Текст книги "Неизвестный Троцкий (Илья Троцкий, Иван Бунин и эмиграция первой волны)"

Автор книги: Марк Уральский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 41 страниц)

Помимо этого А.А. Гольденвейзер часто выступал с чтением публичных лекций, например, по вопросу о демократии, которую он понимал в классическом, «токвилевском» смысле:

«Полнота и всеобщность политических прав – это не равенство выигрыша, это равенство шанса. Они являются функцией человеческой свободы. И поэтому в данном случае уместен парадокс о том, что именно демократия есть строй неравенства, где могут различно проявляться индивидуальности»⁹².

Апологет буржуазного индивидуализма, предполагающего примат частных интересов над коллективными установками, Гольденвейзер уже в середине 1920-х заметил рост антисемитизма в демократической Веймарской республике:

Изречение «Каждая страна имеет тех евреев, которых она заслуживает», едва ли применимо к нынешней Германии. Германия не заслуживает таких евреев, каких она имеет. Немецкие евреи – самые лучшие граждане новой Германии. Они преданы отечеству до полного национального самоотречения, они составляют могучий фактор его хозяйственного и культурного развития, они неудержимо сливаются с коренным населением путем крещения и смешанных браков. И, тем не менее, антисемитизм процветает в современной Германии, заражая все более широкие круги и принимая все более уродливые формы. Немецкие евреи – искренние патриоты. Для них родной язык – немецкий, родная культура – германская⁹³.

Вершиной общественной деятельности Алексея Гольденвейзера явилось его активное участие в «деятельности двух берлинских организаций – Союза русской присяжной адвокатуры и Союза русских евреев (СРЕ) в Германии»⁹⁴. Особо отметим огромный личный вклад Гольденвейзера в дело обустройства русских эмигрантов в Германии, обеспечение юридического равноправия между ними и коренными жителями страны, а с приходом к власти нацистов – в организацию кампании по предоставлению евреям, бегущим из Европы, аффидевитов, то есть документов, дающих право на въезд в США.

Не принадлежа формально ни к одной партии, Гольденвейзер принял активное участие в создании Республиканско-демократического союза в Праге (1923) и германского Республиканско-демократического объединения (1927), тесно связанного с милюковским РДО, образовавшимся в Париже еще в 1924 г. Возникновение РДО стало результатом соглашения широкого круга лиц, среди которых имелись деятели различных демократических партий, от левых кадетов до правых социалистов и энесов включительно, а также члены многих общественных организаций (в том числе ОРТа).

Интересно, что в вопросе о государственном устройстве будущей «свободной» России Гольденвейзер выступал за создание федеративной республики, в состав которой входили бы крупные автономные территориально-административные единицы. При этом предлагалось учесть «опыты, произведенные советской властью».

А.А. Гольденвейзер, прожив в Берлине около шестнадцати лет, эмигрировал в 1937 г. в США, где еще с дореволюционных времен обосновались его старшие братья. Один из них, профессор Александр Александрович Гольденвейзер, стал знаменитым американским антропологом, а другой – Эммануил Александрович – экономистом, заведующим исследовательским отделом Федеральной резервной системы Американского Центрального банка.

Сестры Алексея Александровича, не сумевшие вовремя уехать из Франции, были в декабре 1943-го арестованы нацистами в Ницце, депортированы и погибли в концентрационном лагере.

С 1938 г. Алексей Александрович жил в Нью-Йорке, где в 1942 г. основал «Общество русских юристов». В годы Второй мировой войны он помогал эмигрантам из оккупированной Европы, а после ее окончания защищал в юридических инстанциях интересы граждан, предъявлявших претензии к немецкому правительству. В частности, он вел дела В.В. Набокова-Сирина и его жены Веры Евсеевны Набоковой-Слоним⁹⁵, а также И.М. Троцкого, дружеские отношения с которым поддерживал до конца его жизни. В 1944 г. А.А. Гольденвейзер выпустил книгу о Якове Тейтеле и сборник статей и речей «В защиту права».

А.А. Гольденвейзер долгие годы поддерживал теплые отношения с Буниным. В РАЛ, например, хранятся восемь его писем только за 1953 г.⁹⁶

С.Л. Поляков-Литовцев

И.М. Троцкого и Соломона Львовича Полякова-Литовцева – одного из самых видных и авторитетных либеральных публицистов русского Зарубежья связывали и профессиональные и дружеские отношения. Личность этого незаурядного литератора, переводчика, мемуариста – до сих пор изучена мало⁹⁷.

В дореволюционный период Поляков-Литовцев был аккредитованным корреспондентом газеты «Речь» при Государственной думе, т.е. имел допуск в знаменитую тогда «ложу прессы», которую В. Шульгин не без ядовитого остроумия назвал «чертой оседлости» – из-за обилия в ней журналистов-евреев. С 1915 г. Поляков-Литовцев был иностранным корреспондентом «Русского слова» в Англии, поэтому ему, в отличие от многих коллег по творческому цеху, «бежать» от большевиков не пришлось. Как и И.М. Троцкий, он приобрел статус «русского эмигранта» просто оставшись навсегда на Западе.

Деятельность Полякова-Литовцева в Лондоне не только как журналиста, но и как трезвомыслящего политического эксперта и при этом честного и порядочного человека, высоко оценил дипломат К.Д. Набоков (дядя писателя В.В. Набокова, с мая 1917-го руководивший российским посольством в Лондоне):

Наиболее ценными моими советниками, людьми, придававшими мне бодрость духа и ясность мысли за это время, людьми, которым я до конца жизни буду благодарен за оказанную ими мне нравственную поддержку, были: бывший корреспондент «Нового времени» Г.С. Веселицкий-Божидарович (82-х летний старик, человек совершенно исключительного ума, сердца и знаний), давний мой друг Г. А. Виленкин (бывший русский финансовый агент в Лондоне, Вашингтоне и Токио), С.Л. Поляков-Литовцев («Русское слово») и лейтенант Абаза – светлейший образец самозабвенного патриота⁹⁸.

В 1920 г. Поляков-Литовцев перебрался в Берлин, где в качестве соредактора подвизался в издании газеты «Голос России» («демократического толка без определенной партийной принадлежности»; выкупленная затем эсерами, она изменила название на «Дни» (редактор – А.Ф. Керенский)⁹⁹. В ней Поляков-Литовцев, как и его старый товарищ-«русскословец» И.М. Троцкий, был среди «залетных» авторов. С 1923 г. Поляков-Литовцев жил в Париже. Солженицын особо отмечает

его, перечисляя главных авторов газеты «Последние новости» (редактор – П.Н. Милюков):

Среди сотрудников и острый публицист С.Л. Поляков-Литовцев (а ведь научившийся «говорить и писать по-русски только в 15-летнем возрасте»)¹⁰⁰.

В Париже Поляков-Литовцев вел бурную общественную деятельность. Он входил в состав руководства «Союза русских писателей и журналистов», участвовал в деятельности Республиканско-демократического объединения, различного рода литобъединений (например, «Зеленая лампа»¹⁰¹ и «Кочевье»¹⁰²), многочисленных еврейских организаций. Состоял и в масонской ложе «Северная звезда», где выступал с докладами, участвовал в дискуссиях. 27 мая 1928 г. Поляков-Литовцев принимал участие в проходившем в Париже диспуте «Об антисемитизме в Советской России». Главный пафос его выступления сводился к тому, что евреям и их «оппонентам» – злобствующим, но по-своему «прямым и честным» юдофобам – следовало бы встретиться и предельно откровенно выяснить, что каждой из сторон «не нравится» друг в друге. В результате таких дебатов, несколько прекраснодушно предполагал он, могли бы разрешиться обоюдная ненависть, затаенные обиды, недоверие и предвзятость, накопившиеся в ходе долгой истории совместного существования русских и евреев на одной земле.

Через два дня после диспута, 29 мая, под псевдонимом Литовцев, он опубликовал в «Последних новостях» статью «Диспут об антисемитизме», которая по существу представляла собой текст его выступления и призывала к спокойному диалогу:

...Для того, чтобы беседа была плодотворной и действовала оздоровляюще, было бы необходимо привлечь к спору несколько честных людей, которые возымели бы мужество объявить себя антисемитами и чистосердечно объяснили бы, почему они антисемиты, не ссылаясь при этом на «проекции иудаистического мессианизма», до которых сто одному из ста антисемитов решительно нет никакого дела... Просто, без лукавства, сказали бы: «мне не нравится в евреях то-то и то-то». А вместе с ними должны бы выступить несколько не менее искренних евреев с ответами: «а в вас нам не нравится то-то и то-то»... Можно быть абсолютно уверенным, что такой честный и открытый обмен мнений, при доброй воле к взаимному пониманию, принес бы действительную пользу и евреям, и русским – России...

Выступление Полякова-Литовцева на диспуте и его статья в «Последних новостях», в которых поднималась крайне острая тема русско-еврейских и, шире, иудеохристианских отношений, не прошли незамеченными, вызвав разные реакции в эмигрантских кругах, в том числе заметки З. Гиппиус «Не нравится – нравится». Однако самой значительной реакцией и ответом того мира, которому Поляков-Литовцев бросал перчатку, стала книга В. Шульгина «Что нам в них не нравится» (1929) – тем самым появление одного из ключевых текстов, своего рода «декларации русского интеллектуального антисемитизма», было спровоцировано именно Поляковым-Литовцевым

В дискурсе русского Зарубежья Поляков-Литовцев находился на самом острие противостояния либерального лагеря, к которому кровно принадлежал, с консерваторами-охранителями и радикалами-монархистами. Один из представителей последних, писатель Н.Н. Брешко-Брешковский – сын «бабушки русской революции», эсерки Екатерины Константиновны Брешко-Брешковской (кстати, один из родоначальников русского шпионского и политического детектива и одновременно русский нацист),

идеологически объединяя Полякова-Литовцева и другого журналиста-еврея, П. Рысса, писал в предисловии к своему роману «Под звездой дьявола»: «В «Последних Новостях» <они> оба изощрялись в обливании клеветническими помоями русской армии, ее генералов, ее Верховного Вождя. Повторялась набившая оскомину пошлятина о реакционно настроенных ландскнехтах, о царских генералах, мечтающих о реставрации и удушении «завоеваний революции». Поднялась какая-то остервенелая травля. Травили с пеной у рта нескольких десятков тысяч мучеников-бойцов, к великому сожалению Рыссов и Поляковых-Литовцевых избежавших «стенки» и «чрезвычайки».

Весной 1926 года Поляков-Литовцев посетил Эрец-Исраэль и по возвращении в Париж описал это путешествие в серии очерков, напечатанных в «Последних новостях», а также выступил перед членами сионистской организации «Бней-Цион», делясь своими впечатлениями о Святой земле. Согласно отчету, помещенному в редактируемом В. Жаботинским еженедельнике «Рассвет», Поляков-Литовцев говорил о том, что <...> в Палестине, по его мнению, имеются огромные возможности для евреев. От самого еврейского народа зависит превращение страны в еврейский «дом»¹⁰³.

После оккупации Франции немцами в 1940 г. Поляков-Литовцев перебрался в США, где сотрудничал с «Новым журналом» и газетой «Новое русское слово», входил в «Союз русских евреев», являвшийся продолжением в новых условиях деятельности парижского Объединения русско-еврейской интеллигенции. Он умер от саркомы в Нью-Йорке сразу же после окончания войны. Некролог ему в «Новом журнале» написал Андрей Седых¹⁰⁴.

Я.Г. Фрумкин

Из всех сподвижников И.М. Троцкого, всю жизнь поддерживавших с ним близкие отношения, Я.Г. Фрумкин является наиболее «закрытой» фигурой. Сведения о нем в научной литературе крайне скудны, хотя он был весьма влиятельным «видным деятелем различных еврейских организаций», масоном, членом СРПА (Союза русской присяжной адвокатуры) в «русском» Берлине¹⁰⁵.

Родившийся в один год с И.М. Троцким (1879) в Ковно (Каунас), в состоятельной еврейской и, по всей видимости, достаточно эмансипированной семье, Яков Фрумкин по окончанию гимназии учился в Гейдельбергском и Петербургском университете, окончив последний по юридическому факультету в 1903 г. В студенческие годы он занимался исследованиями еврейской местечковой жизни; публиковался в юридических и еврейских изданиях; принимал участие во всех съездах и конференциях Союза для расширения равноправия евреев в России, входил в состав Политического бюро при евреях – депутатах IV Государственной думы. С 1905-1907 гг. активно сотрудничал с ОРТ. В 1906 г. вместе с Брамсоном вошел в комитет по выработке нового устава этой организации. В общероссийской политической жизни Яков Фрумкин, также как Алданов, Брамсон и И.М. Троцкий участвовал в работе НТСП, т.е. был «энесом». До революции Фрумкин зарабатывал на жизнь как адвокатской практикой, так и управленческой службой на крупных капиталистических предприятиях.

После октябрьского переворота Фрумкин эмигрировал в Германию и жил в Берлине, где Брамсон привлек его к работе в ОРТе. В 1921 г. был секретарем съезда ОРТа в Берлине, на котором тот был преобразован во всемирную организацию. В своем заявлении под присягой от 11 декабря 1958 г.¹⁰⁶, касающемся деятельности И.М. Троцкого в ОРТ-ОСЕ, Фрумкин сообщил, что являлся вице-президентом обеих организаций в 1920-1930 гг., а в настоящее время возглавляет нью-йоркское отделение ОРТа.

Берлинский период жизни Фрумкина был, по-видимому, весьма удачен. Он подвизался в крупнейшем немецком издательстве «Ульштайн», выпускавшем в начале 1920-х литературу на русском языке, сотрудничал с эмигрантским издательством «Слово», входил в руководство его книготорговой фирмы «Логос». И «Слово» и «Логос» по существу являлись дочерними фирмами издательства «Ульштайн».

Здесь, как пример сотрудничества Фрумкина и Троцкого, отметим, что Илья Маркович сумел издать в «Ульштайне» свой перевод романа эстонского прозаика-модерниста Августа Гайлита (о нем см. ниже), скорее всего, именно по протекции Якова Григорьевича.

Яков Фрумкин, слывший убежденным «германофилом», сидел в гитлеровской Германии «до предела», хотя «при его связях вполне мог уехать вскоре после прихода нацистов к власти». По свидетельству Гольденвейзера, который будучи «оптимистом» и германофилом сам уехал из Берлина лишь в 1937 г., деятельность Фрумкина была исключительно важной и хорошо отлаженной. Как юрисконсульт Берлинской еврейской общины по делам евреев – подданных иностранных государств он оказывал помощь самому широкому кругу нуждавшихся в ней людей. После роспуска нацистами СРЕ в Германии Фрумкин занимался своей деятельностью полулегально.

«Заменить его будет очень трудно, – сетовал Гольденвейзер в письме к Тейтелю от 21 сентября 1938 г., когда, повидимому, узнал, что Фрумкин все же решил перебраться в Париж, – <...> Он сумел войти в дело и фактически им управлять, а также информировать Вас толково и исчерпывающе»¹⁰⁷.

Во Франции Я.Г. Фрумкин продолжал свою общественную деятельность. В 1939 г. он участвовал в вечере памяти Я.Л. Тейтеля, где выступил с большой речью. После оккупации Франции нацистами Я.Г. Фрумкин в 1941 г. переехал в США; живя в Нью-Йорке, с 1956 г. возглавлял СРЕ в Америке.

Владимир Гроссман

Владимир Гроссман на колоритном фоне русского Зарубежья фигура малозаметная: будучи русским евреем по происхождению (род. 1884 г. в г. Темрюк на Северном Кавказе), а по образованию агрономом и правоведом (учился в Берлинском и Петербургском университетах), он, с молодости посвятив себя журналистике, подвизался исключительно в еврейской печати. Впрочем, свою книгу «Паутина пангерманизма», посвященную экспансионистской политике кайзеровской Германии и угрозам, исходящим от нее для соседних народов – датчан, поляков, чехов, французов, – он издал в Канаде на английском.

С 1915 г. В. Гроссман представлял в Копенгагене петроградское отделение «Комитета защиты евреев». Здесь, сблизившись с видными представителями датской социал-демократической партии, всегда стоявшей на умеренных позициях, он стал публиковать свои статьи в крупнейшей датской ежедневной газете «Politiken»¹⁰⁹, поддерживавшей в те годы датскую социально-либеральную партию, и издал на идише публицистическую книгу о датских евреях¹¹⁰. К этому времени относится и его знакомство с тогдашним корреспондентом «Русского слова» в Копенгагене, с которым Гроссман в дальнейшем тесно сотрудничал по линии ОРТ-ОЗЕ.

После окончания Первой мировой войны В. Гроссман перебрался в Париж, где возглавлял Еврейское Телеграфное Агентство¹¹¹ во Франции и писал статьи на идише – главным образом для варшавской газеты «Haynt» («Сегодня», издавалась с 1908 по 1939 гг.). В массе его публицистики русско-еврейская тема занимает почетное место. Он публикует статьи об антисемитизме в России (и в данном контексте об образах русского человека у Максима Горького), о еврейской колонизации в Биробиджане¹¹².

В 1939 г. В. Гроссман был делегирован ОРТ в Канаду. Здесь он занимался, как и И.М. Троцкий в Южной Америке (1935-1946, см. ниже), в основном вопросами профессиональной переподготовки и абсорбции евреев-беженцев из Европы и сотрудничал в местной еврейской периодической печати.

По окончанию Второй мировой войны В. Гроссман вернулся в Европу, где работал в администрации лагерей для перемещенных лиц в английской оккупационной зоне, а затем в скандинавском ОРТ. За исключительные заслуги был награжден датской медалью «Liberation» («Освобождение»), учрежденной королем Кристианом X.

С 1954 г. В. Гроссман жил в Женеве, продолжая свое тесное сотрудничество с ОРТ и публикуя свои статьи в крупных еврейских газетах на идише во Франции, США и Аргентине. Здесь он и умер 30 января 1976 г., на 92 году жизни.

Сохранившиеся в YIVO-архиве И. Троцкого письма

В. Гроссмана датированы 1955-1957 гг. Примечательно, что хотя оба журналиста свободно владели идишем, писали они по-русски. Тема писем – главным образом финансовые вопросы, связанные с публикацией книги В. Гроссмана – повидимому, «Один раз в день» («Amol un haynt»), а также сборника статей об истории ОРТа, куда, судя по письмам, должна была войти и работа Ильи Троцкого. Отметим, что в вопросах видения исторического пространства между старейшим руководителем ОРТ Ароном Сингаловским и многими его коллегами из числа активных деятелей этой организации имелись серьезные разногласия.

<...> все делает и решает Сингаловский. Вы это можете видеть из того, что мой очерк, набранный и сверстанный, не вошел в первый выпуск. У Арона Зеликовича свой взгляд на историю ОРТа и на тех, кто строил ОРТ Трудно мне писать об этом. Вы ведь знакомы с условиями работы здесь.

– сообщал своему адресату В. Гроссман из Женевы 12 августа 1955 г. По отдельным замечаниям из переписки И. Троцкого с другими членами ОРТ видно, что даже у него, человека весьма обходительного и не амбициозного, отношения с Сингаловским были прохладными.

Из письма-соболезнования от 1 августа 1957 г. по поводу кончины первой жены И.М. Троцкого Анны Родионовны видна атмосфера, царившая в семье Троцких:

Я знаю, что нет утешения в постигшем вас горе. Вы перенесли столько страданий за эти годы, Вы делили ведь все страдания ушедшего друга, такого чудного и преданного друга, – какое тут может быть утешение. Единственно, что я могу сказать и пожелать Вам от души – берегите и щадите себя. Покой и некоторое утешение вы можете теперь найти в той общественной деятельности, которая вам всегда была близка и дорога. <...> Преданный Вам Вл. Гроссман

Все знакомые и друзья И.М. Троцкого, о которых рассказывается в этой главе, помимо Берлина жили еще и в Париже, а те из них, кого можно смело называть «берлинцами», после прихода нацистов к власти также перебрались на постоянное место жительства в Париж, который к началу Второй мировой войны стал столицей русского Зарубежья.

Илья Троцкий и Аугуст Гайлит

Аугуст Гайлит¹¹³ – крупнейший эстонский писатель XX в., представитель североевропейского неоромантизма и символизма .

И.М. Троцкий познакомился с Гайлитом на отдыхе в Эстонии в 1929 г. и тот, судя по всему, произвел на него очень благоприятное впечатление. В 1930 г. в статье «Получат ли Бунин и Мережковский Нобелевскую премию?» И.М. Троцкий, рассуждая о достоинствах потенциальных кандидатов на Нобелевскую премию из числа русских литераторов, неожиданно представил читательской аудитории доселе неизвестного ей (впрочем, как и никому в Европе) эстонского прозаика Аугуста Гайлита. Можно полагать, что он решил, пользуясь случаем, прорекламировать в русскоязычной аудитории, где было немало интеллектуалов, читающих по-немецки, свой перевод этого романа. Троцкий писал:

...я узнал, что Нобелевский комитет начинает интересоваться литературой балтийских республик. <...> Лично я обратил внимание члена нобелевского комитета, профессора литературы, историка и писателя Фредрика Беека на творчество эстонского писателя Августа Гаилита, чей роман «Искатель жемчуга» приобретен издательством Ульштейна. Роман этот, совершенно исключительный по замыслу и психологической глубине, рисует быт и типы людей, неизвестных доселе в европейской литературе.

Роман Гайлита в литературном переводе И.М. Троцкого на немецкий язык издательство Ульштайн-Пропилеи (Ullstein-Propyläen Verlag) выпустило в свет в 1931 г. под названием «Ниппернат и времена года» («Nippernaht und die Jahreszeiten»), а на русском языке он увидел свет в Таллине лишь 62 года спустя¹¹⁴.

Это самое известное произведение А. Гайлита, переведенное на многие европейские языки <...> – эстонский вариант плутовского романа. Все новеллы объединены главным действующим лицом – Тоомасом Нипернаади, <...> он искатель приключений и пройдоха, покоряющий своими россказнями и исключительным обаянием сердца многочисленных женщин. <...> психологическая подоплека приключений и успехов Тоомаса Нипернаади проста. Это кроющаяся в человеке потребность вырваться из повседневности будней, хоть разок стать выше их. <...> Описывая приключения Тоомаса Нипернаади, Гайлит дает волю своему замечательному дару рассказчика и подчеркивает комические сцены. Монологи самого Нипернаади полны красивых обещаний и поэтических сравнений <...>. И все же финал этого исполненного юмора и лиризма романа окрашен в печальные тона, ибо Нипернаади игрок, <...> трагический шут, ищущий спасения от нудных житейский будней в забавных играх, ничуть не задумываясь о своих партнерах¹¹⁵.

Существует мнение, что перевод в целом был выполнен эстонским немецкоязычным писателем Артуром Берзине-нем, скоропостижно скончавшемся в Кельне в 1929 г. Поскольку Гайлит заплатил переводчику за работу, которая не была до конца завершена, он, видимо, посчитал себя вправе распорядиться переводом как своего рода «подстрочником». По просьбе Гайлита имевший связи в немецком издательском мире И.М. Троцкий взялся за публикацию текста. Вначале он подработал текст или, пользуясь его терминологией, «адаптировал» его – т.е. придал роману должную литературную форму, которая делала его качественным переводом, пригодным для публикации на немецком языке. При этом, по-видимому, имея на то согласие А. Гайлита, он заявил себя единственным переводчиком. Поэтому в договоре с издательством Ульштайн от 5 августа 1930 г., где подробно расписаны обязательства сторон, фамилия Берзиня не фигурирует.

Благодаря активности Ильи Троцкого эстонская литература впервые попала в поле зрения немецкого читателя. «Это была первая эстонская книга в моей жизни, которая попала мне в руки», писал, например, известный в те годы литератор Манфред Хаусман. Другие немецкие критики, а в числе рецензентов были такие выдающиеся имена, как Ганс Фаллада и Герман Гессе, также встретили книгу Гайлита с восторгом. Героя романа сравнивали с Тилем Уленшпигелем и Дон Кихотом, а автора зачисляли в писательский ряд «между Гамсуном и Гоголем»¹¹⁶.

В 1935 и 1938 гг. на немецком вышли еще две книги Гайлита, отношение к которому в гитлеровской Германии было весьма благосклонным, хотя сам писатель никаких пронацистских симпатий никогда не выказывал. Естественно, что переводчиком был уже не И.М. Троцкий. Последний раз А. Гайлит издавался на немецком в 1985 г. – роман «Суровое море» («Das rauhe Meer»). Однако в каталоге немецкой национальной библиотеки «Ниппернат и времена года», самый известный роман А. Гайлита, представлен лишь переводом И. Троцкого.

В 1944-м Гайлит бежал из освобождаемой советской армией Эстонии в Швецию, и его имя было вычеркнуто из истории эстонской литературы. Возвращение творчества Гайлита на родину состоялось после восстановления независимости Эстонской республики в 1991 г.

«Русский Париж»

И.М. Троцкий никогда не жил в Париже постоянно. Однако и в свой европейский эмигрантский период, и даже переселившись в Южную Америку, он посещал тогдашнюю «первую столицу Европы» довольно часто. Судя по почтовым открыткам, посланным на адрес парижской гостиницы, где проживал Троцкий, М. Алдановым (29 манта 1938 г.) и И. Буниным (1о января 1939 г.), в конце 1930-х Троцкий явно находился с ними в контакте. Нельзя забывать, что в эти годы И.М. Троцкий сотрудничал не только с крупнейшей эмигрантской па-

рижской газетой «Последние новости», но и со знаменитой «парижской вечеркой» – «Пари-Суар» («Paris-Soir»). Этой популярной газетой руководил Пьер Лазарефф – сын еврейских эмигрантов из царской России, женатый на Элен Гордон – дочери российского табачного «короля», эмигрировавшего с семьей во Францию после революции¹¹⁷.

В Париже у Ильи Марковича было множество друзей и хороших знакомых – Поляков-Литовцев, Бунин, В.А. Милюков, Вишняк, Маклаков, Осоргин, Адамович, Дон Аминадо, Андрей Седых, Марк Алданов... По рекомендации, по всей видимости, кого-то из поименованных последними писателей, активно участвовавших в масонской деятельности, он был принят в 1937 г. в масонскую ложу «Свободная Россия», где заседали выдающиеся литераторы и общественно-политические деятели парижской эмиграции (см. ниже раздел в Гл, 5 «Илья Троцкий и русские масоны»)

После войны, перебравшись уже на жительство в Нью-Йорк, И.М. Троцкий, судя по приведенной ниже переписке его с Алдановым, Буниными и Дон Аминадо, по-прежнему время от времени наведывался в Париж.

«Париж всегда был в моде у русских», – писал в своих воспоминаниях¹¹⁸ поэт и критик «Серебряного века» А. Биск. Русская колония в Париже на рубеже ХІХ-ХХ вв. насчитывала десятки тысяч человек. Здесь подолгу жили меценаты и коллекционеры, политики и философы, антрепренеры и издатели, поэты, художники, музыканты, артисты, многим из которых суждено было стать подлинными звездами мирового искусства (Шагал, Бакст, Дягилев, Гончарова и Ларионов, Шаляпин, Нижинский, Анна Павлова, Стравинский и др.).

Насыщенной была и литературная жизнь «русской колонии». В 1906-1908 гг. в Париже постоянно жили Гиппиус, Мережковский, Философов. В их салоне велись религиознофилософские, политические и литературные споры, читались стихи, обсуждались российские книжно-журнальные новинки. Частыми гостями этих собраний были поэты К. Бальмонт и Н. Минский. Здесь бывали М. Волошин, изучавший в Париже живопись и французскую культуру, и приезжавшие из России на короткий срок философ Н. Бердяев и поэт А. Белый, политические эмигранты – эсеры И. Бунаков-Фондаминский и Б. Савинков.

После революции 1917 г. ситуация кардинально изменилась. Русские писатели и художники, оказавшиеся в этот период за границей, были уже не «вольными странниками», жаждущими новых эстетических впечатлений, а беженцами, выброшенными из своего мира, лишенными родины и привычных опор в жизни. Франция к 1922 г. приняла около 75 ооо русских эмигрантов. К 1930-му, по усредненным оценкам, основанным на данных Красного Креста и Лиги Наций, эта цифра возросла до 175 ооо¹¹⁹.

К середине 1920-х в связи с резким ухудшением экономического положения Германии центр культурной жизни русского Зарубежья перемещается из Берлина в Париж, который с самого начала служил политической столицей эмиграции первой волны. Здесь сосредоточились виднейшие деятели Временного правительства (А. Керенский, Н. Авксентьев, П. Милюков), представители всех партий и общественных движений, оказавшихся в оппозиции к победившему большевизму (от монархистов до эсеров и меньшевиков). К тому же в Париже работала нансеновская комиссия по делам русских беженцев, благодаря которой легче было получить определенный гражданский статус. У эмигрантских партий была общая цель – отстранения большевиков от власти, но совершенно разные взгляды на то, «что произошло», «почему так вышло» и «что делать». В силу этих причин политическая столица «России вне России» жила в атмосфере острых идеологических споров и беспощадной межпартийной борьбы, в которую вовлекались известные юристы, экономисты, историки, публицисты, крупные промышленники и успешные издатели. Разногласия среди умеренных либерально-демократических партий и социалистов разных толков быстро потеряли свою остроту и принципиальность, и они в 1924 г. создали Республиканско-демократическое объединение (РДО), лидером которого стал П.Н. Милюков. Их непримиримыми противниками справа являлись монархисты-охранители и

национал-патриоты, в среде которых процветали ксенофобия, антисемитизм и профашистские настроения. Слева не меньшую враждебность по отношению к лагерю «буржуазной демократии» выказывали коммунисты и троцкисты.

Все партии и объединения имели в Париже свои печатные органы. С 1927 г. выходило три наиболее популярных периодических издания, отражающих основные политические тенденции в эмигрантском сообществе: либерально-демократические «Последние новости» и «Общее дело», умеренно-консервативное «Возрождение» и ультраправый русский монархический журнал «Двуглавый орел», издававшийся Высшим Монархическим Советом под руководством Н.Е. Маркова-Второго.

«Последние новости» (издатель П.Н. Милюков) в политическом плане по сути своей являлась трибуной РДО. Это была самая читаемая и влиятельная газета русского Зарубежья, что подтверждает точку зрения о том, что русская эмиграция в своей массе была ориентирована на либерально-демократические ценности. До 1940 г. тираж газеты достигал почти 23 тыс. экземпляров. В «Последних новостях» часто публиковал свои статьи знаменитый Александр Бенуа.

На умеренно-консервативных позициях находилась газета «Возрождение» (1925-1940; с июля 1936-го – еженедельник), издававшаяся на деньги нефтепромышленника-миллионера

А.О. Гукасова. Первым редактором ее был П. Струве. К числу авторов, определивших идейную программу «Возрождения» как надпартийного патриотического органа и с самого начала обеспечивших ему репутацию самого солидного «правого» издания эмиграции, принадлежали историк С. Ольденбург и философ И. Ильин.