Текст книги "9 месяцев после развода (СИ)"

Автор книги: Мария Устинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24

– Со Степаном все в порядке? – спрашиваю я, когда он ставит меня на пол.

Хорошо, не закружил на глазах охраны. И мне не следовало торопиться с пощечиной: не справилась с эмоциями, но он поймет…

– Не волнуйся. Он в безопасности.

Мы смотрим в глаза друг другу.

Не время и не место.

Но справиться с собой не могу. Да и он тоже – вижу, как смотрит.

– Пора домой, Кира.

Даю ему себя увести. В машине тепло, я кутаюсь в пальто одного из охранников, и молчу, пока Антон утрясает с Градовым последние детали перед отъездом, и мысленно прошу зачистить это осиное гнездо по полной.

Наконец, они оба садятся в машину.

Градов оборачивается.

– Как вы, Кира? – он воодушевлен и явно настроен надрать зад тем, кто все это устроил. – Как настрой?

– Боевой.

– Отлично, – он улыбается. – Теперь вы в безопасности.

Антон поворачивается тоже, но не говорит ни слова.

Мы все обсудим позже, наедине. Машина мчит в центр, над городом встает солнце, но еще слишком рано для серьезных пробок.

В глаза словно песка насыпали. Я так и не поспала толком. Так, пара часов урывками. Очень голодна и устала. Но как же я рада, что Антон не бросил меня…

Нас привозят к элитному комплексу, который я впервые вижу.

У Антона здесь раньше не было квартиры…

Снял?

Он не любит чужое жилье.

Ни капли не удивлюсь, если он купил эту квартиру после моего похищения, чтобы расположиться с сыном в безопасности.

Он провожает меня на двадцатый этаж. Я вся в нетерпении: хочу увидеть ребенка. В темной квартире где-то вдалеке пробивается свет. Спешу на него, как только Антон открывает дверь. Лечу, как мотылек на огонь.

Это ночник в детской.

В кроватке спит Степан. Рядом на кушетка дремлет няня – уже другая. Она просыпается, когда я кидаюсь к кроватке.

– Степан… Сынок.

С умилением смотрю, как младенец раскинулся на матрасике. В белой пижамке для новорожденных, он выглядел сонным маленьким совершенством.

С трудом удерживаюсь, чтобы не взять его на руки. Слишком соскучилась. Но Степан каким-то шестым чувством улавливает, что мама рядом и начинает попискивать. Он тоже без меня скучал.

С облегчением прижимаю его к груди.

Няня понятливо уходит и мы, наконец, остаемся втроем.

– Кира…

Я держу Степу, смотрю ему в личико – не могу оторваться. Антон обнимает нас обоих, и я чувствую, как дышит мне в макушку.

У нас серьезный разговор.

Серьезнее некуда. И надо бы посмотреть Антону в глаза, только все, что меня занимает: личико моего сына.

– Я должен извиниться перед тобой.

Хрипловатый голос Антона захватывает меня, и я все-таки поднимаю взгляд.

Он выглядит сосредоточенным и серьезным: благородная морщина между бровей, твердый взгляд.

– Прости, Кира. Это ты была права, а я нет. Прости за то, что поверил не тебе. Я забыл о главном принципе мужчины: жена должна быть вне подозрений.

Мне едва удается подавить улыбку.

Антон выглядит таким искренним… И смешным, как мальчишка.

– Так ты мне веришь? – с наигранным подозрением спрашиваю я, думая, как хорошо, что все позади и мы здесь и вместе.

– Верю. Кира, – руки сжимаются сильнее, и он прижимает меня к себе, бережно из-за ребенка, чтобы поцеловать меня в лоб. – Обещаю, что найду и накажу всех, кто оболгал тебя и похитил. Я обещаю, что наказание настигнет любого, кем бы он ни был. И с этого момента никогда не усомнюсь в тебе. И ту пощечину я заслужил.

До меня не сразу дошло, что он сказал на самом деле: не словами, а сердцем. С меня сняты все обвинения. Мое имя очищено. И больше никто не посмеет на меня коситься или подставлять снова.

Если Антон сказал что-то, он это сделает.

– Спасибо, что сдержал обещание, – шепчу я, и прикасаюсь губами к темечку нашего малыша, заснувшего на груди.

Бережно и нежно.

И точно так же Антон целует в темя меня. Пришло время положить Степу в кроватку, а когда выпрямляюсь, Антон обнимает меня уже в полную силу.

Я вижу, что он хочет еще что-то сказать. А может быть и нет… Бывший на миг приотпускает меня, глядя в глаза. Пальцы лежат на подбородке и в полумраке плохо видно, куда именно он смотрит: в глаза или на губы…

Наваждение улетучивается, когда в кармане Антона внезапно звонит мобильник.

– Градов, – разочарованно вздыхает он, взглянув на экран. Мы выходим в холл, и Антон отвечает. – Да?

Он включает громкую связь:

– Мы устроили засаду, – врывается сильный голос в просторный холл. – Охранник вернулся. Он у нас, Антон.

В голосе сквозило плохо скрываемое удовольствие. Я бы даже сказала – непрофессиональное удовольствие, словно из дела клиента наша история превратилась для Градова во что-то личное.

– Отлично, – воодушевляется Антон. – Допроси его предварительно. Я скоро приеду.

– Ты уезжаешь? – не верю я.

– Это важно, Кира. Если удастся его расколоть, мы уже сегодня получим доказательства причастности…

Он осекается.

– Причастности кого?

– Я не хотел называть имен прежде времени… Но тебе я доверяю. Я считаю, что в наших бедах виновен Кирилл Шумский, отец моей бывшей невесты. Но это всего лишь догадка. Я должен найти доказательства.

– Зачем, если ты знаешь правду?

– Чтобы убедиться. Цена ошибки слишком высока. И если устроил этот беспредел кто-то другой, он не должен уйти безнаказанным.

– Я думала, это Виктор Семенович… – качаю я головой.

– Почему ты так решила?

– Он меня ненавидит… Это он увез меня из дома, мы поговорили в машине. Он ненавидит меня так же, как и твою мать. И ясно дал понять, что таких, как я, не должно быть рядом с наследным принцем Орловским…

Я горько усмехаюсь, вспомнив и разговор в авто, и свой страх… Меня запугивали лечебницей, а это кого хочешь испугает.

Я непроизвольно прижимаюсь к Антону, ища у него защиты.

Все позади.

Антон верит мне.

И никакой самодур Виктор Семенович ничего мне не сделает, что бы он там о себе не воображал. Скорее всего, это он вылетит из дома Орловских с волчьим билетом, хоть и не в лечебницу…

И неужели насчет мамы Антона правда? Если ее держат там недобровольно, мы должны ей помочь.

Обдумать это как следует не успеваю.

Антон уходит, запахнув пальто, а у меня успокаиваются нервы. Оставив заснувшего Степана няне, иду в кухню выпить чашечку чая.

Смотрю из окна на незнакомый двор. Внизу мелькает высокая фигура Антона – он садится в авто. Меня не оставляет странная тревога.

Конечно, столько всего случилось. Запугивания, похищение, этот незнакомый двор, но по спине бегут мурашки. Не по себе от мысли, что Антон поехал разбираться с тем самодовольным типом, который меня охранял. Дело принимает серьезный оборот…

Мне страшно.

За Степана. За нас. За себя…

Делаю глоток душистого красного чая. Прищурившись, смотрю на оживленный проспект за воротами ЖК. Джип Антона как раз туда выезжает.

К бывшему мужу меня обуревают смешанные чувства.

Да, сначала во мне кипели гнев, за историю, в которую он меня втравил, по сути, и благодарность, что меня выпустили из того ужасного места.

А сейчас…

Я не могу его простить за то, что он, зная, в каком пруду с зубастыми рыбами обитает, не защитил меня от произвола его семьи, сотрудников, друзей, врагов, в конце концов.

И несмотря на то, что тяжесть с сердца, вызванная той записью и нашим разводом, пропала, все слишком сложно.

К счастью, меня быстро нашли.

Не успели принудить меня сняться в очередном компрометирующем видео. К сожалению, не успела обсудить это с Антоном. Но, надеюсь, они с Градовым, узнают больше от охранника.

После того разговора меня оставили «обдумать ситуацию». А точнее, помариновать и довести до нужной кондиции, чтобы я согласилась.

Кошусь на часы – утро.

Вздыхаю, сонно тру глаза и решаюсь отдохнуть. Такое ощущение, что не спала несколько суток… Вполне возможно, так и есть, совсем потеряла счет времени.

Еще раз проведываю Степана перед сном и, приняв душ, уединяюсь в прохладной спальне. От свежего постельного белья нежно пахнет розовым маслом.

Наверное, я действительно переутомилась, потому что засыпаю, как только голова касается подушки.

А будит меня рука, деликатно взявшая меня за плечо:

– Проснитесь! Степан плохо себя чувствует.

Вскидываюсь: над кроватью стоит няня. За окном уже собираются сумерки. Я что, проспала весь день?

– Антон еще не приехал? – сонно протираю глаза.

– Нет, хозяина еще не было.

– Что со Степаном? – набрасываю на плечи халат, который шел комплектом к постельному белью, судя по цвету, и спешу в детскую.

Няня идет за мной:

– Температура поднялась. Сбить не получилось…

– Вы пытались сбить температуру? – задыхаюсь я от возмущения. – Нужно было сразу разбудить меня!

– Вы очень крепко спали.

Обрываю бессмысленный спор.

Хныканье малыша слышу еще за дверью. Торопливо захожу и сразу беру горячего, сонного малыша на руки. Он раскален, как печка. Меня обдает холодным потом. Я никогда не сталкивалась с таким, хотя слышала о температурящих детях.

– Вызовите врача, – прошу я. – Это давно?

– Несколько часов.

От досады закусываю губу. Еще бы она сразу меня разбудила! Малыш раздет, а что еще сделать – я не знаю. Крошечное тельце буквально горит, и я ощущаю, что начинаю паниковать. Пока няня звонит в скорую, решаю дать ему воды.

Только бы ничего серьезного!

Со сна я ничего не соображаю. Меня охватывает материнский страх, туманящий здравый смысл

Нужно позвонить Антону и предупредить его.

Да и давно пора моему бывшему быть дома. Где его носит в такой момент?

Пока едет врач, перебираю варианты: это может быть реакцией на стресс? Или смену обстановки? Может, Антон простудил его по дороге, пока вез сюда? Или прислуга в старом доме успела чем-то заразить моего ребенка?!

Антон не отвечает, я опускаю трубку в карман халата и снова ношу хнычущего Степу на руках. Когда раздается звонок в дверь, бывший еще не приехал и не перезвонил.

– Откройте, – прошу я няню. – Это скорая.

Глава 25

Антон

Охранник молчал, как партизан.

Они еще не применили даже особого давления, кроме законного, но уже было ясно, что просто с ним не будет.

– Профессионал, – коротко охарактеризовал его Градов, когда они с Антоном уединились в крохотной каморке с топчаном, столом и старой кофеваркой.

Для допроса его привезли на территорию, принадлежавшую ЧОПу Градова. Какие-то склады – он не вникал.

Здесь, в абсолютно неподобающих для сына олигарха условиях, телохранитель предложил ему чашку кофе. Весьма низкого качества, надо сказать.

Антон воспринял это со стоическим выражением лица. Как и все события за последнее время.

Началась черная полоса, а ее нужно встречать с несгибаемым спокойствием.

– Утверждает, что охранял закрытый бизнес-центр. Киру там не видел. Офис, где она была закрыта, мол, закрыт уже давно и никого не могло там быть.

– Но это он?

– Однозначного. Слишком крут для сторожа, – усмехается Градов. – Его нужно прижать. Я думаю, как это сделать. Но скажу заранее, просто зная этот контингент, заставить выдать заказчика будет практически невозможно. Или это должен быть абсолютный рычаг воздействия.

– Семья, дети?

Градов молчит.

Думает, стоит ли идти на такой шаг.

– Если они у него есть. Долго держать его здесь мы не сможет, а если передадим полиции – его отпустят, на него ничего нет. Он профи.

Градов говорит уклончиво, отводит глаза.

Антон делает глоток кофе. Вкус – гадкий. Еще и горчит на языке, словно это не кофе, а паленый веник.

Занятно.

Он узнает почерк.

Вот что бывает, когда связываешься с кем-то из своего круга. Улики у них в руках – вот этот человек. А сделать с ним ничего нельзя. Он будет молчать. Отмажется от полиции. А если они с Градовым будут продолжать, то это им впаяют похищение человека, и бог его знает, что еще.

Вернее, Градову.

Антон останется ни при чем. Как и заказчик того парня.

Паритет.

– Сдадим в полицию.

– Он выйдет, Антон.

– Не сразу. Будем играть по их правилам. Я сделаю фото, покажу Кире, чтобы опознала. Напишем заявление о похищении. Какое-то время его там подержат, допросят… Влепят маячок, – снизив тон, продолжает Антон. – Дальше вас учить не надо. Пусть идет, отследите на него вся, возьмите под контроль окружение, дом. Работу, рано или поздно мы найдем, кто его нанял. Следы оставляют все. Вопрос, чтобы их найти, только во времени и деньгах.

Градов замолкает.

– Он может просто свалить заграницу и у нас вообще ничего не будет.

– У нас и так ничего нет, – парирует Антон. – Я хочу поговорить с ним сам.

– Не рекомендую, – предостерегает Градов.

Он прав.

Безусловно прав.

Но у Антона нестерпимое желание увидеть того, кто похитил Киру лицом к лицу. В нем говорят эмоции. Это вредно, опасно и ненужно. Его отец даже близко бы к этому месту не приблизился, если бы попал в такую ситуацию… Впрочем, с его отцом это не произошло бы вообще никогда. Если у вас нет жены, у вас ее не похитят.

– Я хочу задать ему вопросы.

Градов сдается – выбора все равно нет. Они идут наружу, чтобы войти в небольшой домик охраны. Антон гасит злость. Прошло уже достаточно времени, чтобы успокоиться, но он не может.

Он просто не из тех, кто позволит водить себя за нос.

Антон отдает себе отчет, что проиграет в этом столкновении. Силовики олигархов не едят зря свой хлеб. Но также он знает, что не всегда они верны до последней капли крови, если не работал на семью десятилетиями. И тогда не факт.

Мужчина в черном костюме сидит на стуле. На руках, которые он держит на столе, наручники. У него абсолютно спокойный взгляд. На лбу – поперечные морщины, словно он привык смотреть исподлобья или поднимать брови.

Несколько секунд Антон его рассматривает. Страха нет, вокруг люди Градова и незнакомец не выглядит опасным. Хотя это обманчиво, конечно.

Тот спокойно выдерживает взгляд.

Не опускает глаза, не нервничает. Это вызывает новый приступ злости. Перед тем, как приехать сюда, ему доложили, что по соседству с комнатой, где держали Киру, была обнаружена студия.

Полностью готовая к съемкам студия!

Не нужно понимать, зачем.

Там была широкая кровать, застеленная дорогим бельем, полностью воссоздана обстановка с богатым интерьером. И это был не ширпотреб. Антон прекрасно умел отличать по-настоящему дорогие вещи от вещей для масс.

– Ты знаешь, кто я, – говорит он.

Ноль реакции.

Не подтверждает, не отрицает. Просто ждет развития событий.

– Вы похитили мою жену и хотели заставить ее сняться в ваших гадких съемках. Не отрицай этого. Мне плевать на твои слова.

Тот и не пытается. Только в глубине глаз появляется настороженность.

Антон так же спокоен, как и его оппонент, а это опасное качество.

– Ты сегодня нажил себе смертельного врага. Моя жена тебя опознала. Так что ты поедешь в полицию.

– На меня ничего нет, – хрипловато произносит он.

Не рисуясь, с тревогой.

Видно, словосочетание «смертельный враг», его так напрягло.

– Передай своим хозяевам, что их интриги провалились. Я больше не поверю в вину Киры.

Он выходит, не дожидаясь ответа.

Не интересно.

Этот придурок будет молчать, проще сдать в полицию, а затем его отследить. В конце концов, остается масса других ниточек в том бизнес-центре. На кого был зарегистрирован офис, машины? Что-то обязательно найдется.

Антон уже чувствует, что конец клубка близок.

– Вы зря это сказали, Антон, – с серьезным видом говорит Градов, догнав его.

– Что именно?

– Что их планы провалились и вы не поверите в виновность жены. Кто это делал, мы все еще не знаем. И они в курсе. Они могут попытаться физически устранить Киру.

Антон молчит, потом качает головой.

– Пусть сначала попробуют ее найти. Жучок подсадите, – на ходу он надевает перчатки и застегивает пальто. С мрачной территории ЧОПа хочется убраться поскорей.

– Будет сделано.

Антон садится за руль джипа, берет с приборной панели телефон и замечает множество входящих.

Звонила Кира.

Тревога сразу подскакивает до максимальных величин. Он набирает номер и слушает гудки.

– Ну же, ответь, Кира, – говорит он, когда срабатывает автоответчик. – Что случилось?

Он сбрасывает звонок и набирает номер няни.

Та, к счастью, отвечает почти сразу. И это насмерть его пугает: голос перепуганный, запыхавшийся.

– В чем дело? – отрезает он.

– О, Антон Иванович… – выдыхает она. – У малыша поднялась температура…

– Где Кира? – рявкает он, а перед глазами проносится миллион страшных картин.

– Они едут в больницу. Ваша жена заставила вызвать скорую. Простите, я не разбудила ее сразу… – няня начинает что-то причитать в свое оправдание.

– В какую?! – обрывает Антон ее снова.

Сердце сильно бьется от адреналина. Руками в кожаных перчатках он с силой сжимает руль, готовый ехать куда угодно.

– В центральную…

Он выжимает газ. Это место он знает.

– Давно она там?

– Нет, ее только что забрали…

За рулем говорить неудобно, и он бросает трубку. Гонит по ночным улицам. Второй день на ногах, он толком не спит, не ест, думает только о деле и даже о бизнесе позабыл.

Кира не берет трубку, потому что сейчас у врача. Или с малышом на руках и не может говорить. В голове мысли одна страшнее другой: а что, если няня не поняла, что происходит, и под видом врачей их увезли похитители. Но в ЖК хорошая охрана и он оставил своего человека. Если наверх к квартире кого-то допустили, то человек проверен. И если сказали, что это скорая – значит, скорая.

И все равно сердце рвет тревога.

Слишком боится их потерять, слишком много кругом опасностей.

Бросив машину за забитой парковкой больницы, он ищет приемный покой. Мечется по огромной территории, в свете желтых фонарей пытаясь разобраться, куда идти. С неба сыплет белая крупа – неожиданно начался снег.

Наконец, он понимает куда идти.

Большие окна манят к себе в темноте. Неожиданно Антон замирает, увидев Киру в одном из них. Она стоит в профиль, в накинутом на плечи пальто, прижимая к груди Степана.

Не видит и не догадывается о нем.

Очень красивая боком, стоит, чуть опустив голову, губами прикасаясь к макушке ребенка. Осанка, застывший взгляд – она стоит с таким достоинством, словно королева.

Он бросается к крыльцу и взлетает по ступеням.

– Кира!

В приемном покое они не одни, но она слышит и оборачивается.

– Все в порядке? – он подскакивает к ним, пытаясь полу обнять, а на самом деле, оградить их от окружающих. Как коршун оглядывает присутствующих: родители с юными пациентами, медперсонал…

– Мы ждем врача.

– Что случилось? Ты не отвечала.

– Ох, прости… Кажется, я забыла телефон дома.

Он замечает, что Киру покидает напряжение, в котором она находилась. Может быть, именно этому неприятному чувству она обязана той королевской осанке.

– Как малыш?

Оба рассматривают крошечное тело. Кира уже сняла с него комбинезон, и он остался в распашонке и ползунках. Взгляд скользит, изучая каждый миллиметр крошечного тельца: волосы немного всклокочены, но это нормально после шапки, Степан расслабленно спит, хотя лобик покрыт испариной.

– Температура?

– Да… Няня меня не сразу разбудила! – он ловит ее взгляд, необычайно глубокий и тревожный. – Думаешь, все будет хорошо?

Очень хочется ее поддержать. В душе просто буря: она ведь тревожится и за его ребенка тоже. И в этот момент он ярко ощущает, что они теперь навсегда связаны. Их горе и радость всегда будут одинаковы, как бы они друг другу не относились, не ненавидели или не любили. Это не важны. Она мать ребенка. Значит, и его душа тоже.

– Обязательно, – сдержанно отвечает он.

Антон сглатывает и оборачивается, чтобы наорать – где врач в конце концов?! Но та уже спешит к ним. Молодая, немного замученная, словно вторую смену на ногах.

– Какая температура была?

– Тридцать девять… – он отстраненно слушает, как Кира рассказывает детали.

Врач деловито уточняет: ребенка рвало, какие еще симптомы?

Степу раздевают и осматривают на кушетке.

– Мы оставим вас на ночь, – предлагает врач.

– Нет, – говорит Антон.

– Да, – одновременно с ним произносит Кира, и оборачивается. – Антон, лучше остаться.

– Я могу поместить вас в более… подходящие условия.

Кира качает головой.

– Не тревожься. Здесь безопасно и… По правде говорят, я устала и не хочу куда-то еще ехать. Здесь мы будет под хорошим присмотром, а комфорт для меня сейчас не главное.

Он собирается возразить, но видит взгляд, с которым уже знаком.

Упрямый.

Спорить с ней бесполезно.

– Я заберу вас утром, – безапелляционно говорит он. – Все, что нужно из вещей, тебе передадут сегодня.

Он медлит, думая, стоит ли целовать Киру при всех.

Затем торопливо целует ее в висок, понимая, что она сейчас уйдет наверх, в отделение. Малыша одевают, и Антон выходит на улицу.

В голове беспорядок.

Нужно собрать ей вещи… Об этом он пишет няне.

Организовать охрану хотя бы на воротах. Об этом – Градову.

Он садится в машину, сонный и уставший и понимает, что дела на сегодня закончились. Вообще все. Можно ехать домой.

Он срывается в вечерние улицы, но направляется не к новой квартире, там, в ее пустом нутре, нечего ехать. Он едет в их старую квартиру. Посидит в кабинете с документами отца, может что-то и найдет, что наведет на тех, кто играет против него.

Антон заказывает ужин, принимает душ, ощущая себя таким уставшим, как никогда. Даже выкладываясь полностью в спортзале или на беговой дорожке, работая сутками, он не ощущал настоящей усталости. Когда работает до упаду, потому что иного выбора нет, а не из-за графика, продуктивности и моциона. Это усталость человека, который боролся за себя и близких.

После ужина и душа Антон в халате идет в кабинет. Опустошает сейф и садится в кресло отца. Верхнего освещения нет, он включает настольную лампу – так легче глазам.

Тихо шелестит бумагами, когда вдруг понимает, что что-то не так.

Как будто кто-то вошел в квартиру…

Странное ощущение.

Он быстро переключает картинку на экране ноутбука на внешние камеры.

Не ошибся.

– Какого… ты здесь делаешь, дорогая? – бормочет он, увидев, как Альбина своим ключом открывает, входит в холл, а затем закрывает дверь в квартиру.