Текст книги "Ночь, которая никогда не наступит (СИ)"
Автор книги: Мария Потоцкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
– Спасибо. Ты тоже ничего.
Я стояла близко к нему, даже чувствовала запах его одеколона или шампуня. Скорее второе, потому что запах был сладко-молочный. Вампирам, наверное, не нужно часто мыться, ни сальные, ни потовые железы у них не работают. Хотя, может быть, ночью его организм функционирует так же как и мой? Наверняка, ведь глаза его были влажные, и я даже видела, как бьется сонная артерия на его шее. Иллюзия это, или ночью он действительно жив?
– Хочешь погулять в лесу?
– В лесу? Я бы не пошла ночью в лес и с обычным малознакомым парнем.
Хорошо, что я не успела добавить «не то, что с вампиром». Или, например, «а с вампиром я даже стоять рядом не хочу». Мне не стоило так ему отвечать, но он, кажется, не понял, к чему я это сказала.
– Прости, я не подумал, что в лесу могут жить маньяки или волки. Давай прогуляемся вокруг домов?
Я кивнула. Он подал мне руку, и я бесстрашно ответила на этот жест. Сегодня Йозеф был в свитере, и я не чувствовала ничего необычного, кроме того, как шерсть колет мою открытую кожу. Ночью воздух был холоднее, мне даже хотелось прижаться к Йозефу сильнее, но я не стала этого делать. Я шла с ним, как дама с кавалером, и даже представила себя в круглой шляпе, а его в цилиндре. Может быть, в его время так и было принято.
– А сколько тебе лет? Я имею в виду, по-настоящему?
– Сейчас мне двадцать восемь лет. Но когда меня спасла создательница, мне было двадцать пять. Это означает, что я уже три года как стал вампиром.
Меня это поразило и даже рассмешило. Почему-то я думала, что раз он вампир, то должен быть непременно старше, по крайней мере, моей бабушки. Мне стало легче, пропасть между нами оказалась чуточку меньше. Я рассмеялась.
– То есть, получается, возможно, мы с тобой любим даже одну и ту же музыку, а в детстве читали одни и те же книжки и смотрели одни мультфильмы? И даже, может быть, вместе ждём нового сезона того сериала про королей из девятнадцатого века не потому, что это были твои времена, а потому что классный сериал?
– Думаю, так и есть.
– Выходит, мы могли бы даже ходить в одну школу, только когда ты был в одиннадцатом классе, я была в шестом.
– Не думаю, что мы могли бы ходить в одну школу. И я не учился в старших классах.
Он сказал это без тени обиды, просто рассказывал мне про себя. Мне стало неловко, и я решила перевести тему.
– Завтра на конкурсе мне нужно будет спеть песню. Представляешь, я только что об этом узнала, никто из участников мне не сказал.
– Наверное, они просто забыли. Но я уверен, ты споешь красиво.
– Вряд ли они забыли. Наверняка, они сделали это специально, мы все-таки конкуренты.
– Закрутились, может. Или случились какие-то неприятности, и один подумал, что сказал другой. А остальные так же подумали. Наверное, они переживают из-за этого.
Когда-то у меня был друг, который, как мне казалось, специально постоянно оправдывал тех, кто, по моему мнению, поступил со мной несправедливо. Сейчас у меня подобного впечатления не возникало, Йозеф действительно так думал.
– Ты что, правда, думаешь, что здесь люди такие добрые?
– Да. А ты думаешь по-другому? Прости, я могу ошибаться, я иногда не понимаю каких-то вещей.
– Всё в порядке. Давай лучше подумаем, что мне спеть завтра. Если честно, сейчас мне на ум приходят только матерные песенки, которые нравились во дворе. Но было бы нехорошо их исполнить. Я вообще пою нормально, но не люблю это делать. К тому же, мне нравятся грустные или кричащие песни. Такие, от которых хочется застрелиться, если ты понимаешь, о чем я. Нравятся и другие, но вот эти особенно. Хочешь спою матерную песенку?
– Очень хочу.
– Это плохая идея.
Я не стала ему петь матерные песни, потому что осознала, какой глупой я себя выставляю. Вместо этого я спела ему народную песню с растянутыми нотами про реку, которая никогда не высохнет, и про бабочку, которая живет один день. Я знала её с детства, отчего-то мама пела мне её вместо колыбельной, когда изредка приходила укладывать меня спать. У мамы был хриплый гнусавый голос, я же пела совсем по-другому, и, несмотря на то, что я никогда не хотела быть похожей на неё, меня это немного расстроило.
– В конце концов, мне завтра ещё петь на всю страну. И наверняка другие участники поют сегодня весь день, так что это нормально, что я спела тебе.
– Не оправдывайся, мне очень понравилось. Кстати, ты спела про бабочку, и я вспомнил, что у меня есть подарок для тебя. Извини, если он покажется тебе очень личным. Софи говорила мне, что такое не дарят при второй встрече, но я все равно хочу подарить.
Йозеф замер, а я сделала ещё несколько шагов. Когда я шла рядом с ними и пела, то я не испытывала никакого страха, но стоило мне остановиться, я снова вспомнила о своей безопасности. Йозеф снял рюкзак и стал что-то высматривать в нем. Меня пугала интимность подарка, но в то же время мне было безгранично интересно, что личного может подарить мне вампир.
Сначала Йозеф достал целлофановый пакет, в котором лежали несколько головок белых роз. Он протянул мне его, чтобы я подержала, и я надеялась, что подарок заключается не в этом, иначе я бы я совершенно не знала, как на него реагировать. Он порылся ещё и достал стеклянную банку. Я видела, в ней что-то шевелилось.
– Пожалуйста, скажи, что оно не живое.
– Живое и неживое. Он просто часть меня.
Я понимала по размерам шевелящегося объекта, что, скорее всего, это какое-то насекомое. Я представила маслянистого надутого опарыша, которого Йозеф мог бы снять с себя днём. Если в солнечное время суток вампиры выглядят, как мертвецы, их должны поедать насекомые. Только в этом случае существо в банке можно было бы назвать его частью.
Йозеф поднес ко мне ёмкость, и я увидела сквозь прозрачное стекло, что это вовсе не опарыш, а большой черный мотылек с вкраплениями желтого рисунка на крыльях. На его пушистой спинке было круглое пятно, которое отдаленно напоминало череп. Он устало ползал по банке, будто бы тоже пережил тяжёлый рабочий день. Мне хотелось посмотреть на него с раскрытыми крыльями, но вряд ли он когда-нибудь будет снова летать.
– Я много смотрел про тебя в интернете. Особенно мне нравилось смотреть на твои фотографии. Ты хорошая и очень красивая. Я хочу тебе помочь на игре. И, чтобы ты знала, что я говорю серьезно, я хочу подарить тебе свою часть. Пожалуйста, храни мотылька в темном месте.
Ситуация казалась совершенно абсурдной. Я смотрела ему в глаза, силясь хоть что-то понять в этой ситуации. Его слова казались искренними, я действительно успела ему понравиться, но я не видела связи с мотыльком.
– Я не понимаю.
Он протянул мне банку и улыбнулся. Зрачки его были расширены, но взгляд оставался совершенно чистым. В глазах отражалось солнечное небо, которое он никогда больше не увидит по-настоящему. Йозеф ждал от меня ответа, я должна была поблагодарить его за это личное насекомое, но я только растерянно смотрела на него, прижав к себе банку. Его взгляд застыл на мне в живом ожидании, он не был стеклянным или отсутствующим, какой бывает у людей, случайно поймавших своим вниманием одну точку, но в то же время Йозеф неотрывно смотрел на меня. Я во второй раз за день попала в неловкую ситуацию со взглядами, и мне стало смешно.
– Почему ты смеешься? Я неправильно сделал, что подарил его тебе?
Его лицо вдруг стало очень грустным, он виновато сморщил брови, будто провинившийся ребенок. Ему показалось, что я посмеялась над чем-то очень важным для него, и мне стало стыдно за то, что я не подумала, как это будет выглядеть со стороны.
– Нет, нет, я посмеялась совсем по другим причинам. Мне приятно, что ты подарил мне мотылька. Хороший мотылек, спасибо.
Прозвучало, как оправдание. Йозеф все равно выглядел обеспокоенным, и я подалась к нему и поцеловала в щеку. Я не испытала отвращения, наоборот, я будто целовала обычного мужчину, с которым мы находились в опасной ситуации. Наверное, так выглядит настоящая влюбленность, моё сердце трепыхалось от страха и волнения, что я так близко подошла к вампиру, а дыхание замерло во время поцелуя и вернулось ко мне не сразу. Йозеф посмотрел на меня очень серьезно и наклонился ко мне. На мгновение мне показалось, что он сейчас вцепится мне в шею, как голодный зверь. Тормозное действие алкоголя на мою нервную систему испарилось вмиг, и я была готова в любой момент сорваться с места и побежать. Единственная причина, по которой я этого не сделала – мне и вправду показалось, что он не причинит мне вреда. Йозеф медленно, осторожно приблизился ко мне и неожиданно порывисто поцеловал меня в губы. Он прижимал меня к себе и целовал так, будто мы были страстными любовниками, встретившимися после долгой разлуки. Страх, алкоголь и открывшееся влечение к нему заставили меня саму прижаться к Йозефу и ответить на поцелуй. Мне нравилось это ощущение, но глаза я так и не смогла закрыть.
Когда он перестал прижимать меня к себе, я сделала несколько шагов назад. Дело было не в страхе, а в желании продолжить. Йозеф смотрел на меня с тем же ожиданием, как при вручении своего мотылька.
– Все нормально, – сказала я, – все хорошо. Оставь мне свой телефончик.
Я снова засмеялась, на этот раз из-за своих нелепых попыток завершить ситуацию благополучно. Йозеф не расстроился, лицо его стало непонимающим.
– Хорошо. Записывай мой телефон.
Он действительно стал диктовать свой номер, и я даже записала его, чтобы уйти от объяснений моей шутки.
– Приходи ко мне завтра ночью, хорошо? То есть, сюда же, на улицу. Я буду ждать. А сейчас мне нужно пойти немного поспать, я завтра рано встану, чтобы хотя бы немного порепетировать песню.
Он улыбнулся и, видимо, расслабился. Мы были близко от моего дома, поэтому я тоже ему улыбнулась и пошла к двери.
– Подожди, совсем забыл. Ты не хочешь сходить завтра в гости ко мне и Софи? Она тебе очень понравится, потому что она добрая. Я куплю чай и конфеты.
– Да, почему бы и нет.
Эти слова вырвались у меня то ли из вежливости, привитой мне бабушкой, то ли от желания быстрее оказаться в доме. Причиной, почему бы и нет, было то, что даже репортеры крайне редко бывали в вампирских домах.
– Отлично! Я зайду за тобой, как только стемнеет.
Я дошла до двери и, прежде чем войти в дом, обернулась. Йозефа уже не было. Шанс отказаться был практически упущен. Когда я зашла к себе в комнату, я достала один из цветков из пакета и кинула его в банку к мотыльку, пытаясь не раздавить. Мотылек по-прежнему еле ползал по стеклянному дну, не пытаясь вырваться на свободу. Я выполнила указания Йозефа и поставила банку под кровать, ожидая, что завтра с утра мотылёк уже будет мертв.
6 глава.
Проснуться пришлось рано, как в институт. Я потратила много времени, работая над своим образом после моих вчерашних выходок. Я надела самое милое из новых платьев, белое в нежно-розовый горошек, будто бы я хорошая обертка для дорогих пирожных. Самые злые критики в лице подростков наверняка уже обнаружили моё лицемерие. Мне повезло, что в моей прошлой жизни я старалась не следовать какому-то определенному образу, пытаясь выглядеть наиболее нейтрально. По крайней мере, не было такого разительного контраста, как если бы образ конфетной девочки примерила на себя Одри. Хотя, возможно, разница между кричащими образами мрачной и милой девушки была даже меньше, чем между мной сегодня и неделю назад.
Зрителям могло показаться, что я слишком тороплюсь с Йозефом, наверняка, были догадки, что я хочу использовать его, чтобы выжить. Наверное, если бы он был человеком, в нормальной жизни я смогла бы быть искренней с ним и, может быть, даже по-настоящему влюбиться. Меня удивляли его доброта и открытость, возможно, вызванные недостаточным развитием когнитивных функций, но это ни в коем случае не принижало такие качества. Чтобы так искренне верить в людей, нельзя было быть просто наивным, для этого нужно ещё обладать сильной волей, тем более учитывая его вампирскую сущность. У меня сохранился его номер, и мне нужно было написать ему в сообщении что-то милое, чтобы камеры сняли это и реабилитировали меня в глазах телезрителей. Что-то такое, чтобы меня саму не отвратило моё лицемерие. Я не хотела его обижать этим. Я написала Йозефу, что во время сегодняшнего выступления постараюсь найти его среди зрителей, чтобы смотреть на него.
Подобрать песню оказалось сложнее всего. Я пересмотрела всю свою любимую музыку и плейлисты своих друзей, и всё не могла понять, что мне подходит (ни мне самой, ни моему новому образу). У меня оставалось совсем мало времени до встречи с организаторами, тем более нужно было преступить к репетиции. Несмотря на разность поколений, папа разбирался в современной музыке лучше меня, поэтому я позвонила ему.
Голос папы снова был сонным.
– Папа, я до сих пор не выбрала песню. Как ты думаешь, что лучше?
Я сделала упор на слово «лучше», но я надеялась, что папа и так все понял. Он долго молчал, я даже успела подумать, что связь оборвалась.
– Детка, я думаю, теперь тебе стоит спеть песню о любви.
От бабушки я всегда скрывала не только свои прошлые отношения, но и вообще наличие мужчин в моем окружении. Для родителей моя личная жизнь всегда была довольно прозрачной, насколько это было возможно, учитывая, что я вообще не любила много рассказывать о себе. Сейчас же мне стало стыдно оттого, что папа видел меня и Йозефа. Должно быть, он теперь ещё больше беспокоился за мою безопасность, хотя наверняка рассматривал вариант о моем становлении вампиром. Раз папа уже видел ночной эфир, его голос был вовсе не сонным, а грустным.
– Я имею ввиду ту самую песню, которая тебе недавно нравилась. Не помню название.
Это была нелепая маскировка, никакой «той самой песни» не было.
– А что ты будешь петь?
– Ещё не думал.
Папе было совсем плохо, он потерял какую-либо мотивацию выжить самому. Я пока не знала, как ему помочь, казалось, всё, что я скажу, только больше его расстроит. Если я буду говорить, что мы обязательно победим вдвоем, он не поверит. Я могла утешить его, сказав: ты выиграешь шоу благодаря своей популярности, а я попробую привлечь вампира. Но такие слова только сделали бы ему больнее. Я поблагодарила его и вернулась к выбору песни. В итоге я остановилась на вполне приятной песне о снеге над вечно холодным городом, который можно пережить только вдвоем.
Я долго говорила со звукорежиссёром и стилистом про сегодняшнее выступление. У меня сложилось впечатление, будто бы для них этот вечер важнее, чем для меня. Прежде, чем преступить к репетициям, я снова зашла в интернет, чтобы быстро пролистать, чем занимались другие участники. Папа просидел практически весь день в своей комнате. Двое участников из той команды подрались, и одного из них даже возили в больницу, в которой, впрочем, кроме нескольких ушибов и сотрясения головного мозга ему ничего не поставили. Один из них работал менеджером в компании по продаже канцелярских товаров, у него было двое детей и квартира в кредит, его звали Феликс. Второй, Найджел, отсидел в тюрьме за оказание сопротивления полицейскому при попытке отвезти его в отделение, водил в пьяном виде. В больнице оказался Найджел. Бригитта набирала популярность. Оказалось, она тоже успела завести знакомство с вампиром. Он был из конца позапрошлого века, надменный и мрачный, каким и должен быть вампир. Бригитта держалась с ним достойно, мне самой было приятно наблюдать, как она красиво, по-женски обольщает его, будто бы они с ним находятся в равных условиях. Правда меня не покидало ощущение, что он присматривается к ней вовсе не для того, чтобы сделать её себе подобной.
Наше небольшое поселение сегодня было особенно притихшим. Я думала, что даже мои громкие соседи старались вести себя незаметнее. Я выяснила позже, что они в пижамах вышли к звукорежиссеру, чтобы сказать названия песен, а потом оборвали его попытки обсудить выступление грубо и весомо и вернулись обратно спать.
Оставшуюся часть дня я репетировала. У меня не было ощущения, что я стала петь лучше, наоборот, с каждой новой попыткой я нравилась себе всё меньше. Хотелось бросить репетиции, но я не могла позволить себе такую халатность. Мысль о том, что решение остановиться было продиктовано моей слабой волей, и я всего лишь хочу найти оправдание, ссылаясь на отрицательный результат, не дала бы мне покоя. Я не хотела ненавидеть себя, по крайней мере, не в то время, когда я не знаю, выживу или нет. Поэтому я пела и пела, голос мой стал хриплым и лишенным эмоций.
Меня прервали мои новые друзья, которые, наконец, проспались и вышли из своих комнат ближе к вечеру в поисках новых приключений. Они без предупреждения вошли ко мне, сразу заполнив все пространство. Дебби и Рене сели по обе стороны от меня на кровати, Винсент прислонился к стене рядом с картиной, которая так не мне понравилась в первый вечер.
– Как же сладко ты поешь, – сказала Дебби.
– Я лежал на полу и прижимался к холодному камню, чтобы слушать твой голос, – добавил Рене.
– Где упал, там и лежал. Ты же был пьяный, и тебе лень было дойти до кровати.
– Не без этого. Но это не означает, что я не наслаждался голосом Эми.
– В любом случае, спасибо,– сказала я. Я старалась придумать корректную формулировку, чтобы спросить, зачем они пришли. Я была искренне рада, что они здесь, но должна же быть на это причина. Однако я не успела спросить, потому что то, что сделал Винсент, прервало все мои возможные мысленные поиски. Винсент приблизился к картине совсем близко, будто бы рассчитывал, что с расстояния в несколько сантиметров сможет лучше её рассмотреть. А потом он высунул язык и облизал картину, ровно в том месте, где голодный длинноногий пес выхватывал мясо из рук своего хозяина.
– Какая гадость! Что ты делаешь?
– Безвкусица, – ответил он и заулыбался из-за двойного значения своей реплики, – Для завершения этой картины художник должен был пропитать нарисованное мясо вкусом настоящего. Или хотя бы придать характерный запах. Ни того, ни другого я не отметил.
– Мне кажется, картина уже выглядит завершенной.
– Сейчас она не представляет никакой культурной ценности, всего лишь бездумное копирование объектов на холст.
Винсент снял картину с петли, и я увидела камеру, висящую за ней. Лишь объектив возвышался сверху рамы, он был направлен в сторону моей кровати. До этого я даже его не замечала. Камера полетела вниз и с треском ударилась об пол, вызвав во мне бурю негодования от испуга за разбившуюся технику. Винсент открыл окно и выкинул картину.
– Ты что, больной?!
– Совершенно точно больной. Я думаю, мамка пила, пока вынашивала его. Или перенесла краснуху, по крайней мере.
– А я думаю, что отец уронил его в раннем детстве.
Несмотря на то, что Дебби и Рене пытались его оскорбить, лица их не изменились, они даже взглядом не проследили за улетающей в окно картиной.
– Хватит, мама никогда не пила, а отец обладает животной ловкостью даже в самом глубоком опьянении.
– Значит, он уронил тебя специально. Ты сразу никому не понравился.
Наверное, когда у тебя есть родные брат и сестра, всегда ощущаешь их присутствие рядом. У меня было много кузенов, но я не была с ними близка. Наоборот, я ощущала себя более одинокой, когда была рядом с ними. Не было чувства близости и понимания, которое должно быть в одной семье, оттого пропасть между нами иногда была даже больше, чем между мной и другими, случайными знакомыми. Винсент, Дебби и Рене были едины, и, может быть, их совместное участие в конкурсе было ещё более чудовищным, чем моё и папино.
Я ещё немного посокрушалась над чужим разбитым имуществом, но довольно быстро смогла успокоить себя. А что собственно могут сделать мне организаторы конкурса за разбитую камеру и испорченную картину? Оштрафовать меня? Применить ко мне какие-то санкции, вызвав народное волнение, потому что организаторы шоу ухудшают последние недели жизни молодой девушки из-за разбитой камеры? Человек, которому грозит смерть, обретает могущество и безнаказанность, в глазах тех, кому предназначена долгая и счастливая жизнь. Я могу облить дом бензином и поджечь, и вряд ли кто-то осмелится мне что-то сказать.
Мои новые друзья продолжали выяснять отношения, и я, дождавшись паузы, наконец, решила задать вопрос негостеприимного хозяина.
– А что вы, собственно, пришли ко мне в комнату?
Дебби и Рене тут же переключили свое внимание на меня, а Винсент, наоборот, демонстративно зевнул, достал пачку сигарет и закурил, полностью увлекшись процессом. У меня были все поводы возмутиться по поводу курения в моей комнате, но я лишь покачала головой.
– Мы соскучились по тебе, – шепнула мне на ухо Дебби, и у меня побежали мурашки от прикосновения её губ.
– Вчера мы надеялись, что ты останешься с нами на всю ночь, – Рене тоже шептал.
– Что?!
– Эми, дорогая, – Дебби сказала это в голос, улыбнулась, а потом прижалась к самому моему уху, и я едва различила её шепот, – нам нужно тебе кое-что рассказать.
– Подыграй нам, – так же тихо прошептал Рене.
Я ожидала, что они скрывают какую-то тайну, и, может быть, даже вовлекут меня в странную историю, но скорее боялась, что это окажется так, чем ожидала этого. Наверное, они что-то знали про шоу, чего не знала я, и собирались либо сбежать, либо спровоцировать восстание. Несмотря на то, что мне не хотелось с этим связываться, любопытство взяло надо мной верх.
– Что вы вообще говорите? – спросила я, изобразив смущение.
Дебби подмигнула мне. Рене достал из кармана жвачку, но он не успел даже вытащить пластинку, так как Дебби вырвала её у него из рук. Он удивленно поднял брови и, кажется, был даже немного недоволен. Дебби засунула в рот сразу несколько пластинок, смотря на него. Казалось, будто они о чем-то переговариваются без слов. Потом Рене усмехнулся, тоже достал сигарету и подошел к Винсенту, чтобы подкурить.
– Давай будем честны друг с другом, ты мне нравишься, я тебе нравлюсь, – сказала Дебби.
Она погладила меня пальцем по носу, и я заметила на её коже рядом с красным ногтем желтое никотиновое пятно, а выше, на уровне сустава – тонкий белый шрам. Когда Дебби убирала руку, я увидела, что на том же уровне на остальных пальцах есть точно такие же шрамы, образующие вместе одну линию. Наверное, след от ножа. Эта мысль показалась мне очень логичной по отношению к ней. Я перехватила её руку и провела пальцами вдоль шрамов.
– Папа учил драться, перед тем как выдать мне разрешение гулять по ночам в старшей школе.
Дебби криво улыбнулась и положила руку мне на бедро, кончики её пальцев скрылись под краем моей юбки. Я понимала, к чему она ведет, и как я должна ей подыграть. Но на каком этапе Дебби собиралась перейти к рассказу их секрета, я не понимала. Сердце билось часто, как у мышки, и мне сложно было определить, что волнует меня больше всего: то, что они хотят мне рассказать или неправильность происходящего и сама Дебби.
– Давай будем честными.
Я краем глаза увидела, что Винсент и Рене уходят, и услышала, как хлопнула дверь. Дебби приблизилась ко мне, будто хотела поцеловать меня, но вместо этого она выдула огромный пузырь из жвачки, которому не хватило нескольких миллиметров до моего лица. Звучно лопнув его, Дебби вынула жвачку изо рта и поцеловала меня в губы. Я почувствовала сладковатый вкус помады на её губах, мятный запах, оставшийся от жвачки и горьковатый запах духов от её кожи. Дебби целовала меня, а я стала перебирать её лохматые волосы, накручивая их себе на палец, будто бы очень волновалась. Я вспомнила про свой милый образ на игре, про моё вчерашнее свидание с Йозефом, и что из-за этого поцелуя я могу потерять часть своих зрителей и возможность стать вампиром. Может быть, на этом шоу вообще не стоило пытаться найти способы выжить, а нужно было просто смириться и развлечься напоследок? Наш поцелуй стал более чувственным, Дебби надавила мне на плечи, и я оказалась на спине под ней. А потом я вспомнила, как вчера ночью я целовалась с Йозефом. Это было светлое воспоминание, будто бы у меня не было никакой корыстной цели соблазнить его ради становления. Мне стало противно от того, что я делаю, и я бы отодвинулась от Дебби, если бы она не успела сделать это самостоятельно. Кажется, она все поняла, но от своего плана не отступила. Дебби встала с кровати, не отрывая взгляд от меня, и улыбаясь. Она подошла к камере и заклеила жвачкой её объектив, повернув на ним ещё какую-то кнопку.
Я тут же села и расправила юбку, показывая, что я поняла, для чего это было нужно. Дебби быстро вернулась ко мне на кровать и, не дав мне шанса что-либо понять насчет её реакции, быстро зашептала:
– Короче, Эми, мы охотники на вампиров из группы «Последователи Солнца». Мы здесь ради того, чтобы убивать вампиров, и, если мы добудем то, что нам нужно, мы сможем осуществить их массовое уничтожение. Мы можем спасти всех: тебя, твоего папу, Курта, Фабьен и так далее, ты поняла. Вампиры оставят в живых только одного, никого обратить вампирам не позволят. Думаешь, трехлетнему вампиру с не слишком блестящими способностями дадут это сделать? У них своя иерархия и законы, мы знаем многие, и я тебя уверяю, что у Йозефа не будет этого разрешения.
Дебби не давала мне времени, чтобы среагировать, ей нужно было донести до меня всю информацию, пока к нам не зашли налаживать камеру. Я не верила, что охотники могут сделать что-то вампирам, потому что ни разу не видела доказательств их успешной деятельности. Но оказавшись на этом шоу, мне хотелось иметь надежду на спасение.
– Чего вы хотите от меня?
– Нам нужна кровь вампира. Это не наша конечная цель, но она даст нам оружие. Вампиров ничего не берет, кроме лезвий, опороченных кровью их сородичей. Ты общаешься с вампиром, пойдешь сегодня в его дом. Ты можешь помочь нам достать кровь. Он не пострадает, такой безобидный вампир нас не интересует. Но его кровь нужна нам. Всем нам нужна твоя помощь. Ты спасешь себя и своего папу, Эми.
Дебби схватила меня за плечо для пущей убедительности. У неё было совсем немного времени, чтобы меня уговорить. У меня словно окаменели все мышцы и побежали мурашки от того, что она мне предлагала. Дебби слегка тряхнула меня за плечо, пытаясь заставить говорить.
– Но как я это сделаю?
– Мы наблюдали за тобой, ты неплохо умеешь врать. Ты сможешь что-нибудь сказать, придумай какую-нибудь клятву верности с этим вампиром или расскажи, что слышала, будто бы вампирская кровь может залечивать раны, попроси попробовать. Можешь устроить проверку, сможет ли он устоять против своих инстинктов и не наброситься на тебя, когда у него у самого течет кровь, только вот это придется делать в зоне нашей досягаемости.
– У вас же на этот момент ещё не будет оружия.
– Мы сможем помочь. Можно подключить его создательницу Софи, она пропагандирует то, что вампирам вовсе не обязательно убивать своих жертв. В крайнем случае, если испугаешься или не сможешь по другим причинам, продолжай с ним общаться, и скажи, что хочешь познакомить его со мной или моими братьями. Нам придется потратить ещё несколько ночей, чтобы войти к нему в доверие, как ты, поэтому это крайний вариант. Ты согласна, Эми? Помни, что это не ради нас, а ради тебя самой, твоего отца и жизней других людей.
Варианты, которые она мне предлагала, казались абсурдными, а план в целом невыполнимым. Я понимала, что Дебби пытается манипулировать мной, давя на мою совесть и самолюбие, акцентируя внимание на роли спасителя. И у нее это получалось, потому что мысль о том, что я могла бы кого-то спасти и отказалась от этой возможности убила бы меня раньше, чем вампирские клыки. Я активно закивала.
– Супер. Ты молодец. Они ничего не заподозрят. Главное, добудь кровь, хоть сколько-нибудь. Мы сами заберем её у тебя. А сейчас, подруга, изобрази, что ты мне не дала, чтобы твой вампир вдруг не обиделся.
Мне нужно было время, чтобы все обдумать, десятки мыслей одновременно лезли в голову, и я не могла остановиться на одной. Сейчас я была не способна ничего изображать. Я вдруг подумала, если их организация называется «Последователи Солнца», могла ли Одри связаться с ними? Она говорила, что поможет мне, и на открытие шоу пришла в футболке с изображением солнца.
– Подожди, а ты знаешь Одри?
– Какую к черту Одри? Ту бунтующую малышку с ракетницей? Нет, Эми, мы не играем в эти игры. Мы существуем уже не первое столетие под разными названиями, передавая знания из поколения в поколение, всегда оставаясь в тени. Пафосно сказала, да? А теперь приготовься.
Я услышала за дверью голос Рене, который видимо должен был предупредить нас:
– Я бы сам с превеликим удовольствием посмотрел, что происходит за дверью, но должны же мы сохранять хотя бы долю интимности.
Я все смотрела на Дебби, не зная, что сказать. Как я могла взять у вампира кровь, если мне казалось практически невозможным изобразить отказ Дебби после того, как я целовалась с ней на камеру. Она смотрела на меня в ожидании, в итоге встала с кровати и сама закричала:
– Да ладно тебе, Эми? Что такого?
В этот момент дверь в комнату начала открываться. Я до сих пор чувствовала сердцебиение, адреналин зашкаливал в крови, и я была в полной растерянности. Я тоже подскочила с кровати и резко ударила Дебби ладонью по щеке. Мой жест оказался неожиданностью для меня самой. Я никогда никого не била и даже в детстве избегала всех драк.
– Что такого, Дебби? Что такого?! Я растерялась! Я не такая, как ты подумала! И с чего ты вообще решила подобное про меня?!
Дебби потёрла щеку, я видела, её глаза были удивлённо расширены, а брови приподняты. Она вдруг улыбнулась мне, прикрывшись ладонью от оператора в дверях.
– Успокойся, ладно? Нет, так нет.
Образ миловидной девушки, наигранная реакция на поцелуй с Дебби, моё настоящее хорошее отношение к ней и прошлый образ незаметной студентки смешались в голове. Я обернулась на дверь, из-за которой за нами с интересом наблюдали Рене и Винсент, увидела глазок камеры в руках оператора и ещё раз кинула взгляд на не по-настоящему обиженную Дебби. Мне захотелось быть как можно дальше отсюда. Я издала странный звук, средний между расстроенным стоном и разозленным криком, и забежала в ванную, хлопнув дверью. Я прижалась к двери, будто за мной была погоня. Кто-то стукнул рукой по двери с той стороны.
– Но я надеюсь, мы сможем остаться подругами?
Дебби не стала дожидаться моего ответа и вышла из комнаты. Она что-то сказала своим братьям, и я слышала, как они засмеялись, уходя от моей двери. Человек с камерой что-то делал в комнате, наверное, налаживал оборудование. Потом и он ушел. Я, наконец-то смогла почувствовать себя в одиночестве и подошла к раковине, чтобы умыться. С рамы зеркала на меня смотрела камера.
