Текст книги "Ночь, которая никогда не наступит (СИ)"

Автор книги: Мария Потоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

– Папа, я соскучилась по нормальному общению, мы видимся лишь урывками. И по маме тоже, – сразу сказала я, чтобы не забыть и не застесняться произнести это в конце разговора.

– Детка, и я соскучился! Скоро это закончится, и все будет как прежде.

Папин голос звучал необычайно весело. Я даже подумала, а не пьян ли он, но это было маловероятно.

– Тебе уже сообщили новость? Ты пойдешь к королеве вместо Бригитты! Мы сделали это, ты молодец. Я уверен, ты понравишься королеве. Ты же попробуешь ей понравиться, правда?

Моё сердце забилось быстро, а мое тело застыло, словно меня окатили ледяной водой. Будто бы мне одновременно сказали плохую новость и ещё в этот момент оскорбили. Ваша собака умерла, а ещё вы туповатая и, в целом, никчемная.

– То есть, я пойду к королеве?

– Бригитта на игре получила травму. Упала в канаву и подвернула ногу, как ей сначала показалось. Когда она осталась после игры, она все-таки решила показать ногу врачам. Оказывается, там была рана, в которую попала земля, и голень вся распухла. Её повезли в больницу, там выяснилось, что все куда хуже, чем казалось на первый взгляд, и она какое-то время там пролежит. Следующим после неё был Генрих, но он отказался, обменяв свой приз на то, чтобы увидеться с мамой. А на третьем месте была ты!

Вот, значит как. Той команде ничего не сказали. По отношению к Генриху все-таки были применены какие-то санкции за убийство, и его лишили приза. Если я расскажу папе о смерти Бригитты, я подвергну его сильнейшему стрессу, он будет беспокоиться обо мне до тех пор, пока Генриха не изолируют. Тем более вторая линия шоу тоже его обеспокоит. Но, с другой стороны, я подвергну его опасности, если он вдруг где-то пересечется с Генрихом, не зная, на что он способен. Когда я начала заботиться о спокойствии и безопасности родителей больше, чем они сами? Наверное, я опередила этот момент лет на тридцать вперед. В принципе, я должна была успеть попробовать в жизни, как можно больше.

Я сделала выбор и сказала, что попробую понравиться королеве. Несколько часов я провела за просмотром её фотографий, чтобы понять её чуточку больше. Но по снимкам я могла лишь сказать, что она холодна и обворожительна в равной степени. Даже в статьях о ней ясно не говорилось о её личности. Единственное, что я выяснила – её стиль одежды и любимый макияж. Созданием образа я прозанималась ещё часть вечера.

Сегодня я противоречила своему образу конфетной девочки, меня было не отличить от одной из девиц в свите Королевы Элиз. Моя одежда, как и раньше, была нежного пастельного цвета и украшена цветами, но юбка спереди была на уровне, где должны были бы заканчиваться чулки, и мои ноги выглядели ещё пошлее оттого, что сзади у неё был длинный подол. Я была на высоких каблуках, которые, несомненно, принесут мне много страданий, от них шли ленты, обвивающие мои голени. Сверху был корсет, целью ношения которого было не приподнять мою грудь, а, наоборот, утянуть мою грудную клетку и талию. Я зачесала волосы так высоко, что боялась сбить прическу о дверной проем. Мне так хотелось иронично вставить в пряди искусственных мотыльков, но я ограничилась мелкими красными цветами.

Я снова не узнавала себя в зеркале, больше это не пугало и не расстраивало меня. В конце концов, я шла во дворец, где обычной Эми было не место. Я запуталась, кому я должна понравиться, зрителям, Йозефу или королеве, но все это постепенно теряло значение, потому что я, наконец, начинала с чем-то определяться. Я хотела остаться с охотниками. Вряд ли я смогу снова быть им полезной, но я думала, что они меня примут. Бороться за любовь зрителей мне надоело, хотя и оказалось, что у меня это выходит. Королева вряд ли пожелает обращать меня в вампира, да и мне это больше было не нужно. Что до Йозефа, он навсегда и ненадолго останется в моем сердце, ведь вряд ли моя жизнь будет длинной рядом с охотниками. По крайней мере, у меня будет идея, и я буду знать, что все мои действия имеют какой-то смысл. То ли за сегодняшний вечер, проведенный перед зеркалом, я, наконец, смирилась с ожиданием смерти, то ли это было просто настроение, и завтра я захочу бороться за свою жизнь, как никогда ранее. Пребывание в одиночестве наедине со своими мыслями всегда приводит к неприятным последствиям.

Когда я закончила, я выглянула в окно и увидела, что Генрих до сих пор привязан к дереву. Никто его не забрал и вряд ли собирался. Мне стало интересно, показали ли это в эфире. Я залезла в интернет и быстро пролистала сегодняшнюю запись. Меня показали трижды: как я просыпаюсь от подушки Дебби, как Генрих желает мне приятного аппетита, и как я крашусь перед зеркалом. Генриха показали ровно один раз, со мной. Зрители не знали, что он привязан к дереву в нашем дворе. Вся страна прибывала в неведении, наблюдая за нашим относительным благополучием. У меня появилось желание сфотографировать его и выложить в интернет, но это была бы бессмысленная провокация.

У меня ещё оставалось немного времени до выхода, и я хотела провести его вместе с Дебби, Рене и Винсентом. Но не успела я выйти из комнаты, как они втроём сами появились у меня на пороге.

– Вау! – воскликнула Дебби.

– Ты потрясающе выглядишь, – подтвердил Рене.

– Это называется мимикрия, – сказал Винсент.

 – Спасибо, но я чувствую себя довольно неловко.

– Да ты выглядишь, как проститутка люкс-класса! – кажется, Дебби хотела сделать мне комплимент. Они втроем рассматривали меня, и это показалось мне немного необычным. Они отличались яркостью и краткосрочностью эмоций. В целом, все трое были любопытными, но во мне сейчас не было ничего по-настоящему интересного. У меня промелькнула мысль, что они хотят, чтобы я попыталась убить королеву или взять её кровь, но я была почти уверена, что они не будут просить меня об этом.

– Не хватает пера! Одну минуточку! – сказал, наконец, Винсент, и исчез за дверью.

– И колец! – сказала Дебби и сняла с себя наиболее классическое кольцо с небольшим красным камушком, слишком скромным для неё. Дебби протянула его мне, и я взяла его, хотя видела, что кольцо мне не подходит.

– Такую девушку опасно отпускать одну, – добавил Рене до неприличия банальную фразу и тоже скрылся за дверью. Он вернулся первым, взял у меня сумочку и положил в неё перцовый баллончик и складной нож. Я догадывалась, что это не обычный нож, но он действительно был дан мне для самообороны, а не для нападения. Никаких знаков, по крайней мере, я не видела. Винсент вернулся с двумя страусиными перьями, белым и красным, и стал осторожно пристраивать их в мою огромную прическу. Когда я посмотрелась в зеркало, оказалось, что перья действительно дополнили мой образ.  Все трое ещё немного посмотрели на меня, прежде чем Дебби, наконец, сказала:

– Мы пойдем, прогуляемся.

– Пока не наступила темнота.

– Что? Куда?

– Может, дойдем до магазина снова.

– Просто до магазина? Вы же..., – я не знала, как окончить фразу, чтобы не выдать нас зрителям. Они что-то придумали, и я боялась, что они пойдут исполнять свою миссию.

– Мы возьмем тебе малиновый ликер.

– Я могу пойти с вами?

– Ты так воодушевилась идеей ликера, что хочешь пропустить ради него встречу с королевой?

– Нет, просто, может быть, мы пойдем вместе гулять завтра?

– О, не волнуйся, Эми, мы принесем тебе его в целости и сохранности, и вместе выпьем, когда ты вернешься.

Я надеялась, что, говоря о сохранности ликера, Рене имел в виду, что они вернутся. А, может быть, я хотела найти утешение, и не стоило искать тайный смысл в каждой их фразе и жесте, и иногда ликер – это просто ликер. Они могли действительно пойти за выпивкой, а я придавала всему слишком большое значение из-за нестабильности происходящего.

А потом Дебби крепко обняла меня, и я сразу поняла, что вовсе не ошибалась.

– Удачи, моя хорошая, покажи королеве, какая ты у нас умница.

Но Дебби обнимала меня не долго, когда полное осознание причины их ухода позволило мне двигаться, и я потянулась, чтобы тоже её обнять, она снова отошла к Рене.

– Я думаю, сама королева будет очарована тобой сегодня, – сказал он и улыбнулся мне так тепло, что я поверила не только его улыбке, но и глазам.

– Будь запоминающейся! Порази её! Подожги своё платье и её занавески! – Винсент подмигнул мне.

Вроде бы я все время думала о том, что они могут вот-вот умереть, и что вижу их последний раз, но я не была готова к этому моменту, похожему на прощание. Я просто стояла и кивала им. Я была готова лишь к тому, чтобы драматизировать ситуацию, считая, что они обязательно умрут. А ведь, может быть, я вернусь от королевы, а они будут распивать малиновый ликер и вести смешные философские разговоры. А если я последую совету Винсента и подожгу занавески во дворце королевы, то я сама не вернусь и, в общем-то, все будет уже неважно.

– Возвращайтесь к моему приходу! Я хочу малиновый ликер!

– Конечно.

Больше они не стали растягивать момент и направились к выходу. Я осталась стоять на месте, даже не подошла  к окну, чтобы проводить их взглядом. Но я отчетливо могла представить, как они уходят от меня, как что-то обсуждают с интересом, который был у них друг к другу всегда. Дебби идёт будто бы пьяная, её шатает от одного брата к другому, она кого-то то берет под руку, то хлопает по спине. А у Рене даже походка выходит самовлюбленной и расслабленной, он медленно взмахивает рукой, делая свою речь ещё более вязкой и непринужденной. Винсент же идет слишком спокойно, и его взгляд чересчур внимательный для той чуши, что он обычно говорит. Как бы я хотела разгадать его взгляд и долго-долго смотреть ему в глаза, чтобы Винсенту самому стало неловко. Все могло закончиться хорошо, но мне было сложно самостоятельно верить, без чьих-либо подсказок, в хорошие исходы.

Я вышла на улицу, в надежде встретить там кого-нибудь хотя бы для того, чтобы занять свои мысли и не думать о нашем прощании, но во дворе был только Генрих. Когда он увидел меня, то закричал:

– Дай мне воды!

Он не требовал освободить его, будто бы осознавал, что этого не случится. Но при этом Генрих позволял себе требовать воду. Может, знал, что мне покажется слишком бесчеловечным держать его так, а, может, не было никакой связи, и Генрих просто сошел с ума. Я медленно подошла к нему, пытаясь насладиться своей властью и ролью судьи и мучителя, но у меня это не вышло. Мне лишь стало противно оттого, что мы вообще смогли прийти к этому.

– Ты убил Бригитту, – холодный голос, однако, у меня вышел.

– Да, я убил Бригитту, – нетерпеливо сказал он, – Дай мне воды.

Генрих не пытался создать образ насмешливого убийцы, он действительно не понимал, что жестоко ставить эти два предложения подряд.

Конечно, я поддалась. Я пошла в сторону кухни настолько быстро, несколько мне позволяли мои каблуки.

– И еды! Я хочу есть.

Сначала мне показалось, что это чересчур милосердно принести ему ещё и еду после того, что он сделал, но как только я зашла на кухню, то тут же стала искать, что ему можно дать. Слишком мягкотелой я всё же не была и твердо решила, что приложу к обеспечению его пропитания минимальные усилия. Я взяла стакан воды и банан, потому что его было легко резать и он довольно калорийный.

Генрих пил жадно, будто бы его уже не первый день мучила жажда. Я кормила его с рук бананом, методично поднося его ко рту, когда он дожевывал, но в какой-то момент Генрих отвернулся, не боясь, что я могу передумать продолжать.

– Знаешь, я был хорошим руководителем. У меня был успешный бизнес. Я увольнял много людей, если они ошибались или переставали быть полезными.

Я снова попробовала поднести банан к его рту, но Генрих продолжил говорить.

– Однажды я уволил жену мужчины, у которого много лет подряд покупал один из голосов. Его жена проработала в моей компании семнадцать лет, но в последних трех отчётах у неё были допущены ошибки в вычислениях. Её было под шестьдесят лет, и я решил, что в такие годы в тяжелых случаях уже может начинаться деменция. В этом возрасте сложно найти новую работу, поэтому её муж, несмотря на деньги, которые я ему платил за голоса, так поступил.

Какая злая история. Как будто в его корпорации работали одни психопаты, потому что увольнение не равносильно убийству, и в этой ситуации я была полностью на стороне Генриха.

– Суть этой историю не в том, чтобы вызвать у тебя всеми любимую жалость. Суть в том, что я нужен. Я не перестал быть полезным, и я не ошибся на шоу. Вампиры хотят смотреть на меня в действии, поэтому я до сих пор здесь, даже после убийства Бригитты. Телезрители ничего не решают, только вампиры, которые смотрят за реакцией населения, как за частью шоу.

Снова начались опасные разговоры, последствий которых я не хотела. Но Генрих, наверное, был прав, по крайней мере, вот он, здесь, передо мной, а где Бригитта?

– Но я не только наказывал людей. Я награждал тех, кто работал добросовестно. Премии, отпуска, оплачиваемая мобильная связь, автомобили, в зависимости от должности. Я уверен, что все успешные люди действуют по той же схеме. На шоу я – хороший работник. Я продолжу радовать вампиров, и я получу своё вознаграждение.

– Продолжишь убивать людей?

– Да. Им это нравится.

– Даже если ты и получишь это вознаграждение, ты уверен, что смерть не покажется тебе лучше, когда ты осознаешь, что ты на самом деле сделал?

– Да, я абсолютно уверен.

Он хотел продолжить говорить, но я почти всунула ему остатки банана в рот. Его холодный взгляд замер на моих пальцах, будто бы от этого в моих руках могло появится что-то ещё. Совсем как собака или кошка.

От дальнейших разговоров меня отвлек гудок машины. Моя карета прибыла, пора было отправляться во дворец. По интенсивности и продолжительности звука, я поняла, что за мной приехал Дуэйн.

– Пока, Генрих.

– Пока, Эми. Когда я освобожусь, скорее всего, я убью тебя.

Я не стала ему отвечать и побежала в сторону до сих пор гудящей машины.

11 глава.

11 глава.

Воздух в машине Дуэйна был тяжелым и горячим, будто бы железо раскалилось под солнцем в сорокаградусную жару, и в ней расплавился блок сигарет, апельсиновый ароматизатор и канистра бензина. Только был уже вечер, и машина должна была давно остыть. На языке вертелась шутка про его горячий темперамент, но я так и не смогла её оформить достаточно смешно, поэтому не сказала вслух.

– Хочешь, дам газу назад и отрежем бампером ноги этому уроду?

– Не надо, давай поедем во дворец.

– Да давай, никто нас не осудит.

– Не стоит.

– Может, хоть немного придавим? Сломаем коленки? Что скажешь?

– Поехали вперед, ладно?

Я надеялась, что это была лишь бравада, и Дуэйн на самом деле не собирается это делать. Но кто знает. За нами двинулась машина с операторами, уже никто не решался сесть в салон. Дуэйн был настолько злым и этим интересным, что его даже показывали по телевизору, когда он подвозил Джулию на встречу со своей сестрой. Он довел её до слез, а её сестра кинула в его машину пустую банку из-под газировки, которую производил Генрих.

– Шоу близится к концу, – сказал он спокойно, поджигая сигарету от прикуривателя.

– Вообще-то ещё должно пройти несколько конкурсов.

– Ты глупая? На твоих глазах вампирша убивает парня, потом её казнят, а через пару дней один из участников сносит башку конкурентке. А теперь этот козёл стоит привязанный посреди лагеря, и никто на это не обращает внимания. Ещё пару дней и вас употребят в пищу, как рыбок из аквариума, которые сначала украшают твой ресторан, а потом ты достаешь их и заворачиваешь в рис и водоросли.

– Никто не делает так с аквариумными рыбками!

– Ты и правда, дура, да? Никогда не была в ресторане узкоглазых? Те самые оранжевые рыбы в аквариуме, которые потом нежно таят у тебя на языке под слоем сливочного сыра!

Дуэйн был прав. В последнее время все самые пессимистичные высказывания оказываются правдой. Игра скатывалась в хаос, скоро действительно объявят победителя для телезрителей, а остальных поделят и съедят. Мы будем изысканным ужином, потому что наблюдать за нами, наверное, было особым удовольствием.

– Сегодня устроить ваш отъезд не получится. Будь хорошей скучной девочкой у королевы и не нарывайся. Да и вряд ли ты способна нарваться. Завтра я вас заберу, передай этим придуркам.

Значит, Дуэйн не был в курсе, куда пошли его дети. Это могло быть и очень хорошим знаком, и очень плохим. Может быть, они не следовали никакому плану и говорили правду о том, что идут за алкоголем. Я посмотрела на Дуэйна. Он зажимал сигарету в зубах, уверенно держал руку на руле, а голос его был крикливым, но в то же время Дуэйн оставался спокойнее, чем обычно. Даже когда он придумал историю про рыбу из ресторана и называл меня дурой. Он заметил, что я на него смотрю, но сначала его это не обеспокоило. Потом сигарета догорела, испачкав его военные штаны пеплом, и он слишком быстро вытащил её изо рта и швырнул из окна на дорогу, выдав своё истинное напряжение.

– Что смотришь?

– Я передам им, когда они вернутся. Они втроем куда-то пошли около получаса назад.

– А, – протянул Дуэйн, как будто бы я просто сообщила ему ненужную информацию о том, что его дети пошли в магазин за кукурузой, которую он даже не ест. Мы ехали молча несколько минут, внешне Дуэйн выглядел ещё спокойнее, даже на его губах играла легкая, ничего не значащая улыбка. Он будто бы давил на меня своим спокойствием, и мне также не хотелось ничего говорить.

Я понимала, что это не может длиться долго. Дуэйн нажал на тормоз, меня сначала повело резко вперед, а потом снова откинуло на сидение. Он ударил кулаком по стеклу рядом с собой, оставив на нём красный развод.

– Дьявол!

Он повернулся ко мне, его взгляд был совершенно диким. Будто бы он тоже был готов сойти с ума. Но если бы он перешагнул за границу безумия, то стал бы ещё страшнее Генриха.

– Куда они пошли?

Я покачала головой.

– Повтори, что они тебе сказали перед уходом, я пойму.

Я сомневалась, что он поймет, потому что они и правда не сказали ничего, что было бы хотя бы похожим на намёк об их местоположении, но я все пересказала. Упомянула я и слух о Патрисии и её планах на Рене, может быть, они были с ней.

– Понятно, – сказал Дуэйн, вряд ли узнав что-то наверняка. Я видела, как он несколько раз кинул взгляд на машину операторов сзади. Наверное, он хотел скинуть меня на них и поехать искать своих детей, но даже ему приходилось играть определенную роль. Он нажал на газ, и мы поехали быстро, нарушая всевозможные правила.

До дворца, оказалось, ехать не так долго. Я думала, Дуэйн молча уедет, едва я успею выйти из машины, но перед тем, как дверь за мной захлопнулась, он сказал:

– Все в силе. Я их найду, и завтра вы все свалите отсюда.

Я не стала ничего отвечать ему, потому что уже стояла на улице, и не могла точно сказать, кто меня видит и слышит сейчас. Дуэйн уехал, и я была рада оказаться на свежем воздухе, вдали от очередного отца, которого раздирало отчаянное беспокойство за своих детей. До сих пор окончательно не стемнело, и я чувствовала приятную прохладу вечера с особенно ярким цветочным запахом. Это были розы, которыми пахло так сильно, будто бы я наклонилась понюхать букет. Но самих цветов я пока не замечала, потому что я стояла за коваными воротами замка, однако сквозь прутья я видела множество стриженых кустов, которые видимо и источали этот приятный резкий аромат.

Ворота казались слишком высокими и величественными, рядом с ними я чувствовала себя незначительной и маленькой, наверное, хуже я буду себя ощущать только рядом с дворцом. Может быть, если бы я была более состоявшейся личностью, я бы, наоборот, чувствовала себя значимой оттого, что меня пригласили в такое место. Но сейчас черные чугунные стебли с золотыми листьями, обвивающие тонкие прутья ворот, будто бы забирали остатки моей растерянной на игре личности. Вокруг никого не было, и я стеснялась заходить внутрь просто так. Я вообще не хотела подходить к дворцу, по крайней мере, до тех пор, пока ночь не вступит в свои права полностью. Мне было страшно снова увидеть вампира в его истинной мертвой оболочке. Я заглядывала за ворота, но сад казался абсолютно пустым. Несколько раз я звала людей поблизости, но мне снова не ответили. Колеблясь между своим желанием войти только после темноты и страхом опоздать на прием к королеве, я решила, что второе весомее. Когда я дотронулась до круглой холодной ручки ворот, они сразу же мне поддались. Все было открыто, и никто будто бы не боялся, что в прекрасный дворец заберутся недоброжелатели. Да кто бы сюда добровольно сунулся.

Я вступила на мраморную дорожку, и стук моих каблуков стал более звучным, будто бы я не шла, а выстукивала ритм к песни. Вокруг меня простирались кусты розовых пионов с тяжелыми головками, но среди них не было видно ни одного вялого или пожухлого. Только лучшие цветы для королевы. Запах роз стал ещё сильнее, но их я по-прежнему не видела. Где-то в глубине сад становился более густым, и я предполагала, что они именно там. Моя звучная дорожка вела меня прямо к дворцу, и я не хотела бродить здесь дольше необходимого. Начищенные до блеска окна ловили последние лучи солнца, оставляя световые пятна на кремовых стенах. Сам дворец казался мощным и красивым, я ярко могла представить, как в одном из залов здесь могла танцевать королева несколько веков назад. Внутри он представлялся богаче и интереснее, чем снаружи. Потому что, несмотря на все великолепие, я ожидала, что королевский дворец будет чуточку изящнее. По бокам от меня были не только цветы пионов, иногда попадались мраморные статуи мужчин с красивыми сильными телами и женщин с прямыми носами в длинных туниках с проработанными складками или, наоборот, совершенно обнаженных. Кроме того, сам газон загибался как волны из детских книжек.

По пути к дворцу мне нужно было обогнуть искусственно созданный пруд. Вокруг него стояли бронзовые статуи в виде голов животных на тонком длинном шесте. Они были выполнены куда менее профессионально, чем статуи античных героев, но всё же они придавали этому месту особый жестокий шарм. В центре озера купались позолоченные кони, скульптор которых не пожалел времени на проработку их мышечных систем. Среди всей этой красоты я почувствовала себя невероятно одинокой, и чтобы не оставаться с этой мыслью надолго, я решила позвонить Йозефу. Но стоило мне только потянуться к сумке с телефоном, как он позвонил сам.

– Эми! С тобой все нормально?

– Скорее да, а ты как? – я улыбалась в трубку, но голос меня не выдавал. Меня ничего не смешило и я не чувствовала себя особенно довольной для своей улыбки, но чудесное совпадение, что Йозеф позвонил именно тогда, когда я достала телефон, обрадовало меня, приблизив на эти мгновения к тому, чтобы стать счастливой.

– Я не смотрел телевизор вчера, а когда включил, там этот Генрих убил Бригитту, и я потом беспокоился за тебя. Он поступил очень не хорошо.

– Я бы даже сказала, очень плохо.

Голос Йозефа звучал беспокойно, и вряд ли он сейчас мог понять мой шутливый тон.

– И ещё я узнал, что ты идешь к королеве. Уже почти ночь, скоро я смогу пойти с тобой и помочь тебе.

– Спасибо, Йозеф, правда, очень мило. Но давай ты лучше встретишь меня после.

– Хорошо. Но подумай, я могу прийти. Хотя там очень сильная охрана, они могут попробовать меня не пустить.

Я не видела охраны, но вряд ли он врал. Оттого, что она была очень сильной, и при этом я её не видела, меня передёрнуло, и по коже побежали мурашки.

– Не подвергай себя опасности, со мной все будет хорошо.

Пруд с устрашающими бронзовыми конями снова сменился белоснежными изящными статуями посреди розовых цветов. Рядом с одной из них, изображающей обнаженного кудрявого юношу, натягивающего тетиву лука, я заметила какое-то движение. Будто бы кто-то стоял рядом со статуей, а потом мгновенно растворился среди цветов. Я ускорила шаг, чтобы быстрее оказаться около статуи. Сначала я внимательно осмотрела её, будто бы таинственный прячущийся мог оказаться в складках тоги, свисающей с руки каменного юноши, но абсолютно ничего не прикрывающей. Потом я оглянулась по сторонам, но тоже ничего не увидела. Моё воображение снова сыграло со мной злую шутку. На этот раз я даже не рассмеялась, более того, я разозлилась на себя. Солнце так и не зашло, никто не мог прятаться за статуями и исчезать с такой скоростью.

– Эми? Эми, ты меня слышишь? С тобой что-то случилось?

Я всё ещё держала телефон около уха, но, занятая своими страхами, не слышала, о чем до этого говорил Йозеф.

– Прости, я засмотрелась на прекрасный сад вокруг дворца.

– Да, сад действительно прекрасный. Я говорил, что хочу тебя увидеть.

– Да, и я хочу.

К этому моменту я как раз дошла до ступеней дворца. Прекрасные мраморные люди сменились каменными сфинксами. Эти сфинксы охраняли двери, но, видимо, не слишком хорошо, потому что они были слегка приоткрыты.

– Что побудило людей придумать женщин-львов с крыльями? У них красивые лица и голая грудь, здесь явно есть сексуальный подтекст. А что побуждало украшать ими золотые дворцы с нежным розовым садом вокруг? Извращение, не правда ли? А моя бабушка говорила, что это мы -пропавшее поколение.

– Что, Эми? Ты видишь голых женщин-львов?

– Ты прав, я не правильно сказала. Они не львы, а львицы. Они же женщины.

– Но я не говорил, что ты не права.

– Прости, Йозеф. Я дошла до дверей. Все пройдет хорошо, ни о чем не беспокойся. Не ходи за мной, но встреть меня после, ладно? Я люблю тебя, пока.

– Хорошо, Эми, я...

Я не дала ему договорить и сбросила звонок. Я начала нести чушь, что было плохим знаком для моего психического состояния и хорошим для наших с Йозефом отношений. Это означало, что я сильно нервничаю, и что я доверяю ему. Я не знала, зачем я сказала ему, что люблю его. Это вышло легко и не вызвало у меня стыда. Просто это прозвучало очень нормально, хотя и вряд ли правдиво. Абсолютной ложью это тоже не могло быть, потому что иначе я бы почувствовала хотя бы легкое угрызение совести.

Прежде чем взяться за золотую ручку белоснежной двери, я посмотрела на часы на телефоне. Солнце зашло. Открывая дверь, я почувствовала, что за моей спиной в саду кто-то есть. Теперь это было абсолютной правдой, а не игрой моего воображения. Он был не один, я слышала едва различимые и почти неосознаваемые звуки воздуха рассекаемого множеством тел. Но я не стала оборачиваться и вошла во дворец, так и не узнав, кто же был в саду.

Я оказалась в просторном пустом зале, игравшем роль то ли прихожей, то ли музейной комнаты. Пол был уложен плиткой гранитного розового и белого цвета, такой чистой и гладкой, что даже мне, привыкшей в последние годы к роскоши, не хотелось вступать на неё в уличной обуви. Стены были оформлены в тех же цветах, круглые, до блеска гладкие колонны сменялись острыми углами их оснований. Верхушки колон украшали золотые цветы, и, казалось бы, только ими можно было любоваться и восхищаться. Но колонны были лишь незаметной деталью в общей картине. В нишах стены стояли белоснежные скульптуры ещё более прекрасные, чем в саду. Носы были по-особенному остры, пустые глаза будто бы обрели выразительность, а листья в венках каменных людей были проработаны до прожилок. На стенах висели картины с легкими сюжетами. На одной молодая девушка с серебристыми волосами сидела на качелях, привязанных к кудрявому дереву, на другой мужчина в голубом камзоле и туфлях с пряжками шептал что-то на ухо смеющейся даме в шляпе. С полусферы потолка на меня смотрели ангелы посреди цианового неба, залитого солнечным светом. Мой восторг омрачился внезапной фантазией – королева посреди этой красоты, впившаяся в горло такой же прекрасной девушке, как та, что на качелях. А до королевы Элиз здесь жила другая королева со своим королем, а до этого ещё и еще, с тех самых пор, как этот дворец был построен. Вряд ли кто-нибудь из них считал дурным тоном убивать людей в зале с розовыми колонными и ангелами на потолке.

Я всё ожидала, когда ко мне выйдет красивый молодой человек похожий на принца с превосходными манерами, чтобы проводить меня к королеве. Устав ждать его, я представила одновременно почтенного и услужливого пожилого человека, работавшего здесь уже более тридцати лет, ещё при прошлом короле. Но он тоже не появился. Не появилась ни тощая фрейлин королевы в узком корсете и острыми нервными плечами, ни полная дама, которая всё про всех знает и всё подмечает, ни гордый карлик с мерзкими мыслями, ни глупый мальчик, сын той самой полной дамы. Ни один из образов, которые я могла представить для встречи гостей, не вышел ко мне. Во дворце было тихо-тихо, будто бы он был населен одними мертвецами. Я отправилась дальше самостоятельно.

За дверью оказалась огромная лестница, которая по своему размеру была больше предыдущего помещения. Посередине стоял фонтан, украшенный каменными рыбами и раковинами, две лестницы огибали его с разных сторон, сливаясь наверху. Я не стала останавливаться здесь надолго, стараясь не рассматривать детали, оставив себе возможность наслаждаться общей картиной. По бокам помещения находились двери, и я прошла в одну из них. За ней оказался огромный зал, устланный паркетом и украшенный множеством зеркал в золотых рамах. Наверное, это был бальный зал. Не считая фортепьяно и нескольких ваз по углам, он так же был безмолвным и пустым. У меня появилось детское глупое желание покружиться в нем, раскинув руки, или снять туфли и скользить по паркету, как это делали мальчишки в школе. Но я удержала себя от обоих импульсов. В конце зала была очередная дверь, но я не успела пойти в её сторону. За спиной наверху я услышала музыку и вернулась обратно к лестнице.

Играла скрипка. Я слышала, что это не запись, музыкант иногда ошибался и тогда повторял не получившийся отрывок снова. Музыка была светлая и нежная, будто бы это была главная партия из песни о любви, взятой из оперы. Я взбежала вверх по лестнице, оказавшись на втором этаже. С одной стороны с балкона можно было наблюдать за бальным залом, маневрируя взглядом между огромными хрустальными люстрами, с другой шёл длинный коридор, освещенный окнами в полный рост. Там находились помещения поменьше, судя по частоте дверей в длинном коридоре. Музыка лилась оттуда.

Я открыла первую дверь, и мне сразу повезло. Напротив открытого окна, кружевные занавески вокруг которого стремились на улицу, стоял мужчина, будто бы в таком же голубом камзоле, как на картине внизу. У него были длинные светлые кудрявые волосы и тонкие ноги, я бы с лёгкостью могла сначала перепутать его с женщиной, если бы не тонкие усы, которые при всем его воздушном образе смотрелись крайне нелепо. Мужчина не мог не заметить меня, но он не перестал играть и даже не кинул взгляд в мою сторону. Я не сразу решилась к нему обратиться и заговорила лишь после его третьей ошибки в партии.