Текст книги "Лотос и роза (СИ)"
Автор книги: Марья Зеленая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
Тишина.
* * *
Ричард стоял в прихожей. Молчал.
Виктория начала подниматься по лестнице, надеясь скрыться в спальне, но тихий голос мужа пригвоздил ее к месту:
– Виктория. Сюда.
– Ричард, я...
– Я СКАЗАЛ – СЮДА.
Она спустилась. Медленно. Ноги ватные, чужие.
Он смотрел на нее с каменным лицом.
– Я же говорил. Все должно быть безупречно.
– Я... я не хотела... не знала...
– НЕ ЛГИ МНЕ! Ты знала! Неуклюжая, глупая деревенщина! Что подумал Харгрейвз? Что я женился на дуре, не знающей элементарных приличий?
Он схватил ее за руку. Рывок – она вскрикнула.
– Предложить чай узкоглазому! Словно он равный!
– Прости... это была ошибка...
– Ошибка?
Взмах руки. Удар. Щека вспыхнула, голова дернулась вбок. Виктория пошатнулась, схватилась за стену, чтобы не упасть.
– А как ты вела себя с Харгрейвзом? Он облизывал твою руку чуть ли не до локтя, а ты стояла и улыбалась как идиотка.
– Но что мне было делать?
– Вести себя как леди, а не как потаскуха! И эти вопросы! Тайпины, маньчжуры! Ты что, в политику решила податься?! – Он потащил ее к лестнице. – Жена офицера не задает вопросов! Жена офицера сидит молча и улыбается!
Она пыталась вырваться:
– Пожалуйста, я больше не буду...
Но он был сильнее. Намного сильнее. Неумолимо тащил ее наверх.
Дверь захлопнулась. Ричард швырнул Викторию на кровать – дыхание перехватило. Его глаза горели лихорадочным блеском.
– Опять ты провинилась. Опять я должен тебя учить.
Виктория попыталась отползти к изголовью. Он схватил ее за лодыжку.
– Ричард...
– Молчать!
* * *
Виктория лежала на полу. Каждый вдох словно пытка.
Зеленое платье разорвано, запятнано кровью из прокушенной губы. Рядом – скомканная бордовая шаль.
Ричард стоял над Викторией, тяжело дыша. Поправлял мундир. Его лицо постепенно возвращалось к обычному выражению.
– В следующий раз думай, прежде чем позорить меня.
Он вышел, тихо притворил дверь. Шаги удалялись по коридору – в кабинет, где он нальет себе виски и продолжит вечер как ни в чем ни бывало.
Виктория не двигалась. Смотрела в темноту под кроватью.
«Один день. Всего один хороший день».
Вчера он был нежен. Утром улыбался. Вечером подарил шаль. Она поверила, что буря миновала.
«Я старалась быть безупречной. Проверила каждую деталь. Но этого никогда не бывает достаточно».
С трудом она поднялась на колени. Встала, опираясь о кровать. Шагнула к туалетному столику.
Зеркало отразило чужое лицо. Растрепанные волосы, заплаканные глаза. Порванное платье обнажало плечо, где уже проступал багровый отпечаток пальцев.
И в этот момент, Виктория поняла одну простую, страшную вещь:
Дело не во мне. Никогда не было во мне.
Я могу делать все правильно – и это ничего не изменит. Он ВСЕГДА найдет причину.
Слезы покатились из глаз. Не от боли. От осознания.
Это никогда не кончится. Пока я с ним – всегда будет так.
Виктория подошла к окну, оперлась о подоконник – ноги едва держали. Отодвинула портьеру, прислонилась лбом к холодному стеклу. Внизу – темный сад. Дальше крыши европейского квартала, дым, поднимающийся из труб. А за ними, силуэт пагоды, едва различимый в ночи.
Этот город не был ее домом. Но и Англия больше им не была.
Я не могу так жить.
Не крик отчаяния. Всего лишь искра. Не решение. Не план.
Но она зародилась. И, подобно семени в земле, уже не могла не расти.
Глава 6. Неожиданный гость
Глава 6. Неожиданный гость
Виктория сидела в гостиной с книгой в руках, но буквы расплывались перед глазами. Каждый вдох отдавался болью в ребрах – там, где Ричард вчера нанес удар. Она попыталась найти более удобное положение – тщетно. Синяки были везде.
Ричард ушел рано утром, даже не упомянув о вчерашнем. Будто это было в порядке вещей – избить жену, а затем отправиться на службу как ни в чем ни бывало.
Виктория перелистнула страницу, хотя не помнила ни слова из прочитанного. Взгляд упал на запястья – на бледной коже проступали темные синяки. Она одернула рукава.
«Не могу так жить», – мысль, пришедшая к ней вчера в темноте, вернулась. Но при свете дня она казалась невозможной, нелепой. К кому ей обратится? Куда пойти?
Здесь, в Шанхае, у нее не было друзей, только жены офицеров и торговцев, с которыми она едва успела познакомиться. Вернуться в Англию? К матери, которая считает Ричарда «благословением Господним» и живет на его ежемесячное содержание? В общество, которое осудит ее за неспособность угодить мужу?
Звон дверного колокольчика заставил ее вздрогнуть.
Книга выскользнула из пальцев, с глухим стуком упала на ковер. Виктория замерла, прислушиваясь. Кто мог прийти в такое время? Ричард должен вернуться только к ужину.
Ван Лао открыл входную дверь, и до Виктории донеслась приглушенная китайская речь. Через минуту дворецкий появился в дверях гостиной.
– Мэм, – склонив голову, произнес он. – Посетитель для капитан. Называться Лян. Говорить – капитан велеть приходить сейчас.
Он замолчал. Больше ничего не добавил, но в воздухе повис невысказанный вопрос.Что прикажете?
Сердце забилось сильней. Виктория нахмурилась, припоминая. Да, вчера... Ричард вроде бы велел переводчику прийти в полдень. Но сейчас мужа нет дома.
Что же делать?
Отослать? Но если это важно, если Ричард вернется, а китайца нет... Он не простит такого промаха.
Попросить его ждать на улице? Нет, это оскорбительно. Ричард назначил встречу, а она выставляет его гостя за дверь?
Принять? Одна, без мужа в доме?
Ван Лао ждал, не подавая виду. Но Виктория знала – решение должна принять она. И любое может оказаться неправильным.
– Наверное, капитан скоро вернется, – услышала Виктория собственный голос. – Проводите посетителя в гостиную…
Дура! Надо было сказать «в кабинет». Это – подобающее место для деловых встреч. А гостиная для – светских визитов.
Но Ван Лао уже склонил голову:
– Слушаюсь, мэм.
Он отступил в коридор. Виктория услышала тихий обмен фразами по-китайски, затем шаги, приближающиеся к гостиной.
Она быстро пригладила волосы, одернула рукава. Сердце учащенно стучало.
Ван Лао появился в дверях первым, отступил в сторону, пропуская гостя.
Лян перешагнул порог, на мгновение замер – словно понимая неловкость ситуации – затем поклонился. Выбритый лоб делал его лицо открытым, ясным, почти юным. Строгий халат темно-синего цвета выглядел безупречно опрятным.
– Прошу прощения за вторжение, мэм, – с легким акцентом произнес он. – Капитан Кэрроу назначил встречу на это время.
Ван Лао стоял у двери, не уходя. Формально соблюдая приличия – свидетель, старший слуга. Виктория почувствовала волну благодарности к старику.
– Моего мужа сейчас нет дома, – ответила она, удивляясь, как ровно звучит ее голос. – Но раз он назначил встречу... полагаю, он скоро вернется. Если хотите, вы можете подождать.
Она указала на кресло – и тут же поняла, что снова нарушила незримую границу. Предложила китайцу сесть в английской гостиной, как равному.
Лян помедлил, словно понимая двусмысленность положения. Его взгляд скользнул к Ван Лао, затем вернулся к Виктории. Он склонил голову в легком поклоне и сел на самый край кресла, держа спину прямо.
Виктория опустилась на диван, стараясь не морщиться от боли.
Что теперь? Предложить гостю чай? Нет, после вчерашнего это было бы ошибкой.
Повисло мучительное молчание. Виктория не знала, о чем говорить с этим странным посетителем. Собравшись с духом, она решилась нарушить тишину.
– Вы прекрасно говорите по-английски, мистер Лян. Где вы учились?
– В Кантоне, мэм. У американского миссионера, преподобного Робертса.
Виктория кивнула, хотя имя ей ничего не говорило.
– Значит, вы христианин?
Лян помедлил с ответом:
– Изучал Писание, мэм.
Его английский был правильным, но в нем отсутствовала непринужденность. Он будто взвешивал каждое слово перед тем, как произнести.
– Это похвально, – сказала Виктория и тут же поняла, как снисходительно это прозвучало.
Молчание вернулось. На камине громко тикали часы. Где-то на улице проехала телега, торговец что-то выкрикивал по-китайски.
Взгляд Виктории упал на книгу, лежащую на ковре там, где она ее уронила. Она потянулась, чтобы поднять, но от боли в ребрах потемнело в глазах. Она невольно задержала дыхание, впиваясь пальцами в обивку дивана.
Лян встал, поднял книгу раньше, чем она успела. Молча протянул.
– Благодарю, – пробормотала Виктория.
Он вернулся в кресло. Тишина сгустилась. Виктория судорожно искала тему для разговора, но в голове была пустота.
Внезапный звук снаружи – цокот копыт, скрип колес – заставил ее замереть. Экипаж подъезжает к дому?
Ричард. Он вернулся. Застанет ее здесь, с китайцем в гостиной...
Сердце суматошно забилось. Руки задрожали, книга выскользнула из пальцев на диван.
Экипаж проехал мимо, звук растаял вдали.
Виктория медленно выдохнула.
Лян поднялся.
– Простите, мэм. Мне, вероятно, следует уйти. Я вернусь вечером, когда капитан будет дома.
– Да, конечно, – с облегчением сказала Виктория. – Капитан обычно возвращается к семи.
Она начала подниматься, чтобы проводить его до двери. Но стоило ей встать, как комната поплыла. Головокружение накатило волной. Колени ослабли, и Виктория пошатнулась.
Лян тут же оказался рядом, подхватил ее под локоть – осторожно, едва касаясь, соблюдая приличия даже в такой ситуации. Почти в тот же миг Ван Лао поддержал Викторию с другой стороны.
Они помогли ей опуститься на диван. Она часто и неглубоко дышала, борясь с наползающей темнотой.
Ван Лао выпрямился, повернулся к двери и крикнул что-то по-китайски. По интонации Виктория догадалась: зовет Ли Мэй, велит принести воды.
– Простите, – пробормотала она. – Я просто... встала слишком резко.
– Позвольте проверить ваш пульс, мэм, – попросил Лян. – Я немного изучал медицину.
Ван Лао оценивающе посмотрел на него, затем слегка кивнул.
Виктория нерешительно протянула Ляну руку. Тот присел на край дивана, осторожно взял ее запястье.
И тут рукав ее платья задрался, обнажая синяки.
Пальцы Ляна на ее пульсе замерли.
Виктория попыталась отдернуть руку, но он ее удержал – бережно, но твердо.
Их взгляды встретились.
Его глаза были темными, почти черными – миндалевидной формы, непохожими на привычные ей английские с их серостью или голубизной. У внешнего уголка левого глаза, темнела родинка – небольшая, но заметная.
Он смотрел на нее с пониманием – тихим, безоговорочным.Он знал. Знал, откуда синяки, как они появились, что они означают.
Но вслух лишь произнес:
– Пульс слабый. Тонкий, как нить. – Он помедлил. – Недостаток крови и ци. Тело и дух... не в покое.
Он отпустил ее руку и отстранился.
Виктория поспешно одернула рукав, пряча синяки. Щеки обожгло стыдом. Чужой человек увидел. Узнал.
Лян отвел взгляд – тактично, давая ей время прийти в себя. Но что-то в его лице оставалось жестким – скулы, линия рта.
В гостиную вошла Ли Мэй и с легким поклоном протянула Виктории стакан. Виктория взяла его обеими руками – пальцы все еще дрожали – и поднесла к губам.
Пока она пила, Лян что-то говорил служанке по-китайски – короткие, четкие фразы. Ли Мэй внимательно слушала и кивала.
Потом он повернулся к Виктории:
– Я объяснил где найти одну аптеку. Там продают мазь из целебных трав. Ускоряет заживление... случайных ушибов.
Виктория покраснела. «Случайных». Они оба знали правду.
– И травяной сбор для чая. Успокаивает, помогает уснуть, – добавил Лян и уточнил, коротко взглянув ей в глаза: – Только травы, мэм. Никакого опиума.
При слове «опиум» его челюсти сжались. Что-то темное промелькнуло в глазах – горечь? Боль? Виктория не успела понять.
– Спасибо, – прошептала она.
Служанка поклонилась и вышла. Ван Лао остался у двери.
– Вам лучше? – спросил Лян.
– Да, – Виктория заставила себя выпрямиться. – Благодарю вас.
Лян поднялся, расправляя складки халата. Лицо снова стало невозмутимым.
– Мне следует идти, – сказал он. – Вернусь вечером. Прошу прощения за беспокойство.
Виктория кивнула, не в силах ничего произнести.
Лян поклонился и направился к двери. Ван Лао последовал за ним, чтобы довести до выхода.
Виктория осталась в гостиной одна.
Сквозь шторы пробивался луч полуденного солнца, рисуя золотистый прямоугольник на ковре. Снаружи доносились крики торговцев, звон колокольчиков, плеск воды.
Она прикоснулась к запястью – там, где его пальцы проверяли пульс, где он увидел синяки.
Чужой человек теперь знал. Китаец, с которым она была едва знакома.
И странным образом это не усиливало стыд. Наоборот – словно тяжесть, которую она несла в одиночестве, стала чуть легче от того, что кто-то другой узнал правду.
«Он видел, – подумала Виктория, – понял».
И не отшатнулся.
Впервые за многие месяцы в ее сердце затеплилось нечто – нет, не надежда.
Но осознание.
Что, возможно, за стенами ее клетки существует мир, где не все подчиняется жестоким правилам Ричарда.
Мир, где кто-то может увидеть ее настоящую – и не осудить.
Глава 7. Мутная вода
Глава 7. Мутная вода
Лян Юньфэй выходил из дома Кэрроу с ощущением, будто что-то внутри сдвинулось с места – словно камень, лежавший неподвижно годами, вдруг покатился вниз.
Солнце било в глаза, отражаясь от беленой штукатурки особняков, от медных табличек, от лакированных экипажей, в которых восседали заморские дьяволы – фаньгуи, как их называли в китайском квартале.
Воздух был тяжелым, густым. Речная влага Хуанпу смешивалась с запахами чужого мира: конский навоз, сигарный дым, жирная пища с кислым молочным душком. А еще – железо, порох, оружейное масло. Запах завоевателей.
Лян шел медленно, как и положено покорному переводчику. Голова склонена, коса болтается по спине – та самая коса, что он каждое утро заплетал с ненавистью, горькой, как полынь.
Но внутри мысли метались, словно птицы в клетке.
Синяки.
Темные отметины на ее запястьях – словно впечатавшиеся в кожу браслеты. Лян знал, откуда они. Видел вчера, как она вся сжалась, по ошибке предложив ему чай, как затравленно посмотрела на мужа. Сегодня – как вздрогнула от проезжающего экипажа за окном.
Виктория Кэрроу была англичанкой. Женой офицера-завоевателя. Представительницей той самой расы, что принесла опиум в Китай, унизила Поднебесную, сожгла Летний дворец.
Лян должен был ненавидеть ее. Должен был видеть в ней лишь врага – одну из тех, с кем он поклялся бороться.
Но когда он коснулся ее запястья, проверяя пульс, когда она смотрела на него своими светло-голубыми глазами, полными страха и стыда, когда торопливо одергивала рукав, пытаясь скрыть синяки – он увидел не англичанку. Он увидел жертву. И захотел защитить.
Это было неправильно. Опасно. Настоятель монастыря когда-то учил его: «Сострадание – великая добродетель, но оно не должно ослеплять воина. Научись видеть чужую боль, но не позволяй ей отвлечь тебя от пути».
Лян остановился у края набережной, оперся руками на хлипкие деревянные перила. Берег здесь был укреплен сваями и досками, между которыми хлюпала грязная вода.
По Хуанпу скользили сампаны – плавучие дома речного народа танка. Они жили, рожали детей, умирали на воде, не зная ничего, кроме реки. А дальше качались на волнах корабли варваров – черные, грозные, с пушками, направленными на город.
«Ее судьба не должна тебя волновать, – сказал себе Лян, глядя на воду. – Твой долг – служить Небесному Царству. Изгнать маньчжурских захватчиков и западных варваров. Одна англичанка ничего не значит в этой войне».
Но в памяти всплывало ее лицо – бледное, изможденное. Когда она начала падать, он инстинктивно поймал ее, и ощутил под пальцами какая она хрупкая – словно фарфоровая ваза, которую легко разбить.
В монастыре его учили чувствовать поток ци в человеке, и в ее теле этот поток был слабым, прерывистым, как дыхание умирающей птицы. Истощение от постоянного страха, от насилия, от необходимости притворяться.
Лян стиснул перила.
Не думай о ней!
Но образ не отпускал.
Потому что она напомнила тебе о Мэйхуа.
Мэйхуа, которая умерла у него на руках, прошептав: «Спаси тех, кого еще можно спасти».
И Виктория Кэрроу, с ее синяками и испуганными глазами, разбудила в нем что-то, что он думал, уже похоронил глубоко. Желание защитить.
«Ты не можешь ее спасти, – холодно сказал голос разума. – Она чужая. Вмешаешься – только навредишь ей и себе. Твоя миссия важнее».
Лян разжал пальцы. Выпрямился. Солнце стояло высоко – час Лошади подходил к концу. Кэрроу вернется к часу Собаки. Значит, у него еще есть время до встречи.
Встречи, на которой британский капитан расскажет о своих планах.
* * *
Лян вернулся к дому Кэрроу на закате. Небо на западе пылало розовым и золотым, резкие тени особняков рассекали набережную на полосы света и тьмы.
Он встал неподалеку от дома, прислонившись спиной к забору соседнего здания. Китайцу не пристало ждать у парадного входа.
Дом Кэрроу – два этажа, светло-желтая штукатурка местами потемнела от влаги. Массивный, квадратный, без резных карнизов и изящества китайских крыш. Варвары строят грубо, но прочно.
Лян наблюдал за улицей, отмечая детали: британский патруль, торговец сладостями в конце переулка, индийский наемник в тюрбане у соседних ворот. Привычка шпиона – замечать, запоминать, читать местность словно карту: где опасность, а где путь к отступлению.
Наконец послышался звук, который он ждал.
Паланкин.
Лян выпрямился, но не вышел из тени. Хороший охотник сперва изучает зверя. Сначала оценить – пьян Кэрроу или трезв, доволен или зол.
Паланкин остановился у входа. Шторка отдернулась, и появился капитан.
Огромный – даже для фаньгуя. Волосы цвета подгнившей соломы. Лицо красное, как вареный краб – бледная кожа варваров плохо переносит здешнее солнце.
Он бросил носильщикам несколько монет – словно собакам кость – и повернулся к дому. Именно тогда Лян позволил ему заметить себя.
Пауза. Оценивающий, высокомерный взгляд.
– А, ты здесь! – небрежно бросил Кэрроу. – А я про тебя совсем забыл. Ждешь, значит? Молодец!
Лян выступил из тени, поклонился.
– Я пришел, как вы велели, сэр.
Кэрроу небрежно махнул рукой – «следуй за мной» – и направился к дому, не оглядываясь, уверенный, что Лян подчинится.
Ни «здравствуйте», ни «спасибо, что пришли». Для таких, как Кэрроу, китайцы не заслуживают вежливости.
Лян последовал за ним, держась на два шага позади. Держал невозмутимое лицо, но внутри поднималась знакомая, горькая ненависть.
Он видел это каждый день. Британцы, французы, американцы – все смотрели на китайцев как на низшую расу. Христос проповедовал равенство всех перед Богом, но на деле они считали китайцев недочеловеками – слишком глупыми, слишком слабыми, слишком дикими, чтобы управлять собственной страной.
«Сейчас главное – узнать планы этого фаньгуя, – напомнил себе Лян, входя в дом. – Сосредоточься».
* * *
Кабинет был заставлен мебелью варваров – грузной, темной, словно вырубленной из цельных стволов. Ничего изящного, легкого что было бы в китайском жилище – ни резных ширм, ни лакированных столиков, ни пустого пространства, дающего взгляду отдых.
Здесь каждый угол был заполнен, захвачен. Варвары так живут – берут все, что видят, заполняют все, до чего дотянутся. Но то, что лежало на этих полках, что висело на стенах – было китайским, награбленным, вырванным из контекста и превращенным в трофей.
Нефритовая печать императорской семьи теперь служила пресс-папье на письменном столе. Свиток с каллиграфией, выполненной рукой какого-то ученого мужа, висел на стене вверх ногами. Бронзовая курильница для благовоний была набита пеплом от сигар.
Они грабят наши дворцы, крадут наше наследие – и потом выставляют в своих варварских жилищах напоказ.
Внутри разгоралась тихая ярость. Ярость, которую Лян давно научился держать на цепи.
Кэрроу направился к буфету, налил себе алкоголь – щедро, половину стакана. Выпил залпом, не поморщившись. Плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу. Небрежность хозяина.
Лян стоял с легкой почтительной улыбкой, слегка опустив глаза. От Кэрроу воняло как от большинства фаньгуев – мокрая шерсть мундира, кисловатый пот. Поверх – духи, тяжелые, резкие, которыми варвар пытался замаскировать смрад своей плоти. Безуспешно. Запахи наслоились друг на друга, создавая почти нестерпимую вонь.
– Нечасто встретишь китайца с таким английским, – наконец произнес Кэрроу. – Харгрейвз сказал, ты учился у миссионеров. Это правда?
– Да, сэр, – ответил Лян. – Американские миссионеры в Кантоне. Я изучал английский, Библию, западные науки.
– Христианин, значит? – хмыкнул Кэрроу.
Лян на мгновение замер.
Опасный вопрос. Тайпины считают себя христианами, следуют Библии, поклоняются Небесному Отцу. Но их веру западные люди объявили ересью. Для них тайпины – враги, которых нужно уничтожить.
– Я изучал Писание, сэр, – произнес он осторожно, не поднимая глаз. – Миссионеры учили меня вере и добродетели.
– Хорошо. – Кэрроу сделал глоток. —Тогда ты должен понимать, что такое цивилизация.
«Цивилизация», которая сжигает деревни, насилует женщин, травит народ опиумом.
Лян промолчал.
– Видишь, это и есть бремя белого человека – нести свет цивилизации вам, диким народам. – Кэрроу откинулся в кресле. – Вы, китайцы, не справлялись сами – ваша империя прогнила, ваши чиновники воруют, ваш народ курит опиум и прозябает в невежестве. Мы пришли навести порядок.
Лян слышал это уже десятки раз от разных иностранцев. Всегда одна и та же самоуверенность, убежденность в своем праве на господство. Они искренне верили в то, что говорили. Самооправдание, возведенное в добродетель.
«Ваш народ курит опиум». А кто продает нам этот яд? Кто начал войну, когда император попытался его запретить?
Но вслух он произнес:
– Британская империя велика, сэр. Ваша мудрость превосходит нашу.
Кэрроу довольно усмехнулся. Он любил слышать это – подтверждение своего превосходства.
– Именно, – он наклонился вперед. – Вот поэтому мне и нужен толковый китаец, который понимает, как устроен мир. Харгрейвз сказал, ты знаешь многих чиновников в городе. Это правда?
– У меня есть некоторые связи, – осторожно ответил Лян.
– Хорошо. – Глаза цвета мутной воды Хуанпу хищно блеснули. – У меня есть одна идейка. Очень прибыльная. Но для нее нужен посредник, который устроит встречу с нужным чиновником.
Лян слегка наклонил голову, изображая интерес.
– Чем я могу быть полезен, сэр?
Кэрроу допил, резко поставил стакан. Встал, подошел к окну. Его силуэт зловеще темнел на фоне заката.
– Шанхай – настоящая золотая жила, – начал он. – Если знаешь, где копать. Опиумная торговля, конечно, дело прибыльное, но там уже все поделено. Большие компании вроде «Джардин и Мэтисон» контролируют основные потоки. Мне, офицеру, достаются крохи – сопровождение, охрана грузов. Неплохо, но этого недостаточно.
Пауза. Лян ждал. Внутри напряжение, на лице – вежливый интерес. Что-то в тоне варвара говорило: сейчас прозвучит нечто важное. Нечто, что нужно запомнить и передать в Небесную столицу.
– Но есть другие возможности, – продолжил Кэрроу. – Харгрейвз и я кое-что придумали. Трудоустройство... рабочей силы. – Он обернулся, посмотрел на Ляна. – В Индокитае, в Сингапуре, в Калифорнии – нужны рабочие руки. Дешевые. Послушные. Особенно женщины. Молодые женщины.
В кабинете повисла тишина – тяжелая, липкая, как паутина.
Он собирается вывозить женщин. Как скот.
– Понимаю, сэр, – спокойно произнес Лян.
– Хорошо, – Кэрроу вернулся к буфету, налил себе выпивки. – Проблема в том, что для этого нужны документы. Официальное разрешение от китайских властей на вывоз рабочей силы. Печати, подписи – все как положено. Иначе может подняться шум. – Он сделал глоток, посмотрел на Ляна поверх стакана. – Мне нужен чиновник. Какой-нибудь мандарин в порту с доступом к нужным печатям. Кто-то, кто оформит документы. Без лишних вопросов.
Лян медленно кивнул.
– Это... деликатный вопрос, сэр.
– Верно, деликатный, – усмехнулся Кэрроу. – Именно поэтому нужен сообразительный парень вроде тебя. Харгрейвз говорит, за взятку мандарины готовы на все. Но нужен посредник – кто-то, кто знает, к кому подойти, как договориться. Понимаешь?
– Да, сэр. – Внутри все кипело, но голос оставался почтительным. – Понимаю.
Хочешь, чтобы я помогал тебе продавать женщин в рабство.
– Если позволите спросить... сколько вы заплатите за такую услугу? – поинтересовался он.
Кэрроу усмехнулся, довольный, что китаец думает о деньгах. Жадность он понимал. Жадностью можно управлять.
– Плата щедрая, – сказал он. – Скажем, пять таэлей серебра.
Лян помедлил, притворяясь, что взвешивает предложение. Нельзя соглашаться слишком быстро – подозрительно.
– Пять таэлей – хорошие деньги, сэр, – осторожно произнес он. – Но дело опасное. Если власти узнают, что я помогал вывозить женщин... меня казнят. Может быть... десять таэлей? За такой риск?
Кэрроу прищурился. Затем рассмеялся.
– Ты не только сообразительный, но и деловой! – Кивнул. – Ладно. Десять таэлей, так уж и быть.
– Благодарю, сэр. Очень щедро с вашей стороны, – склонил голову Лян. – Думаю, я знаю одного человека. Мандарин седьмого ранга в портовом управлении. Он имеет доступ к нужным печатям.
Это была правда. Такой чиновник существовал. Жадный, продажный. Подкупить его не составит особого труда.
– Отлично! Устрой нам встречу. Где-нибудь на нейтральной территории без посторонних глаз.
– Сделаю все, что смогу, сэр.
– Вот и славно. – Кэрроу плеснул себе еще выпивки. – И, китаец, – он обернулся, – никаких фокусов. Если попытаешься меня обмануть, тебе не поздоровится. Понял?
– Понял, сэр. Я всего лишь бедный переводчик. Мне нужны деньги. Я не имею причин обманывать такого щедрого работодателя.
– Вот и правильно. Знаешь, я сразу понял, что ты соображаешь что к чему. Сильный пожирает слабого – это закон природы. Британия сильна, значит, мы берем то, что нам нужно. А умные китайцы вроде тебя получают свою долю. Все в выигрыше, верно?
Кроме девушек, которых ты собираешься продать. Кроме семей, которые будут оплакивать потерю дочерей. Кроме моего народа, который вы грабите и унижаете, оправдывая «законом природы»
– Да, сэр. Все в выигрыше.
– Теперь об оплате, – Кэрроу вернулся к столу. – Я дам тебе пять таэлей – аванс, так сказать. Когда чиновник поставит печати, получишь еще пять. Справедливо?
– Более чем, сэр, – согласился Лян. – Вы очень великодушны.
Кэрроу достал из ящика стола мешочек серебра и отсчитал пять слитков.
– Вот пять таэлей. – Он усмехнулся. – Хотя, если хочешь, могу часть выдать опиумом. Многие китайцы предпочитают так. Скажем, два таэля серебром, три – опиумом?
Лян смотрел на слитки. В памяти вспыхнул образ отца – трясущегося, умоляющего торговца дать ему еще одну дозу. Мать на смертном одре: «Никогда не прикасайся к яду, который разрушил нашу семью...»
Он медленно покачал головой.
– Благодарю, сэр, но я предпочитаю серебро.
Кэрроу приподнял брови.
– Китаец, отказывается от опиума? – Рассмеялся, покачал головой. – Первый раз вижу. Ладно. Как скажешь.
Он пододвинул слитки к Ляну.
– Бери.
Лян взял слитки – тяжелые, холодные. Кровавые деньги.
– Благодарю, сэр, – он спрятал серебро в поясной кошелек. – Я вас не подведу.
– Вот и славно, – Кэрроу опустошил стакан, поставил на стол. – Договорились. Ты приведешь чиновника, я приду с Харгрейвзом, обсудим детали. Есть вопросы?
– Нет, сэр. Все ясно.
– Отлично. – Кэрроу вдруг замер, словно что-то вспомнил. – Кстати, ты заходил сегодня днем?
Холодок пробежал по спине. Вопрос явно задан неспроста.
– Да, сэр. Я пришел в полдень, как вы велели. Ваша супруга сказала, что вы вернетесь только вечером. Я решил прийти позже.
Кэрроу прищурился.
– Жена говорила с тобой?
– Совсем немного, сэр. Я объяснил, что вы велели прийти. Она сказала, что вы вернетесь вечером. Это все.
Пауза. Лян спокойно выдержал пытливый взгляд.
– Понятно. Ладно, ступай. Жду вестей. И помни – никаких фокусов.
Лян поклонился, вышел из кабинета и притворил за собой дверь.
Варвар поверил. Хорошо. Теперь – продолжать. Утроить встречу с мандарином, выведать детали схемы, узнать остальных участников. Передать сведения тайпинам.
Спустившись по лестнице, Лян прошел мимо закрытой двери гостиной. Вдруг представилось, как Виктория, сжавшись в углу дивана, слушает шаги наверху. Ждет мужа, как приговоренный ждет палача…
Не мое дело.
Лян ускорил шаг.
