Текст книги "9 месяцев после развода (СИ)"

Автор книги: Мария Устинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12

Вечером мама приносит вещи для малыша, а один из родителей учеников привозит кроватку и пеленальный столик с ящиками.

Мне помогают их собрать.

Мама забивает холодильник продуктами. Хлопочет, и я вижу, как она рада, что я приехала.

Сначала это было мне поперек сердца. Но теперь я вижу, что мне помогут, мне здесь рады и постепенно все сложится.

До вечера мы возимся с младенцем. Мама распеленывает Степана и дает ему побрыкаться. Мы купаем его, рассматриваем со всех сторон, бабушка искренне умиляет ребенком.

– Хорошо, что приехала, – вздыхает она, когда мы пьем вечером чай на кухне. Ребенок спит, и у меня слипаются глаза. – Ты поспи сейчас, я с тобой на ночь останусь, помогу с маленьким.

После нервотрепки и ночей с малышом в роддоме рада предложению. Мне удается выспаться. Малыш поднимает меня всего дважды за ночь, и то ненадолго – только покормить. Мама уходит в семь, я кормлю ребенка, и мы вместе спим до девяти, когда меня будит звонок телефона.

Поначалу даже не понимаю, откуда идет звук.

Звон разносится по всей квартире. Телефон нахожу в прихожей на тумбе. Это несовременный аппарат – с трубкой на витом шнуре, черный и стильный винтаж.

– Алло? – осторожно отвечаю я, помня, что это чужая квартира.

– Дочка, ко мне приходили какие-то люди. Я думаю, от Антона.

Сердце падает в пропасть.

В комнате хнычет малыш, но я словно оцепенела. Как же быстро меня нашли…

– Что они говорили? – язык плохо слушается.

– Расспрашивали, где ты. Как ты предупреждала, я сказала, что ты заехала и утренним поездом уехала к тетке в Новосибирск! Очень удачно вышло. Я подходила к подъезду, а они ждут в машине! Я сказала, что только что вас с малышом проводила на вокзал. Часа полтора во дворе простояли и уехали.

– Они же проверят, – нервничаю я.

– Не переживай, я знаю, что говорить. Отсюда отходит электричка, я сказала ты на ней уехала. Замучаются билеты проверять, ты же знаешь, как там платят. Я сказала, ты на ней уехала до областного центра, а там уже пересядешь. Пусть ищут.

Немного выдыхаю. Мама спокойна и это ощущение передается мне.

– Тебе лучше не приходить ко мне. За тобой могут проследить.

– Не пойду, – соглашается она. – Что ты там заселилась, я никому не говорила и никому не скажу теперь.

– Могут догадаться, ты вещи собирала, – кусаю губы.

– Я об этом им сразу сказала. Что вещи для малыша собрала и ты их забрала с собой.

Тихонько выдыхаю.

Вроде бы, все складно.

– Спасибо, мам.

– Не переживай. Потолкаются и уедут восвояси в свою столицу.

Она кладет трубку, и я возвращаюсь к ребенку. Укачиваю, пока не затихает. Антон бросился в погоню. Другого я не ждала. Жаль, что мгновенно нашел меня и все хитрости оказались напрасны. Впрочем, логично, что он сразу же начал искать меня у мамы. У кого еще искать одинокую мать с новорожденным? Лишь бы наша маленькая хитрость удалась.

Маме пока не стоит ко мне приходить. Нужно соблюдать осторожность. Но что делать с документами для ребенка? Столько вопросов и проблем одновременно… Голова кругом.

Скоро продукты закончатся, выходить все равно придется. Но мама еще вчера раздобыла переноску и коляску. Выкручусь.

Пару дней мы с ребенком безвылазно сидим дома.

Из окна я обозреваю двор и улицу, но там все спокойно. Регулярно звонит мама – вокруг нее тоже не происходит ничего подозрительного. Но пока мы выдерживаем дистанцию.

На третий день я решаюсь выбраться на улицу и пройтись до магазина. В коляске обнаруживается вполне приличный осенний конверт для новорожденного. Я одеваюсь, рассчитывая на небольшую получасовую прогулку в парке. Нужно подышать свежим воздухом, малышу полезно. Заодно зайду в магазин, аптеку. Мама обещала прикрепить нас к поликлинике, пока так, без документов, а по знакомству, и в понедельник нужно будет сходить к врачу…

На улице с удовольствием дышу приближающийся зимой. Еще не так холодно и в сквере кругом желтые листья, но воздух уже дышит прохладой. Мы делаем несколько кругов. Сначала я напряжена, но вокруг спокойно и я постепенно расслабляюсь. Над желтыми и почти облетевшими березами и тополями темное свинцовое небо – будет дождь или, возможно, уже снег. Вокруг редкие хмурые прохожие. Ближайшие деревья купированы крикливыми воронами. По соседней аллее прогуливается такая мамочка в нарядном желтом пальто… Все спокойно.

Обыденность расслабляет.

Этой мамочке я даже завидую в чем-то. И ее жизнерадостному пальто, похожему на мой жилет, и тому, как беззаботно она щебечет с кем-то по телефону. В ее жизни нет тревог. А в моей есть.

На обратном пути в аптеке покупаю витамины, а в магазине – батон и пакет молока. Медленно вхожу в тихий двор. Осталось только как-то затащить коляску наверх, и я жду рядом с подъездом кого-то, кто поможет ее занести.

Тишина вокруг убеждает меня в безопасности. Наверное, передохнем немного с малышом, перекусим и снова выйдем. Ужасно соскучилась по свежему воздуху…

Коляску мне помогает занести пузатый пожилой мужчина, похожий на преподавателя из местного университета. На площадке я с трудом с непривычки разворачиваюсь, и отпираю дверь.

Квартира встречает меня сумраком – начало рано темнеть, еще и сторона дома теневая. Включаю в прихожей свет, и начинаю ворковать:

– Ну и как мы погуляли? – расстегиваю конверт, чтобы достать ребенка. Он не спит, смотрит на меня огромными глазами, но не плачет. – Уже не спишь, Степа? Кушать хочешь?

Вынимаю Степана из конверта, и уже собираюсь войти в комнату, как вдруг меня останавливает странный запах… Чужеродный в привычных запахах квартиры. Я уловила его еще когда вошла, но не сразу поняла, что это…

Слабый запах мужского парфюма.

– Кто здесь? – испуганно спрашиваю я.

Может быть, хозяева квартиры вернулись? Но знаю, что обманываю себя… Крепко прижимаю к себе ребенка, но не решаюсь войти в зал. Потому что, так пахнет парфюм Антона.

– Здравствуй, Кира, – раздается его голос из комнаты. – Не стесняйся, входи… У нас назрел серьезный разговор.

Ощущаю присутствие сзади и оборачиваюсь: из комнаты напротив выходит мордоворот Антона. Путь к выходу отрезан. Остается идти вперед.

Вздохнув, собираюсь с силами перед боем и вхожу в комнату.

Антон стоит в конце зала у окна, непринужденно расправив плечи.

Я тебя поймал.

Птичка в клетке.

Вот о чем говорит его лицо. Глаза насмешливо изучают меня.

Я обманывала его, как он считает, девять месяцев, но теперь он обо всем знает и оправился от шока.

Изучив мои глаза, Антон смотрит на сверток, который я крепко прижимаю к груди.

– Отдай моего сына.

Я стою, не двигаясь.

– Только не начинай, что он не мой. Не верю, я бы знал, если бы ты мне изменяла, Кира. А после развода ты забеременеть не могла, не подходит по срокам, – он показывает выписку из роддома и справку, конечно же, он их забрал. – Так что не вынуждай меня делать тест ДНК.

Сглатываю, лихорадочно ищу выходы.

Их нет.

Я могу закричать, вызвать полицию, позвонить маме…

Но все разбивается об один факт: отец моего ребенка Антон Орловский, и это влечет массу последствий и неприятностей. Суд будет на его стороне. Уверена. Он слишком богат и влиятелен. А я нет. Вот и весь разговор.

Антон забрал мои выписки из карты, уверена, уже изучил их со специалистом и знает все о моей беременности и родах. Знает, как я вынашивала ребенка. И знает предполагаемый срок зачатия.

А случилось оно до развода.

– Я слежу за всеми домочадцами и ключевыми сотрудниками, Кира, – он поджимает губы, словно о чем-то умолчал. – Я бы знал, если бы ты сходила налево. Так что уверен, что ребенок мой.

– Плохо следил, – цежу я сквозь зубы.

Бывший загнал меня в угол.

Прятаться, отпираться бесполезно – теперь только драться.

Я сделала все, что могла, чтобы эта встреча не случилась.

– Ты сбежала из больницы, рисковала моим ребенком. Пряталась. Ради чего все это, Кира?

– Чтобы ты его не забрал, – отрезаю я. – И даже не рассчитывай, что у тебя получится! Я буду настаивать в суде, чтобы ребенок остался со мной.

– И у тебя ничего не получится.

– Он еще младенец! Человеку несколько дней от роду, а ты отрываешь его от матери!

– Только это тебя и спасает, Кира.

Антон подходит ко мне вплотную.

Смотрит в глаза, но опускает взгляд, и я понимаю, что он подошел не для того, чтобы со мной пообщаться. А чтобы посмотреть на ребенка.

Осторожно отоваривает кружевную накидку, чтобы увидеть лицо.

Крошка сладко спит.

– Какой маленький, – высказывается он.

И это все?

Первые слова о ребенке от отца: какой маленький? Надо же, какое глубокомысленное замечание!

– Ты думал, я великана рожу? – огрызаюсь я.

Меня охватывает дрожь. Трясет не сильно, но ощутимо.

Антон снова смотрит на меня.

У него непривычно жесткое лицо. Пожалуй, за девять месяцев я от него отвыкла. Или после смерти отца и развода он стал пожестче.

Более взрослым.

Говорят, по-настоящему взрослыми мы становимся не тогда, когда у нас рождаются дети, а когда умирают наши родители.

– Хорошо, что ты родила мне ребенка. Плохо, что пыталась это скрыть.

– Знаешь, что плохо, Антон? – с вызовом спрашиваю я, переступив с ноги на ноги, от сонной тяжести ребенка мои руки устали, но я боюсь садиться, словно на меня могут напасть в любой момент. – Что ты вышвырнул меня из своей жизни, а теперь пытаешься забрать сына! Хотя это ты выгнал меня!

Из глаз брызжут слезы. Наверное, все же гормоны разыгрались.

Антон прищуривается, упрямо качает головой.

– А что я должен был сделать? У тебя была возможность получить почти все мои деньги, дорогая. Но ты выбрала другой путь.

От слов сосет сердце.

Я уже понимаю, что сейчас снова прозвучит что-то разрушительное и обидное. Те самые слова.

– В твоих вещах нашли деньги, которые ты без разрешения взяла из сейфа.

– Антон, я ничего не брала!

– Мне жаль, Кира. Для меня эти деньги – сущие пустяки. Это копейки, и от этого еще хуже. Мне не нужна была воровка в семье. Поэтому я подал на развод.

– Я не брала, ты слышишь меня?!

– На записях видно, как ты идешь в кабинет и возвращаешься с деньгами.

– Это ошибка! – настаиваю я, но замолкаю.

Эта заминка убедит его, что он прав.

Но я понимаю: спорить бесполезно. За моей спиной уже провели расследование и пришли к нужным выводам. Он уже со мной развелся, смысл ломать копья?

– Меня подставили, Антон. Жаль, что ты мне не веришь, – вздыхаю я. – Или, что вероятнее, это ловкий способ от меня отделаться, когда ты понял, что отец был прав и ты поторопился на мне жениться, совершив ошибку.

Антон прищуривается.

– Нет, это не было ошибкой. Ошибкой стало то, что я слепо тебе верил.

– Это называется – верил? – усмехаюсь я.

– Мы были знакомы два года, Кира. А сотрудников службы безопасности, доверенных лиц моего отца и его советников я знаю всю жизнь. Я бы тебе поверил. Обязательно. Но у них не было мотивов подставлять тебя или добиваться нашего развода. Сговориться все вместе они не могли. Я лично изучил каждую улику. Хватит врать, Кира. Просто перестань.

– Ты мне не веришь, – усмехаюсь я, крепче прижимая сына.

– Это имеет значение?

– А разве нет?

Руки окончательно устают. Я делаю шаг к дивану и сажусь с видимым облегчением. Сына кладу рядом, приоткрыв лицо. С надеждой и отчаянием смотрю на Степана, словно сын поможет.

Устало качаю головой.

Антон непробиваем. С этими выдуманными деньгами из сейфа – просто непробиваем.

Нет сил спорить.

Как и в прошлый раз. Когда он мне сказал об этом в ресторане перед расставанием. Тогда сил хватило, чтобы встать и уйти.

Антон не пытался меня задержать. Остался за столиком. А я рыдала в машине от обиды.

В тот вечер я вернулась домой.

Меня мотало по адским кочкам эмоциональных качелей. Хотелось то сорвать обручальное кольцо и бросить мужу в лицо, то на коленях молить подождать с разводом и найти тех, кто нас разлучает.

Я не брала денег.

Но Антон мне не верил.

Успокоившись, я рассудила, что сгоряча Антон не стал бы рвать отношения. Он действительно изучил каждую улику. Я еще надеялась, что недоразумение разрешится.

Звонила ему. Писала. Пыталась поговорить.

Не сразу я поняла, что для Антона это действительно стало точкой.

Он не верил мне. Ни одному слову.

И через некоторые время я поняла, что это действительно конец. Не только с его. С моей стороны тоже. Пришло разочарование в нем. Мы любили друг друга, как Антон мог от меня отказаться, поверив непонятно кому?

Для него это была действительно небольшая сумма. От этого еще обиднее и противней. Он считал, что я могла скрысить сумму, которую мы тратили за неделю расходов. Дело было в принципе. Он не мог доверять воровке.

И однажды я поняла, что даже Антон придет и покается, это ничего не изменит.

Теперь я тоже не могу ему доверять.

Безвыходная и обидная ситуация раздавила морально.

Поиски правды ни к чему бы не привели. Я всю голову сломала, думая, как восстановить справедливость. Съедала себя, не спала ночами. Нет ничего больнее несправедливости от любимого. Я не верила, что он мог так обо мне думать…

Антон нависает над кроватью. Тень падает на спящего Степана.

– Это мой сын, Кира. Неужели ты думала, я останусь в стороне? Собирайся, поедешь со мной в столицу.

– Нет.

– Это твой выбор. Можешь поехать с ребенком, пока он маленький. Можешь остаться здесь. Но сына я заберу прямо сейчас.

Я не успеваю ответить. В дверь звонят.

– Антон Иванович, пришла пожилая женщина.

– Это моя мама! – вскидываюсь я.

Антон медлит, но решает:

– Впусти.

Дверь открывают, и я слышу мамин голос:

– Кто вы, где моя дочь?!

– Мам, я здесь!

Она влетает в комнату, как разъяренная фурия.

– По какому праву вы находитесь в этой квартире с моей дочерью? – нападает она на Антона, бросив на нас с Степанов взгляд, и убедившись, что мы невредимые ждем на диване, она немного успокаивается.

Мне в присутствии мамы тоже становится легче.

– Я приехал за своим сыном, – невозмутимо отвечает Антон.

– Вы в разводе. Вы сами подали на развод с моей дочерью, – с достоинством напоминает она, – и без всякого объяснения причин!

Я холодею.

Маме о причинах развода, озвученных Антоном, я не сказала! Просто язык не повернулся…

– Я причины не скрывал, вы ошибаетесь. Ваша дочь обокрала сейф моего отца. Вот, в чем причина, если вы не помните.

– Что?! – распахнутыми глазами мама смотрит на меня, словно переспрашивает, не показалось ли ей. – Он обвинил тебя в…в воровстве?!

Выговорить ей удается лишь со второго раза.

Она подступает вплотную к Антону, глаза горят и щеки раскраснелись.

– Послушайте меня, молодой человек! Вы полностью выжили из ума, если считаете, что моя дочь могла вас обворовать! Воспитать дочь воровкой я не могла! Как вы могли поверить в это?! Как осмелились?!

– У меня есть факты.

– У меня тоже! Моя дочь не могла этого сделать. Вы дурак, если считаете иначе.

– Прошу, тише… – вмешиваюсь я. – Вы разбудите малыша.

Он уже открыл глаза, личико сморщилось, и он заплакал. Сначала тихо и неуверенно, словно еще решает: кричать в полную силу или хватит слегка.

Беру его на руки.

– Что такое, мы проголодались или грязные?

Они замолкают и расходятся по углам. Мама стоит у порога с боевым видом, Антон раздраженно отступил. Она кидает такие красноречивые взгляды, что ясно без переводчика: разговор не закончен. Это был только первый раунд, и ей есть что еще сказать.

А я бы с удовольствием осталась бы одна. Подальше от нервотрепок и скандалов. Просто одна с моим малышом.

– Зачем вы приехали? – начинает она, не выдержав. – Если за Кирой, то я не могу теперь отпустить с вами дочь. Я не доверяю вам… После таких обвинений.

– Я разберусь в ситуации.

– В прошлый раз вы не разбирались, а развелись с ней!

– Давайте вы не будете меня обвинять. Я вижу, что вы говорите искренне и настроены всерьез. Но Киру с ребенком я забираю… Если она захочет поехать.

В воздухе повисает незаконченная фраза. То, что он сказал мне в глаза: ты можешь остаться. Но ребенка я заберу.

Мама снова приближается с боевым видом.

Цепко обнимаю сына.

Я не готова его оставить. И понимаю, что нам с мамой нечего противопоставить ему. Антон заберет ребенка силой, а затем отсудит. Сам все оформит для него. Не допустит к малышу.

Я не готова на это.

Не готова расстаться с ребенком, а средств вести войну у меня нет.

Я ему не доверяю после того, как он вышвырнул меня из своей жизни. И есть одно большое «но»…

Если Антон как баран стоит на версии с воровством… Значит меня грамотно подставили. Кто это – Антон не вычислил, раз все еще точит на меня ножи. Значит, этот человек остается у него в окружении.

И как только узнает, что я «вернулась». Пусть даже как приложение к наследнику… Меня могут снова подставить и провернуть еще что похуже прежней подставы.

– Я поеду, что если ты мне поверишь, – твердо смотрю Антону в глаза, – и разберешься, что тогда произошло. Меня подставили. И значит, подставят еще раз.

Антон молчит, хотя мы с мамой смотрим на него, как гарпии.

Ждем ответа.

Он кивает:

– Я же сказал, что разберусь, – но несколько секунд размышлений я смогла увидеть.

Это хорошо. Антон хотя бы задумался об этом.

Я вздыхаю, стаю, чтобы положить малыша в кроватку. По спине проходит озноб.

Все-таки я возвращаюсь в столицу.

С ним.

И чем все это закончится, никто не знает.

– Дочка, ты уверена?

– Уверена, – отрезаю я, все взвесив. – Не волнуйся, мама. Я разберусь, что происходит. Оформлю малыша. Скрыть рождение сына не удалось, дальше упорствовать бесполезно.

Смерив Антона взглядом, продолжаю собирать вещи.

Он терпеливо ждет, хотя на лице все написано: брось эти дешевые тряпки, у моего сына будет только лучшее. Но это мои вещи. Поэтому я их собираю.

Мы расцеловываемся с мамой, которая продолжает метать на бывшего зятя взгляды, достойные ведьмы. Беру ребенка на руки.

– Кира, ты точно уверена? – допытывается она.

– Конечно, не переживай. Знаешь, как устроюсь, может, приедешь ко мне?

В сторону Антона стараюсь не смотреть.

– Обязательно. Я знаю и телефон, и адрес. И если с моей дочерью что-то случится, найду достаточно возможностей, чтобы ей помочь!

Антон фыркает от этой смехотворной угрозы, и направляется к дверям.

Не хочу я ехать.

Просто сердце не на месте, и интуиция кричит: ничего хорошего там не будет! Но не могу поступить иначе и отдать ребенка. Поеду с ним куда угодно.

Мы выходим на улицу.

Уже подогнали машины, в одном из них сзади детское кресло. Значит, они все заранее планировали. Антон знал, что вернется с ребенком.

– Устраивайся, – небрежно кидает он.

Бросив испепеляющий взгляд, я проверяю, насколько надежно пристегнут ребенок, и сажусь рядом. Мама выходит за нами, мы прощаемся еще раз и расцеловываемся уже в машине. В последний момент она начинает плакать. У меня тоже глаза на мокром месте, но я держусь.

– Все, поехали, – велит Антон. – В аэропорт.

Двери захлопываются.

– Ты обещал, – кидаю я.

– Я всегда держу обещания.

Глава 13

– Здесь будет ваша комната, – домработница открывает дверь в комнату для гостей. – Детская будет по соседству, в любой момент вы сможете навестить ребенка…

У меня сводит зубы.

Новая горничная показывает мне дом, в котором я жила.

Не знаю, за кого она меня принимает: за няню или суррогатную мать ребенка? Понимаю, что Антон поменял прислугу после развода. Но получается, меня совсем в лицо не узнают.

– Сама разберусь, – останавливаю ее. – Мне хорошо знаком дом.

Она удивленно поднимает брови, но ничего не говорит.

Вышколенная.

Когда здесь был хозяином свекор, прислуга вообще глаза поднять боялась лишний раз.

Со Степой на руках возвращаюсь в детскую.

Здесь настолько все шикарно обставлено, а комната настолько большая, что у меня шок. Отвыкла от роскоши. Здесь все новое, с иголочки, дорогое и самое лучшее. Ковер на полу такой нежный, словно создан из облаков.

Помню, здесь тоже была комната для гостей…

Но окна выходят в сад, вид на фонтан. Тихое, укромное место.

Вынуждена согласится с этим сатрапом, что место под детскую он выбрал отличное.

Кладу малыша в кроватку и присаживаюсь передохнуть.

Прилетели мы поздно, Степу я покормила в самолете, и он уснул. А я чувствовала себя выжатым лимоном.

Дико хочется спать.

Но ложиться за стенкой – в «своей» комнате страшно. Во-первых, не привыкла ночевать так далеко от малыша. Во-вторых, а вдруг ребенка похитят пока я буду спать? Иррациональный страх. Но Антону я всерьез не доверяю.

Он отправился принимать ванну.

Дал понять, что зайдет перед сном посмотреть на ребенка. А когда это случится – не предупредил.

И еще одна проблема не даст мне спать.

Понимание, что где-то в этом окружении у меня есть серьезный враг, а кто это – я не знаю.

Антон обещал разобраться.

Но кто сказал, что ему можно доверять на все сто и это была не уловка, чтобы я вернулась?

Мне и самой есть о чем подумать… Кто мог меня подставить?

Не знаю, кто это был…

На первый взгляд ни у кого не было причин разлучать нас. Да, «Иван Грозный» меня не любил, но к тому моменту он уже ушел в лучший из миров. У меня не было соперниц – во всяком случае, вокруг. И новая девушка у него появилась не сразу.

Я не видела и не понимала, что произошло.

За что меня подставили?

И как это сделали? Подделали записи, подбросили деньги мне, обокрали сейф… Это было невозможно. Кто-то провернул эту схему здесь, где никого больше не было. Просто невозможно. Так что я даже в чем-то понимаю Антона…

На его месте я бы тоже не поверила.

У меня не было объяснений произошедшему.

А когда через пару месяцев я сделала тест и убедилась, что по утрам тошнило не просто так, мне стало плевать. На Антона, его недоверие, унижение. С женой-воровкой он развелся и забыл о ней. Хотя говорил, что не обижается и даже не злится – сам дурак, что поверил. Говорил, что хочет разойтись мирно и забыть свой промах – меня.

Именно это он и сделал.

Я осталась на обочине, несправедливо брошенная и оболганная. Мне перестало хотеться что-то ему доказывать. Пусть проваливает. И плевать, что тот, кто меня подставил, потирает от удовольствия лапки.

Я была молодой, недостаточно умной и опытной девушкой, которая пала жертвой придворных интриг. Не я первая, не я последняя. В моем чреве зрел плод от моей любви. Я сосредоточилась на нем.

И не хотела, чтобы Антон знал о нас по двум причинам.

От смертельной обиды, которую он мне нанес.

И потому что ребенок от жены-воровки будет выращиваться с соответствующим снисходительным отношением. Особенно, когда появятся дети от другой.

Такой участи сыну, такого клейма – его мать воровка, которая обокрала отца и была изгнана за это, я хотела избежать. И была готова хоть землю грызть, чтобы этого не случилось.

Мне это не удалось…

Вздыхаю и подхожу к окну, чтобы увидеть сад. Давно я здесь не была, в родовом доме Антона.

В первый раз я ушла.

Во второй – не смогу, я уже здесь, в ловушке. И если Антон нас не защитит, хотя бы не поверит и не попытается разобраться, боюсь представить, что случится…

Взгляд падает на спящего сына, и я улыбаюсь.

– Жаль, что твой отец не поверил твоей маме… – вздыхаю я.

Нет, я бы никогда не смогла его простить.

Это убило доверие и любовь похлеще любой измены. Обвинения в воровстве убили все. Они показали, что на самом деле, между нами, ничего нет – никакой особой связи. Мы были вместе, но он не чувствовал меня. Не смог отличить, когда я говорю правду.

Я была его женой, а он совсем не знал меня.

Не понял, что на такой поступок я неспособна.

Это уже доказывает, что в любви нет ничего особенного. Просто чувство, влечение, которое охватывает вас на короткое время. А затем вы снова превращаетесь в двух независимых чужих людей.

Печально, но факт.

Спиной ощущаю, что как будто открылась дверь и оборачиваюсь. На пороге детской Антон, после душа, в халате. Мокрые волосы гладко зачесаны назад, как у итальянского мафиози из фильмов.

– Ты еще не приняла душ?

– Мне не до этого, – огрызаюсь я.

Антону хорошо, он дома и спокоен: принял душ, поужинает и выспится сегодня. А вот я буду спать на иголках.

– А в чем дело? – он окидывает меня взглядом. – Нервничаешь? Не переживай, на этаже будет дежурить охрана.

– Настолько мне не доверяешь?

– Дело не в тебе, Кира. В нем, – он склоняется над кроваткой, чтобы взглянуть на ребенка.

На лице появляется что-то вроде умиротворения. Так странно видеть его на лице Антона… Вообще мужчины не особо сентиментальны, но мой бывший перенял эту особенность у своего отца: тот был привязан к сыну, хотя в остальном человеком он был с тяжелым характером.

В дверь раздается стук.

– Войдите, – бросает Антон.

– Антон Иванович, прибыл господин Шумский. Он хочет с вами встретиться.

– Кирилл? Мы не договаривались о встрече. Хотя… я сейчас спущусь.

Запахнув халат, бывший выходит из детской. Я воспринимаю это с облегчением. Подхожу к окну, но отсюда не видно парковку перед домом, как ни пытаюсь извернуться…

Шумский… Что-то знакомое.

К тому же, у Антона не было привычки выходить к деловым партнерам в халате. И к друзьям не было. В таком виде он мог встретить только члена семьи разве что…

Возникает подозрение… Шумский – не такая ли фамилия была у его невесты?

Начинаю нервничать.

К Антону приехал кто-то из членов ее семьи. Отец скорее всего.

От неприятного предчувствия по спине пробегают мурашки.

В ожидании проходит полчаса, и меня зовут на ужин. Вопросительно смотрю на Степана, но горничная уверяет, что присмотрит за малышом.

Чувствуя себя не в своей тарелке, спускаюсь вниз.

Антон уже за столом в гостиной, никаких признаков гостей. В прихожей полумрак и бывший уже ест, торопясь скорее закончить.

– Кто это был? – сажусь напротив.

На ужин сегодня бефстроганов с картофельным пюре, несколько салатов… Ничего особенного, но мне подходит.

Он с непониманием смотрит на меня.

– Шумский – кто это?

Антон медлит, но отвечает прямо:

– Отец моей бывшей.

– Твоей бывшей?

Я твоя бывшая, хочется съязвить мне.

– Да, моей бывшей невесты. Я отменил свадьбу.

Оторопело смотрю на него. А он скор на расправу: меня выставил за дверь в два счета, и она последовала вслед за мной. Причем даже быстрее. На ней он даже не женился.

– Господи, что случилось?

Не из-за меня же он с такой прытью все отменил. Ну точно нет.

Антон откладывает вилку.

– Она потеряла ребенка.

– Соболезную… – бормочу я.

Странно представлять, что у Антона мог быть еще один ребенок кроме моего. Но мои соболезнования искренние. Я не ревную его. Наверное, между нами и вправду все кончено.

– Не будем об этом, – вздыхает он, и возвращается к еде.

Значит, все закончилось плохо после того, как ее увезли. Печально. Только не ясно, зачем ее отец приезжал. Поскандалить из-за отмененной свадьбы?

– Завтра я оформлю ребенка, – сообщает Антон как бы между делом. – Утром придет врач, обследует его.

– Его зовут Степан, – сообщаю я, с подозрением глядя на бывшего поверх стакана.

– Степан? Я собираюсь назвать его Иваном.

– Что? – возмущаюсь я.

– В честь отца. Это мой первенец. А чего ты хотела, Кира?

– А я в честь деда!

Он сдержанно улыбается. Смотрит так, словно сейчас скажет гадость.

– Если сравнить моего отца и твоего деда, очевидно, в честь кого следует назвать ребенка.

– Потому что твой отец богаче – это ты хотел сказать?

– Уже сказал.

Замолкаю. Понимаю, что мало что тут сделаю, но соглашаться не хочется.

– У него уже есть имя. Я так его называла, когда была беременна. И после рождения. Он привык.

– Не преувеличивай.

– Это я его вынашивала и рожала. Я его сберегла. Хотя не обязана была этого делать.

– Верно, – вдруг говорит Антон. – А почему ты не сделала аборт после развода?

Вопрос ставит в тупик.

Мне это даже в голову не приходило. Сначала происходящее казалось сном, затем этот ребенок меня спас фактически – от того безумия, что происходило вокруг.

– Потому что это мой сын тоже. Почему ты решил, что все должно крутиться вокруг тебя, Антон?

Он слегка сощуривается, но не продолжает.

Пришли мы к компромиссу насчет имени и на каком варианте остановились, я так и не понимаю. От нервов аппетита почти нет, так что вяло ем и поднимаюсь наверх. Первым делом захожу к Степану, горничная там.

– Не волнуйтесь, все было хорошо. На ночь останется няня.

– Что за няня? – с подозрением интересуюсь я.

– Антон Иванович вызвал из агентства.

Ах, ну если Антон Иванович вызвал… Тогда, конечно, беспокоиться не о чем. Скоро няня приезжает. Я стою у темного окна детской и тяну время, чтобы не отдавать ребенка. Потом брожу, сижу в кресле, держу Степана на руках, и потихоньку привыкаю к переменам.

Я теперь здесь.

И чем все закончится – кто его знает. Нужно сделать что-то, чтобы Антон не отобрал ребенка. Поражает, что он отменил свадьбу из-за того, что невеста потеряла ребенка. Это у него от отца. Тот всегда давил, что главное: дети, а жены – это проходное. А вот дети, это хорошо, это наследники, твое продолжение и воспитывать их нужно самостоятельно.

Эти мысли тревожат меня. Прижимаю к себе теплое тельце. Я никогда не пасовала перед трудностями, но сейчас мозг отказывает: не знаю, что делать. Законных рычагов отодвинуть Антона подальше нет. Он отец – настоящий, и по праву сможет общаться с ребенком.

Выход где-то есть, я точно знаю. Только не могу его найти.

Клюю носом, няня пытается аккуратно взять ребенка, но я отмахиваюсь, и сама кладу его в кроватку. Иду спать, включив радионяню.

Думаю, что буду ворочаться долго, но засыпаю, как только голова касается подушки. Просыпаюсь с первыми лучами солнца от крика Степана, и, как солдат, через секунду я уже на ногах.

Торопливо запахиваю халат, и тороплюсь в детскую. Меня должны были разбудить! Ребенок что, всю ночь голодный?!

– Почему меня не разбудили? – врываюсь в детскую и вижу няню с довольным Степаном на руках. – Я должна была покормить его ночью.

– Я покормила смесью.

– Кто вам разрешил?!

– Распоряжение Антона Ивановича, – спокойно говорит няня. – Он сказал дать вам отдохнуть.

Сердито отбираю ребенка.

– Где он?

– Уехал оформлять документы для малыша. С минуту на минуту ждем врача. Антон Иванович сказал, что вернется через час.

Как любезно с его стороны предупредить об этом.

Перевожу дух.

Я неприбранная – даже зубы не почистила, голодная, но через несколько минут входит врач и уйти неудобно. Степана она осматривает, нежно говоря с ним, осмотр очень деликатный, но тщательный. Делает УЗИ, берет анализы.

– С малышом все хорошо. Результаты анализов с заключением будут через час максимум.

Она уходит, и я получаю возможность привести себя в порядок.

Вздыхаю перед зеркалом, ощущая себя уставшей.

Смотрю на отражение, на одежду, купленную Антоном. Шелковая сорочка, тяжелый дорогой халат на плечах. Темно-бордовая ткань оттеняет волосы и губы. Закалываю пышные волосы в пучок, умываюсь и скорее иду к Степану.

– Привет, – забираю на руки, давая понять няне, что все, малыш со мной.

Я иду бродить по огромному дому свекра.