Текст книги "Неизвестный Троцкий (Илья Троцкий, Иван Бунин и эмиграция первой волны)"

Автор книги: Марк Уральский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 41 страниц)

После Карповича редактором становится Роман Гуль <1966-1986 гг.>. Именно он первым стал печатать авторов из Советского Союза. Скажем, глава из романа «Доктор Живаго» впервые была напечатана в «Новом Журнале». <...>

В 1953 году была сформирована корпорация «Новый Журнал», которая, кроме журнала, занималась большими нелитературными проектами. <...> первая волна эмиграции выехала в убеждении, что скоро вернется, что все это ненадолго. <Они> не сидели сложа руки, а выстроили мощное государство без границ, которое профессор Колумбийского университета Марк Раев, один из лучших историков русской эмиграции, назвал в свое время «Россией в миниатюре». Перед эмиграцией стояла миссионерская задача по сохранению русской культуры – для того, чтобы вернуть ее потом на территорию освобожденной России. Уже было понятно, что после большевиков культурная традиция будет разрушена, и ее нужно было вернуть России нетронутой, как минимум. А на деле традиции развивались, потому что в культуре не бывает пауз. То была гигантская задача, и с ней справились. Эмиграция развивала русскую культуру в диалоге с европейской, мировой цивилизацией, в естественном для себя контексте. И достижения – налицо. Имена вернулись в Россию <...>¹⁰¹.

В Нью-Йорке возникли многочисленные общества, клубы, фонды, происходили публичные дискуссии, организовывались лекции, читались доклады. Эмигранты с трудом приспосабливались к новой стране, ее странным и столь непохожим на европейские обычаям, языку. Тем более что многие из «аргонавтов» были людьми немолодыми. Однако Америка, казавшаяся временным пристанищем, стала для подавляющего большинства из них новым домом. Поначалу нерегулярная связь с Францией сохранялась. Но после вступления США в войну 7 декабря 1941 г., а затем оккупации нацистами в ноябре 1942 г. «свободной зоны», контролируемой правительством Виши, все контакты с соотечественниками на территории Франции прервались.

«Увы, многих близких друзей и родных приходится оплакивать, как заживо похороненных», – констатировал А.А. Гольденвейзер в марте 1943 г. – «Не знаю, кого из них нам доведется еще увидеть, когда, наконец, откроется “железный занавес”, окончательно отрезавший Европу после оккупации Юга Франции».

Через полтора года железный «занавес» открылся, точнее, был сорван войсками союзников. Наступило время подсчета потерь и помощи уцелевшим российским эмигрантам.

Существенно, что произошла сверка «идеологических часов»: выяснилось, что отношение к коренному для политической эмиграции вопросу – о России, ее настоящем и будущем – у русских европейцев и русских американцев заметно отличается. Русские парижане были склонны не только признать заслуги советской власти в борьбе с нацистской Германией, но и примириться с ней. Русские американцы считали надежды на эволюцию советской власти самообманом и не собирались «спускать флаг». Впрочем, водораздел не всегда проходил по географическому принципу»¹⁰², – и в США, союзнике СССР по антигитлеровской коалиции, многие тешили себя надеждами на изменение советского строя к лучшему. Полемика на сей счет велась и на страницах газеты «Новое русское слово», твердо стоявшей на либерально-демократических позициях.

Как уже отмечалось выше, И.М. Троцкий в свой нью-йоркский период жизни очень активно публиковался в «Новом русском слове», а также был постоянным сотрудником нью-йоркских еврейских периодических изданий: «Forvertz» («Вперед»), «Zukunft» («Будущее»), «Morgn zhurnal» («Утренний журнал»), »Der amerikaner» («Американец») и «Der tog» («День»). Как докладчик И.М. Троцкий выступал на собраниях, организуемых старейшим русским зарубежным социал-демократическим журналом «Социалистический вестник», издание которого с 1957 г. переместилось из Парижа в Нью-Йорк.

Кроме того, Илья Маркович не оставлял свою деятельность в ОРТ, Как старейший член этой организации он входил в состав директоров «Американского общества друзей ОРТ». Одновременно он активно подвизался в Союзе русских евреев, основанном в Нью-Йорке в 1942 г. группой деятелей парижского Объединения русско-еврейской интеллигенции. Первым председателем Союза был Ю. Д. Бруцкус, которого затем сменил еврейский историк, социолог и общественный деятель профессор М. Л. Вишницер. В 1944 г. при Союзе был основан Комитет имени Я.Л. Тейтеля, занимавшийся сбором средств для субсидирования еврейских филантропических организаций в Европе. С 1957 г. председателем Союза являлся старый друг Троцкого Яков Григорьевич Фрумкин. Из былых берлинских знакомых И.М. Троцкого в деятельности Исполнительного бюро Союза принимал активное участие также Г.Я. Аронсон¹⁰³.

Не оставлял Илья Троцкий и масонской деятельности, участвуя в работе объединенного общества русских масонов в США (об этом см. ниже).

О том, что Илья Троцкий прочно укоренился в Нью-Йорке, свидетельствует писатель Роман Гуль, будущий (с 1966 г.) главный редактор «Нового журнала». В письма Георгию Иванову от 17 ноября 1955 г. он сообщает:

Встретил журналиста Троцкого (давно его знаю, еще по Берлину, оче<нь> хороший мужик, старый журналист еще «Русского слова», сытинского. Тр<оцкий> играет большую роль в Литфонде (к Вашему сведению), я через него иногда устраиваю допомоги всяческим друзьям). Так вот в метро встретил – машет мне рукой – «а я Вам хотел, Р<оман> Б<орисович>, письмо писать». – «А что такое?» – «Да по поводу Вашей статьи об Иванове. Блестяще. Совершенно блестяще. Вот это настоящий Иванов! это настоящий! И, знаете, все так говорят, все». Под «все» разумею «Но<вое> рус<ское> слово», он там свой человек¹⁰⁴.

Газета «Новое русское слово» (1920-1985), ее издатели и главные редакторы: Иван Окунцов, Виктор Шишкин, Марк Вейнбаум и Андрей Седых

«Новое русское слово» – газета, существовавшая в общей сложности свыше 100 лет (1910-2012), представляет собой культурологический феномен. Она является единственным долгожителем в истории русской печати не только США, но и всего русского Зарубежья, старейшим из всех когда-либо существовавших эмигрантских русских периодических изданий¹⁰⁵.

Заслуга в появлении американской русскоязычной газеты «Новое Русское Слово» принадлежит политэмигранту Ивану Кузмичу Окунцову (1874-1939). Его биография типична для человека «Серебряного века» из подвида «русский революционер-социалист». Он происходил родом из сибирских казаков и появился на свет в сентябре 1874 г. в поселке Тон-тай, расположенном на берегу озера Байкал. Родители, люди вполне интеллигентные, готовили одаренного мальчика к карьере священнослужителя. Однако, окончив Благовещенскую духовную семинарию, а затем и Казанскую духовную академию со степень кандидата богословия (1898 г.), Иван Кузмич сана не принял, а в 1900 г. был назначен первым инспектором народных училищ Амурской области. В 1903-1904 гг. он редактировал и издавал газету «Верхнеудинский листок», проповедовавшую антимилитаризм и исполнение заповеди «Не убий», выказывая задатки талантливого публициста, и был замечен в литературной среде. В эти же годы Окунцов, по всей видимости, примкнул к партии эсеров. В 1905 г., в разгар Первой русской революции, Иван Кузмин был арестован и приговорен к смертной казни. По ходатайству Общества русских писателей приговор заменен на пожизненное отбывание наказания на Акатуйской каторге¹⁰⁶. Около 1906 г. Окунцов бежал с каторги и через Владивосток перебрался в Японию, а оттуда вскоре – в США, где он осел в Нью-Йорке. При помощи русских православных колонистов в 1907 г. он вместе с другим эмигрантом, прибывшим в США в 1906 г., – военным инженером, подполковником царской армии в отставке Ф.А. Постниковым¹⁰⁷, основал газету «Русский голос», в которой стал редактором. Постников, однако, через год издательское дело оставил и уехал в Калифорнию.

Конъюнктуру рынка в «Русском Ист-Сайде» Окунцов чувствовал хорошо, а потому задумал ежедневную газету, которая предлагала русским иммигрантам не только новости с родины и о событиях в США, но и актуальную информацию о бытовой стороне жизни внутри самого иммигрантского сообщества. Хотя газета задумывалась как внепартийное издание, она в силу революционного темперамента издателя быстро обрела выраженный леворадикальный, а позднее прокоммунистический уклон. По этой причине в ее редколлегии постоянно вспыхивали разногласия и ссоры на идеологической почве.

Возможно, надеясь создать издание, что называется, «под себя», Иван Окунцов в 1910 г. основал новую газету – «Русское слово» и до 1917 г. был ее редактором. Что касается его первого детища – «Русского голоса», то, несмотря на «редакторскую чехарду», газета жила и крепла. В 1921 г. на пике интереса к советской России¹⁰⁸ разовый тираж ее превышал 35 тысяч экземпляров. Несомненно, что в потере популярности газеты виноват был ее редактор.

Окунцов искренне ненавидел царя и отрицал Бога, искренне осуждал пьянство и курение. Но во всем остальном он был беспринципен, легко поддавался вредным влияниям других и вносил эти влияния в газету. Простой читатель, который верил в него и шел за ним, вскоре разочаровался и отвернулся от него¹⁰⁹.

В середине 1920-х И.К. Окунцов, решив покончить с карьерой издателя, ушел из «Русского голоса» уже навсегда и до конца своих дней работал лишь как публицист. Но газета без него не зачахла. Теряя популярность и сокращая свои тиражи, «Русский голос», тем не менее, просуществовал при разных редакторах вплоть до середины 1990-х.

Организовав и возглавив две эмигрантские газеты, Иван Окунцов вписал в историю русской печати в Америке несколько ярких страниц, но, несмотря на значительные усилия , так и не сумел обеспечить себе длительного успеха в журналистике. Его общественно-политическая деятельность оценивалась современниками неоднозначно, а временами открыто негативно. Так, например, Лев Троцкий именовал «Русский голос» и «Русское слово» – газеты, считавшиеся многими «левыми», – не иначе как «желтые листки» и неуважительно отзывался об их издателе, перешедшем в то время из стана социалистов-«пацифистов» к «оборонцам», призывая США вступить в Первую мировую войну на стороне Антанты:

Если г. Окунцов печатает жирным шрифтом свою собственную чепуху, то он ведь для этого, говорят, и создал свою самостоятельную газету. «Своя рука – владыка»¹¹⁰.

В 1930-х И.К. Окунцов печатался главным образом в газете «Рассвет» и аргентинским журнале народническо-эсеровской ориентации «Сеятель»¹¹¹, издатель которого, Н.А. Чаловский¹¹², по прошествии более четверти века после кончины Окунцова выпустил в свет его книгу «Русская эмиграция в Северной и Южной Америке» (Буэнос-Айрес: Сеятель, 1967). В издательском предисловии говорилось:

С глубоким удовлетворением выпускаем мы в свет эту книгу Ивана Кузьмича Окунцова, ибо знаем, что она заполнит большой пробел, наблюдающийся как в русской, так и в мировой литературе, в связи с отсутствием серьезных трудов по истории русской эмиграции в америке. Долгая жизнь автора в Соединенных Штатах, его активная и плодотворная деятельность в русской колонии и постоянный интерес его ко всем жизненным вопросам, в той или иной степени касающимся выходцев из России, являются верными предпосылками научной ценности его книги. Она изобилует точными цифрами и длинными списками имен, которые автор счел нужным упомянуть, характеризуя какое-либо событие.

По мнению исследователей русской эмиграции в Америке,

Безусловная его заслуга по сбору и обработке большого количества фактического материала, затрагивающего самые разные аспекты эмигрантского бытия со времен открытия Аляски до конца 1930-х годов, нивелируется националистическими суждениями и безосновательными выводами, снижающими академическую ценность работы¹¹³.

Иван Кузмин был также автором книги «Не убий: Роман наших дней» (Нью-Йорк: 1933) и ряда сценариев.

К концу 1920-х симпатии Окунцова к Советам сменились на враждебность, и свою жизнь он окончил 19 апреля 1939 г. не в «первом в мире государстве рабочих и крестьян», а в стране «желтого дьявола» раскаявшимся православным христианином.

При всех своих талантах Иван Кузмич Окунцов менеджерскими качествами не блистал, с финансами у него всегда были проблемы. Поэтому, когда в 1910 г. он задумал свою газету «Русское слово»¹¹⁴, то привлек к ее изданию еще двух эмигрантов – М.Л. Пасвольского и В.И. Шимкина.

Про Виктора Исааковича Шимкина (1883-1967) известно не слишком много. Родился он в Керчи, в интеллигентной еврейской семье и по окончанию местной гимназии уехал в Петербург – получать высшее образование. В главной столице Российской империи он приобщился к революционному движению, примкнул <...> к меньшевикам, был арестован за революционную деятельность, сослан в Сибирь, бежал, скрывался, в 1907 г. уехал в Америку, где навсегда покончил со своим «революционным» прошлым¹¹⁵.

Если Шимкин, «активный и инициативный человек с общественной жилкой», приехавший в США еще в 1907-м и вложивший в газету «все свои сбережения»¹¹⁶, обладал крепкой деловой хваткой, то М.Л. Пасвольский был потомственным газетчиком. По свидетельству его внука¹¹⁷:

Все члены нашей семьи работали в издательском деле. Еще до того, как они переехали в Америку, <М. Пасвольский> издавал газету в Павлограде.

Число подписчиков газеты мало-помалу росло, состав их становился более разнородным, и в 1914 на редакторскую работу М. Пасвольским в «Русское слово» был приглашен двадцатичетырехлетний Марк Вейнбаум – студент юридического факультета Нью-Йоркского университета, искавший место, где можно подработать. В его обязанности, кроме редакторских дел, входило открывать помещение редакции с утра и дежурить в ней по воскресеньям.

По воспоминаниям М. Вейнбаума,

«Русское слово» было основано людьми без газетного опыта, без гроша денег и без видимых читателей... Деньги на издание добывали объявлениями. Сотрудниками становились тянувшиеся к газете одиночки-интеллигенты. А читателей приходилось искать в полуграмотной эмигрантской массе, тогда почти сплошь крестьянской. <...> «Русское слово» никому не подражало и было совершенно самостоятельным явлением. Газету часто критиковали, и было за что, но она пускала корни и завоевывала читателей. <...>

По воскресеньям в Нью-Йорк наезжали читатели из окрестных городов и поселков, а иногда и из более далеких мест группами, долго ходили по тротуару и говорили: «Иди», «нет, ты иди», «пойдем вместе». Подымались тихо по лестнице и долго стояли перед дверью, не решаясь открыть ее. Заметив это, я начал держать дверь открытой.

Они входили взволнованные, напуганные и всегда спрашивали редактора. Одни приезжали за книгами или подписаться на газету. Другие просили посоветовать им хорошего доктора или «лойера»¹¹⁸. Третьи, с изумлением оглядев голые стены редакции, задавали вопрос: «Что продаете?». Услышав, что книги и газеты, они спрашивали: «А часы продаете?». Газета была для этих читателей универсальным магазином. Они внимательно читали в ней все объявления, а их было тогда много, но не обращали внимания на адреса в этих объявлениях. Очень часто они присылали в редакцию заказы на разные предметы и их приходилось пересылать объявителям¹¹⁹.

В самом начале 1917 г. на посту главного редактора Окунцова сменил Лео Пасвольский – двадцатичетырехлетний сын одного из соиздателей газеты. Так, «Нью-Йорк Таймс» в своем выпуске от 17 июля 1917 г. уведомляла¹²⁰, что в связи с прибытием в США делегации из революционной России «Русское слово» готовит специальный выпуск на русском и английском. При этом цитируются слова ее редактора Лео Пасвольского, который от имени американского народа с пафосом заявляет:

Рождение Новой России является источником вдохновения и надежд для свободолюбивых людей во всем мире. Америка всячески приветствует великий русский народ, вставший на путь демократического развития. <...>. Мы гордимся дружбой с великим русским народом и готовы оказать всяческую поддержку великой русской республике¹²¹.

Лео Пасвольский выказывал недюжинные задатки талантливого публициста. Помимо «Русского слова» он одновременно редактировал ежедневную газету на русском языке «Американский вестник»¹²², писал статьи для англоязычной «The Russian Review» («Русское обозрение»)¹²³ и вел активную политическую деятельность в среде эмигрантов. Он был знаком со Л. Троцким¹²⁴, в те годы обретавшимся в Нью-Йорке, и саму идею революции в России принимал с оптимизмом. По его мнению, монархия должна была уйти в историю. Октябрьский переворот Л.М. Пасвольский, состоявший секретарем посланника Временного правительства в США Бориса Александровича Бахметева, встретил враждебно и впоследствии неколебимо занимал антикоммунистические позиции¹²⁵.

Для профессионального газетного дела Лео Пасвольский, однако, был непригоден. По мнению М. Е. Вейнбаума, «у него отсутствовало то газетное чутье, которое делает человека “газетчиком”»¹²⁶. К тому же куда больше, чем газетное дело,

Лео Пасвольского интересовала политика, в том числе международная. По этой причине он вскоре ушел из газеты и впоследствии не сотрудничал с русской прессой США.

Лео Пасвольский, сделавший блестящую карьеру в США, – один из самых ярких представителей русской эмиграции, прославившихся на политической сцене этой страны. Являясь специальным помощником Госсекретаря США Гордела Халла по экономике, он работал на руководящих постах в Государственном департаменте США. Как член Совета по международным отношениям (CFR), Пасвольский уже в начале Второй мировой войны в Европе предложил американскому правительству заранее позаботиться о создании послевоенного преемника Лиги Наций. В 1941 г. Пасвольский по предложению Г. Халла назначается Главным директором по исследованиям Отдела специальных исследований, а в 1942 г. становится Исполнительным директором этой организации (информация о работе Совета в военное время была засекречена). В 1943 г. им была составлена «Хартия Объединенных Наций («Charter of the United Nations»), утвержденная президентом Ф.Д. Рузвельтом. Эта хартия легла в основу всех последующих переговоров между союзниками о создании ООН, в которых Пасвольский непосредственно участвовал.

С 1946 г. и вплоть до своей преждевременной кончины в 1953 г. Пасвольский возглавлял отделение международных исследований в ведущем «мозговом центре» – Брукингском институте. В историю Лео Пасвольский вошел как выдающийся экономист, аналитик, журналист, редактор, писатель и переводчик¹²⁷. Но самое главное – как автор устава ООН, лежащего в основе современной международно-правовой системы.

Что же касается «Русского слова», то в 1920 г. отец и сын Пасвольские¹²⁸ в этой газете уже не работали и за ее издание полностью отвечал В.И. Шимкин, которому Иван Окунцов, посчитав за лучшее выйти из дела, уступил свои издательские права¹²⁹.

Взяв в свои руки бразды правления, Виктор Шимкин изменил название газеты на «Новое русское слово», ибо былой символ родины – московская газета «Русское слово», выпуск которой был приостановлен большевиками 27 ноября 1917 г., в июне 1918-го была ими окончательно закрыта. Первые номера «Нового русского слова» – газеты выраженной антибольшевистской направленности, которые можно отыскать в Нью-йоркской публичной библиотеке, Библиотеке Конгресса и Государственной публичной исторической библиотеки России (ГПИБ)¹³⁰, относятся к августу 1920-го, и ее издателем на выпускных полосах числится только Виктор Шимкин. Как издатель Шимкин остро нуждался в опытном главном редакторе, разделявшем его политические убеждения. Найти такого человека было непросто, поскольку значительная часть русских эмигрантов-интеллектуалов в США тогда сочувственно относилась к Советам.

Падение царского режима в России в 1917 году, победа демократической революции и конец еврейского бесправия вызвали энтузиазм в миллионной массе русско-еврейских эмигрантов в Америке. Правда, только ее незначительная часть, состоящая из молодых и активных деятелей, связанных с общественной жизнью в России, поехали обратно на освобожденную старую родину, и притом большинство этих реэмигрантов, обжегшись на пламени большевистской революции, вскоре вернулось в Америку. Но все, что происходило в далекой России, вызывало сильнейший отклик в широких эмигрантских кругах.

Постигшая февральскую революцию неудача и приход к власти радикального крыла в лице партии Ленина и Троцкого (Троцкого, кстати, знали в Нью-Йорке, так как он вместе с Бухариным редактировал здесь газету «Новый Мир» накануне революции и пропагандировал максималистские идеи большевизма) произвели сильнейшее впечатление в широких еврейских социалистических кругах в Америке.

Как это сейчас ни кажется странным, но после октябрьского переворота в среде еврейской интеллигенции, в студенчестве, среди людей свободных профессий и особенно среди журналистов и рабочих лидеров стали распространяться просоветские иллюзии. В России все партии, кроме правящих большевиков, находились вне закона. Свободная и независимая печать была закрыта. Поэтому информация, идущая из России заграницу и в частности в Америку, была тенденциозной и давала совершенно ложное освещение деятельности большевистского правительства¹³¹.

В этом контексте легко можно понять причины «редакторской чехарды» в «Новом русском слове». За два года в редакторском кресле газеты сменилось свыше шести человек¹³².

Среди первых редакторов начала 1920-х следует выделить незаурядную фигуру русско-американского журналиста Марка Ефимовича Вильчура¹³³, эмигрировавшего в США в начале 1910 гг. и с 1910-х сотрудничавшего с «Русским словом». Вильчур был одним из первых, кто обратился к истории русских колоний, русской печати и русских организаций в Америке, создал документальные портреты русских землероев, сектантов и революционеров, описал особенности их быта и духовной жизни¹³⁴. Как общественник М.Е. Вильчур оставил по себе память тем, что был одним из основателей и первых председателей Литературного фонда. О его деятельности в этом качестве упоминает Гребенщиков, сообщая Бунину о кончине еще «одного из наших»¹³⁵.

В 1922 г. Шимкин подобрал, наконец, достойную кандидатуру – старого сотрудника «Русского слова» Марка Ефимовича Вейнбаума, которому он предложил не только пост главного редактора газеты, но и право стать его компаньоном «на равных началах». С тех пор на протяжении более полувека М.Е. Вейнбаум неизменно возглавлял редакцию «Нового русского слова» и участвовал в его издании. Благодаря его усилиям газета постепенно превратилась во «влиятельный русско-американский орган печати с разнообразным и обширным составом сотрудников»¹³⁶.

С приходом Вейнбаума в газету В.И. Шимкин на выпускных полосах «Нового русского слова» фигурировал как «Президент» и «Почетный президент» («Late President»), и, по свидетельству последнего ее владельца Валерия Вайнбер-га¹³⁷, до самой своей смерти в 1967 г. оставался в деле. Таким образом, «тихий еврей» Виктор Исаакович Шимкин фактически являлся издателем НРС 57 лет¹³⁸!

Что касается Марка Ефимовича Вейнбаума, то согласно биографической справке из его архива в библиотеке Йельского университета¹³⁹ будущий журналист, редактор и издатель «Нового русского слова» родился в 1890 г. в украинском городе Проскуров, в обеспеченной адвокатской семье. Окончив в 1913 г. Коммерческое училище, юноша был послан родителями в США продолжать образование, но остался в Новом свете навсегда. В Нью-Йорке, где он прожил всю свою жизнь, Марк Вейнбаум учился в городском колледже, а затем в местном университете на юридическом отделении. Начав сотрудничать в русской печати – газетах «Русское слово» и «Русский голос», он прилип к журналистике, что называется, всерьез и надолго. На посту главного редактора «Нового русского слова» Вейнбаум проработал с 1922 по 1973 гг., выказав недюжинные организаторские и публицистические способности. Как в свое время Влас Дорошевич в сытинском «Русском слове», он единолично определял литературные предпочтения и общественно-политическую направленность газеты. Начав в 1920-х с самовольной перепечатки текстов из европейских эмигрантских газет, «Новое русское слово» постепенно приобрело собственное лицо – политически неангажированной газеты либерально-демократической ориентации (т.е. наследницы закрытого большевиками «Русского слова), став весьма авторитетным печатным органом в кругах русской эмиграции. У газеты появляются новые авторы:

бежавшие из России, профессиональные перья <например, писатель> Гребенщиков, из Европы регулярно присылают свои статьи, очерки, рассказы Бунин, Аверченко, Зайцев, Куприн, Адамович, Дон Аминадо, <...> Айхенвальд и другие видные парижские и берлинские авторы. Перепечатывались советские писатели, делались литературные, театральные и кинематографические обзоры. Словом, все как в большой, уважающей себя газете. Но провинциальность собственных тем вытравить было нельзя. Такое впечатление, что яркой жизни русская заокеанская колония была лишена. Хотя, конечно, же, яркая жизнь была. Но не хватало местных талантов, чтобы это отразить¹⁴⁰.

Конечно, если сравнивать НРС с авторитетными европейскими эмигрантскими газетами «Возрождение», «Последние новости» и «Сегодня», то заокеанское издание вплоть до середины 1930-х выглядит убогим. Тем не менее, при ретроспективном просмотре комплектов НРС за все предвоенные годы явственно видна постоянная работа редакции над улучшением качества публикуемых в газете материалов. Все больше появляется громких имен: Ю. Делевский, Дон Аминадо, В. Ирецкий, И. Лукаш, И. Шмелев.

Нельзя не напомнить, что в это время газета переживала серьезные трудности не только из-за дефицита талантов, но и по сугубо экономическим причинам. Как свидетельствовал М.Е. Вейнбаум,

Временами газета окупала себя, временами ее положение становилось до того катастрофическим, что ее дни существования казались считанными. Так оно было в начале 20-х годов. Таким, или даже хуже оно было в годы (1922– <19>33) тяжелой депрессии <...>. Спасала положение жертвенность всех сотрудников газеты, поддержка моральная и финансовая друзей-читателей <...>.

Последний кризис «Новое русское слово» испытало в 1946 г., когда в связи с переездом в <новое> помещение не хватило средств на то, чтобы приспособить его для нужд редакции. Тогда под председательством <...> проф. М.М. Карповича, при деятельном участии Андрея Седых и других сотрудников было создано Общество друзей «Нового русского слова» <...>. С помощью небольших денежных взносов и крупных беспроцентных ссуд газету удалось спасти¹⁴¹.

В 2012 г. зарубежная газета «Новое русское слово» прекратила свое существование именно из-за отсутствия должного финансирования, не сумев найти поддержки ни у «друзей-читателей», ни у официальных институций «русского мира», ни у меценатов.

Помимо угроз со стороны мира финансов НРС не раз становилась объектом прямых нападок, главным образом со стороны коммунистов, которые до войны «забрали большую силу» и всячески вредили газете:

Коммунисты уничтожали номера нашей газеты в киосках, грозили продавцам бойкотом <...>, срывали антикоммунистические собрания, <...> избивали отдельных антикоммунистов, <...> грозились разнести редакцию и однажды чуть не выполнили эту угрозу¹⁴². Это было в 1933 году, когда НРС на основании полученных из России сведений оказалась первой газетой в Америке, сообщившей о страшном голоде в Советском Союзе. Тысячная толпа коммунистов бросилась в редакцию нашей газеты <...>. К счастью <...> мы успели вызвать полицию^143,.

Что же касается «талантов», то они появились в конце 1930-х – когда началось массовое бегство русских эмигрантов из охваченной коричневой чумой Европы, однако, судя по авторитетному свидетельству И.М. Троцкого, уже:

К концу 20-х годов среди эмигрантов, продолжавших говорить по-русски <...> демократическая газета «Новое Русское Слово», основанная В.И. Шимкиным и редактируемая М.Е. Вейнбаумом, <стала приобретать все большее влияние>. Политическое влияние этой газеты все возрастало, и ее стремление внедрить в умы своих читателей основы американской демократии, как и все более выдержанный курс на борьбу с коммунизмом и его попутчиками, стали приносить плоды. К началу второй мировой войны газета уже заняла положение ведущего демократического органа на русском языке в странах всего российского рассеяния.

По свидетельству А. Седых, к концу 1930-х в газете уже работала большая группа журналистов-профессионалов¹⁴⁴. Сам он, обретаясь в Париже в качестве постоянного корреспондента милюковских «Последних новостей» и рижской «Сегодня», с конца 1920-х стал постоянным зарубежным сотрудником «Нового русского слова». Да и сам Вейнбаум писал достаточно много и качественно.

Внимательный и вдумчивый наблюдатель, одинаково хорошо осведомленный в проблемах как русской, так и американской жизни, М. Вейнбаум знает, как рассказать о своих наблюдениях и передать свои мысли в точном, ясном и живом изложении,

– так характеризовал его публицистику маститый Михаил Карпович – один из основателей американской русистики, редактор нью-йоркского «Нового журнала» (1946-1959)¹⁴⁵, в предисловии к мемуарной книге очерков «На разные темы»¹⁴⁶. Помимо русскоязычной публицистики, Вейнбаум писал также статьи по-английски для таких газет, как «The Sun», «The Globe», «The Herald Tribune».

Как газета «Новое русское слово» в буквальном смысле слова «расцвела» после начала Второй мировой войны, в результате наплыва в Нью-Йорк большого числа эмигрантов из Европы.

С 1941 г. список сотрудников начал быстро расти. Приехал из Парижа и вошел в состав редакции Андрей Седых (Я.М. Цвибак); начал печатать свои фельетоны С. Л. Поляков-Литовцев; приехал из Франции один из столпов «Последних Новостей» A.А. Поляков, немедленно приглашенный на пост помощника редактора. В газете стало регулярно появляться имя М.А. Алданова, который продолжал свое сотрудничество в «Новом Русском Слове» до самой смерти. Его последний роман «Самоубийство» и был опубликован полностью в «Нов. Русск. Слове». В состав постоянных сотрудников вошел вскоре публицист Г.Я. Аронсон, писавший в «Социалистическом Вестнике», «Новом Журнале» и «За свободу». Был приглашен на работу B.И. Гессен¹⁴⁷, автор книги «Герои и предатели», ранее сотрудничавший в берлинском «Руле». Статьи на юридические темы пишет в газете М.А. де Бранзбург; появились знакомые по Европе имена публициста и критика Леонида Галича (Л.Е. Габриловича), А.Ю. Раппопорта, еще сотрудничавшего во «Власти Народа» в Москве и ставшего передовиком газеты, историка и публициста П.А. Берлина, музыковеда И.С. Яссера, А. А. Гольденвейзера, С.Л. Кучерова, Г.И. Альтшулера¹⁴⁸, унаследовавшего от своего покойного отца¹⁴⁹ (друга Толстого и Чехова) двойной талант – врача и писателя. <...>