Текст книги "Лотос и роза (СИ)"
Автор книги: Марья Зеленая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)
Глава 13. Тяжесть двух нош
Глава 13. Тяжесть двух нош
Лян опаздывал.
Это само по себе было опасно. Опоздание означало нарушение дисциплины. Нарушение дисциплины означало подозрение. А подозрение для шпиона означало смерть.
Но Лян не мог уйти раньше. Весь вечер следил за Кэрроу и Харгрейвзом. Со службы варвары направились в европейский квартал, к дому с красным фонарем. Лян ждал в переулке, надеясь подслушать что-то важное. Но когда они вышли час спустя, говорили только о женщинах – хвастались, сравнивали, смеялись.
Ничего о рейде. Ничего о деревне. Пустая трата времени.
А теперь – непростительное опоздание.
Разрушенный храм Гуаньинь стоял на окраине китайского квартала. Даже ночные сторожа не любили появляться здесь после наступления темноты. Три года назад пожар уничтожил половину крыши, и обугленные балки торчали к небу, как сломанные ребра.
Когда-то храм был местом поклонения, полным благовоний и молитв. Теперь же здесь рыскали собаки и крысы, а статуя богини милосердия стояла среди обломков с отбитой рукой.
Подходящее место для встречи.
Ночь была беспросветно черной – ни луны, ни звезд. Моросил противный дождь, который не льет, а висит в воздухе холодной влажной пеленой. Лян запахнул одежду плотнее, пересекая двор храма.
В глубине развалин, там, где стояла статуя Гуаньинь, тлела красная точка. Трубка. Лица не видно – кромешная тьма поглощала все. Лишь этот красный уголек, то разгорающийся, то затухающий почти до черноты.
Чжан Вэньбо.
– Старший Брат. – Лян остановился в нескольких шагах, поклонился. – Прошу простить младшего брата за опоздание.
Чжан не ответил сразу. Трубка вспыхнула ярче – глубокая затяжка. Потом голос из темноты:
– Солнце село, а ты все не приходил, брат Лян.
– Следил за объектом. Не мог уйти раньше.
– За капитаном-варваром, верно? – Еще одна затяжка. – Тем самым, которого я велел оставить в покое до указаний из Небесной столицы.
Лян промолчал. Оправдываться – значит потерять лицо.
– Это уже не первый раз, брат Лян. Вчера информатор Ли тебя ждал. Ты не пришел.
Вчера. Ночь, когда он обыскивал кабинет Кэрроу. Встреча с Ли была назначена на час Быка. Лян думал, успеет. Но обыск затянулся – рылся в ящиках, проверял каждую щель. А потом в кабинет вошла Виктория, и все пошло наперекосяк.
К тому времени, когда Лян добрался до условленного места, встреча сорвалась. Провалил задание ради другого задания, которое тоже провалил.
– У Ли были сведения о передвижении цинских войск, – продолжил Чжан. – Важные сведения. Но ты не пришел.
Трубка вспыхнула и погасла в темноте.
– Ли пришлось уходить из Шанхая. Слишком опасно было оставаться дольше. Из-за тебя наши братья в Сучжоу пойдут в бой вслепую. Возможно, кто-то заплатит жизнью за твое опоздание.
Вина сжала горло. Сучжоу. Там сейчас тайпины штурмуют город, льется кровь. А он... он следил за британским капитаном и не узнал ничего полезного.
– Скажи мне, брат Лян, – в голосе Чжана не было гнева. Хуже – в нем звучало разочарование. – Что случилось? Три года ты работал безупречно. Ни одного промаха. Образец для других агентов. А теперь...
Чжан медленно выдохнул дым.
– Это женщина? Опиум? Азартные игры? Что заставило тебя забыть о долге?
– Не женщина, Старший Брат. Не опиум, – глухо ответил Лян. – Я следил за Кэрроу. Он готовит похищение крестьянок. Я докладывал тебе.
– Докладывал. И я сказал: жди указаний. Не действуй самовольно. Помнишь мои слова?
– Помню.
– Но ты ослушался. Продолжаешь гоняться за собственными призраками. Пропускаешь встречи. Не исполняешь приказы.
– Старший Брат, речь о двадцати женщинах. Их продадут как скот...
– Твоя личная клятва, – оборвал Чжан, – не важнее дела Небесного Царства. Мы сражаемся не за одну деревню. Мы сражаемся за всю Поднебесную.
Трубка вспыхнула снова, и на миг Лян увидел лицо – суровое, словно высеченное из камня.
– Все мы потеряли близких. Все видели несправедливость. Но если каждый начнет тащить воз в свою сторону – воз развалится. Понимаешь? Дисциплина держит нас вместе. Без дисциплины мы – просто шайка разбойников.
Лян молчал. Чжан был прав. Сведения о цинских войсках важнее судьбы двух десятков крестьянок. Победа тайпинов освободит не двадцать, а миллионы...
Но Мэйхуа не говорила о миллионах. Она просила спасать тех, кого еще можно спасти. А клятва, данная умирающей сестре, священна.
– Понимаю, Старший Брат, – сказал Лян наконец.
– Понимаешь? – Чжан заговорил тише. – Мой отец был крестьянином. Я сам пахал землю, пока цинские собаки не сожгли нашу деревню. И знаю: когда на поле появляется сорняк, его нужно вырвать сразу. Иначе он разрастется, задушит рис.
Сорняк. Вырвать. Намек был прозрачен до боли. Продолжишь самовольничать – устранят. Лян поднял взгляд на темный силуэт.
– Больше такое не повторится, Старший Брат.
Чжан промолчал, затянулся. Потом кивнул
– Хорошо. Тогда слушай новое задание. Срочное.
Шорох – он достал что-то из рукава, развернул. Трубка опустилась ниже, тускло осветила бумагу. В красноватом свете Лян различил грубо начерченные улицы, изгиб реки. И круг, обведенный тушью в районе Янцзыпу.
– Варвары передали цинским собакам оружие, – пояснил Чжан. – Ружья, порох, пули. Все доставят на этот склад.
Он ткнул пальцем в карту.
– Мне нужно знать: сколько, какие типы оружия, когда повезут на фронт. План территории, график караула. Все до мелочей. Мы перехватим этот груз.
Лян кивнул, но в груди что-то сжалось. Еще одно задание. Еще одна обязанность, которая съест все время. А план Кэрроу может осуществиться в любой момент.
– Наши братья ждут, – продолжил Чжан. – Ждут, что мы их не подведем.
– Какой срок?
– Через два дня донесение должно лежать у меня. – Чжан свернул карту, протянул Ляну. – На этот раз никаких опозданий, брат Лян. Никаких отговорок. Понял меня?
– Понял, Старший Брат.
Чжан кивнул, повернулся к выходу. Огонек трубки поплыл в темноте и исчез.
Лян остался один под разрушенной крышей храма. Дождь усилился, барабанил по обломкам черепицы.
Две клятвы. Два долга. Оба тяжелые, как каменные жернова на шее.
Между двух жерновов зерно перетирается в пыль.
Как выбрать?
Лян поднял взгляд на статую Гуаньинь. В кромешной темноте не видел ее, но знал – богиня милосердия стоит там, с простертой ладонью.
Ответа не было. Только дождь и тишина.
Пора возвращаться в каморку над лапшичной – поспать хотя бы несколько часов перед рассветом, перед новым заданием.
Лян знал: выбора нет. Придется делать оба дела. Тянуть обе ноши, пока хватит сил.
Или рухнуть под их тяжестью.
* * *
Утро пришло слишком быстро – дождливое, серое. Лян проснулся от шороха капель по крыше. Пора на задание.
Он умылся холодной водой из кувшина и надел поношенную одежду – грубую серую куртку, соломенные сандалии, широкие штаны. Нужно выглядеть как простой кули в поисках заработка.
Спускаясь по скрипучей лестнице, он ощутил запах бульона – дядя Вэнь уже готовился к открытию лапшичной.
– Рано сегодня, – заметил старик, не поднимая головы от котла. Его голос был будничным, но Лян знал – дядя Вэнь видит все, слышит все, помнит все. Старый шпион никогда не выходит из роли.
– Работа, – коротко ответил Лян.
– Работа. – Дядя Вэнь помешал бульон, потом поднял взгляд. Острые темные глаза сверкнули на морщинистом лице. – Плохо выглядишь, парень. Не спишь?
– Сплю достаточно.
– Угу. – Дядя Вэнь усмехнулся, наливая миску. – Тогда почему у тебя глаза как у опиумного курильщика? – Поставил лапшу перед Ляном.
Лян не ответил. Что тут скажешь? Дядя Вэнь, как всегда, видит насквозь.
– Ешь, – велел старик. – На голодный желудок далеко не уйдешь.
Лапша была горячей, острой, наваристой. Лян ел быстро, почти не чувствуя вкуса. Думал о предстоящем дне. Нужно запомнить расположение, количество оружия, график смены караула.
А ночью – к дому Кэрроу. Проверить тайник. Может,она что-то узнала.
Две задачи. Несовместимые. Но придется совместить.
– Парень, – снова окликнул дядя Вэнь, когда Лян допивал чай. – Помни: даже самый крепкий канат рвется, если тянуть его в разные стороны.
– Я справлюсь, – сказал Лян.
Он вышел наружу. Дождь прекратился, но небо оставалось серым. По улицам тянулись толпы людей – кули, водоносы, торговцы. Обычное утро в Шанхае.
Склад располагался у реки. Массивные ворота охраняли шестеро – четыре цинских солдата в потертых синих мундирах и двое британцев с винтовками наготове. Внимательные, настороженные. Мимо таких не проскользнешь.
Лян подошел к воротам вместе с группой рабочих – таких же оборванных кули, как и он сам. Все молчали, держались покорно, понуро. Идеальная маскировка – стать одним из толпы.
К ним вперевалочку подошел фаньгуй с испитым лицом, окинул их презрительным взглядом.
– Десять чувак нужно! – объявил он на пиджине. – Работа – тяжело! Слабый? Иди быстро вон, не мешай! Понял или нет, а?
Ляна выбрали в числе остальных десяти – молодых, крепких, способных таскать тяжести.
Надсмотрщик повел их к пристани. Тяжело груженный сампан уже стоял у причала. Еще три отплывали от стоящего на рейде парохода.
– Чоп-чоп! – крикнул надсмотрщик. – Разгружать! Быстро!
Лян подошел к краю причала, спрыгнул в покачивающийся сампан. Четыре ящика – длинные, узкие, без опознавательных знаков. Но Лян не нуждался в надписях. Размер, форма, вес – все говорило само за себя.
Винтовки.
Схватился за ящик. Тяжелый. Обмотал веревкой, взгромоздил на спину, поднял на причал.
От пристани до склада – шагов сто. По деревянному настилу, потом по утоптанной земле. Ворота открыты. Внутри – огромное пространство, разделенное на секции.
Работа началась.
Цепочка кули тянулась от причала к складу. Сампаны прибывали один за другим – едва разгрузят, уже причаливает следующий. Лян переносил ящик за ящиком. В длинных узких – винтовки. В квадратных – боеприпасы. В бочках – порох.
Лян работал и считал. Смотрел, как расставлена охрана. Мысленно чертил план.
– Чоп-чоп, быстрее, собаки! – покрикивал фаньгуй, охаживая бамбуковой палкой отстающих.
К полудню начала ныть спина. От причала к складу, от склада к причалу. Ящики казались все тяжелее. Пот заливал глаза.
Но Лян не давал усталости взять над собой верх. Подслушивал разговоры охранников. Запоминал.
Патруль ленивый. Двое цинских солдат обходят склад, но не заглядывают в темные углы. Британцы стоят только у ворот – внутрь территории не ходят.
Слабое место – задняя стена склада. Старая, в трещинах.
Запомнить.
Солнце клонилось к закату, когда Лян опускал очередной ящик. Веревка лопнула. Ящик упал, ударился об пол. Винтовки звякнули внутри.
Надсмотрщик обернулся.
– Что ты творишь, желтомордая обезьяна?!
Он подошел, размахнулся палкой. Ударил по спине. Лян качнулся вперед, стиснув зубы.
– Думаешь, это игрушки?! Думаешь, можно швырять оружие Королевы, э?!
Еще удар. По ребрам. По плечу.
Лян стоял, не защищаясь, не поднимая головы.
Надсмотрщик плюнул рядом с его ногой.
– Поднимай. Живо! Чоп-чоп!
Лян наклонился, поднял ящик. Тяжелый. Спина горела там, где пришлись удары. Но лицо оставалось покорным.
Он лишь коротко взглянул на надсмотрщика. Запомнил. Маленькие глазки. Мясистый нос. Шрам над верхней губой.
Быть может, когда-нибудь они встретятся снова. При других обстоятельствах. И тогда Лян напомнит ему об этом дне.
Но сейчас он просто понес ящик дальше.
Когда стемнело, фаньгуй наконец велел прекратить работу.
– Хватит на сегодня. Завтра еще давай приходи, понял, а?
Он выдал работникам по связке медных монет на шнурке. Лян взял свою, взвесил в руке – жалкая плата за целый день каторжного труда – и вышел со склада вместе с остальными.
* * *
Лампа коптила и чадила, тени дрожали в углах. Лян сидел за низким столиком и писал донесение.
Глаза слипались. Спина ныла. Но кисть двигалась уверенно, ровно – сказывались уроки каллиграфии в детстве под руководством отца. Иероглифы ложились на бумагу – четкие, аккуратные.
Количество оружия… График охраны…
Слабое место: задняя стена. Старая, в трещинах. Можно разобрать тихо ночью, если действовать осторожно.
Отправка: через пять дней. Речным транспортом вверх по Янцзы, к фронту под Сучжоу.
Рекомендация: атаковать во время погрузки на джонки. Груз будет уязвим, охрана рассредоточена. Если действовать быстро, можно захватить оружие до того, как подоспеет подкрепление.
Лян отложил кисть. Посмотрел на исписанные листы. Чжан будет доволен. Небесная Столица получит важную информацию. Может, это действительно изменит ход битвы под Сучжоу?
Долг перед тайпинами выполнен.
Но другой долг...
Лян свернул донесение, спрятал под половицу у окна – тайник, о котором знал только он и дядя Вэнь. Утром старик передаст бумаги Чжану.
Выпрямился. Посмотрел в темное окно. До рассвета еще далеко. Тело кричало от усталости, но второй долг не давал отдыхать.
Лян спустился по скрипучей лестнице тихо, чтобы не разбудить дядю Вэня. Вышел на улицу. Ночь была беспросветно черной – ни луны, ни облаков.
Час Тигра. Самое темное время перед рассветом. Город спал мертвым сном.
Скоро Лян был у дома Кэрроу. Бесшумно перемахнув через изгородь, двинулся по саду на ощупь. Подошел к каменному льву. Рядом – горшок с азалиями, едва различимый в темноте.
Лян наклонился, приподнял горшок.
Там лежал сверток.
Сердце ударило сильнее. Лян быстро сунул сверток за пазуху и опустил горшок. Достал из рукава маленький белый камень. Положил рядом на влажную землю. Она увидит утром. Поймет.
Теперь нужен свет. В такой темноте не прочитать.
Выбравшись из сада, Лян вышел на набережную. Вода плескалась о камни – тихо, мерно. Ближайший сампан стоял вплотную к причалу. На корме висел бумажный фонарь, раскачиваясь от ветра. Тусклый свет, но достаточный.
Лян развернул записку. Аккуратный женский почерк. Местами чернила чуть расплылись, будто рука дрожала.
«Рейд одобрен полковником Стивенсом. Выделят отряд через 1-2 недели, точный срок зависит от других операций. Название деревни неизвестно. Склад для женщин пока не найден, ищет. Корабль отплывает в Сингапур через месяц. Продолжаю искать».
Разочарование ударило ножом под ребро. Нет самого главного – названия деревни. Без этого вся информация бесполезна. Как предупредить, не зная куда идти?
Но следом пришло облегчение. Она пытается. Не отказалась, не испугалась, не решила, что это не ее дело. «Продолжаю искать». Она не сдалась.
Лян представил ее за столом – склонившуюся над бумагой при свече. Тайком, пока Кэрроу спит. Пишет быстро, торопится. Вздрагивает, оглядывается от каждого звука.
Если Кэрроу узнает...
Что он с ней сделает? Лян видел синяки на ее запястьях...
А она все равно написала. Рискнула. Ради двадцати незнакомых крестьянок.
Лян снова посмотрел на записку. На слова «продолжаю искать». Не «попробую». Не «постараюсь». «Продолжаю» – как данность, как неизбежность.
Она храбрее, чем кажется. Сильнее, чем думает о себе сама.
Что-то теплое разлилось в груди – не просто благодарность. Что-то другое. Опасное, неуместное. Чувство, которое он не должен был испытать.
Она англичанка. Жена врага. Источник информации, ничего больше.
Но сердце знало правду лучше головы.
Лян свернул записку, сунул за пазуху. Посмотрел на темный дом.
Она там. Может быть, спит. Может, не спит – лежит в темноте, думает. Получил ли он записку? Прочитал ли? Что будет делать дальше?
Или думает о нем так же, как он о ней?
Опасная мысль. Глупая мысль.
Лян развернулся и ушел в темноту.
Глава 14. Новый план
Глава 14. Новый план
Викторию разбудил звук – шуршание ткани, тихий скрип половиц. Она открыла глаза. В полумраке у гардероба темнела фигура.
Ричард одевался. Натягивал брюки, застегивал ремень. Виктория лежала неподвижно, наблюдая за ним сквозь ресницы. Не привлекать внимания – привычка, выработанная за три года брака.
Но почему он одевается в такой ранний час? Неужели это...
Виктория приподнялась на локте:
– Ричард? Ты куда?
Он обернулся.
– Военное дело. Вернусь дня через три.
Сердце заколотилось.Это оно! Рейд!
Виктория села, натягивая одеяло до подбородка.
– Но ты не говорил...
– Я не обязан отчитываться перед женой.
Она опустила взгляд. Одернутая. Покорная. Знающая свое место.
Ричард застегнул мундир, надел фуражку и вышел из спальни. По ступеням загрохотали тяжелые сапоги. Дверь внизу хлопнула. Тишина.
Лишь теперь Виктория позволила себе дышать. Она откинула одеяло дрожащими руками и поднялась.
За окном висел мглистый сумрак – уже не ночь, но еще не рассвет. Виктория прислонилась лбом к холодному стеклу.
Она так не узнала название деревни.
Где-то там, в неизвестном селении женщины просыпаются, не подозревая, что скоро их привычной жизни придет конец. Обычное утро, которое станет последним днем их свободы.
И Лян не знает, что рейд начался. Нужно сообщить ему. Немедленно.
Виктория кинулась к столу, зажгла свечу и окунула перо в чернильницу. Рука тряслась так сильно, что посадила кляксу.
Остановись. Сосредоточься. Дыши.
Сжала перо крепче. Вторая попытка: «Он уехал сегодня, около пяти утра. Сказал – на три дня. Кажется, это рейд. Простите, что не смогла узнать больше».
Помахав запиской, чтобы просохли чернила, Виктория завернула ее в промасленную бумагу. Накинула на плечи пеньюар.
Спустившись по лестнице босиком, чтобы не шуметь, она тихо отворила дверь черного хода. Утренний воздух повеял в лицо – влажный, пахнущий свежей травой.
Небо на востоке светлело, холодная роса обжигала босые ступни. Виктория быстро добралась до каменного льва, подняла горшок и сунула записку под дно.
Готово. Она сделала все, что могла.
Выпрямилась, повернулась, чтобы направиться в дом.
И тут увидела его.
У дальней стены сада темнела фигура.
Лян.
Оба застыли, уставившись друг на друга. Виктория вдруг остро осознала, как выглядит – распущенные волосы, пеньюар, босые ноги, перепачканные землей. В непристойном виде перед чужим мужчиной. Перед китайцем.
Скандал. Если кто-то увидит их вместе...
Лян первым нарушил тишину:
– Миссис Кэрроу?..
Слова хлынули потоком, отчаянные и сбивчивые:
– Он уехал... Только что, может, четверть часа назад... Я проснулась, когда он одевался, спросила куда, но он сказал: «военное дело» и «вернусь через три дня», и я... – Голос задрожал, сорвался. Виктория судорожно вдохнула. – Я не смогла узнать... Название деревни... Я пыталась, но...
Лян шагнул из тени.
– Это не ваша вина, – тихо сказал он. – Вы и так сделали очень много.
– Но этого недостаточно. Я должна была найти способ. Узнать. Они сейчас там, в той деревне, и не знают, что… что…
Она не смогла закончить. Образы были слишком яркими – женщины за обычными утренними делами, не подозревающие, что скоро в их дома ворвутся чужаки.
– Еще не все потеряно, – произнес Лян.
Виктория подняла удивленный взгляд:
– Что вы имеете в виду? Как можно... если мы не знаем, где…
– Вы писали, что корабль отплывает через месяц, а ваш муж ищет склад. Значит, он привезет женщин в Шанхай и будет держать их там до отплытия. Если узнаем где этот склад, то сможем им помочь.
Он прав. Конечно, он прав. Ричарду нужно место, где прятать похищенных до отплытия корабля.
– Но как мы узнаем, где склад?
– Когда ваш муж вернется, я буду за ним следить. Рано или поздно, он выведет меня к этому месту.
– А я буду следить за ним в доме, – подхватила Виктория. – Может, он о чем-то проговорится. Или я найду какие-нибудь документы...
– Нет, – перебил Лян. – Слишком опасно. Если он заподозрит, что вы за ним шпионите...
Виктория выпрямилась:
– Я уже сделала выбор. В ту ночь, когда пробралась в его кабинет. Я знаю, что это опасно. Но не могу оставаться в стороне.
Лян ответил не сразу. Смотрел на нее – не так, как мужчины обычно смотрят на женщин. Не на волосы, не на фигуру. В глаза.
Виктория не могла отвести взгляд, не хотела отводить. От его внимания было странно – не страшно, не неловко. Тепло.
– Вы очень храбрая женщина, миссис Кэрроу, – наконец сказал он.
– Или очень глупая, – попыталась улыбнуться она.
– Нет. – Лян покачал головой. – Храбрая. Глупость – это действовать, не понимая опасности. Храбрость – понимать ее и все равно действовать.
– Мой муж назвал бы меня сумасшедшей, – горько усмехнулась Виктория.
– Он вас недостоин, – отрезал Лян.
Виктория замерла.
Ее муж... недостоин ее?
Ричард годами убеждал ее в обратном. Мать твердила, что ей с ним повезло...
И даже если это не так, подобные вещи не говорят вслух.
Но Лян произнес.
Жар разлился в груди, поднялся к щекам.Что со мной? Я не должна…
Молчание тянулось – секунда, две, три. Слишком многозначительно. Слишком долго…
Вдалеке прокукарекал петух. Лян моргнул первым, словно очнувшись.
– Нам нужен способ связи быстрее, чем записки, – он перешел на деловой тон. – Если возникнет что-то срочное...
Его взгляд скользнул по фасаду дома, остановился на окнах второго этажа:
– Окно вашей спальни. Если понадоблюсь – поставьте на подоконник зажженную свечу. Я буду проверять так часто, как смогу. Если увижу сигнал – приду.
Виктория кивнула.
– Хорошо.
Где-то в доме хлопнула дверь. Опасно. Кто-то из слуг может выглянуть в окно или выйти в сад.
Лян тоже это услышал.
– Мне пора.
Он отошел к стене, ловко вскарабкался на нее, на мгновение замер – темный силуэт на фоне светлеющего неба – и исчез на другой стороне.
Виктория вернулась в дом. В прихожей никого не было, но из кухни уже доносился звон посуды. Оказавшись в спальне, она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.
Он вас недостоин.
Слова отзывались внутри, теплые и пугающие одновременно.
«Он не должен был этого говорить. А я не должна была... чувствовать...»
Она забралась в постель, натянула одеяло до подбородка. Мысли вихрем крутились в голове – Лян в саду, его слова, тепло от его взгляда.
Не думай о нем. Думай о плане. Только о плане.
Но мысли возвращались – к тому, как он смотрел на нее. Как назвал храброй. Как сказал…
Виктория зарылась лицом в подушку, прогоняя опасные мысли. Усталость постепенно взяла верх, и она не заметила, как уснула.
* * *
Когда она проснулась, солнце уже вовсю заливало спальню. Села в постели с колотящимся сердцем. Который час? Ричард разозлится, если узнает, что она спала после восьми...
Но Ричарда нет.
Облегчение накрыло волной. Три дня. Целых три дня без него!
Виктория встала, подошла к окну. Распахнула створки настежь – Ричард запрещал это делать, говорил, что утренний воздух вреден для здоровья. Свежий ветерок ворвался в спальню, принося запах реки и цветов.
Глубокий вдох. Впервые за много дней Виктория дышала полной грудью.
Безнего дом казался другим. Просторнее. Светлее.
«Такой могла бы быть моя жизнь… Без него».
Но мысль оборвалась. Три дня. Всего три дня. Потом он вернется – с похищенными женщинами, с грязью на сапогах, с этим тяжелым взглядом, от которого пробирает дрожь...
Что-то сжалось внутри – острая, почти физическая боль от осознания, что эта свобода ненадолго. Что через три дня она снова станет тенью в собственном доме.
Не думать об этом.
Виктория выпрямилась. Нужно сосредоточиться на том, что она может сделать – помочь Ляну. Для начала хорошо бы еще раз обыскать кабинет.
После завтрака она вернулась в спальню. На стуле висел парадный мундир Ричарда – тот, в котором он ходил на службу. В рейд он надел полевую форму, а мундир оставил дома.
Виктория подошла ближе. В ноздри ударил горьковатый одеколон – кедр и бергамот.
Сердце екнуло, Виктория отшатнулась. На мгновение она почувствовалаего присутствие так явно, словно он стоял у нее за спиной.
Она сглотнула, заставила себя дышать ровно. Его здесь нет. Только мундир.
Ключ нашелся в том же кармане, что и в прошлый раз. Виктория стиснула его в ладони и вышла из спальни. Перед дверью кабинета остановилась.
Массивная, темная, всегда закрытая.
Оглянулась – никого. Но страх не отпускал. Словно вот-вот она услышит его шаги на лестнице, его голос: «Что ты здесь делаешь?»
Виктория повернула ключ. Толкнула дверь.
Кабинет дохнул на нее спертым воздухом – кожа, табак, одеколон. Его запах, въевшийся в каждую вещь. Полумрак. Бордовые шторы, задернутые наполовину, внушительный письменный стол.
Его территория.
Виктория почувствовала себя мышью, проникшей в логово льва. Сердце колотилось, ладони стали холодными, влажными. Но она заставила себя двинуться к столу.
В первых двух ящиках не нашлось ничего интересного – старые письма, счета, всякая мелочь вроде перчаток и портсигара.
В нижнем – записная книжка, которую она уже смотрела в ту ночь. Виктория пролистала страницы. Ничего нового.
Она потянулась, чтобы положить книжку обратно и замерла: в ящике лежал сложенный лист желтоватой бумаги.
Кажется, в прошлый раз его здесь не было.
Виктория достала документ, развернула на столе. Бумага была странной – тоньше европейской, но какой-то более живой, шелковистой. Исписана столбцами иероглифов. Внизу – красный оттиск печати.
И подпись. Размашистая, с нажимом на первую букву, с длинным росчерком в конце.
Ричард.
Он подписал этот документ. Лично. Недавно.
Виктория выпрямилась, сжимая край стола. Это важно. Должно быть важно. Но как это прочесть?
Она сунула документ в карман юбки и склонилась над ящиком, проверяя, не осталось ли там еще подозрительных бумаг, как вдруг за спиной скрипнула дверь.
– Мэм?
Сердце ухнуло вниз. Виктория обернулась. В щель заглядывала Ли Мэй.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Виктория резче, чем намеревалась.
Ли Мэй моргнула, отступила на шаг.
– Простите, мэм. Мой менять полотенца в ваш спальня. Услышать шум здесь, а? – Взгляд скользнул по кабинету, по столу. – Дверь всегда закрыт, когда масса нет дома. Мой думать...
Она не договорила, но и так было понятно. Подумала, что здесь кто-то чужой. Вор.
– Я… я просто проверяла, не нужно ли здесь прибраться, – пояснила Виктория, стараясь чтобы голос звучал ровно. – Пока мистер Кэрроу в отъезде.
Ли Мэй кивнула.
– Да, мэм. Мой сейчас же уходить. Не мешать больше.
– Хорошо.
Служанка исчезла. Выждав несколько секунд, Виктория вышла из кабинета и вернулась в спальню.
Полотенца у умывальника были свежими, значит, Ли Мэй не соврала. Скажет ли она Ричарду, что застукала хозяйку в кабинете? Вряд ли – слуги боятся его не меньше, чем она сама.
Виктория достала из кармана документ, разложила на кровати. Ровные столбцы иероглифов, подпись Ричарда, красная печать.
Все на китайском. Она не могла прочесть ни слова.
Но Лян мог.
Нужно показать документ ему. Но как? Днем опасно, кто-то может увидеть.
Значит, ночью.
Когда все уснут, она зажжет свечу.
