Текст книги "Лотос и роза (СИ)"
Автор книги: Марья Зеленая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)
Глава 11. Враг моего врага
Глава 11. Враг моего врага
Старый сампан покачивался на мутной воде Хуанпу. Лян сидел неподвижно, словно дремлющий лодочник после долгого дня работы. Но его взгляд сквозь прорехи соломенной шляпы был прикован к дому на набережной. Красная черепица. Светло-желтые стены. Два окна на втором этаже – одно из них кабинет.
Там должна быть карта. План рейда. Название деревни. Хоть что-нибудь.
– Двадцать крестьянок не стоят того, чтобы ставить под угрозу всю операцию, – сказал прошлой ночью Чжан Вэньбо. – Я отправлю запрос в Небесную Столицу. Пока не ответят – ничего не предпринимай.
– А если ответ придет слишком поздно?
Чжан затянулся трубкой. Выпустил дым.
– Тогда двадцать женщин будут потеряны. Такова цена войны, брат Лян.
Лян стиснул кулаки, вспоминая эти слова. Чжан Вэньбо, глава шанхайской ячейки, говорил, как генерал, просчитывающий потери на поле боя. Двадцать женщин против тайпинской шпионской сети. Простой расчет.
Но для Ляна это не было расчетом.
Это было клятвой, данной умирающей сестре: «Спаси хоть одну девушку от этой участи. Обещай мне».
– Обещаю, – беззвучно повторили его губы сейчас.
Чжан Вэньбо тоже потерял сестру – он сам сказал об этом в редкий миг откровенности. «Я и сам бы хотел спасти каждую женщину, каждого ребенка. Но на войне приходится делать выбор».
Лян сделал свой выбор сегодня, когда решил прийти сюда. Нарушить приказ. Проникнуть в дом Кэрроу. Найти информацию любой ценой.
Сумерки сгущались. В темной воде дрожала россыпь огней – окна домов, бумажные фонари на джонках, далекие огни варварских кораблей.
Дом Кэрроу постепенно погружался во тьму. Лян ждал. Терпение – первая добродетель шпиона.
В окне гостиной вдруг мелькнул силуэт. Тонкий, женский. Фигура подошла к стеклу и застыла – словно нарисованная тушью на шелке.
Виктория.
Лян не видел лица, только контур в освещенном окне – плечи, наклон головы. Что-то в этой неподвижности было странным. Не женщина, любующаяся вечерней рекой. Что-то другое. Печальное. Одинокое. Как птица в клетке, смотрящая в небо.
– Не мое дело, – сказал себе Лян, отводя глаза. Но через мгновение взгляд снова вернулся к окну. Силуэт медленно отступил вглубь комнаты и исчез.
Лян выдохнул – не заметил, что задерживал дыхание.
Час Собаки подходил к концу. Набережная давно опустела. Из переулка послышался топот носильщиков. Они поднесли к дому паланкин, опустили на землю.
Лян увидел, как Виктория вскочила с кресла. Метнулась к окну. Выглянула. Потом быстро отступила в центр комнаты и застыла в ожидании.
Из паланкина вылез Кэрроу. Оперся о раму, покачнулся. Выпрямился слишком резко, едва не потеряв равновесие.
Пьян.
Дверь открыл старик-дворецкий. Кэрроу вошел в дом.
Вскоре в окне появился его силуэт. Лян наблюдал за ними словно в театре теней. Кэрроу пересек комнату, остановился перед Викторией. Он говорил – резкие жесты, взмахи рукой. Она стояла неподвижно. Потом он оттолкнул ее за плечо – небрежно, как ненужную вещь. Виктория покачнулась и отступила.
Лян отвел глаза.Не его дело. Не его.
Через какое-то время свет в гостиной погас, а вскоре весь первый этаж погрузился во тьму – слуги, должно быть, тоже легли спать.
Час Свиньи медленно тек к концу. Лян ждал. Пока пьяный Кэрроу провалится в тяжелый сон. Пока дом окончательно затихнет.
Месяц поднялся выше. В тишине слышались только плеск воды у причалов, скрип канатов и далекий собачий лай.
Лян взялся за весло. Пора узнать, что хранит капитан Ричард Кэрроу в своем кабинете.
Сампан скользнул вдоль набережной, держась в тени джонок. Остановился у причала, которым днем пользовались торговцы и водоносы.
Лян привязал лодку к сваям, снял рыбацкую шляпу, стянул соломенный плащ. Под ним – черная одежда, сливающаяся с темнотой. Достал из-за пояса лоскут ткани, прикрыл нижнюю половину лица.
Он выбрался на причал и, проскользнув к углу здания, нырнул в узкий проход.
По глухой стене дома Кэрроу тянулась водосточная труба. Лян проверил ее прочность быстрым рывком. Выдержит. Быстро вскарабкался – монастырь научил не только бою, но и искусству двигаться бесшумно и легко.
Второй этаж. Узкий каменный карниз выступал из стены – шириной в пол ладони. Лян перенес вес, нашел опору для ног. Замер, осмотрелся. Потом медленно двинулся к фасаду, где был кабинет.
Окно закрыто, но не заперто ставнями. Лян достал тонкую проволоку, вставил между рамами, нащупал защелку. Надавил, повернул. Тихий щелчок.
Он потянул раму на себя, медленно, чтобы не скрипнули петли. Протиснулся внутрь. Замер. Прислушался.
Дом спал.
Лян достал огарок свечи. Чиркнул огнивом, прикрыл рукой, чтобы огонек не увидели снаружи. Тусклое желтое пятно осветило письменный стол.
Начал с верхнего ящика. Деловые письма, квитанции, счета. Ничего интересного.
Средний ящик. Перчатки, портсигар, писчие перья. Обычный хлам.
Нижний ящик – самый глубокий. Внутри – записная книжка в кожаном переплете поверх стопки бумаг.
Лян достал ее, поднес к свече. Почерк Кэрроу – резкий, угловатый. Даты, суммы, имена – некоторые китайские, написанные латиницей. Последняя запись – две недели назад. Ничего про деревню. Ничего про рейд.
Лян закрыл книжку, пролистнул остальные бумаги в ящике. Пожелтевшие письма, старые счета. Под ними – несколько свернутых карт.
Сердце забилось быстрее. Может быть...
Он развернул первую. План иностранного поселения. Вторая – карта Шанхая и окрестностей. Третья – прибрежные воды.
Не то. Совсем не то.
Лян свернул карты, сунул обратно под стопку писем. Проверил, чтобы все лежало точно так же, как было. Задвинул ящик.
Теперь кабинет.
Лян двинулся вдоль стены, простукивая деревянные панели обшивки одну за другой. Глухой звук. Глухой. Глухой. Четвертая панель откликнулась по-другому – более звонко, с легким резонансом.
Он поднес свечу ближе, осмотрел панель. Гладкое темное дерево, резной орнамент по краям. Ничего подозрительного. Провел пальцами по поверхности. Есть! Шершавое пятнышко в левом нижнем углу. Лян надавил.
Тихий щелчок – и панель отошла от стены. Лян осторожно потянул ее на себя. За ней – неглубокая ниша. В полумраке блеснул металл. Деньги. Много денег. Серебряные таэли, золотые соверены, мексиканские доллары.
Лян не притронулся к деньгам, лишь проверил нет ли в тайнике бумаг. Ничего.
Он осторожно вернул панель на место. Щелчок – замок защелкнулся. Провел рукавом по поверхности, стирая следы.
Затем просмотрел книжные полки, заглянул под картины, простучал пол.
Ничего.
К горлу поднялась горечь. Информация о рейде, должно быть, в другом месте. В военном офисе. У сообщников Кэрроу. Или где-то еще, куда ему не добраться.
Нужно уходить.
Последний взгляд по комнате – все как было, никаких следов. Лян задул свечу. Развернулся к окну, сделал шаг…
Скрежет ключа в замочной скважине заставил его замереть.
Сердце ударило быстрее. Лян отступил к стене возле дверного проема, слился с темнотой.
Дверь медленно отворилась.
В кабинете появилась фигура – тонкая, в белой ночной рубашке, с распущенными волосами. Виктория. Она держала свечу, прикрывая ее рукой. Отблески огня скользили по ее напряженному лицу.
Она не заметила Ляна. Вошла в кабинет и тихо закрыла за собой дверь. Воровато оглянулась, поставила свечу на стол. Мерцающий свет отбрасывал дрожащие тени на стены.
Лян наблюдал из темноты. Что она здесь делает? Почему не спит?
Виктория выдвинула верхний ящик. Бегло просмотрела бумаги, положила обратно. Открыла следующий.
Она явно что-то ищет.
Лян не двигался, хотя понимал – нужно бежать. Но любопытство удерживало его на месте. Что же она ищет в кабинете мужа посреди ночи?
Виктория перешла к нижнему ящику. Достала записную книжку – ту самую, которую Лян только что просмотрел – и начала листать страницы при свете свечи.
Нужно уходить сейчас, пока она занята.
Лян двинулся беззвучно, применяя технику легкого шага. Один. Второй. Третий. Почти у окна.
И тут Виктория обернулась со свечой в руке.
Огонек колыхнулся, взметая тени по стене. Лян и Виктория замерли, уставившись друг на друга. Свет падал прямо ему в лицо.
И тут в ее взгляде вспыхнуло узнавание, словно искра в сухой траве. Родинка! Она заметила родинку в уголке его левого глаза.
– Лян? – тихо выдохнула она.
Он двигался инстинктивно. Мгновение – и он уже рядом с ней. Одна рука обхватила ее поперек туловища. Вторая зажала рот.
Свеча выпала из ее рук, но не погасла. Виктория попыталась вырваться – слабо, безнадежно. Лян прижал ее спиной к стене у окна, одной рукой закрывая рот, второй – удерживая на месте.
Они стояли лицом к лицу. Он чувствовал мелкую дрожь, пробегающую по ее телу, учащенное дыхание под ладонью. Но Виктория не боролась, не билась. Просто смотрела на него потрясенным взглядом.
«Убей ее, – холодно приказал голос разума. – Она знает кто ты. Немедленно. Сейчас».
Сломать шею одним резким движением. Или надавить на особые точки, и она обмякнет прежде, чем успеет вдохнуть.
«Сделай это! – приказал разум. – Это необходимо».
Но руки не двигались.
Один удар сердца. Два. Три.
Лян смотрел в ее глаза и не мог заставить себя действовать. Он вспомнил, как она вошла сюда – тихо, осторожно, одна посреди ночи. Что-то искала в столе мужа. Значит, не доверяет ему. В чем-то подозревает.
Враг моего врага...
Он наклонился к ее уху и тихо произнес:
– Я отпущу вас. Но если закричите – я убью вас прежде, чем кто-то придет. Вы меня понимаете?
Виктория кивнула.
Лян медленно разжал руку на ее губах, готовый схватить снова, если она начнет звать на помощь. Виктория сделала судорожный вдох, но не закричала. Молча смотрела на него, прижавшись спиной к стене.
Наконец она прошептала:
– Зачем вы здесь?
Он не ответил, изучая ее лицо, пытаясь понять – можно ли ей доверять.
– Вы ведь переводчик, мистер Лян? – продолжила она. – Вы работаете на моего мужа? – Пауза. – Или нет…
Лян стянул маску вниз – зачем скрывать лицо, если она уже узнала его?
– Я ищу информацию о деревне, – сказал он.
Ее глаза расширились, губы приоткрылись.
– Деревня? – тихо переспросила она.
– Ваш муж планирует во время рейда похитить молодых женщин. Продать их в публичные дома за границу. Двадцать, может больше… Я пытаюсь найти название этой деревни. Чтобы предупредить. Чтобы крестьяне успели спрятать женщин или бежать.
Виктория закрыла глаза. Когда она открыла их снова, в них блестели слезы. Она обхватила себя руками, словно защищаясь от холода.
– Я слышала вчера... – ее голос дрогнул, – он говорил с Харгрейвзом. Но я думала... надеялась, что… что-то неправильно поняла.
Она посмотрела Ляну прямо в глаза:
– Но это правда, да? Он действительно...
– Да, – кивнул он.
Виктория подошла к окну. Стояла там, молча глядя в темноту. Потом обернулась:
– Я вам помогу.
Лян замер.
– Что?
– Я помогу вам найти название деревни, – спокойно повторила она. – Буду за ним следить. За его бумагами. За разговорами. Если что-то узнаю... я вам сообщу. Эти женщины не заслуживают такой участи. Никто не заслуживает.
Лян смотрел в ее глаза, искал хитрость, обман – но видел только решимость. И ту же боль, что чувствовал сам, когда вспоминал Мэйхуа.
– Если ваш муж узнает, что вы мне помогаете... – начал он.
– Он меня убьет, – перебила Виктория. – Я знаю. Но если я не помогу, эти женщины будут обречены на ужасную участь.
Он медленно кивнул:
– Хорошо. Если вы что-то узнаете... то как сообщите мне? Вы сможете прийти в китайский квартал?
– Я... почти не выхожу из дома. Ричард не любит, когда я... – Она не закончила.
Лян лихорадочно перебирал варианты:
– Вы можете выходить в сад?
– Да. Он разрешает мне бывать в саду.
– Там есть что-то приметное? Статуя? Скамейка?
Она задумалась:
– Есть каменная статуя льва. И рядом – большой горшок с азалиями.
Лян кивнул:
– Хорошо. Слушайте внимательно. Если узнаете что-то важное – напишите записку. Коротко, без имен. Только факты – название деревни, дата рейда. Заверните в промасленную бумагу, чтобы не промокла. Спрячьте под горшком. Лучше ночью, когда все спят.
Виктория внимательно слушала.
– Я постараюсь проверять место в полночь и перед рассветом. Заберу записку, если найду. Никто меня не увидит.
– А как я узнаю, что именно вы забрали записку? Вдруг кто-то другой найдет ее раньше? Садовник, слуга...
– Я оставлю знак – маленький белый камень рядом с горшком. Увидите его и будете знать – я прочел записку.
Виктория медленно кивнула:
– Я поняла.
Лян сделал шаг к окну, но на полпути остановился и обернулся:
– Почему вы это делаете? – спросил он. – Рискуете ради китайских крестьянок, которых никогда не видели?
Виктория смотрела на него долго, словно решая, стоит ли говорить правду. Потом произнесла:
– Потому что это правильно. И потому что... – она замялась. – Я знаю, каково это. Быть беспомощной. Когда никто не поможет.
Лян кивнул – коротко, с уважением. Открыл окно. Ночной ветер ворвался в комнату, заставив огонек свечи затрепетать. Он обернулся в последний раз:
– Будьте осторожны, миссис Кэрроу.
– И вы тоже, мистер Лян.
Он бесшумно спустился по водосточной трубе и нырнул в переулок. Тонкий серп луны тускло освещал ему путь.
Он доверил свою жизнь англичанке. Безумие или единственный шанс?
Лян шел быстро, держась в тени. Не оглядывался. Клятва, данная умирающей сестре, вела его по краю пропасти.
Но теперь у него появился союзник там, где он меньше всего ожидал его найти.
Враг моего врага...
Или нечто большее?
Глава 12. По тонкому льду
Глава 12. По тонкому льду
Виктория не спала всю ночь.
Лежала рядом с Ричардом, слушала его храп, смотрела в темноту. Прокручивала в голове слова Ляна. Двадцать женщин. Деревня. Рейд. Ей позарез нужно узнать время и место.
Но как?
Она перебирала фразы, которые другие жены произносили мимоходом – между глотком чая и кусочком тоста: «Как твои дела, дорогой?» «Много ли работы намечается?» «Когда ты будешь свободен?»
Виктория морщилась, качала головой на подушке, отбрасывая один вариант за другим. За три года брака она научилась держать язык за зубами, если Ричард сам не заводил разговор. Простое человеческое любопытство, которое разрешалось всем женам в мире, ей было запрещено.
Но она должна попытаться.
Небо за окном светлело. Под карнизом зачирикали воробьи. Внизу хлопнула дверь на кухню – дом пробуждался.
Виктория лежала на спине, глядя в потолок, и слушала дыхание Ричарда рядом. Ждала, когда он проснется сам – встать раньше него означало потревожить его сон, что могло вызвать раздражение. Встать позже – выглядеть ленивой, что тоже не сулило ничего хорошего.
Его дыхание изменилось. Он проснулся.
Повернул голову, посмотрел на нее. Долгая секунда. Она не шевелилась, дышала ровно, глубоко, словно спящая.
Наконец он встал, не потревожив ее. Слава Богу.
Виктория ждала, пока он отвернется к шкафу, и только тогда осторожно «проснулась».
– Доброе утро.
Ричард кивнул, продолжая одеваться. Он не требовал ее помощи, не упрекал за то, что она все еще в постели. Хороший знак. Когда он оделся и вышел, Виктория позвонила в колокольчик, вызывая Ли Мэй.
Обычное утро – только голова раскалывалась от недосыпа, а сердце колотилось при мысли о том, что сейчас ей придется играть роль любопытной жены.
За завтраком Ричард, как обычно, читал «Северный Китайский Вестник». Ел молча, не отрываясь от статьи.
Сейчас. Нужно спросить сейчас, пока он в хорошем расположении духа.
– Интересные новости? – заговорила Виктория.
– Тайпины опять бесчинствуют под Сучжоу, – ответил Ричард, не отрывая взгляда от газетных строк. – Но ничего, скоро мы наведем там порядок.
Виктория начала намазывать тост джемом – медленно, стараясь, чтобы руки не дрожали, чтобы голос прозвучал естественно, когда она заговорит.
– Значит, намечается военная операция? – спросила она, словно проявляя вежливый интерес.
Ричард не поднял глаз от газеты.
– Возможно.
Виктория сделала глоток чая – слишком громкий в наступившей тишине.
– Ты будешь командовать отрядом?
Тут он посмотрел на нее.
– Почему тебя это интересует?
Сердце забилось быстрее. Отступить. Немедленно отступить.
– Я просто... Волнуюсь за тебя. Не опасно ли это.
Несколько секунд Ричард продолжал оценивающе на нее смотреть.
– Это не женское дело, Виктория, – наконец бросил он. – Не забивай свою хорошенькую головку такими вопросами. Занимайся домом.
Его взгляд снова уткнулся в газету, разговор был окончен.
В наступившей тишине Виктория смотрела как чаинки кружатся на поверхности чая. Пальцы так сильно стиснули ложечку, что металл впечатался в плоть.
* * *
К ужину Ричард вернулся со службы в неплохом расположении духа. Насвистывал какой-то марш, спускаясь по лестнице, за столом рассказывал о новых назначениях в гарнизоне.
Виктория слушала, кивала в нужных местах, улыбалась, когда он ждал одобрения. Роль, отточенная до совершенства.
Но внутри – холодная решимость. Утром не получилось. Значит, нужно попробовать еще, только осторожнее, тоньше.
Момент представился после ужина, когда Ричард выпил виски и расслабленно откинулся в кресле.
– Дорогой, – начала Виктория. – Может быть, когда у тебя выдастся свободный денек, мы устроим званый ужин? Леди Пембертон спрашивала, когда мы пригласим их к себе.
Ричард взглянул на нее с удивлением – она редко проявляла инициативу в подобных вещах, – но кивнул:
– Неплохая мысль. Возможно, через пару-тройку недель, когда я освобожусь от текущих дел.
– Через пару-тройку недель? – переспросила Виктория рассеянно, будто уже прикидывала меню и список гостей. – Значит, у тебя намечается что-то важное в ближайшее время?
Ричард нахмурился.
– Зачем тебе это знать?
Внутри все сжалось в ледяной узел, но Виктория заставила себя продолжать:
– Просто хочу все правильно спланировать. Знать, когда ты будешь свободен, чтобы не беспокоить тебя своими просьбами в неподходящее время.
Ричард отмахнулся, как от назойливой мухи.
– Виктория, не утомляй меня этими вопросами. Когда мне понадобится, чтобы ты устроила ужин, я тебе скажу. А до тех пор занимайся домом и не лезь в то, что тебя не касается.
Газета поднялась, закрывая его лицо. Разговор окончен.
Виктория кивнула, опуская взгляд к шитью. Руки на коленях дрожали. Она сжала их в кулаки.
Как же ей добыть информацию? Ричард никогда не расскажет ей о своих планах. Она для него не человек, не партнер, не помощница – декорация, призванная украшать его дом. Безмозглая кукла в шелках.
Что ж, пусть продолжает так думать. Пусть недооценивает ее – это единственное преимущество, которое у нее есть.
Она найдет способ. Обязательно найдет.
* * *
Вечером следующего дня Ричард небрежно заметил, что после ужина заглянет Харгрейвз.
– Мы будем беседовать в кабинете. Не беспокой нас.
Виктория покорно кивнула, но внутри вспыхнула надежда. Быть может, ей удастся что-нибудь подслушать?
Харгрейвз явился в восемь вечера. Услышав дверной колокольчик, Ричард поднялся из кресла и кивком велел Виктории следовать за ним.
Ван Лао распахнул входную дверь и впустил Харгрейвза. Тот шагнул вперед, протянул руку Ричарду.
– Кэрроу, старина!
Они обменялись рукопожатием, после чего Харгрейвз повернулся к Виктории.
– Миссис Кэрроу. – Он склонился над ее рукой. Его губы были неприятно влажными, а пальцы так стиснули ладонь, что захотелось выдернуть руку. – Вы затмеваете всех своей красотой. Кэрроу, вы счастливчик.
Виктория извлекла кисть из его хватки, стараясь, чтобы движение не выглядело слишком поспешным.
– Вы очень любезны, майор. Прошу, будьте как дома.
Мужчины направились к лестнице. Виктория проводила их взглядом, слушая, как шаги удаляются по ступеням, как открывается и закрывается тяжелая дверь в кабинет.
Тишина.
Виктория вернулась в гостиную и, опустившись в кресло, взяла в руки вышивание. Но не сделала ни единого стежка, все мысли были заняты тем, что происходило наверху.
Нужен предлог подняться к кабинету. Что-то естественное...
Чай. Ну, разумеется. Освежающий чай с легкими закусками – именно то, что следует предложить джентльменам, ведущим деловую беседу.
Виктория велела Сяо Ли приготовить чай и сэндвичи и ждала, глядя в темноту за окном. Сейчас они наверху обмениваются любезностями, наливают виски. Еще несколько минут – и перейдут к делу.
Взяв поднос, она стала подниматься по лестнице. Фарфор позвякивал от дрожи в руках.
У кабинета она остановилась. Оглянувшись по сторонам, поставила поднос на тумбочку и прижалась ухом к двери.
Голос Харгрейвза, оживленный, довольный:
– ... Стивенс дал добро... зачистка деревни от тайпинской заразы...
Звон стаканов – налили, чокнулись. Смех.
– ...согласен выделить отряд... – продолжал Харгрейвз. – ...правда, точные сроки зависят от того, как завершатся текущие операции под Сучжоу... но полковник обещал через неделю, максимум две...
Ричард ответил что-то неразборчивое. Виктория затаила дыхание.
– …уже нашел подходящий склад? – поинтересовался майор. – Где будешь держать товар до отправки?
– Пока ищу, – отозвался Ричард.
– Почему бы не использовать переводчика, Ляна? Наверняка он знает все эти притоны...
– Нет. Чем меньше узкоглазых в курсе, тем лучше. У меня есть другие каналы. Один торгаш задолжал мне по старым делам. Он найдет нужное место и будет держать язык за зубами...
Звон стаканов.
– ...главное, что с капитаном уже договорился... – продолжил Ричард. – ...отплывает в Сингапур через месяц...
– Значит, осталось дождаться, когда Стивенс даст отмашку, и можно начинать... Официально – зачистка от мятежников, а попутно...
– ...попутно соберем урожай. – Ричард закончил фразу с усмешкой, которую Виктория представила, даже не видя его лица. – Двадцать-тридцать молодых девок... по нынешним ценам это...
Голоса перешли на более тихий тон – похоже, они начали обсуждать финансовые детали. Виктория напрягла слух, но сквозь толщу двери прорывалось лишь – «...таэлей...», «...процент...», «...чистая прибыль...»
Тут из спальни вышла Ли Мэй. Видимо, только что закончила готовить постели ко сну. Их взгляды встретились в полутьме коридора.
Виктория поспешно выпрямилась, схватила поднос с тумбочки и постучала в дверь.
– Кто там? – раздраженно спросил Ричард.
Виктория чувствовала на себе взгляд Ли Мэй.
– Это я, дорогой, – извиняющимся тоном ответила она. – Принесла вам чай.
Пауза. Шаги – размеренные, тяжелые. Дверь распахнулась, на пороге возник Ричард с недовольным лицом.
– Я же сказал: не беспокоить.
Виктория опустила глаза:
– Прошу прощения, дорогой. Я просто подумала... что вы, возможно, хотели бы немного перекусить.
Ричард смотрел на нее долгим взглядом. Виктория заставила себя дышать ровно, не моргать, не отводить глаз. Услужливая жена принесла чай. Ничего больше.
Наконец он взял поднос из ее рук – резким, почти грубым движением.
– Спасибо. Теперь иди. И больше не поднимайся сюда.
Дверь захлопнулась перед ее лицом, но прежде, чем Виктория ушла, до нее донесся голос Харгрейвза:
– Заботливая у вас супруга, Кэрроу. Не боитесь, что она могла что-то услышать? Женщины порой суют нос в чужие дела.
– Виктория? – Ричард издал короткий смешок. – Она прекрасно знает свое место, можете быть спокойны. Да и не поймет ничего, даже если услышит. У нее мозги канарейки. Хорошенькая, послушная, и этого вполне достаточно для жены.
Смех мужчин прокатился за дверью, а Виктория стояла в коридоре, стиснув кулаки.
Мозги канарейки.
Вот как он о ней думает. Вот как говорит у нее за спиной
Виктория спустилась, села кресло, взяла пяльцы. Но руки не слушались – нитка путалась, иголка дрожала.
Она узнала слишком мало. «Неделя, максимум две», – но где? Какая деревня? Без этого Лян ничего не сможет сделать, и двадцать женщин окажутся на корабле, плывущем прямиком в ад.
Но она узнает. Любой ценой, она найдет способ узнать остальное.
* * *
Сон не приходил. Рядом храпел Ричард – тяжело, с присвистом, как всегда после виски, – а Виктория лежала в темноте, прокручивая в уме обрывки подслушанного разговора. Почти ничего конкретного.
Но Лян должен знать. Хотя бы это.
Когда часы внизу пробили два удара, она приподнялась на локте. Ричард не шелохнулся. Виктория откинула одеяло, опустила босые ноги на холодный пол и замерла, прислушиваясь к его дыханию. Он спал.
На цыпочках она пересекла комнату к письменному столику у окна. Спички лежали в верхнем ящике – она нащупала их дрожащими пальцами, чиркнула о коробок. Спичка вспыхнула с резким шипением, ослепительно ярко в ночной темноте, и на мгновение показалось, что она разбудит весь дом.
Виктория с опаской оглянулась на Ричарда. Тот продолжал храпеть.
Что если он проснется? Что если увидит ее, сидящую за столом в два часа ночи с пером в руке?
Но отступать некуда. Виктория зажгла свечу и обмакнула перо в чернильницу:
«Рейд одобрен полковником Стивенсом. Выделят отряд через 1-2 недели, точный срок зависит от других операций. Название деревни неизвестно. Склад для женщин пока не найден, ищет. Корабль отплывает в Сингапур через месяц. Продолжаю искать».
Перечитала, сложила листок, завернула в кусочек вощеной бумаги – обертку от душистого мыла. Задула свечу – тонкая струйка дыма потянулась вверх, оставляя запах воска и гари. Постояла в темноте, давая глазам привыкнуть, слушая дом.
Только храп Ричарда. Больше ничего.
Накинув поверх ночной рубашки пеньюар, Виктория двинулась к двери – босиком, чтобы не шуметь. Коридор встретил ее чернильной темнотой.
Шестнадцать ступеней вниз. Первая скрипнула под весом. Виктория замерла, не дыша. На второй ступени снова остановилась. На третьей. Спускалась так медленно, что, казалось, прошла целая вечность, прежде чем ноги коснулись холодного пола первого этажа.
Задняя дверь отперлась с тихим щелчком, и ночной воздух хлынул внутрь – прохладный, пахнущий цветами и рекой.
Снаружи царила тьма. Россыпь звезд мерцала над головой, но их света едва хватало, чтобы отличить небо от земли. Виктория на ощупь двинулась через сад, чувствуя, как роса холодит пальцы ног.
Справа что-то зашуршало в кустах – громко, отчетливо в ночной тишине. Сердце подпрыгнуло к горлу. Виктория замерла, вглядываясь в темноту. Кто это? Крыса? Кот? Человек? Кто-то из слуг?
Несколько бесконечных секунд она стояла, едва дыша, пока шорох не удалился. Что-то маленькое, судя по звуку, скользнуло в глубину сада. Животное. Наверное.
Она выдохнула, чувствуя, как подкашиваются колени от пережитого страха. Заставила себя идти дальше. Вытянув руки, нащупала холодный камень – статуя льва. Горшок с азалиями должен быть справа от него.
Виктория опустилась на корточки, провела руками по влажной траве, пока пальцы не наткнулись на шершавую керамику. Вот он. Обхватила горшок – тяжелее, чем казалось – приподняла и просунула под него записку.
Сделано.
Поднявшись, она огляделась, но увидела лишь темную громаду дома, небо, усеянное звездами, неразличимые силуэты деревьев и кустов. Ночной ветер доносил запах реки – водоросли, ил, дым от очагов прибрежных лачуг. Город дышал во тьме, невидимый, но живой.
Где-то там, в ночном Шанхае, есть человек, который найдет эту записку. Прочтет. И двадцать женщин получат шанс избежать участи, которая страшнее смерти.
Виктория улыбнулась в темноту. Ричард ошибался.
У канарейки оказались зубы.
