила в шкаф. Повернулась – и взгляд упал на каминную полку.
Трофеи.
Статуэтка дракона из кости размером с ладонь, каждая чешуйка вырезана с невероятным мастерством. Глаза – два полупрозрачных нефрита – светились зеленым. На желтоватом боку темнело засохшее пятно.
Кровь.
Желудок сжался. Виктория быстро отвела взгляд, но он тут же зацепился за фарфоровую вазу рядом. Белая, с синими цветами, неумело склеенная трещина через весь бок.
На стене – шелковая вышивка в раме, пейзаж с горами и рекой, один угол обгорел, края почернели.
Все награбленное.
Ричард рассказывал об этом с гордостью – как они ворвались в Летний дворец в Пекине, как офицеры разбирали сокровища императорской коллекции. «Трофеи победителей», говорил он. Она тогда улыбалась, кивала, делала вид, что разделяет его триумф.
Теперь она смотрела на дракона и думала: чьи руки вырезали его? Сколько времени заняла эта работа? Месяцы? Годы? А потом солдаты ворвались, схватили, запихнули в мешок. Может, хозяин пытался защитить сокровище. Может, его ударили. Может, убили.
Может, это его кровь на желтоватой кости.
Виктория резко отвернулась. Сердце заколотилось, руки задрожали. Нельзя об этом думать. Нельзя. Завтра визит офицеров. Нужно готовиться.
Сделав несколько глубоких вдохов, Виктория отправилась на кухню. Она редко заходила сюда – обычно отдавала распоряжения через Ли Мэй или просто записывала меню на бумаге. Но сегодня нужно было самой. Ричард сказал: Харгрейвз – важный человек. Все должно быть безупречно.
В воздухе висел запах жареного мяса и лука. Повар – пожилой китаец с лицом, лоснящимся словно блин, смазанный маслом, – поклонился, когда она вошла.
– Завтра у нас будут гости, – сказала Виктория. – Офицеры. Важные люди. Нужно приготовить закуски к чаю.
Повар серьезно кивнул.
– Сколько человеков, миссис?
– Двое. Или трое. – Она не была уверена. – Плюс Ричард. Лучше готовить на четверых.
– Что миссис хотеть?
– Сэндвичи. Тонко нарезанные. С огурцом и ветчиной. – Она перебирала в уме то, что подавали в родительском доме. – Холодное мясо, паштет. Тосты с маслом. Бисквиты. И... – она помедлила, – кекс. Простой, не слишком сладкий.
Повар внимательно слушал, кивая, и Виктория вдруг почувствовала усталость от этого разговора, от необходимости думать о меню, когда ребра ныли при каждом вдохе, а в голове был туман.
– И чай, – добавила она. – Хороший чай. Черный. С сахаром и молоком.
– Я приготовить сильно хорошо, миссис. Гости быть довольный.
Она кивнула и вышла, облегченно вздохнув, когда дверь закрылась за спиной.
Затем прошла в столовую. Нужно выбрать сервиз для завтрашнего чая – хороший, парадный.
Она двинулась к серванту, но, взглянув на стол, замерла.
На нем лежала свежая скатерть. Белоснежная, накрахмаленная, без единого пятна. Ту, на которую она утром пролила чай, уже заменили.
Виктория смотрела на эту белизну.
Вспомнила, как сегодня утром замерла с чашкой в руке, вжав голову в плечи. Как Ричард был добр. Спокоен. «Не страшно, дорогая. Это всего лишь чай». Поцеловал ее в лоб.
Перед глазами возникла картина. Белая скатерть. Темное, расплывающееся пятно. Память унесла в прошлое.
* * *
Калькутта. Лето 1858 года.
Жара стояла удушающая, липкая, проникающая даже под закрытые ставни. Платье прилипало к спине от пота уже с самого утра.
Четыре месяца Виктория была одна – четыре месяца однообразных дней в душном бунгало в европейском квартале Калькутты. Шитье. Письма матери. Чаепития с другими офицерскими женами. Прогулки в саду после заката, когда чуть спадала жара.
Она не скучала по Ричарду – не успела привязаться. Большую часть их недолгого брака они провели на пароходе по пути в Индию. А почти сразу после прибытия его отправили на север – подавлять мятеж.
Еще на корабле Ричард был то ласков с ней, то странно холоден и отстранен. Виктория не понимала его, но думала: когда обживутся, когда будет больше времени вместе – все наладится.
Виктория ждала. Не Ричарда – просто ждала, чтобы жизнь начала двигаться снова, перестала казаться застывшим болотом одинаковых дней. Когда слуга объявил о его возвращении, она почувствовала облегчение. Наконец хоть что-то изменится.
Ричард сидел в кресле измученный, грязный с дороги. Не поцеловал ее при встрече, не обнял. Только коротко кивнул и попросил чаю.
Виктория несла поднос через гостиную – серебряный, тяжелый, чашка, блюдце, сахарница, молочник. Все аккуратно, все на своих местах.
Ручки подноса были влажными от вспотевших ладоней. Она поставила поднос на столик перед Ричардом. Медленно, осторожно. Почти получилось.
Почти.
Ручка соскользнула. Чашка качнулась. Чай плеснулся на блюдце, на скатерть. Темные капли на светлом полотне.
Виктория ахнула, потянулась за салфеткой.
– Прости, я сейчас вытру...
Ричард долго смотрел на пятно.
Затем поднял взгляд на нее.
Его лицо потемнело – она увидела, как сжались челюсти, как краснота поползла от шеи к щекам. Он медленно встал.
– Неуклюжая сука, – процедил он.
А потом его рука взметнулась.
Пощечина – резкая, жгучая. Голова дернулась вбок. Зазвенело в ушах.
Виктория отшатнулась. Щека горела. Глаза защипало от слез, но она не заплакала – застыла в шоке, не понимая, что произошло.
Ричард нависал над ней, тяжело дыша.
– Четыре месяца я воевал, – он чеканил каждое слово. – Спал на земле, ел протухшую солонину, видел, как умирают мои друзья. А ты сидела здесь в прохладе, с книжками, с прислугой. – Пауза. Взгляд на пятно, потом на нее. – И не можешь даже чай нормально подать.
Он развернулся и вышел из комнаты.
Виктория стояла, держась за щеку. Щека пылала. Слезы покатились из глаз.
Он ударил ее. Назвал сукой.
За пролитый чай.
Она стерла капли со стола дрожащей рукой. Вытерла блюдце. Унесла поднос на кухню. Руки тряслись так сильно, что звенел фарфор.
Вечером Ричард вышел к ужину. Сел напротив нее за стол. Виктория не поднимала глаз от тарелки.
– Виктория.
Она замерла, вилка застыла на полпути ко рту.
– Прости меня.
Голос тихий, усталый. Она подняла взгляд. Ричард смотрел на нее – лицо измученное, глаза воспаленные.
– Я не должен был. Это все война... – Он провел рукой по лицу. – Я видел такие вещи, о которых женщине не следует знать. Я... сорвался. Это было неправильно.
Пауза. Он протянул руку через стол, накрыл ее ладонь своей.
– Это больше не повторится. Обещаю.
Виктория смотрела на его руку на своей. Теплую. Большую.
– Я люблю тебя, – сказал он. – Ты же знаешь?
Горло сжалось. Она кивнула.
На следующий день он принес ей браслет – серебряный, с бирюзой. Надел на запястье, поцеловал руку.
– Прости меня, – повторил он. – Я буду лучше. Я постараюсь.
И она поверила. Потому что хотела верить. Потому что он был ее мужем. Потому что война действительно ломает людей.
«Когда он отдохнет, все будет как прежде», – думала она, разглядывая браслет на запястье.
Через две недели он ударил снова. За то, что она забыла передать повару его распоряжение насчет ужина. Браслет был на ее руке, когда она упала, и ударилась головой об угол стола.
Через месяц – снова удар. За то, что слишком долго одевалась.
Война закончилась осенью того года. Мятеж подавили. Ричард получил медаль.
Но он не изменился.
Стало только хуже.
* * *
Виктория моргнула.
Настоящее вернулось. Столовая, Шанхай, белая скатерть на столе.
Тогда он ударил за пролитый чай. Сегодня не ударил. Она никогда не знала, что будет. В этом и был весь ужас – невозможность предугадать.
Виктория медленно подошла к серванту. Руки дрожали, когда открывала дверцу. Какой сервиз? Тот, с цветами? Или чересчур пышно для небольшого чаепития? Может, белый? Или слишком скромно?
Достала сервиз с золотой каймой – фарфор тонкий, полупрозрачный. Поставила на стол, но тут же засомневалась. Правильный ли? Что если нет?
Пальцы сжались на краю стола.
Все должно быть безупречно. Иначе...
Она позвала Сяо Ли.
– Натри это к завтрашнему дню, – велела она, когда слуга появился в дверях. – Очень тщательно. Чтобы блестело. Завтра будут гости.
Мальчик кивнул, взял поднос с сервизом.
Виктория осталась стоять у стола, глядя на белую скатерть.
Все должно быть безупречно.
* * *
Звук в прихожей заставил Викторию вздрогнуть.
Она подняла голову от вышивания. Тело напряглось, мышцы сжались, дыхание участилось. Инстинкт, которому она не могла противостоять.
Дверь гостиной распахнулась.
Ричард вошел, улыбаясь. Мундир расстегнут, довольное лицо.
– Привет, дорогая! – В руках он держал небольшой сверток.
Виктория встала – жена встает, когда входит муж.
– Добрый вечер.
– По дороге домой зашел в одну лавку. Увидел кое-что в витрине и подумал... – Он протянул ей сверток. – Для тебя.
Виктория смотрела, не двигаясь.
Подарок?
– Ну же. Открывай. Хочу посмотреть, как тебе понравится.
Она взяла сверток. Легкий, мягкий. Руки дрожали, разворачивая бумагу.
Шаль.
Шелковая, глубокого бордового оттенка с вышитыми птицами и цветами. Ткань скользила сквозь пальцы – переливчатая, дорогая.
– Я увидел ее в витрине и сразу подумал о твоем зеленом платье, – говорил Ричард, наблюдая за ее реакцией. – То, что ты наденешь завтра. Цвета идеально сочетаются.
Она даже не говорила ему, какое платье выбрала.
– Она прекрасна, – сказала Виктория. Горло предательски сжалось.
– Примерь. – Ричард взял шаль из ее рук, развернул и накинул на ее плечи. Отступил на шаг. – Да. Именно так, как я представлял. Цвет тебе к лицу.
Он шагнул ближе и обнял ее – небрежно, непринужденно.
Виктория окаменела.
Его запах накрыл ее – одеколон, табак, улица, пот. Тот же запах, что и прошлой ночью. Воспоминание вспыхнуло острой болью где-то под ребрами. Сердце забилось быстрей.
– Завтра ты будешь самой красивой хозяйкой в Шанхае, – сказал он. Губы коснулись ее виска. – Я буду гордиться тобой.
Он отпустил ее и шагнул назад.
Виктория стояла неподвижно, шаль скользнула с плеч. Она подхватила ее машинально, сжала в руках.
– Переоденусь перед ужином, – сказал Ричард, направляясь к двери.
Шаги по коридору, потом по лестнице. Тишина.
Виктория опустилась обратно в кресло. Смотрела на шаль на коленях – гладкий, прохладный шелк, пушистая бахрома.
Красивая.
Он купил ей подарок. Думал о ней. Обнял. Поцеловал.
Тепло разливалось в груди – против разума, против воли, против воспоминания о том, что было вчера.
Надежда. Предательская. Опасная.
«Может быть, самое страшное действительно позади?»
Виктория провела рукой по вышитым птицам, цветам, пропустила между пальцев бахрому.
Горло сжалось. Защипало глаза. Она не понимала почему плачет – от облегчения? От благодарности? От страха, что снова поверила?
Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. Аккуратно сложила шаль, положила на столик рядом.
Скоро он спустится к ужину.
Нужно быть готовой.
* * *
Ужин прошел спокойно. Ричард ел с аппетитом, нарезая мясо уверенными движениями ножа.
– Ну и денек выдался, – сказал он, разминая шею. – Эти узкоглазые меня доконают. Сопровождал торговцев к их мандаринам – три часа впустую. Дикари не способны решить простейший вопрос без бесконечной возни.
Он отрезал еще кусок баранины, положил себе в рот.
– А потом командование со своими бумагами. Отчеты, рапорты, докладные записки. Чтоб их черт побрал!
Виктория ковыряла вилкой картофель, отправляя в рот маленькие кусочки, которые проглатывала с трудом. Поддакивала, кивала в нужных местах.
– Ты почти ничего не ешь, – заметил Ричард.
Она замерла.
– Я... не очень голодна.
Ричард посмотрел на нее. Виктория инстинктивно втянула голову в плечи,
– Тебе нужно есть, Виктория, – мягко произнес он. – Ты слишком худая. Это нездорово.
Пауза. Он прожевал, проглотил.
– Как прошел твой день?
Вопрос застал врасплох. Ричард редко интересовался ее делами.
– Спокойно, – осторожно ответила она. – Я... читала. Вышивала. Готовилась к завтрашнему приему.
– Умница, – он одобрительно кивнул.
Виктория опустила взгляд в тарелку. Заставила себя съесть еще несколько кусочков.
Ричард вернулся к своему блюду, и разговор иссяк.
После ужина они переместились в гостиную. Ричард взял свежий номер «Северного Китайского Вестника» и устроился в кресле у камина. Виктория достала вышивание, села на диван напротив.
Огонь в камине тихо потрескивал, отбрасывая мягкие тени на стены. Часы размеренно тикали на каминной полке.
Нормальная семейная сцена. Муж и жена. Уютный вечер после напряженного дня.
Как и должно быть.
Виктория делала стежок за стежком. Ричард переворачивал страницы газеты.
«Может, это настоящий он? – думала она. – Обычный муж, уставший после службы. А прошлая ночь... это было исключение? Срыв?»
Надежда шевельнулась в груди – маленькая, робкая, опасная.
«Сегодня он был добр. Подарил шаль. Спрашивал как прошел мой день».
«Может быть...»
Часы пробили десять.
Ричард отложил газету, потянулся – что-то хрустнуло в позвоночнике.
– Устал, – зевнув, сказал он. – Долгий день. Пора спать.
Встал. Подошел к дивану, протянул ей руку – галантно, как джентльмен даме на балу.
Виктория посмотрела на его ладонь. Сильная, широкая. Та же рука, которая...
Не думай.
Она положила свою руку в его. Позволила помочь себе встать.
Вместе они поднялись по лестнице в спальню.
* * *
Виктория сидела у туалетного столика. Гребень скользил сквозь пряди – раз, два, три. Волосы давно были расчесаны, спутанных прядей не осталось. Но она продолжала. Еще раз. Еще.
Оттягивала момент.
В зеркале она видела его отражение. Ричард уже лег, устроился на своей половине кровати, руки за головой. Смотрел на нее.
Молча.
Виктория снова провела гребнем по волосам. Медленно, тщательно.Он сказал, что устал. Может...
– Виктория.
Голос тихий. Спокойный.
Она замерла, гребень застыл в волосах.
– Иди сюда.
Не просьба. Приказ. Мягкий, но не допускающий возражений. Тон, который она знала. Который всегда означал одно.
Виктория положила гребень на столик. Медленно. Пальцы не хотели разжиматься.
Встала. Подошла к постели. Легла на свою сторону, натянула одеяло до подбородка.
Ричард потянулся, задул свечу на прикроватном столике. Комнату накрыла темнота.
Шорох одеяла. Он повернулся к ней, она почувствовала, как матрас прогнулся под его весом.
Рука легла на ее талию. Рывок – резкий, нетерпеливый. Притянул к себе, как будто это было его право. Как будто она была вещью, которой он владел.
Виктория не сопротивлялась. Никогда не сопротивлялась. Бесполезно. И опасно.
Его руки сразу полезли под рубашку – грубо, без предисловий. Без поцелуев. Без слов. Нашли грудь, сжали – больно. Виктория поморщилась в темноте.
Одним движением он задрал ее подол, навис сверху. Тяжелый. Большой. Вес давил на ребра – вспыхнула боль. Виктория стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть.
Ричард не говорил с ней, не целовал. Просто брал. Как должное. Без нежности, без ласки, без мысли о ней. Только о себе. О своем удовольствии. О праве мужа.
Виктория лежала неподвижно. Тело здесь – она далеко.
«Я же сказала Сяо Ли натереть серебро? Кажется, сказала. Нужно проверить с утра».
Его дыхание участилось. Рваное. Горячее. Пахнуло виски.
«Подам чай. Посижу... сколько? Десять минут? Пятнадцать? Уйду слишком быстро – скажет, что я грубиянка. Останусь надолго – скажет, что лезу в мужские дела. Нужно угадать. Обязательно угадать».
Движения ускорились. Резкие, жесткие. Без заботы, причиняет ли боль. Не важно. Она – не важна.
Виктория закрыла глаза в темноте – хотя и так ничего не видела.
Считала.
Один. Два. Три.
Как ступеньки. Заклинание, которое помогало не думать.
Четыре. Пять. Шесть.
Скоро закончится. Всегда заканчивается. Нужно только переждать.
Семь. Восемь.
Его дыхание превратилось в хрип. Пальцы впились в ее бедро – больно, останутся синяки.
Девять. Десять.
Последний толчок – болезненный, резкий. Виктория выдохнула. Все. Закончилось.
Он замер. Тяжело дышал несколько секунд – горячий воздух на ее плече. Потом скатился с нее на спину. Рука упала ей на живот – тяжелая, влажная от пота.
Ни слова. Ни взгляда. Получил свое – и этого достаточно.
Через минуту дыхание выровнялось, перешло в тихий храп. Заснул почти сразу. Сытый, довольный. Как всегда.
Виктория лежала неподвижно.
Его рука на ее животе – тяжелая, липкая. Она не смела отодвинуться. Он мог проснуться. Разозлиться.
Между ног неприятно, влажно. Рубашка задралась до пояса. Но она не двигалась.
Слушала.
Его дыхание – спокойное, ровное. Дыхание человека, который получил, что хотел, и теперь мирно спит.
Часы где-то внизу тикали монотонно, отсчитывая секунды ее жизни. Мысли приходили отрывистыми вспышками.
Горло сжалось. Глаза защипало.
Не плачь. Он услышит.
«Так и должно быть? – думала она. – Он муж. Это его право. Мама говорила. Все так живут».
Убеждала себя. Как всегда.
Но где-то глубоко – в том месте, куда она боялась заглядывать – голос шептал: «Нормальные мужья делают это не так. Они нежны. Они целуют. Они заботятся».
Виктория затолкала этот голос поглубже. Потому что, если признать, что он прав – придется признать всю правду. А правда была невыносимой.
Часы пробили одиннадцать. Она все еще лежала без сна, глядя в темноту.
Может, завтра будет лучше?
«Завтра придут офицеры. Я буду безупречной. Он будет доволен. Будет добрым. Как сегодня».
Она почти поверила в это.
Почти.
Глава 5. Всегда виновата
Глава 5. Всегда виновата
Виктория проверила все в третий раз. Серебро блестело. Из кухни тянуло свежей выпечкой. Дом сиял чистотой.
Перед зеркалом в спальне она окинула себя критическим взглядом. Зеленое платье сидело идеально – темно-изумрудный шелк, простой, но элегантный крой. Высокий воротник скрывал шею, рукава – запястья. Корсет затянут так туго, что больно дышать, но иначе нельзя.
Бордовая шаль лежала на кровати. Виктория взяла ее в руки. Гладкий шелк скользнул между пальцами как вода. Дорогая вещь. Подарок «любящего супруга».
Она набросила шаль на плечи. Зеркало отразило безупречную английскую леди.
«Я готова, – подумала она. – Я справлюсь».
Часы пробили половину шестого.
В гостиной она проверила последние детали: цветы в вазах свежие, декоративные подушки взбиты, чашки расставлены в идеальном порядке. Она мысленно репетировала каждое движение – налить, подать. Без единой ошибки.
За дверью послышался голос Ричарда.
Виктория инстинктивно встала по стойке «смирно». Спина выпрямилась, плечи расправились. Вдох, выдох. Скромная улыбка на лице.
Двери распахнулись.
Ричард вошел, улыбаясь – красный мундир, белоснежные брюки, начищенные сапоги. Капитан Ричард Кэрроу. Примерный офицер. Образцовый муж.
– Здравствуй, дорогая! Гости уже здесь.
Он протянул руку. Виктория вложила пальцы в его ладонь. Теплую. Сильную. Ладонь, которая могла так нежно сжать ее руку на людях и так безжалостно – горло, когда они оставались одни.
В прихожей стояли трое. Два офицера в красных мундирах и… кто-то еще. Фигура в темно-синем одеянии на шаг позади.
Вперед шагнул полнеющий джентльмен с рыжеватыми бакенбардами. Майор Харгрейвз. Виктория познакомилась с ним позавчера на балу.
– Миссис Кэрроу! Какая радость! – Он склонился над ее рукой. Губы коснулись перчатки, влажно, липко, и задержались дольше, чем следовало. Виктория едва сдержала желание отдернуть руку. – Вы очаровательны.
– Майор. – Идеальная улыбка хозяйки дома. – Лейтенант Темплтон. Как любезно, что вы нашли время нас посетить.
Темплтон – долговязый, черноусый – склонился в поклоне.
– Это радость для нас. Особенно когда хозяйка дома – самая изящная леди в Шанхае.
– Вы слишком любезны, – сказала Виктория, краем глаза заметив, как Ричард поджал губы. Предупреждение. Не увлекаться комплиментами.
– Мы очень признательны за ваше гостеприимство, – добавил Харгрейвз, с любопытством оглядываясь по сторонам. – Вы ведь недавно прибыли из Индии?
– Да, три недели назад, – ответила Виктория.
– И как вам Шанхай?
– Очень интересный город, – сказала она осторожно. – Непохожий ни на что, виденное мною прежде.
– Да-да! – Харгрейвз расплылся в улыбке. – Город возможностей, мэм! – Подмигнул Ричарду. – И прибылей, верно, капитан?
Ричард усмехнулся и сделал приглашающий жест:
– Прошу в гостиную, господа. Виктория, дорогая, распорядись насчет чая.
И только сейчас она позволила себе взглянуть на третьего гостя.
Молодой китаец стоял чуть поодаль, до сих пор не произнеся ни слова. На нем был темно-синий халат до щиколоток, тканевые туфли. В руках он держал черную шапочку – видимо, только что снял при входе. Он носил ту же нелепую прическу, что и остальные китайцы, которых Виктория видела с непокрытой головой – лоб и темя гладко выбриты, а оставшиеся волосы заплетены в косу.
Кто этот человек? Почему Ричард не представил его?
Словно услышав ее мысли, Харгрейвз небрежно махнул рукой:
– А это Лян. Посредник для китайских дел.
Никакого формального представления. Никакого «мистер». Просто «Лян». Как будто назвал предмет мебели.
Китаец стоял молча, держа шапочку в руках. Ричард и офицеры уже проходили в гостиную. Что делать? Поздороваться? Кивнуть? Проигнорировать?
Их глаза встретились. Китаец слегка кивнул – едва заметно, но это явно был знак вежливости. И она кивнула в ответ.
Невольно бросила взгляд на Ричарда – тот ничего не заметил – и торопливо последовала за гостями.
В гостиной Харгрейвз занял лучшее кресло, Темплтон сел рядом, Ричард – напротив. Лян вошел последним, встал у окна. Никто не предложил ему сесть, и он, казалось, этого и не ждал.
Офицеры сразу погрузились в разговор – о новостях из Англии, о ситуации в колониях, о последних назначениях в гарнизоне. Виктория слушала молча – от жены не ждали участия в подобных беседах.
Ричард слегка кивнул ей – безмолвный сигнал. Она встала и направилась к чайному столику. Сяо Ли уже принес кипяток.
Руки чуть дрожали, когда она брала чайник. Вдох. Выдох. Все будет хорошо.
– Майор Харгрейвз? – спросила она, поворачиваясь к гостям. – Молоко? Сахар?
– С молоком и хорошенько подсластить. – Он расплылся в улыбке. – Эх, мэм, в вашем доме и чай вкуснее!
Она налила чай, добавила молоко и сахар. Сяо Ли поднес блюдце с чашкой майору.
– Лейтенант Темплтон?
– Только молоко, благодарю.
– Ричард?
– Как обычно.
Без сахара, с каплей молока. Она помнила.
Все обслужены. Виктория повернулась, собираясь пройти на свое место. И увидела Ляна. Он стоял у окна, ни на кого не глядя, держа шапочку в руках.
Еще один гость. Нужно предложить чай.
Виктория потянулась к следующей чашке.
– Мистер Лян… Чай?
Лян поднял глаза. Взгляд скользнул на нее – быстро, предупреждающе – но было уже поздно.
Гостиная замерла.
Харгрейвз вскинул бровь. Темплтон моргнул, словно не веря своим ушам.
Ричард...
Его лицо окаменело. Глаза стали холодными, ледяными. Но голос – легкий, с ноткой смеха:
– Дорогая!
Виктория оцепенела. Кровь отхлынула от лица.
Ричард засмеялся – непринужденно, тепло.
– Моя жена утомилась от хлопот. – Он повернулся к Харгрейвзу и произнес извиняющимся тоном: – Ох уж эта женская сентиментальность. Она слишком добра.
Затем обратно к ней, голос мягкий, но взгляд – острый, как бритва:
– Китайцы не пьют наш чай, дорогая. У них свой. Не беспокойся о нем.
Харгрейвз снисходительно усмехнулся:
– Женщины – добрые создания, Кэрроу. Не умеют различать... ну, вы понимаете.
– Моя жена тоже порой чересчур потакает прислуге, – добавил Темплтон.
Все рассмеялись. Легкий, джентльменский смех.
Руки тряслись так, что едва не выронили чашку. Виктория поспешно поставила ее на поднос – фарфор звякнул о блюдце.
– Простите... я не подумала...
Ричард великодушно махнул рукой:
– Все в порядке. Не волнуйся, дорогая.
Но в глазах – обещание.
Виктория вернулась на диван. Села, расправила юбку, сложила руки на коленях. Внутри страх, холодный и острый. Внешне – только румянец и чуть подрагивающие пальцы.
Ричард уже вернулся к разговору. Темплтон рассказывал что-то о новых фортах. Беседа потекла дальше, словно ничего не произошло.
Но Виктория знала.
Этой ночью она заплатит за свою ошибку.
* * *
Вечер продолжался.
Виктория сидела на диване неподвижно, как фарфоровая статуэтка. Руки на коленях. Улыбка на губах. Мужчины разговаривали, а она считала удары сердца.
– Кстати, Кэрроу, я привел Ляна не для красоты, – произнес Харгрейвз. – Думаю, он вам пригодится для той самой... операции. – Он подмигнул. – Проверен в деле. Город знает как свои пять пальцев, связи есть где надо.
Ричард окинул китайца оценивающим взглядом.
– Надежен?
– Ручаюсь головой! – Харгрейвз повернулся к Ляну, махнул рукой. – Ну-ка, расскажи капитану про маршрут через северный канал.
Лян отделился от окна, подошел ближе.
– Маршрут идет через канал Чаньин, – сказал он. – Товар перегружают в лодки ночью. Склады в деревне Шашань – десять ли от берега. – Он на секунду задумался, пересчитывая в уме. – Около трех миль, сэр.
Виктория подняла глаза. Его английский был четким, почти безупречным. Легкий акцент – мелодичный, не искажающий слова. Явно не простой кули, а образованный человек.
– А сколько нужно подмазать местным? – спросил Харгрейвз, прихлебывая чай.
– Пять таэлей серебра каждому из трех офицеров таможни. Десять – старосте деревни. Он обеспечит охрану.
– Ха! – Темплтон фыркнул. – Дешево же продаются ваши чиновники.
Лян промолчал.
– Впечатляет, – Ричард с интересом разглядывал его.
– Он незаменим, – подтвердил Харгрейвз. – Теперь он ваш, Кэрроу. Поможет с той идеей, что мы обсуждали. – Он махнул рукой Ляну. – Достаточно. Жди за дверью.
Китаец кивнул и вышел. Ни намека на обиду на его лице, ни тени протеста. Но когда он проходил мимо Виктории, их взгляды на секунду встретились, и что-то промелькнуло в его глазах... Понимание? Сочувствие?
Или просто ей хотелось так думать?
* * *
Сяо Ли подал сэндвичи, холодное мясо, паштет. Ричард налил офицерам виски. Разговор продолжился.
– Эти чертовы тайпины, – проворчал Харгрейвз, сделав глоток, – сколько уже торчат в Нанкине? Восемь лет? Десять? И черта с два выкуришь их оттуда...
Виктория едва слушала. Взгляд скользил по столику с закусками – все ли на месте? Хватит ли сэндвичей? Не нужно ли принести еще тарелок?
Подняв глаза, чтобы проверить, удобно ли сидят гости, она нечаянно встретила взгляд Харгрейвза.
– Миссис Кэрроу, а вы слыхали о тайпинах? – поглаживая бакенбарды, поинтересовался тот.
Виктория растерялась.
– Я... нет, майор. Простите, я не...
– О, не извиняйтесь! Позвольте вас просветить. Тайпины – это местные бунтовщики. Подняли восстание против законной власти – династии Цин.
– Династии Цин? – она изобразила вежливый интерес.
– Это нынешние правители Китая, мэм, – вставил Темплтон, явно обрадованный возможностью блеснуть знаниями. – К вашему сведению, миссис Кэрроу, Китаем правят вовсе не китайцы.
– А кто же?
– Маньчжуры. Варвары откуда-то с севера. Завоевали Китай два столетия назад.
– Да что вы говорите!
– Именно так. – Харгрейвз с довольным видом кивнул. – И когда они захватили страну, первым делом заставили всех мужчин брить лоб и носить косу. Под страхом смерти, заметьте. – Он хмыкнул. – Вы же видели их дурацкие прически? Мы зовем это «свиной хвост».
Виктория невольно подумала о Ляне, которого так бесцеремонно выставили в прихожую. Выбритый лоб, длинная коса. Символ покорности. Принудительный. Под страхом смерти.
– А вот тайпины, – продолжал Харгрейвз, – отказываются брить волосы. В знак протеста против маньчжуров. Поэтому их еще называют «длинноволосыми бандитами».
– Их главарь вообще свихнулся, – фыркнул Темплтон. – Объявил себя младшим братом Иисуса Христа. Вы только представьте! Братом нашего Господа!
– Братом Христа? – Виктория округлила глаза.
– Да-да! – ухмыльнулся Харгрейвз. – Утверждает, что сам Бог-отец велел ему очистить Китай от маньчжуров, опиума и... что там еще было, Кэрроу?
– «Демонических иностранцев», – сухо бросил Ричард.
Виктория почувствовала его неодобрение – она задавала слишком много вопросов. Но Харгрейвз смотрел на нее с ожиданием, крутя в руке стакан. И она из вежливости спросила:
– И они... сильны? Эти… тайпины.
– Захватили полстраны, – Харгрейвз отпил виски. – Держат Нанкин уже восемь лет. А прошлой осенью едва не взяли Шанхай.
Виктория вздрогнула.
– Шанхай?
– Не бойтесь, мэм! – Он небрежно махнул рукой. – Пара залпов картечью с наших кораблей, и они дали деру, поджав хвосты.
– Но... – Виктория сглотнула. – Они сейчас далеко?
Секундная пауза.
– Ну... не очень-то, – признал Темплтон. – Засели в Сучжоу. Миль тридцать от нас, не больше.
– Господи...
– Не волнуйтесь, миссис Кэрроу! Шанхай – совсем другое дело! У нас укрепления, артиллерия, флот на Хуанпу. После того штурма все усилили вдвое.
– А ведь поначалу Британия даже собиралась поддержать этих тайпинов, – добавил Темплтон. – Они же вроде как христиане, хоть и еретики. Думали, с ними дела вести будет проще, чем с язычниками. Но потом эти чертовы фанатики запретили опиум! – Он фыркнул. – Представляете? А ведь половина нашей торговли с Китаем на опиуме и держится! Сами себе подписали приговор.
– К тому же, – добавил Харгрейвз, – цины капитулировали после нашей кампании. Так что нам проще иметь дело с законной властью, чем с бунтовщиками.
– Теперь мы помогаем императору. Обучаем местных, создаем новые отряды. Американец Уорд набирает целую армию против мятежников.
– Так что спите спокойно, мэм, – подмигнул Харгрейвз. – Тайпины хоть близко, но нам они не страшны. Все под контролем.
Ричард непринужденно рассмеялся.
– Боюсь, джентльмены, моя жена утомила вас своими расспросами. – Он улыбнулся Виктории. Глаза оставались холодными. – Виктория так редко бывает в обществе. Еще не привыкла к светским беседам. Верно, дорогая?
– Простите, – тихо сказала она. – Я не хотела...
– Ничего страшного, мэм! – Харгрейвз великодушно махнул рукой. – Дамам полезно понимать, что происходит вокруг.
– В меру, – мягко добавил Ричард. – В меру, конечно. – Он снова повернулся к гостям. – Ну что, господа, еще виски?
Виктория сидела, замерев. Слишком много вопросов. Слишком много слов. Слишком долго отвлекала мужчин на себя. Она за это заплатит.
* * *
В восемь Харгрейвз откинулся в кресле, довольно вздохнув.
– Благодарю за прекрасный вечер, Кэрроу.
Все поднялись со своих мест.
– Мэм, вы восхитительная хозяйка. – Харгрейвз поцеловал руку Виктории, снова задержав губы дольше приличий. Тошнота подкатила к горлу, но Виктория лишь улыбнулась.
Они вышли в прихожую. Китаец все еще был там.
– Ну что ж, Кэрроу, Лян теперь ваш. Не сомневаюсь, вы найдете ему достойное применение.
– Весьма признателен, майор.
Ричард повернулся к Ляну и впервые обратился к нему напрямую:
– Завтра в полдень придешь сюда. Обсудим детали.
Лян молча кивнул.
Виктория смотрела, как они уходят. На пороге китаец на секунду обернулся – взгляд скользнул по ее лицу. Потом дверь закрылась.
