Текст книги "Лотос и роза (СИ)"

Автор книги: Марья Зеленая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Глава 22. Правда

Глава 22. Правда

Виктория открыла глаза. Боль все еще чувствовалась, но уже не такая острая. Тупая, ноющая. Боль исцеления.

Она осмотрелась.

Лян сидел у жаровни, не зная, что она проснулась. Готовил чай.

Виктория наблюдала за его неторопливыми движениями. Странное ощущение – ни тревоги, ни страха. Только покой. Впервые за три года она не боялась мужчины, с которым находилась в одной комнате.

Оставив чайник, Лян обернулся и увидел, что она не спит.

– Доброе утро. Как вы себя чувствуете?

– Лучше, – Виктория улыбнулась. – Благодарю вас.

– Вода там, – Лян кивнул на ширму. – Свежая.

Она начала подниматься. Лян остался на месте, но взгляд не отводил, готовый вмешаться если понадобится помощь.

Ребра болели, но терпимо. Виктория медленно выпрямилась. Встала сама.

Лян выдохнул и отвернулся к жаровне.

Виктория умылась в тазу. Холодная вода освежила, прогнала остатки сна. Когда она вышла из-за ширмы, Лян уже расставлял миски на столике.

– Садитесь, позавтракаем.

Она опустилась на циновку, благо, китайская одежда не сковывала движения – не нужно было бороться с юбками и корсетом.

Ели молча. Виктория вполне сносно управлялась с палочками – научилась вчера. Когда миски опустели, Лян налил чай. Протянул ей пиалу. Она обхватила ее ладонями, чувствуя сквозь глину приятное тепло.

Тишина затянулась. Виктория видела, что Лян собирается что-то сказать. Видела по нахмуренным бровям, по напряженным плечам.

Наконец он промолвил:

– Нам нужно поговорить.

– О чем?

– О том, что будет дальше. – Он отпил чай. – И о том, кто я на самом деле.

Виктория стиснула пиалу. Она ждала этого разговора. С самого начала было понятно, что Лян – не простой переводчик.

– И кто же вы на самом деле? – спросила она.

Лян встал. Подошел к окну, посмотрел на улицу. Потом, не оборачиваясь:

– Я тайпинский шпион.

Виктория попыталась вспомнить. Тайпины. Она слышала это слово. Где?

Лян обернулся к ней.

– Вы знаете, кто такие тайпины?

– Кажется... офицеры что-то говорили о… мятежниках.

– Мятежники, – горько усмехнулся Лян. – Так нас называют маньчжурские псы. Мы же называем себя иначе. Мы строим Тайпин Тяньго – Небесное Царство великого благоденствия. Тайпины – от этого названия.

Небесное Царство... Как в Библии. Виктория не знала, восхититься ли дерзостью или ужаснуться богохульству.

– Вчера я встречался с главой нашей ячейки, – продолжил Лян. – Рассказал ему о вас. О том, что вы здесь.

– И... – Виктория с трудом обрела голос. – Что он сказал?

– Что есть только один способ вас спасти – увезти в Нанкин. В столицу Тайпинского государства. Там вы будете в безопасности. Ваш муж туда не дотянется.

– Нанкин? К тайпинам? – опешила Виктория.

– Да.

Она смотрела на него, пытаясь осмыслить. Отправиться в логово мятежников? Безумие. Абсолютное безумие.

– Позвольте рассказать вам о тайпинах, – видя ее колебания, произнес Лян. – А потом вы решите.

Он начал спокойно, без эмоций:

– Кажется, я говорил вам, что, когда пришел в Кантон искать Мэйхуа, меня приютили в миссии преподобного Робертса. Однажды туда явился человек по имени Хун Сюцюань. Он пытался понять христианство, задавал вопросы. Даже просил его окрестить. Но Робертс отказал – Хун показался ему слишком странным, одержимым.

Виктория слушала, сжимая опустевшую пиалу в руках.

– Хун ушел. Я забыл о нем. А годы спустя услышал – он поднял восстание. Стал лидером тайпинов. Объявил себя младшим братом Иисуса Христа. Говорил, будто Бог-Отец явился ему в видении и поведал: ты мой сын, твое предназначение – спасти Китай от демонов-маньчжуров.

Виктория поежилась. Это было именно то, о чем говорили Харгрейвз и Темплтон – безумец, объявивший себя братом Спасителя.

– А вы сами... верите в это? – спросила она. – Что он брат Христа?

Лян помолчал. Потом медленно покачал головой.

– Нет. Но это не имеет значения.

– Не имеет значения? Почему?

– Потому что идеи важнее, чем человек.

Пальцы Ляна скользнули к голубому мешочку на поясе.

– После того, как умерла Мэйхуа... мне стало нечего делать в Кантоне. Я разочаровался в миссионерах. Они говорили о справедливости, о милосердии Божьем. Но когда я спросил, почему они не помогают женщинам в борделях, они ответили, что эти женщины грешницы. Что они сами выбрали этот путь. А еще я узнал, что миссия принимает пожертвования от опиумных торговцев. Преподобный Робертс говорил о зле, которое несет этот яд, но брал деньги у тех, кто им торгует.

В его словах была боль – старая, но не забытая.

– Я ушел из миссии. Скитался. Четыре года провел в горном монастыре. Думал, что обрету покой… Но покоя не было. Потому что монахи тоже только молились, просили небеса о справедливости. Но ничего не делали, чтобы изменить мир.

Виктория слушала молча. Его история была такой знакомой – искать помощь у тех, кто должен помогать, и не находить ничего.

– А потом я услышал о восстании тайпинов. О том, что тайпины не молятся о справедливости – они сражаются за нее. Запрещают опиум, освобождают рабов, казнят угнетателей. Вот тогда я и присоединился к ним.

В его глазах сверкнула решимость.

– Я присоединился к тайпинам не ради Хуна. Ради идеалов, за которые они сражались. Равенство всех людей перед Богом. Запрет яда, разрушающего мою страну. Изгнание маньчжуров, которые угнетали нас двести лет.

– Я... я понимаю, – тихо сказала Виктория.

Лян кивнул.

– Теперь позвольте обрисовать нынешнюю ситуацию. Тайпины контролируют большую часть южного Китая. Наш главный город – Нанкин. Мы переименовали его в Тяньцзин – Небесная Столица.

Виктория едва сдержала усмешку. Небесному Царству – Небесная Столица. Логично.

– Сейчас идет война с цинскими войсками, – продолжал Лян. – В последнее время им стали помогать иностранцы. Когда они воевали с Пекином, им было не до нас. Но когда война закончилась, британцы встали на сторону маньчжуров.

– Но почему?

– Потому что тайпины запретили опиумную торговлю. А это не понравилось тем, кто наживается на ней.

Виктория опустила глаза.

– Мне... мне стыдно за моих соотечественников, – тихо сказала она. – За то, что моя страна защищает эту торговлю.

– Вы в этом не виноваты, – просто ответил Лян.

Немного помолчал и продолжил:

– Сейчас Нанкин безопасен. Это город-крепость, хорошо защищенный. Но должен предупредить – там строгие нравы. Мужчины живут отдельно от женщин. Нельзя курить табак, опиум, пить алкоголь. Вам может быть трудно привыкнуть. Но зато ваш муж вас там не найдет.

Виктория обдумывала услышанное. Нанкин. Город, о котором она ничего не знала. Чужая культура. Чужие правила. Запреты.

– Если вам будет легче – в Нанкине сейчас находится преподобный Робертс, – добавил Лян. – Тот самый миссионер из Кантона.

Она вскинула голову.

– Миссионер? У тайпинов?

– Да. Он приехал по приглашению Хун Сюцюаня год назад. По крайней мере, вы будете там не единственной иностранкой.

Христианский миссионер. Кто-то, кто говорит на ее языке… Но Виктория все еще колебалась. Жизнь по чужим законам среди странных еретиков...

– Если не хотите, – сказал Лян, когда молчание затянулось, – можем попробовать другой путь.

– Какой? – Она вскинула взгляд.

– Переправить вас на корабль, идущий в Европу. Но шансов мало. Наверняка, ваш муж уже отправил ваше описание во все договорные порты. Почтовые пароходы доберутся туда быстрее любой джонки.

Виктория сделала глубокий вдох.

Вернуться к Ричарду – убьет.

Бежать в другой порт – схватят.

Остаться в Шанхае – донесут.

– Хорошо. Я поеду в Нанкин, – сказала она.

На лице Ляна промелькнуло облегчение.

– Тогда у нас два дня на подготовку. Послезавтра караван джонок отправляется вверх по Янцзы. Мы присоединимся к нему.

* * *

Лян начал обучение сразу после завтрака.

– Вот так ходят китаянки.

Он показал: короткие шаги, опущенные плечи, взгляд в пол.

Виктория попыталась повторить. Без корсета она двигалась иначе. Свободно. Уязвимо. Впервые за годы она ощутила собственное тело, не упакованное в китовый ус и кринолин.

Но руки. Она не знала, куда девать руки.

Всю жизнь придерживала юбки, а сейчас руки бесцельно болтались в воздухе. Виктория прижала их к бокам – получилось деревянно. Опустила вдоль тела – они нелепо качались при ходьбе.

– Расслабьте руки, – посоветовал Лян. – Пусть они… просто будут.

Пусть будут. Еще одна простая вещь, которая давалась так тяжело.

Она ходила по комнате взад-вперед, и с каждым шагом леди Кэрроу растворялась, уступая место кому-то другому.

– Достаточно, – сказал Лян. – Теперь я научу вас нескольким приемам. Как себя защитить, если меня не будет рядом... Вы согласны?

Всю жизнь Викторию учили быть беззащитной. Слабой. Полагаться на мужчину.

И куда это ее привело?

– Да, – сказала она. – Согласна.

Лян отодвинул столик к стене, освобождая пространство.

– Сначала – стойка.

Он показал: ноги на ширине плеч, слегка согнутые в коленях. Тело расслабленное, но готовое к действию.

– Встаньте так.

Она повторила. Расставила ноги, согнула колени. Жар поднялся к щекам – леди так не стоят. Это неприлично. Но она заставила себя не сдвигать ноги вместе.

Лян обошел ее, осматривая.

– Спина прямее. Не напрягайтесь. Дышите.

Рука коснулись ее талии.

– Ниже, – сказал он. – Представьте, что вас пытаются толкнуть. Вы должны устоять.

Виктория чувствовала тепло его руки. Силу пальцев. Осторожность, с которой он прикасался.

Сердце забилось быстрее.

Лян поправил ее стойку, потом отступил.

– Хорошо. Теперь – первый прием. Как вырваться из захвата.

Его пальцы сомкнулись на ее запястье – не больно, но крепко.

– Если кто-то схватит вас за руку, не тяните назад. Это бесполезно, если противник сильнее. Вместо этого – выворачиваете руку вот так, используя вес тела.

Лян показал движение.

– Попробуйте.

Виктория попыталась вывернуться, но тщетно.

– Используйте все тело, не только руку. Еще раз, – сказал Лян.

Повторили. Снова и снова. К пятому разу получилось – запястье провернулось, и Лян был вынужден разжать пальцы.

– Хорошо! Еще раз.

Они тренировались, пока движение не стало получаться само по себе. Виктория ощутила странную гордость – она сильнее, чем думала.

– Еще один прием. Удар лбом в нос. Просто и эффективно, если противник схватил вас спереди.

Лян показал движение – резкий рывок головой.

– Хрящ ломается легко. Человек ослеплен болью, кровью. У вас есть время убежать.

Виктория неуверенно мотнула головой.

– Нет. Резче. Со всей силы. Еще раз.

Она снова попыталась, но движение все еще было слишком слабым.

Лян оценивающе смотрел на нее.

– Вы не понимаете, как должно быть. Нужно почувствовать.

Он шагнул к ней – неожиданно, быстро. Схватил за плечи

– Вот так противник будет вас держать. Сильно. Не давая вырваться. Бейте!

Виктория мотнула головой, но остановилась, не коснувшись его носа.

– Нет. Резче. Вы защищаете свою жизнь.

Он крепче стиснул ее плечи и встряхнул.

Ричард делал так же перед тем, как ударить.

Виктория дернула головой, врезаясь в переносицу лбом.

Лян зажмурился, отшатнулся.

Она с ужасом уставилась на него.

– Я... Простите, я не хотела...

Он убрал руку от лица. Глаза слезились, но губы изогнулись в улыбке.

– Вот так. Это было правильно. – Потер переносицу. – Еще чуть сильнее – и пошла бы кровь.

– Но вам же больно, – пролепетала Виктория.

– Должно быть больно. – Лян моргнул несколько раз, прогоняя слезы. – Это значит, что вы все сделали правильно.

Виктория все еще не верила. Она ударила мужчину. И он не разозлился. Не наказал. Похвалил.

– Теперь – практика. Я нападаю, вы защищаетесь.

Они начали тренировку.

Лян подходил с разных сторон, хватал ее за руки, объяснял как вырваться, ударить, отступить.

– Хорошо. Еще раз. Быстрее.

Он ускорялся – движения становились резче. Виктория пыталась успеть. Но на очередном повторе замешкалась, и Лян поймал ее руки.

Прижал спиной к стене. Осторожно, но крепко, держа ее запястья над головой.

– Что нужно делать? – тихо спросил он.

– Головой в нос, – прошептала она.

– Правильно.

Он не отпускал. Виктория чувствовала, как вздымается его грудь.

Его глаза – блестящие, темные, как полированный агат. С удлиненным разрезом, непривычным европейскому взгляду. Родинка над левой скулой, капельки пота на золотисто-оливковой коже.

Что-то изменилось в воздухе. Дышать стало тяжело. Горячо.

Его большой палец погладил внутреннюю сторону ее запястья – легонько, почти незаметно. Но ей хватило. Позвоночник словно прошило разрядом молнии, заставляя выгнуться навстречу – совсем чуть-чуть. Виктория почувствовала, как что-то сладко сжимается внизу живота.

Лян резко выдохнул сквозь зубы.

Отпустил ее запястья. Отступил резко – будто обжегся.

– Хватит на сегодня, – хрипло сказал он и отвернулся к окну.

Виктория стояла, прижавшись лопатками к стене. Колени дрожали. Кожа все еще помнила место, где большой палец касался ее пульса.

Тишина в комнате была оглушительной.

Оба знали – произошло что-то опасное. Что-то, от чего изменилось все.

Глава 23. Отплытие

Глава 23. Отплытие

В ночь перед отплытием Виктория почти не спала. Тревожно дремала, вздрагивая от каждого звука.

– Виктория, – услышала она в полусне.

Она открыла глаза. Лян сидел у жаровни, раздувая угли. Тусклый серый свет просачивался сквозь бумажную ставню.

– Пора собираться, – сказал он.

Виктория выбралась из-под одеяла, и ее сразу пробрало холодом – воздух в комнате был промозглым. За окном моросил дождь.

Лян протянул ей пиалу с чаем.

– Пейте. Долгий день впереди.

Она пила маленькими глотками, чувствуя, как жар растекается в груди. Последние минуты в этой комнате. Последние минуты безопасности.

– Одевайтесь, а я подготовлю маскировку, – сказал Лян.

«Маскировку?» – Виктория замерла с пиалой в руках, но переспрашивать не стала.

Допив чай, она надела китайскую одежду. Когда вышла из-за ширмы, увидела, что Лян сидит у столика, разложив баночки и кисточки.

– Сядьте, пожалуйста.

Она села на циновку перед ним. Лян окинул ее лицо изучающим взглядом. Затем зачерпнул пальцами из пиалы желтую кашицу. Пряный запах ударил в нос.

Куркума.

– Я помню этот запах по Индии, – сказала Виктория.

Лян кивнул.

– Желтый имбирь. Смешал с крепким чаем. Придаст коже нужный оттенок.

Он протянул руку к ее лицу.

– Разрешите?

Виктория кивнула.

Его пальцы коснулись ее щеки – шершавые, теплые. Он стал наносить кашицу легкими мазками, осторожно, будто боялся причинить боль.

– Теперь руки, – попросил он.

Виктория протянула кисти. Он зачерпнул кашицу. Провел по запястьям, по тыльной стороне ладоней, между пальцами.

Она смотрела как его смуглые пальцы скользят по бледной коже, оставляя желтые следы.

Что-то сжалось в горле. От того, как бережно он держал ее руки. От того, как осторожно касался.

– Готово, – наконец сказал Лян. – Нужно подождать, пока впитается.

Она дотронулась до щеки. Высыхая, кожа начала стягиваться. Запах куркумы наполнял все вокруг.

После завтрака, Лян сказал:

– Можете смыть.

Виктория подошла к тазу, окунула тряпицу в воду. Провела по лицу, стирая засохшую корку. Вымыла руки.

Лян протянул ей зеркальце.

Кожа приобрела смуглый оттенок, сквозь желтизну проглядывал синяк. Виктория не выглядела как китаянка. Скорее, как чумазая крестьянка с европейскими чертами лица.

– Не слишком-то похоже, – усмехнулась она.

– Мы еще не закончили, – Лян указал на циновку. – Садитесь.

Он открыл баночку с тушью.

– Брови чересчур светлые, – макая кисточку, пояснил он. – Не двигайтесь.

Виктория замерла. Кисточка коснулась брови. Лян работал сосредоточенно, проводя тушью по каждому волоску.

В комнате царила тишина, только дождь тихо шелестел за окном.

– Теперь глаза. Закройте.

Виктория сомкнула веки. Почувствовала легкое давление – кисточка скользила вдоль линии ресниц.

– Готово.

Она открыла глаза. Лян смотрел на нее, изучая результат. Виктория увидела, как дрогнули его ноздри. Как что-то промелькнуло в темных глазах – быстро, прежде чем он успел это скрыть.

Он резко отвел взгляд.

– Теперь сажа. У крестьянок обычно неровный цвет лица.

Взял щепотку сажи из жаровни, растер на ладони. Стал наносить на ее кожу – неровными мазками, как настоящую грязь.

Отстранился. Вытер руки.

– Взгляните. – Протянул зеркало.

Виктория посмотрела на свое отражение. Черные брови, подчеркнутые глаза, грязно-желтое лицо. Синяк почти не заметен под слоем сажи. Она сошла бы за индианку, если бы не светло-русые волосы и голубые глаза.

Лян протянул ей выцветший синий платок.

– Закройте волосы и лицо.

Виктория завязала платок на голове, а конец обернула вокруг нижней части лица.

Лян надел на нее широкую коническую шляпу. Надвинул на брови.

– Глаза вас выдают. Слишком светлые. Вы должны смотреть только вниз.

– Понимаю, – отозвалась Виктория.

– Хорошо, – кивнул Лян. – Пора идти.

Они поднялись с циновки. Лян подошел к углу, взял бамбуковую раму с тюками и свертками. Взгромоздил себе на спину, продев руки в лямки.

Обернулся к Виктории.

– О чем мы с вами договорились? – спросил он.

Виктория вдохнула.

– Я ваша сестра. Потеряла голос после пожара, когда британцы сожгли нашу деревню. Стыжусь ожогов на лице, поэтому закрываюсь платком.

– Хорошо. Готовы?

– Готова.

– Тогда идем.

Они вышли из комнаты и спустились по скрипучей лестнице. Лян толкнул дверь. Холодный воздух ударил в лицо – влажный, пахнущий дымом и дождем.

Лян двинулся вперед. Виктория на шаг позади – как положено китаянке.

Моросило. Переулок скрывался в серой дымке предрассветного часа. Вода капала с крыш.

Они вышли на оживленную улицу – от вывесок с иероглифами зарябило в глазах. Бумажные фонари раскачивались на ветру, мокрые от дождя. Толпа сгущалась – кули, торговцы, прохожие, спешащие по делам.

Лян вдруг остановился так резко, что Виктория чуть не натолкнулась на него. Осторожно выглянула из-под шляпы и замерла.

Красные мундиры!

Два британских солдата стояли у телеги торговца. Один рылся в мешках, выбрасывая овощи на землю. Торговец переминался рядом, покорно согнув спину. Второй солдат толкнул его в плечо, грубо рассмеялся.

– Идите рядом, – шепнул Лян, стиснув ее локоть.

Виктория опустила голову так низко, что видела только лужи. Сердце гулко колотилось в груди.

Они двинулись вперед. Медленно. Спокойно. Брат ведет слабую сестру.

–...чертовы китаезы... прячут все, как крысы… – донеслась английская речь.

Пальцы Ляна крепче стиснули ее локоть.

– Эй, ты!

Виктория застыла. Но Лян тянул ее вперед, не останавливаясь. Она поняла – окликнули не их.

Лишь когда свернули за угол, Лян ее отпустил.

– Вы молодец, – тихо сказал он.

Виктория не могла выдавить ни слова. Вернулась на положенное место – в полушаге позади. Руки дрожали.

Они шли дальше, переулок за переулком. Виктория видела только лужи, мокрые камни, синюю куртку Ляна перед собой.

Постепенно дрожь отпустила.

Впереди сквозь гомон толпы, послышались новые звуки – крики чаек, гудок парохода. Река.

Виктория и Лян вышли на пристань.

У причалов щетинились мачтами джонки. Остроносые сампаны сновали между ними как водяные жуки. Вдали виднелись пароходы – огромные, черные, с трубами, из которых валил дым.

Повеяло запахом рыбы и дегтя. Крики кули смешивались с ругательствами матросов и воплями торговцев, расхваливающих товар.

– Не отставайте, – шепнул Лян и двинулся в толпу.

Он шел впереди, работая локтями, прокладывая путь сквозь плотную массу тел. Виктория шла за Ляном по узкому «коридору». Ее не толкали – он защищал, не давал толпе сомкнуться вокруг нее.

Наконец они оказались у причала, где покачивалась потрепанная джонка со спущенными парусами.

У трапа курил китаец – коренастый, загорелый до черноты. Лицо обветренное, изрезанное морщинами. Недоверчиво прищуренные глаза.

Лян сказал ему пару слов, достал из-за пояса кошель. Тускло блеснуло серебро. Капитан взял слитки, взвесил на ладони, один проверил на зуб. Удовлетворенно хмыкнул и указал трубкой на борт.

Сходни были скользким от дождя, доски прогибались под ногами. Виктория почувствовала, как теряет равновесие.

Рука Ляна легла на ее локоть.

– Не бойтесь, – шепнул он. – Я здесь.

Они взошли на палубу. Джонка покачивалась на волнах, и это напомнило Виктории путь из Англии – месяцы на корабле, бесконечную тошноту.

«Ну вот, снова начнется», – подумала она, чувствуя, как сжимается желудок.

Она посмотрела на берег.

Серый город в дожде и тумане. Мокрые крыши китайского квартала, вдалеке – светлые европейские дома. Где-то там – дом Ричарда. Прошлая жизнь.

Прощай!

Сожаления не было. Лишь пустота. Будто призрак миссис Кэрроу остался бродить по тому дому, а живая женщина плывет прочь.

Ветер дул в лицо, прохладной моросью оседая на щеках. Виктория вдохнула полной грудью – свобода пахла рекой и дождем.

– Виктория, – тихо позвал Лян.

Она обернулась. Он указал на бамбуковый навес с тростниковой крышей, закрывающей часть палубы.

– Идемте. Нужно устроиться.

Под навесом, на циновках теснилось человек пятнадцать. Мужчины, женщины, дети. Все китайцы. Одни разговаривали, другие ели из узелков, третьи просто сидели, глядя на реку.

Несколько голов повернулись к Виктории. Она инстинктивно сжалась, опустив взгляд.

Лян повел к дальнему углу навеса, где оставалось немного свободного места.

Виктория опустилась на циновку, прижалась спиной к борту. Лян сел рядом – так близко, что их плечи соприкасались. Тесно – отодвинуться некуда.

Старуха, сидевшая неподалеку, что-то спросила. Лян ответил. Виктория не понимала слов, но слышала интонацию:

«Он рассказывает легенду. Сестра из деревни. Немая после пожара».

Старуха сочувственно зацокала языком.

Мальчик лет пяти – показал на Викторию пальцем и что-то пролепетал. Мать шикнула, одернула его за руку. Ребенок умолк, но продолжал таращиться блестящими, любопытными глазами.

Интерес постепенно угас. Пассажиры вернулись к своим делам – еде, разговорам, дремоте.

«Они поверили. Или просто им все равно».

Лян наклонился к ней.

– Все хорошо, – шепнул ей на ухо.

Виктория вдохнула. Выдохнула. Заставила себя расслабиться.

Они сидели вплотную – локоть к локтю, плечо к плечу. В другое время, в другом мире, это было бы неприлично. Миссис Кэрроу никогда не сидела бы так близко к постороннему мужчине.

Но миссис Кэрроу умерла в тот вечер. Под ударами хлыста.

Виктория закрыла глаза, стараясь не думать о том, как его тепло успокаивает. Как его близость делает мир чуть менее страшным.

Капитан ударил в гонг, и матросы бросились к канатам. Двое схватили длинные шесты, уперлись в причал. Джонка вздрогнула, нехотя отделяясь от берега.

Над палубой заскрипели блоки. Паруса поднимались, складка за складкой, раскрываясь словно гигантские веера. Ветер наполнил их – и судно мягко подхватило течением.

Виктория смотрела на пристань, на серый город за ней. Шанхай уменьшался, растворяясь в тумане и дожде.

Рядом шли еще три джонки из каравана. Коричневые паруса на бамбуковых рейках, похожие на крылья летучих мышей. Вода плескалась о борта, брызгами залетала на палубу. Река Хуанпу расстилалась перед ними – широкая, мутная от дождя.

Прошел час, может, два. Виктория дремала, прислонившись к борту, когда ее разбудил удар гонга.

Она открыла глаза. Паруса опускали, джонка замедлялась. Пассажиры тревожно переглядывались.

Лян напряженно всматривался вдаль.

– Что? – прошептала Виктория.

Он медленно повернулся к ней.

– Патруль. Не двигайтесь. Не смотрите на них.

Крепко сжал ее руку.

Виктория замерла. Среди скрипа снастей и плеска воды она вдруг услышала – «чух-чух-чух».

Паровой катер. Быстрый, маневренный.

Британский.

«Они нашли меня! Их послал Ричард! Он знает, что я здесь!»

Катер сбросил ход, и бурлящая от винта вода успокоилась. Матрос на носу подцепил край джонки багром. Два судна столкнулись с глухим стуком.

Палуба качнулась – кто-то поднимался на борт.

– Проверка! Разыскивается европейская женщина.

Викторию бросило в пот. Липкий, холодный. Сердце забилось так сильно, что загрохотало в ушах.

Нет-нет-нет!

Капитан что-то ответил по-китайски.

– Не понимаю твоей тарабарщины! – рявкнул офицер.

Виктория опустила голову так низко, что видела только собственные колени. Лян застыл рядом – статуя, высеченная из камня. Лишь рука, сжимающая ее руку, была теплой, живой.

Шаги по палубе – уверенные, тяжелые. Офицер осматривал джонку.

– Европейцы на борту? Мы ищем английскую женщину.

Старик-рулевой заговорил на пиджине:

– Нет англичанин. Моя смотри – только китаец. Плыть Чжэньцзян.

– Посмотрим.

Шаги приближались к навесу.

Виктория не дышала. «Боже, помоги! Боже, спаси! Пусть он не смотрит сюда. Пусть пройдет мимо».

Тень упала на циновку перед ней.

Все замерли. Дети притихли. Даже младенец на руках у матери перестал хныкать.

Офицер оглядывал пассажиров. Виктория ощущала его взгляд как змею – скользкую, холодную, медленно подползающую к ней.

– Эй ты! – окликнул он. – В шляпе.

Он подошел, и Виктория увидела носки до блеска начищенных сапог.

– Посмотри на меня!

Она не шелохнулась. Каждая мышца окаменела. Дыхание остановилось.

– Я сказал – посмотри на меня! – раздраженно повторил офицер.

Лян заговорил по-китайски – быстро, покорно.

– Что он лопочет? – офицер обернулся к рулевому.

Тот начал переводить:

– Он говорить – сестра немой. Не слышать, не говорить. Деревня гореть. Солдат убить семья. Она видеть. Страх приходи. Голос потерять.

– Немая? – недоверчиво переспросил офицер.

Старуха, сидящая рядом, тоже заговорила, возмущенно размахивая руками.

– Она говорить – твоя солдат жги деревня, бей люди, – переводил рулевой. – Много-много убивай! Зачем приходи? Твоя плохой! Моя говори – уходи!

Офицер молча выслушал, потом презрительно сплюнул на палубу.

– Тупые мартышки.

Развернулся, вышел из-под навеса.

– Никого, сэр! – крикнул кому-то на катере. – Одни желтомордые ублюдки!

Шаги удалились. Гребной винт ожил – катер отчаливал.

Капитан ударил в гонг. Матросы подняли паруса, и джонка медленно поплыла, набирая ход.

Виктория все еще не двигалась. Не могла. Тело одеревенело.

Лян сжал ее руку.

– Все позади, – прошептал он. – Вы справились.

Она выдохнула. Воздух вырвался из легких, как будто она задерживала дыхание целую вечность.

* * *

К вечеру река изменилась.

Виктория почувствовала это раньше, чем увидела. Джонка качалась иначе – сильнее, размашистее. Волны были выше, плескались громче.

Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Виктория зажмурилась, прижав руку ко рту. Пошатываясь, выбралась из-под навеса на открытую палубу.

Соленый ветер ударил в лицо. Она схватилась за борт, дыша поверхностно, часто.

За спиной раздались шаги.

– Смотрите на горизонт, – посоветовал Лян. – Не вниз. Так будет легче.

Она подняла взгляд. Нашла линию горизонта – размытую, но различимую. Смотрела на нее, медленно вдыхая прохладный воздух.

Что-то коснулось ее руки. Лян протягивал сушеную сливу.

– Разжуйте, – сказал он. – Не спеша.

Она взяла сливу. Положила в рот и поморщилась – кислятина. Но тошнота действительно начала отступать.

Лян стоял рядом, не уходил.

Виктория выпрямилась, вытерла рот тыльной стороной ладони. Посмотрела вперед.

Хуанпу вливалась в нечто огромное, безграничное. Берега расходились так широко, что почти терялись вдали. Вода сливалась с небом на горизонте.

Янцзы.

Десятки судов качались на волнах – джонки, сампаны, европейские корабли. Крошечные на фоне простора.

Шанхай остался позади. Ричард, дом, прошлая жизнь.

Впереди – неизвестность.

– Как вы? – тихо спросил Лян.

Виктория взглянула на него. На это спокойное лицо, на темные глаза, в которых светилась забота.

Улыбнулась.

– Жива.

Уголки его губ дрогнули в ответ:

– Это главное.

Они стояли рядом, глядя на реку.

Слепящее солнце вдруг пробилось сквозь облака. Вода вспыхнула золотом. Мгновение света, мимолетное и прекрасное – а потом тучи снова сомкнулись.

Но Виктория успела увидеть.

Красоту. Надежду.

Свободу.