Текст книги "9 месяцев после развода (СИ)"

Автор книги: Мария Устинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Мы одно время жили здесь, я хорошо знаю этот дом. Длинные коридоры, отделанные красным деревом, роскошные интерьеры, антиквариат. Любовь к роскоши частично перенял и Антон. Свекор жил и в квартире тоже – на два дома. Еще у него был загородный дом, такой же шикарный особняк. Но там он появлялся реже. Вокруг был сосновый лес, чистое озеро, чудесный воздух. Пару раз Антон возил меня туда. Подумать только, но скучаю по этим временам. Тогда было еще все хорошо, между мной и Антоном был мир и моя вера в лучшее… Я даже надеялась, что свекор меня примет. Ну-ну.

Бреду по коридору до конца, навстречу никто так и не попался. Подхожу к окнам показать малышу улицу, но он еще слишком маленький, чтобы осознанно смотреть. Зато ему нравится солнечный свет…

Осматриваюсь, пытаясь понять, какая здесь система безопасности.

Здесь камеры на каждом шагу. У свекра безопасность была – идея фикс, впрочем, имея его положение, деньги и власть, трудно жить иначе. Он никому не доверял.

Тот, кто меня подставил, скорее всего, имеет доступ к системе безопасности, иначе не знаю, как он мог это провернуть. Значит, скоро он узнает, что я здесь. Или прислуга донесет.

От этого не по себе.

Нам нужно поговорить.

Я стою напротив окон, нас видно от лестницы и лучше убраться, чтобы нас не заметили с первого этажа. Оборачиваюсь в тот момент, когда Антон входит в дом. Вижу промельк черного пальто. Нас он не видит – пока.

Жду, пока он не подходит к лестнице. Поднимает глаза и замечает меня.

– Зачем вынесла ребенка из детской? – неожиданно высказывает он.

– Поносить на руках.

– Здесь холодно! Он может простыть.

Антон в костюме, в руках дипломат. Деловой, как всегда. Решаю испортить ему настроение.

– Не холодно и он хорошо одет. Ты помнишь, что обещал мне и маме? Я поехала только поэтому. Ты сказал, что разберешься в том, что случилось перед нашим разводом.

Надо же, как обтекаемо сказала. Но здесь я не чувствую себя в безопасности, как ни странно, хотя весь дом его. Но все равно чувствуешь себя, как в публичном месте.

Антон молчит, словно со стеной разговариваю. А что, если это была просто уловка, чтобы я поехала с ним? И ему плевать, кто был виноват, и ничего делать не собирается?

– Нет, холодно, – возражает он. – Как мой сын себя чувствует?

Как ты назвал ребенка? – вот, что еще хочется спросить. Но обсуждать это в коридоре не следует. Хотя бы потому, что если бывший сделал не по-моему, то я могу на него наорать.

Но скорее всего он так и поступил.

Вместо этого спрашиваю нейтральное:

– Отлично чувствует, хорошо поспал и покушал. Ты оформил документы?

– Оформил, – заглянув в лицо спящему младенцу, Антон кивает. – Идем в кабинет.

Кабинет все в том же месте. Роскошный, но выглядит необжитым, словно после смерти отца Антон им особенно не пользуется. На здоровенном столе тонкий ноутбук. Бывший достает из дипломата пачку бумаг, швыряет на стол. Сверху – свежеоформленное свидетельство. Хочу посмотреть имя, но не успеваю. Сверху бросает телефон, который закрывает нужную графу.

– Садись.

Устраиваюсь в кресле с сыном на руках.

– Я обещал твоей матери разобраться, а я всегда держу слово, – бросает он, и поворачивает ко мне ноутбук. – Вот причина, по которой мы расстались.

Теплая тяжесть на руках не расслабляет, я, наоборот, собираюсь и крепче прижимаю ребенка, когда Антон включает видеозапись.

– Это я? – поднимаю я брови в немом изумлении.

– Да. Ночью забираешь из сейфа деньги и печать и идешь обратно. В сейфе камера, которая срабатывает при открытии. Ты об этом не знала, – взгляд Антона впивается в мое растерянное лицо. – Верно?

Не отвечаю на едкий вопрос, потому не могу оторвать глаз от экрана.

Это я…

Это на самом деле я!

Если бы на все сто не была уверена в себе, решила бы, что хожу во сне!

– Антон… – бормочу я. – Почему ты сразу не показал мне это… Меня подставили! И тот, кто это сделал, об этой камере знал…

Он вздыхает и останавливает запись. Их несколько было – как я иду в кабинет, сейф, потом обратно… Записи смонтированы в одну. Затем деньги и печать нашли в моих вещах.

– Когда я узнал об этом, мы провели расследование. Тебе ничего не сказал.

– Почему?! – полузадушено шепчу я, помня, что на руках спит ребенок.

Он молча выключает запись, экран темнеет.

– Потому что должен был разобраться сам. Поначалу я не поверил, что это ты… Но факты сказали сами за себя. Запись подлинная.

В свете новых фактов вспоминаю последние несколько недель перед разводом. О нем я не подозревала. Он пригласил меня в ресторан, где и сообщил о расставании и получается уже все понимал.

Интересно, какие мысли бродили в его голове.

Это было жестоко.

– Почему ты позвал меня в ресторан? – хрипловато спрашиваю я. – Я ведь ни о чем не подозревала, решила, ты пригласил меня на свидание… Боже, Антон, я после этого чуть с ума не сошла…

– Когда мне подтвердили, что запись подлинная, я решил пообщаться с тобой в ресторане. Поставить тебя перед фактом. Не понимал, почему ты на это пошла. Рассчитывал, ты раскроешься. А ты просто ушла.

– Это не я, поверь хоть сейчас! – наклоняюсь вперед, открыто глядя в глаза.

Но Антон смотрит не в глаза. На младенца в руках.

– Скажем так, – заключает он. – Я дам тебе некоторый кредит доверия, Кира. И повторно проведу расследование. Надеюсь, что не ошибусь в тебе.

– А как ты сам думаешь? – с обидой спрашиваю я. – Ты же встречался со мной, мы поженились. Мы были счастливы, помнишь? Твой жизненный опыт и сердце ничего тебе обо мне не подсказали?

– Чувства – это фикция. Красивое слово для поэтов. Я практик. Расследование проведут другие специалисты. Если окажется, что тебя оболгали… – он многозначительно молчит, – то эти люди будут наказаны. А если окажется, что виновна ты…

Антон выразительно смотрит в глаза, и я понимаю, в чем дело…

– Воровка моего сына воспитывать не будет.

– Я не воровка! – огрызаюсь я.

Нашу пикировку прерывает звонок телефона.

Антон отвечает, повернувшись ко мне полубоком:

– Да?

Я смотрю в пространство, осмысливая разговор.

Шок!

Перед глазами стоит собственное лицо. Я заглядываю в сейф, крадусь по дому – это просто невероятно! Может, у меня есть сестра-близнец? Я готова поверить в любую фантастическую версию.

– Мне жаль. Жаль, но я все объяснил твоему отцу. Прекрати истерику… Прощай, – Антон отключает телефон, а до меня доходит, что раз трубка у него в руках, то она не закрывает свидетельство о рождении нашего сына…

И графу имени тоже.

Наклоняюсь, бросив взгляд на заветную строчку, когда Антон говорит:

– Пока ты остаешься здесь. Как минимум до конца расследования. Остаешься и ухаживаешь за нашим сыном. До вечера, Кира.

Мне пора уходить.

Неловко встаю, прижав младенца к себе, и бреду по направлению к двери. Скоро кормить сыночка, и самой не помешает отдохнуть.

А еще я теперь знаю, какое имя нашему ребенку дал Антон.

Глава 14

Антон

Альбина оказывается на редкость настойчивой девицей.

Вместо того, чтобы упасть в родственные объятия после выписки, она перезванивает сразу же, как только Кира выходит за дверь.

Он садится в кресло, смотрит на телефон, решая, что делать – бросить ее номер в блок или поговорить еще раз. Будь она посторонней или мужиком, он бы осуществил первый вариант без промедления.

Но это его бывшая беременная невеста. Бывшая беременная и бывшая невеста.

Он решает расставить точки над «и» в последний раз.

– Альбина, я же сказал.

В трубке рыдания.

– Не понимаю… Меня выписывают, я в слезах, мне придется долго лечиться, а ты бросаешь меня и даже не заедешь проведать? Не заберешь из больницы? Ты меня бросил, Антон.

– Ты оказалась там по своей вине.

– Как ты можешь так говорить, – рыдает она. – Бессердечная сволочь!

Да, самое дорогое, что в ней было – это его наследник.

Теперь Альбина стремительно поблекла и потеряла все активы в его глазах. Жаль, что взбалмошной девчонке, привыкшей, что у нее весь мир в ногах валяется, этого просто не объяснишь.

– Меня забирает мама! – кричит она в трубку. – Мама, а не ты! Ты разорвал помолвку в тот момент, когда я мучилась в муках выкидыша!

Сколько патетики, со скукой думает он.

– Я не верю, что ты можешь так меня бросить… Мы знакомы с детства, наши отцы были друзьями! Мой папа так этого не оставит! Ты поволокся за бывшей и поэтому бросаешь меня, признай!

– Что? – переспрашивает он.

– Не смей мне врать! Ты таскался к ней, и я узнала, что ты… Оплатил! Ей! Роды!

Альбина почти воет.

Значит, за ним следят, как и он.

Другого он не ожидал.

Надо охрану поменять: не установили, что идет наблюдение. У Шумских и Орловских отборная охрана, практически битва титанов. Начальник заслужил выговор.

Он размышляет, что поручать расследование кому-то из его людей не стоит. Совсем нет. Нужно подобрать других спецов. Хотя бы потому, что в первый раз расследование вели они.

Лучшие из лучших.

Значит, здесь что-то нечисто.

– Альбина, прошу, выслушай и услышь. Между нами. Все. Кончено. Окончательно. Ты погубила моего наследника. Не звони больше.

Бывшая невеста, разразившись рыданиями, первой бросает трубку.

Побежит жаловаться папаше.

Пусть.

Наблюдение с него не снимут, могут даже усилить. И этих ребят нужно будет проучить, надо дать своим задание – пусть устроят разборки «хвосту». Подставят или устроят показательные маски-шоу, после чего на передовицах напишут об очередном переполохе в столице. А это всего лишь личные разборки двух олигархов с помощью охраны.

Он еще раз пересматривает видео с Кирой.

У нее было непередаваемое лицо, когда она увидела себя. Либо бывшая – гениальная актриса, либо… Неужели его обвели вокруг пальца? Признать это было еще больнее, чем смириться с предательством и воровством Киры!

Антон сжимает кулак.

Не мог же он оказаться таким простофилей!

Он вспыхивает гневом, как спичка. Если это так – все виновные будут наказаны. Но пока не стоит делать резких шагов. Он все взвесит, заново изучит улики и сделает выводы. Если Киру подставили – это сделали свои.

Антон не сразу поверил видео в первый раз.

Начальник охраны подтвердил, что запись подлинная.

Антон доверял ему. Тот работал еще на отца, верой и правдой служил семье и не раз доказал свою преданность. Как же это могло получиться? Он прижимает к губам сжатый кулак. Как ни взгляни на ситуацию – его предал кто-то из самых близких, кому он верил…

Виктор Семенович был с отцом еще до рождения Антона.

Если он сфабриковал улики против Киры, то замешан в этом может быть только отец. Неужели он предал их семью спустя столько лет службы?

Да, отец не любил Киру.

Не раз говорил, что жена – дело десятое, она просто рожает ребенка. Без детей жениться нельзя. В этом нет никакого смысла, плюс наделяешь супругу ненужными тебе правами.

Кира старалась к отцу подлизаться, делать все, чтобы он передумал и принял ее. Бесполезно, конечно. Тогда она еще не знала его характер.

Антон вспоминает хронологию: они с Кирой год были в браке. Отец умирает и когда до вступления в наследство остается совсем немного, все вскрывается. По сути, развод происходит сразу после вступления в наследство.

Отец мог спланировать это и сфабриковать эту запись перед смертью, чтобы развести их с Кирой? Технически, да. Может быть, начальник охраны просто довел дело до конца, несмотря на смерть отца? Выполнил последнюю волю покойного?

Антон вздыхает и откидывается в кресле.

Что-то он слишком быстро ей поверил. Ситуация на сто процентов нуждается в разбирательствах, но полностью принимать сторону Киры до этого не стоит. Как и ничью вообще…

Нужно найти профессионалов, не связанных с его кругом, которые помогут разобраться.

Прислуга приносит кофе.

Он делает глоток, и мыслить становится легче.

Стресс дает о себе знать, за последние несколько дней жизнь круто повернулась: разрыв с Шумскими, отменилась не только свадьба и рождение ребенка, но и слияние компаний. Врагов он нажил однозначно. Все это порядком вымотает нервы. И Кира снова здесь, в его доме. Но самое главное – у него родился сын!

Ради этого стоит побороться.

И дело здесь не в Кире. Совсем не в ней. А в том, что он едва не потерял сына из-за этой ситуации. Он мог никогда не узнать, что бывшая воспитывает от него ребенка.

Нужно заново проверить бумаги отца.

Может быть, он что-то упустил, когда разбирался с наследством.

Несколько часов он тратит на местный архив и сейф. От бумаг и яркого света болит голова, он скрупулезно разбирает уже ненужные документы. Может быть, здесь осталось что-то, что натолкнет на нужные мысли… Доказательства, что обвинение Киры спланировал отец.

Он возится часов до пяти и вынужден признать, что ничего.

Пусто.

Антон выходит из кабинета, на ходу набрасывая пальто.

– Антон Иванович… Подавать ужин? – кидается вслед домработница.

– Спросите у Киры. Меня не будет.

Он выходит на крыльцо отцовского особняка и глубоко вдыхает свежий воздух. Нужно съездить в квартиру. Там у отца тоже был кабинет, сейф, архив… Может, там найдется что-то.

Сам садится за руль.

Чем меньше свидетелей, тем лучше.

Внутри поселилось непривычное недовольство собой.

У него редко бывали осечки. С первого класса частной элитной школы он привык только к успехам: в учебе, спорте, работе, личной жизни… Во всем был сыном своего отца.

И факт, что его могли обвести вокруг пальца, вошел в сердце, как сухая рыбья кость. Измаешься, пока не вытащишь. А вытащить ее ой, как непросто.

Он гонит в городскую квартиру.

Впервые вместо тотальной уверенности в себе и в жизни появляется легкая тень недоверия ко всему. Не переместить ли Киру с ребенком в другое место? Если у него есть серьезный враг, то он только что оставил своего сына одного…

Антон со злостью отгоняет параноидальные мысли.

Еще ничего неизвестно.

В квартире никого. Здесь прислуга приходящая, когда он за городом, она стоит пустая.

Не раздеваясь, он проходит в кабинет, оставляя следы на паркете.

Зарывается в бумаги отца, пытаясь найти любое упоминание о Кире… Или о том, кто ее сыграл на той записи.

Если она не лжет, то он докопается до правды.

Это дело чести.

Семейное дело.

Он забывается на несколько часов и отрывается от бумаг, когда за окном темнеет. Его отрывает звонок.

Начальник охраны.

Антон хмыкает, но отвечает:

– Да.

– Антон Иванович, я хочу поговорить о вашей жене.

Какое совпадение, думает Антон. Но не торопит мужчину, откидывается в кресле, позволяя ему вести разговор, а сам думает о своем.

Можно было бы поговорить с ним откровенно. Спросить, не давал ли отец распоряжений избавиться от Киры, но Антон понимает, что это ничего не даст. Отца больше нет. Начальник охраны будет отпираться до последнего, зная, что в противном случае от него могут избавиться. Ведь молодой хозяин распоряжений развести его с женой не давал.

Так что откровенность – тупиковый путь. Как почти всегда в жизни.

Что же тогда?

– Киру отвезли в ваш особняк. Помня, как вы расстались, вы уверены, что не совершаете ошибку? – бас дружелюбно гудит, фразу обтекаемы и точны.

Заботу изображает.

Нужно установить за ним слежку. Прослушать разговоры.

Но раскрываться сейчас не стоит. Лучше придерживаться первоначальной версии, чтобы старый соратник не понял, что тоже под подозрением.

– Она мать моего ребенка. Ничего страшного не случится, если она поживет со Степаном до года.

Дает понять, что не его это дело.

Начальник охраны слушает напряженно.

– Может вы хотите пересмотреть расследование?

Какой проницательный… С какой стати только спрашивает.

– Не стоит. Девять месяцев назад ты во всем разобрался и ошибки быть не может, ведь так?

Пауза.

– Да, Антон Иванович.

– Ну значит, не стоит ворошить прошлое. Ее истинную сущность я знаю, так что мне ничего не грозит. Она выкормит ребенка, и ты вынудишь ее уехать. Как мою мать.

– Понял вас, Антон Иванович, – в басе появляется облегчение. – У вас остались видеозаписи?

– Видеозаписи с Кирой, ты имеешь в виду? – Антон делает паузу. – Нет. Все у тебя.

Он первым кладет трубку, и что-то его царапает.

Что за неуместная инициатива? Да, Антон ему как сын родной, но вопрос о записях был довольно странным. А еще это ведь он вынудил мать уехать, когда она не захотела отдавать его отцу… Эту историю он тоже знает.

И после того, как в доме завелся ребенок, Антону удается перенести эту ситуацию на них. Виктор Семенович знает, что делать – схема уже отработана. Он уже настроен отобрать ребенка и выгнать Киру вон, как когда-то поступил с его матерью по приказу отца.

Антон сплетает пальцы, задумавшись, а затем звонит в известное охранное агентство столицы. У него своя служба охраны, но наступил момент, когда придется воспользоваться услугами сторонних профессионалов.

– Мне нужна конфиденциальная услуга, господин Градов. Вас мне рекомендовали, как профессионала высокого класса. Нужно изучить запись и дать заключение о подлинности. Это первый этап. Затем обсудим другие.

– Могу встретиться с вами в офисе вечером.

На глазах у всей столицы ехать в охранное агентство?

– Предлагаю ресторан. На ваш вкус, где не узнают лица из высшего общества.

– Я вас понял.

Он сбрасывает адрес, потратив несколько минут на изучение, Антон понимает, что это ресторанчик средней руки.

То, что надо.

Там он не привлечет внимания. Когда приезжает, Градов уже там, уважительно жмет ему руку, узнав. Они располагаются за уединенным столиком.

– Изучите эту запись, – Антон передает флешку. – Я хочу знать, подлинная она или нет.

– Я хотел бы услышать детали, – флешку Градов забирает.

– Я хочу знать… – на секунду Антон замолкает, пытаясь разобраться, чего он действительно хочет от этого расследования, каких результатов. Во рту пересыхает. – Женщина действительно делает то, что на записи, или ее подставили. Когда выясните правду, денег не пожалею.

Градов с пониманием кивает.

– Правда – самое дорогое, что есть на свете. Я все сделаю, господин Орловский.

Узнал.

Ну что ж… Значит, будет лучше работать. Антон расплачивается и выходит к машине. Уже поздно, пора ехать домой… Телефон звонит, когда он устраивается за рулем.

– Алло?

– Антон, ты можешь срочно приехать… – раздается заплаканный голос Киры. – Случилась беда.

Глава 15

– Кира, дочка, как ты там? – встревоженный голос мамы успокаивает.

Кошусь одним глазом на колыбельку. Сынок поел и спит, а я решила позвонить маме. Сажусь в кресло-качалку, укрываю ноги пледом – так хорошо и уютно. Вечность бы так сидела.

Для полной идиллии не хватает новогодней елки и камина.

Но камин в детской – это лишнее.

– Все в порядке, мам, не волнуйся.

В ее голосе так и слышалось: как ты там, в логове этого людоеда?

Враждебность чувствуется в каждом слове.

Я улыбаюсь.

– Он тебя не обижает? Все хорошо?

– Да, мы пока разместились в старом особняке свекра… С малышом все в порядке, со мной тоже. Уверена, мы договоримся.

– Я бы на твоем месте так рано не расслаблялась, – бормочет она. – Он небывало богат, а такие люди страшные эгоисты…

– Все же, думаю, все будет нормально. Он назвал сына Степаном, как я и хотела… Это хороший знак.

Этот факт ее успокаивает.

Бывший зять покладистый, значит обижать не будет. По крайней мере, не сразу. Но я ощущаю, что за то, что он считал меня воровкой, мама его никогда не простит.

И я тоже.

– Дочка, ты должна доказать, что ты ничего не брала, – твердо говорит она. – Это просто немыслимо, обвинять тебя. Что он себе позволяет… Кем себя возомнил из-за баснословных заработков? Он богат, но не позволяй ему себя оскорблять!

– И не думала. Мы поговорили, он обещал разобраться.

– Ты ему веришь?

Задумываюсь, глядя в сад.

– Да. Думаю, да.

– Если что – сразу же обратно. Никого не слушай, забирай ребенка и приезжай… В этот раз спрячу тебя получше.

– Хорошо.

Мы прощаемся, еще несколько минут я сижу в кресле, а затем подхожу к колыбельке. Сын безмятежно спит… Как жаль, что ты пока не знаешь, кто твой отец и как он обидел твою маму…

Нам может грозить опасность.

Это ощущение не оставляет с тех пор, как мы вернулись к Антону.

– Отлучусь ненадолго, – предупреждаю няню и, оставив Степана под ее неусыпным контролем, иду побродить по дому.

Бывший уехал после разговора. В доме я одна, не считая прислуги.

Несмотря на уверенность – она была для мамы, я боюсь и Антона, и врагов, и черпаю силы только в сыне. Было приятно, что он оставил имя, которое я выбрала. Хотя сначала хотел назвать Иваном в честь своего отца. Но я отчетливо видела имя в свидетельстве о рождении – Степан Антонович.

Тем не менее, планов Антона я не знаю.

И осознаю, что у меня шаткое положение. Я не знаю, как все будет.

Я заинтересована в том, чтобы выяснить правду еще больше, чем Антон.

Он в ту запись поверил.

А я знаю, что не совершала этого.

Против меня сплели заговор. Осуществили его, приложив немалые усилия и ресурсы. И я не знаю, кто это был. С той же легкостью от меня могут избавиться снова… И от Степы тоже.

Я обхожу дом, стараясь подметить, где камеры. Раньше я упускала систему безопасности из виду. Мне казалось, что дом Антона и его отца – самое надежное и безопасное место на свете. И не подозревала, что на меня уже точат ножи. Подумать только, какой наивной я была.

Во времена королей таких незадачливых фавориток и неугодных королев нередко травили или изводили другим способом, чтобы открыть дорогу к сердцу короля.

А я думала, такие замашки давно в прошлом…

Ну-ну.

Особенно много камер в коридоре. В тех местах, где бывает прислуга. По всей видимости, изображение с них выводится где-то на пульт. Скорее всего, в будке охраны снаружи. Кто-то должен наблюдать за горничными, поварами, садовниками. Здесь бы та подстава не прошла… Ну или охрана была бы в доме.

А это мысль.

Могли меня подставить без ее участия? Не думаю. Антон ведь проверял записи, я уверена, обращался к своим людям… Его могли обмануть, а меня не смогут – я на сто процентов знаю, что на записи не я.

А это значит…

Останавливаюсь напротив библиотеки, ощущая, как идет мороз по коже.

Это значит, что начальник безопасности был в деле. Мимо него такое событие не могло пройти. И ведь он знает, что мне известна правда…

Как бы от меня не избавились прямо в этом доме.

Потирая плечи, вхожу в библиотечный зал.

Не знаю, собирал ли свекор библиотеку из соображений красоты и престижа, или действительно был заядлым читателем. Мне о его настоящих предпочтениях почти ничего не известно. Он меня не любил… До сих пор это вызывает сожаления.

Высокие стеллажи заставлены книгами.

Они до потолка.

Я знаю, что здесь есть редкие и дорогие издания. Рассматриваю корешки, глажу переплеты. Здесь тоже есть камеры, замечаю их. Библиотека всегда открыта в отличие от кабинета или спальни…

Могли начальника охраны также обвести вокруг пальца, как и Антона? Не знаю… Мне хочется верить, что да. В противном случае, у меня слишком могущественный враг. Которому верит мой бывший.

Среди книг пальцы наталкиваются на что-то странное.

Вытаскиваю и оказывается, что это не необычная книга, а старый альбом.

Раскрываю.

Здесь всего несколько фото. Остальные страницы пусты, только между ними лежит старый, почти иссохший кленовый лист, который, должно быть, вложил сюда ребенок много лет назад…

Взгляд цепляется за фото мужчины – это свекор, только моложе. Рядом сидит темноволосая девушка, такая ослепительно молодая, что кажется рядом с ним даже не дочкой, а внучкой…

А на коленях у нее ребенок месяцев семи-восьми, совсем кроха…

– Это же Антон, – бормочу я, и смотрю на девушку.

Няня? Или… мама?

Жадно рассматриваю черты, пытаясь найти сходство. По логике, это моя свекровь, но так я ее не воспринимаю. Она кажется мне юной девчонкой, которую использовали и вышвырнули вон, когда перестала быть нужной.

Свекор хотел от нее только ребенка.

Вздыхаю. Несмотря на то, что для Антона все закончилось больше, чем хорошо, хочется плакать о разлученных матери и сыне.

Это сейчас он такой же, как отец.

А когда-то ведь страдал без матери.

Все дети страдают по маме в разлуке… Она жила с отцом Антона и ребенком, пока ему не исполнился год. То же самое он хочет сделать со мной. Ставлю альбом на место.

На душе паршиво.

Уже скоро вечер. Поднимаюсь наверх, чтобы проверить ребенка, кормлю, переодеваю – не хочется ни на минуту оставлять Степана после увиденного. Он немного вялый, но списываю это на сонливость. Оставляю одного ненадолго, чтобы поужинать.

– Где Антон? – спрашиваю я, когда спускаюсь к ужину.

Стол накрыт на одного человека. Меня встречает горничная.

– Антона Ивановича не будет, – покладисто отвечает девушка, но ничего не добавляет.

Сажусь за стол, когда сверху раздается какой-то шум.

Материнский инстинкт заставляет бежать наверх. И я права: по детской мечется няня со Степаном на руках.

– Его тошнит, – пытается оправдаться она, но у самой испуганные глаза.

Кроватка мокрая… На полу лужи. Степан заходится в плаче, приводя меня в ужас – что с моим ребенком?!

– Что вы ему давали? – я забираю сына, тревожно вглядываясь в перепачканное красное лицо.

– Ничего! – пугается она, но я вижу укатившуюся под кроватку бутылку с соской, и отступаю назад, прижимая сына.

Она что-то дала ему, хотя я говорила этого не делать…

– Вызовите врача!

Я нахожу телефон и набираю номер бывшего. Не верю никому, кроме него. Меня трясет, ребенок заходится в плаче. Антон отвечает почти сразу:

– Да?

– Антон, ты можешь срочно приехать… – рыдаю я в трубку. – Случилась беда.

Он спрашивает, что случилось. Но я бросаю трубку – причем в буквальном смысле – на пол, чтобы держать своего малыша.

Степана снова рвет, доводя меня до отчаяния.

– Маленький, потерпи, скоро приедет врач, – шепчу я, хотя меня трясет от истерики.

С тревогой смотрю в крошечное личико.

Он не спит, а на удивление серьезно и осмысленно смотрит на меня. Спокойный, оказавшись у меня на руках. Допускаю мысль, что, возможно, ничего глобально ужасного не происходит.

В комнату заглядывает горничная.

– Хозяин приехал!

Оборачиваюсь. Перепуганная девушка стоит в дверях. Через секунду ее отстраняет Антон и входит в детскую. На нем расстегнутое пальто и пахнет от него ноябрем – холодом и осенью. Даже не разделся и растрепанный, словно бежал по лестнице.

– Что с ребенком? – отрывисто спрашивает он.

С врачом они приехали одновременно.

Бригада входит за ним.

Медики деловито забирают у меня ребенка, пока я сбивчиво объясняю, что произошло и раздевают на пеленальном столике. В ход идет УЗИ и экспресс-анализ крови, пока я стою позади перепуганная.

– Он пил это? – наклонившись, Антон достает из-под кроватки бутылочку с остатками смеси. – Где няня?! – гремит его голос. – Немедленно сюда!

Я вижу, как он распаляется с каждым словом.

Наследника чуть не угробили – он будет рвать и метать. Няню приводит охрана. Перед побледневшей женщиной Антон трясет бутылкой:

– Что было в бутылке?

– Смесь, – лепечет она. – Разводила по инструкции, вы велели докармливать.

– С ребенком все хорошо, – сообщает врач, мило улыбаясь, оценив оборудование и дружелюбие, понимаю, что это частная скорая.

– Вы уверены? – неуютно веду плечами.

– Ребенок переел и обильно срыгнул. Не перекармливайте малыша. После кормления носите столбиком… – она объясняет прописные истины, которые я уже не раз читала в интернете, но на своем опыте узнать это – совсем другое дело.

– Это не отравление? – уточняю я.

– Нет.

Антон хмуро смотрит на меня, затем забирает одетого Степана. С интересом его рассмотрев, малыш засыпает. Выпроводив посторонних, бывший сам перестилает кроватку и укладывает малыша. По лицу вижу, что как только дело будет закончено, разразится буря.

– Ты говорил его докармливать? – нападаю я первой. – Какого черта ты распоряжаешься моим ребенком?

– Он еще и мой.

– Это решаю только я!

Антон пронзает меня взглядом.

– Понимаю, ты волнуешься за сына, поэтому ведешь себя неприемлемо.

– Я думала, его отравили!

– Что за глупости? – злится Антон.

– Глупости? Ты приставил к нему незнакомую няньку, когда кто-то из твоих друзей подставил меня, чтобы избавиться! И пока ты не нашел, кто это сделал, мы со Степаном до сих пор под ударом!

Антон вздыхает, растеряв прежний пыл.

– Няня будет уволена. Я подберу другого человека.

Он задумывается, признавая, что я права, но и уступать не хочет.

– Раз избавились от меня, то и от Степана могут, – уже спокойнее добавляю я.

– В этом есть резон, – соглашается он. – Я сокращу персонал, постараюсь, чтобы с вами контактировали как можно меньше.

Что-то в его словах настораживает.

– Ты что-то узнал?

– Не совсем…

Первые эмоции проходят, я смотрю на спокойного малыша в кроватке и отхожу к окну. До сих пор трясет, так перепугалась за Степу… И ведь сразу решила, что ребенка отравили. Это первый малыш, опыта нет, я запаниковала – это понятно. Но важнее то, что я абсолютно не ощущаю себя в безопасности…

– Мой отец упоминал однажды, – сдержанно начинает Антон, – что оставил бы внуку часть наследства. Для него продолжение своей линии было очень важно. У меня детей не было, хотя мы уже были женаты, и я не придал значения его словам. Возможно, он сказал об этом не только мне.

– Ты считаешь, в этом причина? – я оборачиваюсь.

– Есть такой вариант. Я заказал проверить подлинность записи. О результатах сообщу, – Антон направляется к дверям, но останавливается в проеме. – Ты правильно сделала, что мне позвонила. Если что-то с ребенком, я должен знать об этом первым.

Антон выходит, а я ежусь.

– Ну и паникерша у тебя мама, – шепчу заснувшему сыну.

Слова Антона одновременно пугают и успокаивают.

Этого о свекре я не знала. Оказывается, он хотел часть завещать внуку… Мы о детях еще не помышляли, а он желал потомков сыну, а не жены. Свекор мог сказать об этом партнерам, кому угодно из равных.

Может быть, поэтому нам и подстроили развод. Только опоздали – свекор отбыл в лучший из миров, и интриган остался ни с чем…