Текст книги "Лотос и роза (СИ)"

Автор книги: Марья Зеленая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

– Правила! – Сян почти выкрикнула, спохватилась, понизила голос: – Ты же нарушил их радитой варварки !

Последние два слова – как плевок, с такой ненавистью, что Лян невольно отступил на шаг.

Слезы заблестели на щеках Сян.

– Я видела, как ты смотрел на нее у ворот. Как шептал ей что-то. Как не хотел отпускать.

Она подняла на него глаза – огромные, блестящие от слез.

– Я постоянно думаю о тебе. С той самой ночи, когда ты ворвался в тот склад. Когда меня спас.

– Сян... – начал Лян, но она не слушала:

– Я думала... Думала, Небо послало тебя мне. Что это судьба. Что мы должны быть вместе. – Голос сорвался зазвенел как натянутая струна перед тем, как лопнуть. – Ты дал мне надежду, когда я хотела умереть. Когда хотела перегрызть себе вены и истечь кровью. Ты вернул мне желание жить. Думала, ты чувствуешь то же…

Лян смотрел на нее – девочка с лицом, до боли похожим на лицо Мэйхуа. Тот же острый подбородок, те же раскосые глаза.

Несчастная. Одинокая. Цепляется за единственного человека, проявившего доброту в мире, где все только причиняют боль.

Но он не может быть ей опорой. Не должен. Не имеет права.

– Сян... Я спас тебя, потому что это было правильно. Потому что дал клятву – спасать женщин от рабства, от работорговцев, от тех, кто продает их, как скот на рынке. Не потому что… – Горло перехватило. Лян замялся, лихорадочно подбирая слова. – Я не могу дать тебе то, что ты ищешь.

Сян вытерла слезы рукавом – резко, зло, будто стирала грязь с лица.

– Значит, я для тебя ничего не значу? Просто одна из многих. Которых ты спас и забыл?

Молчание.

Потом голос стал тише – как шипение змеи перед броском:

– Почему она? Что в ней особенного?

Лян не ответил.

– Она иноземка! – Сян шагнула вперед, слезы еще текли, но в голосе звенела ярость. – Дьяволица с запада! Волосы как солома! Глаза как у дохлой рыбы! Нос длинный, как птичий клюв! Она чужая! Не из нашего народа! Варварка! Демоница!

– Сян, остановись... – начал Лян, но она не слышала:

– Нет! Я хочу знать! Скажи мне! Что в ней такого?!

Лян на мгновение закрыл глаза. Дышал медленно, глубоко, успокаивая бурю, что кипела в груди.

Сян смотрела на него, стиснув кулаки. Потом голос стал тихим, холодным, как горный лед:

– Смотри, как бы с ней чего не случилось...

Лян напрягся:

– Что ты сказала?

– Ты слышал. – Сян подняла голову, с вызовом посмотрела в глаза. – Бывают несчастные случаи... Кто-то может толкнуть у чана с кипятком. Или подсыпать что-то в еду. Или пожаловаться надзирательнице, что она плюет на флаг Небесного Царства.

В ее глазах сверкнуло злорадное торжество:

– У меня в бараке много подруг. Они сделают, что я скажу...

Лян шагнул вперед, схватил ее за плечи – крепко, больно. Пальцы впились в хрупкие кости так, что она тихо вскрикнула:

– Нет! – прорычал он. – Ты этого не сделаешь!

Сян вздернула подбородок, с вызовом посмотрела на него снизу-вверх:

– А почему бы и нет?

Лян заставил себя разжать пальцы, отпустить. Отступил на шаг. Дышал тяжело, ци яростно бурлила в груди.

– Потому что она помогла мне тебя спасти.

Сян замерла:

– Что?

– Иноземка. Виктория. – Лян говорил четко, чтобы каждое слово дошло до глупой девчонки. – Именно она рассказала мне о складе, где вас держали. О том, когда вас должны были перевезти на корабль.

Сян глядела на него широко раскрытыми глазами. Лян продолжал:

– Без ее сведений я не знал бы, куда идти. Не успел бы вовремя. Вас бы уже увезли в Сингапур. Продали бы в бордели. Грязные, вонючие притоны. Десятки мужчин каждую ночь. Болезни. Побои. И ты бы умерла там через год или два. В луже собственной рвоты и крови.

Сян смотрела, не моргая. Слезы застыли на щеках. Губы приоткрылись, но звук не выходил.

– Она... – наконец выдавила шепотом. – Она помогла?

– Да. – Лян кивнул. – Она рисковала жизнью, передавая мне эту информацию. Ее муж – тот самый варвар, который организовал похищение. – Лян сглотнул: – Он избил ее до полусмерти, когда узнал, что она меня предупредила. Когда я ее нашел, она была черная от синяков.

Сян покачнулась, будто земля ушла из-под ног. Прислонилась спиной к стене.

– Я не прошу тебя любить ее. – Лян смотрел ей прямо в глаза. – Не прошу дружить с ней. Но прошу не причинять ей вред. Она спасла тебя. Рискнула жизнью ради девочки, которую никогда не видела.

Сян молчала, понурив голову. Кулаки сжимались и разжимались – боролась с чем-то внутри.

Вдали послышались мужские голоса.

Патруль.

– Беги! – Лян схватил Сян за плечо, толкнул к выходу из закоулка. – Скорее!

Она подняла голову – медленно, будто на плечах лежала гора. В ее глазах была растерянность.

– Я... – голос дрогнул. – Я не знаю...

Патруль приближался. На стене замелькали блики от факелов.

– Беги! – Лян снова ее подтолкнул.

Сян смотрела еще мгновение – долгое, мучительное. Потом развернулась и побежала вдоль стены – прытко, как ящерица. Юркнула за угол барака и растворились в темноте.

Солдаты прошли мимо Ляна – в трех шагах, не больше. Факелы осветили край прохода, желтый свет плеснул на землю. Но не заметили – он скрывался в тени.

Голоса затихли, факелы исчезли за углом.

Лян выдохнул – долго, шумно, будто задерживал дыхание целую вечность. Закрыл глаза, прислонился затылком к холодному камню.

Вспомнил последний взгляд Сян. Растерянность. Сомнение. Боль. Что-то сломанное внутри.

Дошли ли до нее его слова? Поверит ли тому, что Виктория помогла ее спасти? Или ревность победит благодарность?

Что она сделает, когда вернется в барак?

Еще один груз на душе, тяжелый, как камень. Дал ей надежду, сам того не желая. А затем отверг. Разбил девичьи мечты.

Лян открыл глаза, посмотрел на звезды, рассыпанные по черному шелку неба. Монахи говорят, где-то там обитают бессмертные. Смотрят на человеческий мир, как люди – на муравейник.

Завтра начнется седьмой день в Нанкине.

Я должен защитить Викторию.

Любой ценой.

Глава 31. Воля Небесного Царя

Глава 31. Воля Небесного Царя

Солнце стояло высоко, когда Виктория услышала шаги за спиной.

Она выпрямилась над чаном с бельем, обернулась. Старшая надзирательница стояла в трех шагах, глядя на нее. Коротко кивнула – «следуй за мной».

Сердце ухнуло вниз.Что я сделала не так?

Взгляд метнулся к соседнему чану – бабушка Чжоу нахмурилась, обеспокоенно качнула головой. Женщины во дворе зашептались.

Надзирательница ждала, нетерпеливо постукивая бамбуковой палкой по ноге.

Вытерев руки о полы куртки, Виктория шагнула вперед. Надзирательница развернулась и пошла по двору, не оглядываясь, уверенная, что за ней последуют.

И Виктория последовала. Что еще ей оставалось?

Ее завели в тесную комнатушку в одном из бараков. На полу стояла лоханка с водой, на крючке висело чистое серое платье. Две женщины ждали у стены.

Надзирательница кивнула, и женщины шагнули вперед. Раздели Викторию – бесцеремонно, не слушая протестов. Завели в лохань, окатили холодной водой. Виктория ахнула, зубы забили мелкую дробь. Жесткая мочалка царапала кожу – терли без жалости, будто стирали белье.

Когда закончили, надели чистое исподнее и платье – простое, без вышивки, но опрятное. Явно лучше того тряпья, в котором она ходила в бараке.

Надзирательница подошла с красным платком в руках. Показала жестом: надень.

Виктория взяла ткань – пальцы плохо слушались, онемели после холодной воды. Кое-как повязала.

Надзирательница недовольно цокнула языком. Сняла платок, повязала сама. Туго, пряча под ткань каждую прядь. Затянула узел под подбородком – так крепко, что Виктория поморщилась.

Отступила на шаг. Окинула Викторию придирчивым взглядом. Удовлетворенно кивнула.

Виктория стояла растерянная. Холод еще не отпустил – по спине волнами пробегала дрожь.

Зачем все это? Куда меня ведут?

Надзирательница вывела ее за ворота. Солнце било в глаза – Виктория, щурясь, прикрыла лицо рукой.

Они двинулись по городу. Путь казался знакомым – площади, переулки, цветущая вишня на руинах сожженного храма.

Мы идем к Робертсу?

Впереди засверкали на солнце золоченые крыши дворца. Надзирательница показала стражникам бумажку с печатью – те кивнули и пропустили.

Виктория ступила за ворота. Городской шум остался снаружи – здесь был только ветер, шуршащий в листве. На клумбах распускались пионы – крупные, яркие, наполняющие воздух приторным ароматом.

К удивлению Виктории, надзирательница прошла мимо здания, где жил Робертс. Дальше. Глубже во дворец.

Куда она меня ведет?

Тревога росла с каждым шагом.

Они прошли по крытой галерее – красные колонны, резные балки. Виктория слышала собственные шаги по деревянному настилу – гулкие, громкие в тишине.

Остановились у флигеля с загнутыми уголками крыши. Надзирательница открыла дверь, кивнула Виктории: входи.

Виктория переступила порог. Моргнула, привыкая к полумраку после яркого солнца.

И увиделаего .

Сердце подпрыгнуло в груди.

Юньфэй стоял у окна – темный силуэт против света. Когда Виктория вошла – вздрогнул и подался вперед, будто хотел броситься к ней. Но остановился в последний момент.

Их взгляды встретились.

Волна жара разлилась по груди, поднялась от живота к горлу, к щекам. Колени подкосились. Хотелось расплакаться, броситься к нему.Ты здесь.

Шагнула – тело двигалось само. Еще шаг. Руки уже тянулись

Лян поднял ладонь – едва заметно, но достаточно. Взгляд метнулся к двери, вернулся к ней.Не здесь, не сейчас.

Виктория замерла. Осознала сквозь туман в голове – надзирательница стоит в дверях, смотрит на них.

Облегчение сменилось болью.Так близко. И не могу прикоснуться.

Лян опустил руку. Его лицо стало бесстрастным, пустым. Лишь глаза оставались живыми – в них читалось то, что он не мог сказать вслух.

Голос прозвучал ровно:

– Виктория, Небесный Царь Хун Сюцюань желает тебя видеть.

Она вздрогнула.Небесный Царь? Липкий холод пополз по спине.

– Я буду переводить на аудиенции, – добавил Лян. – Мне велено объяснить тебе правила этикета.

Он смотрел на нее, и в глазах было что-то тяжелое, темное. Виктория почувствовала, как живот скрутило холодным узлом.

Аудиенция. Но он будет там. Рядом.

– Я слушаю, – выдавила она.

Лян шагнул к ней. Остановился так близко, что Виктория почувствовала исходящее от него тепло. По коже пробежали мурашки.

– Когда Небесный Царь войдет в зал, ты должна... – он замялся. – Немедленно встать на колени.

Виктория моргнула.На колени?

– Протокол требует коленопреклонения. Три земных поклона.

– Что? – пробормотала она. – Я не понимаю…

– Сейчас покажу.

Лян опустился на колени посреди комнаты. Выпрямил спину, потом наклонился вперед. Руки вытянулись перед ним и легли ладонями на циновку. Лоб коснулся пола.

Виктория смотрела на этого гордого человека, воина, распростертого на полу – и что-то сжималось внутри.

Затем он выпрямился, все еще оставаясь на коленях. Повторил – снова лоб к полу. И снова.

Поднялся. Посмотрел на нее.

– Я тоже должна? – ее голос сорвался. – Так?

Внутри все противилось этой мысли.Я англичанка. Я ни перед кем не преклоняю колени, кроме Бога и Королевы.

– Небесный Царь – не обычный правитель. Он... – Лян бросил быстрый взгляд на надзирательницу в дверях. – Он считает себя божеством. Сыном Небесного Отца. Если ты не исполнишь ритуал... если откажешься…

Он не закончил. Да и не нужно было. Виктория видела страх в его глазах.Страх за нее.

Что ж…

Она встала на колени. Жесткая циновка вдавилась в кожу сквозь тонкое платье.

– Так?

Лян опустился рядом – так близко, что на руках встали дыбом мелкие волоски.

– Наклонись вперед. Медленно.

Она попыталась. Тело сопротивлялось унижению.

Лян коснулся ее спины – ладонь легла между лопатками, направляя. Прикосновение обожгло даже сквозь платье. Виктория перестала дышать.

– Ниже. Вытяни руки перед собой.

Она наклонилась ниже. Увидела циновку перед глазами – грубое плетение, пыль в углах.

– Коснись лбом пола, – произнес Лян и чуть слышно шепнул: – Я знаю, как это тяжело. Но выбора нет.

Виктория закрыла глаза. Преодолела последние дюймы. Лоб коснулся циновки.

Боже, как унизительно!

– Хорошо. Теперь поднимись.

Рука все еще на спине – поддерживала, вела. Виктория выпрямилась, чувствуя каждое движение его пальцев по позвоночнику. Открыла глаза.

– Еще дважды, – сказал Лян.

Виктория смотрела на него – так близко, что видела золотистые искорки в зрачках. Человек, которого она любила, учил ее унижаться, потому что это единственный способ выжить.

– Не знаю, смогу ли…

Лян коснулся ее руки – быстро, украдкой. Пальцы на мгновение сжали ладонь.

– Сможешь, – прошептал он. – Это всего лишь ритуал.

Виктория смотрела в его глаза – и холод внутри отступал.

Она кивнула. Вновь наклонилась. Лоб к полу – на этот раз легче. Выпрямилась. Снова вниз.

Когда закончила, Лян подал ей руку, помогая подняться. Большой палец погладил ладонь – нежно, незаметно для чужих глаз.

– Еще кое-что, – строго добавил он, – Пока Небесный Царь не разрешил говорить – молчи. Не смотри на него. Не возражай.

Холод вернулся – сжал горло, пополз по спине.

– Что он может сказать? Чего он от меня хочет?

Лян ответил не сразу. Взгляд скользнул к надзирательнице, вернулся.

– Просто помни. Молчи, пока не разрешили говорить, и не смотри ему в глаза.

Он помолчал, окидывая ее внимательным взглядом. Затем шагнул вперед, поправил платок у виска. Заправил под него выбившуюся прядь, мимолетно коснувшись кожи.

Его руки дрожали.

Виктория смотрела на его лицо. Сжатые челюсти, тени под глазами, родинка над левой скулой, которая снилась ей каждую ночь.

– Ты будешь там? – прошептала она. – Точно?

Лян замер. Пальцы застыли у виска. Бесконечное мгновение он просто стоял, не дыша.

Потом посмотрел ей в глаза.

– Да, – шепнул он. – Я не оставлю тебя. Никогда.

Его рука скользнула с виска – медленно, нежно. Пальцы задели щеку – как перышко. Волна прокатилась по телу – горячая, от лица вниз, к животу.

Надзирательница нетерпеливо кашлянула.

Лян отступил. Лицо стало официальным, пустым.

– Увидимся в зале аудиенций, – ровным тоном сказал он.

Поклонился и вышел, не оглянувшись.

Виктория стояла посреди комнаты и смотрела на закрытую дверь. Сердце безудержно колотилось. На щеке – там, где его пальцы коснулись кожи, пульсировало тепло.

«Я буду там. Я тебя не оставлю», – эхом звучало в голове.

Надзирательница взяла ее за локоть и повела к двери. Они вышли из флигеля в крытую галерею. Солнце падало сквозь резные решетки, слепило глаза.

Пройдя по коридорам дворца, они остановились перед высокими дверями из темного дерева. Створки были густо покрыты искусной резьбой – извивающиеся драконы среди языков пламени и облаков.

По обеим сторонам застыли стражники. В руках алебарды, на головах – красные тюрбаны, из-под которых выбивались длинные волосы. Надзирательница что-то сказала, и они потянулись к ручкам двери.

Створки со скрипом распахнулись. Виктория шагнула через порог, и у нее перехватило дыхание.

Зал был огромен. Потолок тонул в полумраке. Красные лакированные колонны вздымались ввысь, словно сосны в лесу. Сквозь узкие окна падали косые лучи, в которых танцевали пылинки.

Сверху свисали желтые полотнища с красными иероглифами. В дальнем конце зала, на возвышении, стоял золоченый трон, сверкающий, как церковный алтарь.

Надзирательница легонько подтолкнула Викторию в спину.

Они двинулись по центральному проходу. Шаги гулко отдавались под сводами – единственный звук в этой давящей тишине.

По обеим сторонам выстроились стражники в белых одеяниях. В руках они держали копья с желтыми кистями. Ни один не шелохнулся, но Виктория всем телом ощущала, что за каждым ее движением неотрывно следят десятки глаз.

Недалеко от трона стояли приближенные в ярких шелках. А чуть в стороне от них – двое.

Робертс в темном одеянии, с аккуратно расчесанной бородой. Окинул Викторию тяжелым, мрачным взглядом – предупреждение без слов.

И рядом – Юньфэй.

Сердце екнуло в груди.

Он здесь.

Стоял неподвижно, руки за спиной – официальный, отстраненный. Но когда Виктория приблизилась, взгляд метнулся к ней. Потом отвернулся – слишком резко. Челюсть напряглась, под кожей обозначились скулы.

Надзирательница остановила Викторию в нескольких шагах от возвышения – в центре, лицом к трону. Будто выставили напоказ.

Виктория ощущала на себе любопытные взгляды. Лян был где-то слева – она не видела его, но чувствовала присутствие.

В зале висела мертвая тишина, ни шороха, ни вздоха. Вдруг за троном послышались шаги. Все замерли в ожидании.

Дверь открылась, впустив двоих прислужников в белых одеждах. Они скользнули к трону, встали по бокам.

Один величественно поднял руку.

Удар гонга обрушился на зал – тяжелый, гулкий, пронзающий до костей. Эхо прокатилось по стенам.

Служитель что-то выкрикнул по-китайски, и все рухнули на колени. Лишь стражники остались стоять вдоль прохода – застывшие, как изваяния.

Виктория замешкалась на долю секунды. Надзирательница за спиной что-то злобно прошипела и ткнула ее в плечо.

Пришлось опуститься на колени. Твердый камень больно впечатался в кости.

Раздались шаги, шелест шелковых одеяний. Воздух сгустился – Виктория почувствовала, как что-то невидимое, давящее заполнило пространство. Мурашки побежали по спине.

Он здесь. Небесный Царь. Человек, считающий себя богом.

– Три земных поклона, – чуть слышно подсказал Лян.

Тело противилось – каждый мускул кричал, что это неправильно.Я англичанка. Дочь свободного народа. Я не должна...

Надзирательница требовательно надавила на затылок. Виктория наклонилась вперед. Пол приближался. Она видела серый камень – затертый, исполосованный трещинами. Сопротивлялась последнюю секунду. Потом сдалась.

Лоб коснулся камня.

Один…

Два…

Три…

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышал весь зал.

Шаги остановились у возвышения. Шелест – Хун поднимается по ступеням, садится на трон.

Тишина давила на уши. Виктория лежала неподвижно, лоб прижат к холодному камню, ноги начали затекать.

Сколько еще? Когда можно подняться?

Один из прислужников что-то сказал нараспев. Виктория не поняла слов, но услышала, как все поднимаются с пола. Она оторвала лоб от камня. Выпрямилась – на коленях, как и все остальные, не смея поднять взгляд.

Перед глазами – ступени трона, покрытые красной тканью, и подол желтой мантии, расшитой золотыми драконами. Руки на резных подлокотниках – бледные, тонкие, с длинными ногтями – никогда не знавшие тяжелого труда.

Лица не видела – не поднимала взор так высоко. Помнила слова Ляна:Не смотри ему в глаза.

Но чувствовала взгляд на себе.

Тяжелый, изучающий. Хун смотрел на нее как на диковинку, привезенную издалека. Виктория стояла на коленях, сцепив дрожащие пальцы, и чувствовала, как по спине ползет холодный пот.

Я здесь. На коленях перед безумцем. Господи, защити меня!

Тишина затянулась. Все ждали. Небесный Царь молчал.

Виктория не смела пошевелиться. Не смела поднять взгляд. Не смела дышать.

Потом послышался голос – странный, вибрирующий, который не говорил, а словно выпевал каждую фразу, поднимая и опуская тона. Когда он смолк, Лян обратился к Виктории.

– Небесный царь спрашивает, как тебя зовут?

Она ответила, сдерживая дрожь в голосе:

– Виктория Кэрроу.

– Откуда ты родом?

– Из Англии. Манчестер.

Лян перевел. Хун снова заговорил – тон изменился, стал жестче.

– Зачем ты пришла в Небесное Царство?

Виктория помедлила, осторожно выбирая слова:

– Я... сбежала от мужа. Он был жесток ко мне. Я искала убежища.

Лян переводил – дольше, чем она говорила. Добавлял детали, что-то объяснял. Виктория уловила: «Шанхай». Значит, рассказывал о Ричарде, о побеге из города.

Хун задал еще один вопрос – мягче, задумчивее:

– Ты веришь в Небесного Отца?

Виктория растерялась.

Небесного Отца? Он имеет в виду... Бога? Своего Бога – сыном которого он себя считает?

«Как ответить? Если скажу «нет»... Но ведь они верят в того же Бога, что и мы. Только искаженно, неправильно».

– Да, я верю в Господа, – наконец выдавила она. Голос дрожал – она не смогла это скрыть.

Лян перевел.

Виктория невольно подняла взгляд на Небесного Царя – лишь на миг, чтобы увидеть реакцию. Понять, понравился ли ему ответ.

Хун смотрел прямо на нее.

Лицо – худое, изможденное, восковая кожа, натянутая на острые скулы. Глаза горят фанатичным огнем. Взгляд пронзительный, но пустой одновременно. Он глядел на нее, но как будто сквозь нее, словно видел в ней что-то другое.

Виктория быстро потупилась. Вспомнила предупреждение:Несмотреть в глаза .

Поздно.

Что-то изменилось – она почувствовала это кожей, хотя не понимала, что именно. Взгляд Хуна не отпускал, прожигая лоб. Сердце колотилось так громко, что отдавалось в висках.

Хун заговорил, и холодная отстраненность в его голосе сменилась живым интересом.

Виктория не понимала слов. Взглянула на Ляна. Его лицо окаменело. Челюсть напряглась – желваки заиграли под кожей.

Лян обратился к ней – голос сдавленный, слова давались с трудом:

– Небесный Царь просит тебя... снять платок.

Смысл не сразу дошел до сознания.

Снять платок? Зачем?

Лян смотрел на нее. Брови нахмурены, губы сжаты. Едва заметно кивнул:

У тебя нет выбора. Прости.

Она медленно подняла руки. Пальцы дрожали, путались в узле. Наконец развязала, стянула платок и стиснула в ладонях, не зная, куда его деть.

Золотистые пряди выбились из пучка, завиваясь у висков.

Хун величественно поднялся с трона. Звякнули украшения, шелк зашелестел по камням.

Все вокруг пали ниц.

Небесный Царь подошел к Виктории и остановился так близко, что она увидела подол золотой мантии и туфли, усыпанные драгоценными камнями.

Он заговорил – тихо, благоговейно. Голос пробирал до костей.

Виктория судорожно комкала платок. По спине ползла струйка холодного пота. Среди китайских слов вдруг послышалось знакомое:

«Ма-ли-я».

Она вздрогнула.Мария? Дева Мария?

Хун обернулся к залу – голос зазвенел громче. Указал на нее дрожащей рукой. «Малия», снова и снова.

Придворные не поднимали голов.

Робертс на коленях тяжело подался вперед. Что-то сказал по-китайски. Хун обернулся и ответил – резко, словно ударил хлыстом. Преподобный замолчал.

Что происходит?

Виктория умоляюще посмотрела на Ляна.

Тот застыл, потрясенно глядя на Небесного Царя. Заговорил – тихо, осторожно, обращаясь к нему. Голос чуть заметно дрожал.

Хун отсек жестом: замолчи!

Виктория суматошно переводила взгляд с Робертса на Ляна. Сердце колотилось так, что звенело в ушах.

Обернувшись к охране, Хун отдал приказ. Двое стражников шагнули к Виктории.

– Что? Что вам нужно?

Они подхватили ее под руки, подняли с колен. Виктория дернулась, попыталась вырваться – бесполезно.

– Преподобный! Что происходит?

Робертс – красный, вспотевший, молча отвел взгляд.

– Юньфэй! – ее голос сорвался.

Лян неотрывно смотрел на нее. В глазах – бессилие, ужас. Открыл рот – слова застряли в горле. Глубоко вздохнул, заставил себя говорить:

– Небесный Царь... видит в тебе знак Небесного Отца.

– Знак? Какой еще знак?

Хун говорил – быстро, возбужденно. Лян сдавленно переводил:

– Золотые волосы... словно нимб. Лицо светлое, как у ангела... Глаза цвета неба...

Небесный Царь воздел руки к потолку, покачиваясь в религиозном экстазе.

– Он говорит... ты – знамение. Небесный Отец явил ему откровение... Женщина с золотыми волосами придет с запада. Она будет...

Лян осекся.

– Будет что? – пробормотала Виктория.

Он закрыл глаза. Когда открыл, в них была такая боль, что Виктория ощутила, как что-то обрывается внутри.

– Богородицей Небесного Царства.

Слова не сразу дошли до сознания. Виктория смотрела на Ляна, пыталась понять.

– Что это значит? Чего он хочет?

– Он... берет тебя в свой гарем.

Воздух вышибло из легких как от удара под дых.

– Что?! Нет!

– Он говорит, ты родишь ему сына. Божественного наследника Небесного Царства.

Виктория отчаянно замотала головой:

– Нет-нет-нет! Что за бред! Я не могу. Я... я замужем! – уцепилась за последнюю соломинку она.

Робертс мрачно изрек:

– Я пытался ему это втолковать. Он ответил, что это не имеет значения.

Виктория посмотрела на Хуна. Тот таращился на нее как на святыню. Благоговейно, с религиозным экстазом в глазах, в которых горело безумие.

– Но я... я не хочу... Пожалуйста!

Стражники крепче сжали ее руки.

– Юньфэй! Скажи ему! Это какая-то ошибка!

– Я… не могу, – выдавил он.

Его ноздри подрагивали, испарина выступила на лбу. В темных глазах – бессилие, разрывающее изнутри.

Робертс обреченно добавил:

– Если продолжим возражать... он казнит нас всех.

Хун отдал приказ стражникам, и те потащили Викторию к двери.

– Нет! Отпустите! Я не пойду!

Но стражники вцепились в нее железной хваткой.

– Юньфэй! Сделай же что-нибудь! – крик эхом отразился от стен.

Лян вскочил с колен, но охранники тут же преградили ему дорогу. Копья уперлись в грудь. Еще шаг и острия пронзят его сердце.

Они смотрели друг на друга через зал.

Не оставляй меня! Спаси!

Я найду способ! Клянусь!

Последнее, что увидела Виктория, перед тем, как захлопнулась дверь – его взгляд, полный такого отчаяния, что казалось, он умирает у нее на глазах.