Текст книги "Хочу тебя забыть (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)
Глава 38
Глава 38
Лолита
Подушечки пальцев царапают острые выступы старых полущенных стен. Сердце за ребрами бьется, разгоняясь шаг за шагом.
В ушах ещё звучат его инструкции, но их перекрывает мое дерзкое:
– Khallik waraya.
Буквально фраза переводится как «оставайся позади меня», а значит «попробуй догони».
Руслан согласился. Новая игра – это глупость, на которую он всё равно согласился.
Думал, что вколол своему зверю убийственную дозу паралитика, но я его бужу и тормошу изо всех сил, потому что хочу, чтобы гнался за мной по-настоящему.
Далеко не во все дворы этого городка попадают прямые солнечные лучи. Между домами часто тянет влажной прохладой, въевшейся в камень за десятки лет.
Жизнь здесь бурлит. Люди торгуются, ругаются, смеются, режут мясо, чинят замки, молятся. Запахи слоятся, не вытесняя друг друга, а оседая в горле першением.
Узкие улочки не пустеют: даже если я не вижу людей, мне достаются их следы – мокрые пятна после опорожненных ведер, апельсиновые корки у стен.
Камень под ногами неровный, но упасть я поразительным образом совсем не боюсь.
Капюшон время от времени слетает с волос, обнажая мои нетипичные для местности светлые волосы и такую же кожу. Но я не спешу дергать его назад и снова прятаться.
Уроки Руслана въелись в подкорку так же хорошо, как запахи в стены. Привлечь к себе внимание желанием его не привлекать – еще проще.
Да и прячась, нужно мыслить не как жертва, а как преследователь. Я так и делаю.
Трачу свою фору на то, чтобы запутать зверя мастерски.
Я всё умею. И я ему это сегодня докажу.
Стены (то шершавые, то гладкие, а то осыпающиеся мелкой крошкой) бесконечно хочется трогать. Ладони и пальцы быстро становятся пыльными. В тени прохладно, но стоит показаться на солнце – воздух тут же становится густым, а кожа липкой.
Где-то рядом непременно журчит вода. Это или открытый кран, или бочка, из приделанного носика которой одна за другой капают грузные капли, или шланг, из которого лениво течёт струя по брусчатке.
Кошки лежат прямо посреди улиц и проходов, напоминая мне красавицу-Сафиру. Я соскучилась по ним с Марго. Я захочу когда-то еще их увидеть.
Но пока...
Вылетаю из узенькой улочки и не могу вдохнуть от восторга.
Камень вдруг отступает, шум схлопывается, а журчание воды становится невыносимо прекрасным. Пригнувшись, ныряю под низкой резной аркой, попадая в один из тайных марокканских дворов-колодцев, скрывающих красоту, к которой глаза не готовы.
В центре – выложенная бирюзовой мозаикой чаша с водой. Едва заметная рябь идет по ней от легкого порыва ветерка. Я смыкаю губы, чтобы дышать тише, и шагаю вглубь. Ступни греет теплый камень даже сквозь тонкую подошву босоножек. Взгляд сходит с ума от окружившей красоты.
Я делаю оборот за оборотом вокруг своей оси, то и дело врезаясь в неповторимую эстетику мраморных арок, мозаичный узор которых собран из мелких осколков приглушенных цветов. Мозаика и резьба переплетены так плотно, что граница между ними исчезает: орнамент уходит вверх, дробится, повторяется, становится мельче, тоньше, пока не превращается в настоящее кружево.
Здесь хочется остаться навсегда, но я сбегаю. Ныряю в новую улицу под звонкое чириканье птиц.
Бельё висит везде: между домами, над головами, на уровне лица. Оно задевает плечи, волосы, иногда щёки. Пахнет стиральным порошком, солнцем и целым городом чужих мне людей.
Сдернув с чужой веревки темную джеллабу, меняю её на свою, не чувствуя и намека на угрызения совести.
Выхожу к рынку, чтобы пропахнуться яркими запахами сильнее. Уши забивают грубоватые, местами сиплые, голоса, крики, металлический звон, хлопки ладоней.
Кто-то тянет меня за рукав, но когда выстреливаю взглядом из-под капюшона, отпускает.
Подхожу к торговцу с цветами и, ткнув в охапку лилий, достаю из кошелька горсть монет.
***
Звуки не затихают даже в тупиках. Из открытых окон у меня над головой доносится радио или телевизор, снизу – разговоры, где-то рядом – удары молотка.
Сворачиваю в проход, который до последнего выглядит для меня, как тупик. Но на самом деле он выводит в ещё один двор с колодцем.
Лучше всего я научилась у Руслана не бояться. Мой главный враг всегда был, есть и будет – страх. Я не борюсь с ним, потому что моя борьба его питает.
Я решаю иначе: пусть лучше он будет питать меня. Идти нужно туда, где страшнее всего. И получать всегда больше тех, кто не рискнул.
Веду пальцами по известке, нарочно оставляя тонкую линию.
Первую лилию бросаю в один из фонтанов. Вторую оставляю на грязном подоконнике окна с открытыми ставнями. Белый цвет здесь слишком заметен, чтобы поверить в случайность.
Лилий в руках становится всё меньше.
Я меняю направление ещё несколько раз, вполне осознанно мечтая его раздразнить.
Пальцы снова находят стену, и на этот раз я почти царапаю её подушечками, запоминая выступы и углубления.
Дыхание сбивается не из-за сложности маршрута, а из-за нахлынувших эмоций.
Глаза за несколько секунд наполняются слезами, которые я смахиваю.
В последние дни мне бесконечно о чем-то кричит интуиция. О чем – я не знаю, но хочу пережить с ним этот день и проснуться утром без давления в груди и напряженного писка в ушах.
Хочу провожать его без страха. Хочу не уводить взгляд.
Завершив круг, я возвращаюсь в исходную точку и меняю нас ролями. Сегодня цыпленок загоняет волка в ловушку.
И волк… В нее попал.
Последнюю лилию я оставила в том дворике возле чаши.
И Руслана нахожу там же.
Он сидит на корточках, прокручивая цветок между пальцами. Тянет к лицу и осторожно вдыхает.
У меня трепещет за ребрами. Хочется любоваться. Любить бесконечно.
Мне хочется, чтобы мы просто могли друг друга любить, понимаешь?
Теперь я умею передвигаться бесшумно. А ещё огнестрелу я предпочитаю холодное оружие.
Чувствую, как он дергается, когда прижимаю к его шее там, где проходит сонная артерия, рукоять ножа с секретом.
Руслан замирает, мы одинаково не дышим. Мой большой палец лежит на кнопке, которая может отнять у него жизнь. Одно нажатие – и в кожу вонзится свежезаточенная игла.
У ножей нет предохранителя, поэтому они опаснее.
Я подаю импульс, мы поднимаемся вместе. Лилия летит в воду из разжавшихся пальцев мужчины, запуская череду кругов.
– Может быть есть последние слова, которые ты хотел бы сказать? – Спрашиваю, продолжая с силой давить рукоятью в его шею. Он знает, что рука у меня твердая. И что ситуацию я контролирую.
Привстав на носочки, веду носом по его коже. Прижимаюсь губами к шее, втягивая через ноздри запах пота, напряжения и желания.
Усиливаю натиск на рукоять, Руслан коротко мотает головой.
Дурак. Даже под страхом смерти не скажет.
– Ученица превзошла учителя? – Медленно кивает. И я не могу сдержать эмоции. Внутри взрывается воздушный шар с мишурой из чистого восторга.
Разжимаю задеревеневшие пальцы и нож со звоном летит на землю. Руслан разворачивается, я обнимаю его за щеки, он подается ртом к губам.
Здесь так не можно, но нам сейчас плевать.
Он забирается под украденную у неизвестной нам марокканки джеллабу, а я дрожу от яростных толчков языка во рту.
Как бы отчаянно ты ни молчал, мой волк, ты меня любишь.
И я тоже люблю.
Спина врезается в созданную чьими-то гениальными руками мозаику. Царапается об нее на каждом из толчков наспех освобожденного из джинсов члена.
Мне так хорошо и пьяно, что кажется, будто над головой опять софиты, в ушах – басы.
Триггером срабатывает сиплое:
– Лола. Лола моя.
И да. Это уже навсегда. Губы шпарит:
– Если когда-то придется – в меня ты тоже выстрелишь. Услышала?
Мотаю головой. Ты думал, ты один упрямый?
Нет. Ни черта.
Его зубы царапают мой подбородок. Руслан звереет, отпуская себя так, как ни разу в эти дни, недели и месяцы.
Малышка, прости, мы… Разок.
Он кусает грудь. Истязает неутолимым голодом рот. Распарывает изнутри раскаленным членом.
– Услышала, Лол?
Снова мотаю головой отчаянно и самоотверженно. В тебя – никогда.
Он злится до предела. Матерится грязно, но отпрянуть не может. Толкнувшись ещё раз – кончает, заполняя наш с ним тайный двор звериным рыком.
Мое сердце замирает, распознавая в нем все эмоции, которые он бесконечно скрывает, и летит вниз в самую бездну. А по щекам почему-то катятся слезы.
Я всему научилась, ты слышишь?! Черт тебя возьми, я же всему научилась!!!
Одновременно немею и кричу, зная, что всё это тщетно.
Я ненавижу свою интуицию. Я просто ее ненавижу...
***
Руслан
Они ее не оставят. Они от нее не отстанут.
У них – десятилетия и жажда крови. А ещё умение хладнокровно ждать.
У меня – она одна.
Она верит, что всему научилась. Что это я ее всему научил. Но сколько бы ни прятал, ни оттягивал, ни откладывал и ни надеялся, я же знаю, что всё это не поможет.
Поэтому...
***
– Я хочу выкупить её жизнь. Сколько стоит?
– Ещё одно задание.
– Нет. Я завязал. Мы договорились.
– Её жизнь стоит ещё одно задание, Руслан. Давай вместе уберем Развала и твоя девочка будет свободна.
– Хорошо. Я согласен.
***
А тебе... Спасибо, мажорка. Кажется, это я у тебя всему научился.
Глава 39
Глава 39
Руслан
Я совсем не оптимист. Я никогда не верил в лучшее, но однажды мне очень захотелось позволить себе к нему прикоснуться.
Теперь я знаю: это была хуевая идея.
Зная, как бывает, ещё сложнее снова лезть в дерьмо.
Я придумал себе, что мы с Лолой сможем приспособиться. Я не терял бдительность, но всё равно позволил себе немного… Расслабиться.
А может быть прямо-таки размечтаться.
Мечты – это то, чего у меня никогда не было. Что-то из того самого белого мира, из которого я украл себе цветок, чей сладкий аромат расползся по моей реальности, забравшись за все нараспашку открытые двери.
Что могло бы стать нашим с ней общим светлым будущим? Только без совсем нереалистичных представлений о том, что я открою цветочную лавку, а Ло займется кулинарией. Хотя… Готовить ей нравится. И получается вкусно. Почти так же, как делать минеты.
Но дело не в ней, а во мне.
Я – другой. Я уже натворил столько, что просто измениться по щелчку пальцев не выйдет.
Грехи тянутся за человеком. Я не пробовал исповедоваться, но, боюсь, в моем случае это уже не помогло бы.
За мной тянутся мои, а за ней – чужие грехи.
И наш максимум, возможно, состоял бы в полулегальной, полускрытой жизни, где рядом – всегда риск. Нас подстегивает страсть, секс, адреналин. Любовь, которую она признает, а я боюсь даже называть своим именем.
Но одно дело верить в то, что мы могли бы рискнуть вдвоем. Но с ребенком…
Меня никогда так сильно не вышибало. Зная почти всё о грязи нашего мира, на ноль умножило очень светлая новость: я стану отцом.
Лола ждала от меня адекватности, счастья в той мере, в которой я в целом способен, а у меня обрушился хрупкий, построенный на лживых надеждах, мир.
Таким, как я, нельзя мечтать. От таких, как я, нельзя рожать.
И рисковать нельзя, как бы я себе ни врал, что верю в фарт.
Ни ей одной, ни уже двоими рисковать нельзя.
Мне очень сложно осознать, что от нас с Лолитой произойдет новая жизнь (возможно, потому что раньше я всегда держал фокус на смерть: сеял её, а сам избегал), но ответственность перед будущей ней каждую секунду стучит пульсом в моих висках.
Ночами будят страшные сны, в которых не собственные пытки, не взгляды смерти мне в глаза, а сначала ее муки. Потом – уже их.
Я не знаком с совестью, но совесть и не собиралась со мной знакомиться, она просто обняла нежно… И начала душить.
К ней присоединилось еще что-то. Я думаю, это всё же любовь.
Только и любовь моя – тоже черная. Она проклятье для тех, кому адресована. И для меня заодно.
Моя любовь – это страх. Я тянусь к ней. Еще сильнее – к ней новой. Я запрещаю себе брать слишком много. Привыкать слишком сильно. Но каждый раз, как вижу, срываюсь и шлю свои обеты сдержанности нахуй.
Я ни на секунду не забывал, что угроза всё ещё существует, прилагая все свои усилия к тому, чтобы она хотя бы немного об этом забыла, но последней каплей стала слежка.
Хрупкие надежды на то, что там всё решится без нее не имели права рождаться, а убивать их было очень больно.
Принимать решение, которое принято было давным-давно, ещё больнее.
Но любовь – это боль. Пусть эта боль будет моей.
Развал не оставил свои планы. Я раздразнил его только сильнее, пряча её хорошо. Теперь она – это символ его абсолютной власти, который он хочет добыть.
Из падчерицы Яровея она стала чужой извращенной манией.
И решит эту проблему только смерть. Но если кто-то узнает про беременность… Запах невинности и крови сводит псов с ума.
По моим рукам идут мурашки, пальцы немеют.
Я снимаю их с руля, разворачиваю ладонями и смотрю, сжимая-разжимая кулаки. Руки сейчас выглядят и чувствуются словно не совсем моими.
В горле тесно. Голос, я уверен, хриплый.
Я быстро привык к хорошему.
Зря глотнул нормальности. Днем – встречи, сделки, кэш. Почти обычная, почти цивильная жизнь. Вечером – дом. Светлый. Теплый. Там пахнет вкусно. Нет водки и драк. Там ждут. Там любят, черт возьми. Любят и не боятся об этом сказать.
А я никак не могу отделаться от чувства, что всё это не заслужил.
Была ли альтернатива принятому мной решению? Бросить её, чтобы спасти – это жестокость или благородство?
Это всё такая чушь, на самом деле, потому что реальность не оставляет времени на праздные размышления о вечном. И выбора у меня правда не было.
Обычно я поднимаюсь по ступенькам быстро. Спешу туда, где ждут. Но сегодня подошвы свинцовые. Каждый шаг дается с трудом. Я не хочу ее слез, но и тянуть разговор – жестоко.
Я же уже всё решил. Я уже согласился снова вступить в игру.
Открываю дверь, лениво проворачивая ключ. Лола встречает меня, выглянув из кухни.
Мы сталкиваемся взглядами. В ее глазах первой всегда загорается радость, но в последние дни она только начинает вращать калейдоскопом очень понятный и неизбежный спектр, в котором первую скрипку играет тревога.
Она ко мне тянется, но это не значит, что ни черта не понимает и ничего не чувствует. Я в жизни не встречал людей с такой интуицией, как у Лолки.
Поэтому откладывать тоже смысла нет.
Из ее глаз по пространству серией вспышек разбегается страх. Взгляд слетает на мой подбородок. Я шагаю навстречу и протягиваю руку. Лола вкладывает пальцы и позволяет дернуть на себя. Обнимает. Подставляет мягкие губы моим грубым.
Я целую, пока могу её целовать. Глажу по спине и ягодицам. В тело упирается маленький, но твердый живот.
Сегодня мы целуемся не страстно, как бывает часто, а лениво и даже устало. Но всё равно никто первый не отрывается.
Я глажу большим пальцем прогнутую поясницу и даже в этом, мне кажется, делаю не так, чтобы идеально. Грубовато как-то. Суховато может.
Совсем принцем я не стану, к сожалению. Прости, моя мажорка.
– Сегодня без минета? – Она спрашивает, нежно трогая мои губы пальцами. Улыбается еле-еле. Я в ответ.
Коротко перевожу голову из стороны в сторону и целую подушечки.
Да. Давай сегодня… Без минета.
Прижимаюсь к кончику носа, она тянет за собой на кухню, я послушный. Я иду.
Здесь стол накрыт, а Лола всё равно берется суетится. Я знаю, что боится сесть со мной глаза напротив глаз.
Боится первых слов, после которых я уже не остановлюсь. Мне тоже страшно, но оттягивать бессмысленно.
– Лол, – зову её. Она даже не оглядывается. Делает вид, что очень занята.
До меня долетают отголоски её чередой вспыхнувших эмоций. Воздух вокруг колеблется. Её разбрасывает от злости до принятия, когда я терпеливо повторяю:
– Лол, подойдешь ко мне?
Кусает губы. Смотрит в столешницу, не моргая.
Взяв себя в руки, выдыхает и разворачивается.
Я снова протягиваю ладонь ей навстречу. Тяну к себе на колени. Она садится. Тонкие руки ложатся на шею. Глаза смотрят в мои немного сверху вниз. А я позволяю себе пусть немного, но ею любоваться, расслабленно запрокинув голову. Возможно, напоследок.
Я никогда не загадывал, сколько проживу. Но почему-то всегда был уверен, что недолго. Думал, ну тогда хотя бы ярко. Гребся куда-то на пики. Прыгал с неба, смеясь законам физики и богу в глаза. Нырял. Гонял. Трахался. Стрелял. Кровь любил. И ненавидел тоже. Саркастично возвышался над этой вашей ебучей справедливостью.
А потом всё оборвала случайная встреча с человечкой, которая всего лишь хотела влюбиться.
Зато теперь я знаю, что любовь – это жертва. В моем случае – Тиваз. Допустимая жертва для достижения высшей цели. Моя высшая цель наконец-таки определена.
– Мне надо будет уехать, Лол.
Зрачки резко расширяются. Она перестает дышать. Сейчас происходит то самое ужасное, что она уже и сама давно поняла, прокрутила, но не приняла.
Мы вдвоем всё понимали, просто говорить боялись.
Зеленые глаза медленно заполняет влага. Пальцы сильнее впиваются мне в шею.
Тихо, и особенно ранимо звучит очень закономерное:
– Надолго?
Она не будет бросаться на двери и запирать меня в ванной. Она прекрасно знает, что всё это не имеет смысла.
Она будет очень злиться на меня за то, что принял решение сам. Мы же… Семья.
Но ещё мы – все же стая. И я её вожак.
– Я не знаю точно, – сам удивлен, как спокойно выходит ответить. И как боль в ее глазах преображается внутри меня в тепло. Она не доставляет удовольствия. Не тешит самолюбие. Наше расставание – это неизбежность. Я ее принимаю. Но я хочу греться о нее хотя бы в моменте.
– Зачем? – Лолита спрашивает ещё тише. Слеза спускается по дуге ее красиво-загнутых длинных ресниц и скатывается по щеке.
Я слежу за этим, будто вижу слезы в первый раз.
Ты из-за меня не плачь, мажорка. Пожалуйста, давай договоримся.
Стираю и глажу бархатистую щеку из самого дорогого в мире фарфора.
– Ещё одно задание, Ло. Небольшое.
Она меня ненавидит за решение и его жестокость, но все равно не отталкивает. Закрывает глаза на секунду, вдыхает прерывисто.
Борется там, внутри, но я заранее знаю, что победит в ней бунт. Набравшись храбрости, хмурится, отчаянно мотает головой и снова смотрит мне в глаза так, что током насквозь прошивает.
– Не надо. Ты закончил с заданиями. Ты помнишь, что закончил? Ты отдал все долги. Ты никому ничего не должен, помнишь? – Вычитывает, становясь причиной возможно нелогичной, но искренней улыбки, которая тухнет быстро, потому что правду от нее нет смысла скрывать.
Я киваю. Да. Ты права. Я отдал все долги, кроме одного. Вселенная – жестокая сука. Я даже не знаю, кто больше ненавидит: я ее или она меня.
Лола смотрит на меня, искренне требуя одуматься. Это трогает, но ничего не меняет. К сожалению.
– Они не отпустят так просто, Лол. У них десятилетия, а ты у меня одна.
Она снова мотает головой, сама не замечает, как крепко впивается в плечо.
– Ради меня не надо. Ты слышишь? Я все умею. Я всему научилась. Ты же видел. Я буду осторожной. Хоть десять. Хоть двадцать.
Видел. Будешь.
И я тобой очень горжусь.
Но мы вдвоем знаем, что этого недостаточно.
– А ради нее?
Она хотела вдохнуть, но не выходит. Сказать что-то в ответ – тоже.
Вот и у меня так, Лол.
Потому что любовь – это не выбор, а долг.
Глава 40
Глава 40
Лолита
Я злюсь на него так сильно, что иногда хочется орать до хрипа. Бить. Царапать. Но, на самом деле, мое отчаянье – это всего лишь грань бессилия перед неизбежностью.
Он не советовался со мной. Он решил сам и я могу возненавидеть его за это. Но единственное, чего мне хочется: как можно дольше, сильнее и предано его любить.
Я не пытаюсь переубедить Руслана, понимая, насколько это бессмысленно. Все мои аргументы меркнут перед единственным важным, в котором он прав.
Ради нее я готова на всё, так почему считаю, что он – другой?
Наши дни становятся другими. Реальность ощущается неповторимо хрупкой. Мне постоянно хочется плакать, но я отчаянно держусь, чтобы не делать ему ещё хуже.
Моя интуиция перестает орать бешеным голосом. Теперь всё сказано. План определен. Трястись перед неизвестностью поздно.
Руслану, кажется, и самому после разговора стало легче.
Теперь он готовится к отъезду открыто. Когда он случится – пока неизвестно. Он всего лишь вскользь уточняет, что когда дата будет определена, возможно, уехать придется с сегодня на завтра. Я должна быть готова. А я… Ни черта.
Никуда не делась наша рутина, но в новых условиях она чувствуется тоже по-новому. Меня шатает между абсолютной бессмысленностью всего, что делаю, и осознанием, насколько каждый момент с ним – прекрасен.
Я каждый считаю вершиной своего слишком короткого счастья.
Мы много говорим, но больше о моем будущем. Я искренне стараюсь не упрямиться и не злиться. Он не уедет, не определив, где я буду рожать. Чего хочу потом – остаться в Марокко, вернуться в Кашкайш, уехать к маме. А может быть найти какую-то другую, более понятную, точку, будь то Швейцария, Кипр, Штаты или Эмираты.
Он наизнанку вывернется, но обеспечит условия для меня и для нашей с ним «нее» где угодно.
Мы не придумывали дочке имя. И я заметила, что он ни разу к ней никак не обращался.
Покрывшая его душу корка жестокости давно растрескалась, но некоторые черты ему всё равно сложно перешагивать.
Но может и не стоит. Я не хочу, чтобы там ему было ещё сложнее.
Сейчас сижу на диване в нашей гостиной и слежу за тем, как он, беззвучно и сосредоточенно, чистит свое оружие.
Оружия у нас в доме очень много. У меня уже не получилось бы, как в детстве, делать вид, что я ничего не замечаю, но оно меня совершенно не смущает.
А от его близости и возможного скорого расставания кровоточит сердце.
Руслан чувствует мой взгляд. Отрывается от работы и смотрит, немного сведя брови, уже не впервые. Но если в прошлые разы я мотала головой в ответ на вопросительные кивки подбородком, то теперь позволяю себе импульсивность.
Встав, подхожу. Беру его руки в свои и глажу.
Между нами сейчас ранимый штиль. Секса меньше и он стал совсем другим. Отчаянно нежным. Иногда – просто отчаянным. В нем прорываются эмоции, которые мы держим внутри на трезвую голову. После – я прижимаюсь и обнимаю его так, что дышать, наверное, сложно.
Мой максимум – это стараться хотя бы не плакать.
Трогаю TIWAZ. Поднимаюсь взглядом к полупрозрачным голубым глазам, в которых тоже штиль. Это часть подготовки. Он пытается закрыть все наши дыры, чтобы там отключить эмоции. Но пока он тут, я прошу:
– Давай полежим?
Руслан несколько секунд просто смотрит в ответ, но уже не хмурится и не сопротивляется.
Кивнув, встает.
Я тяну его за собой в спальню.
Вдруг осознаю, что всё же приручила себе волка. Но не командами, а любовью.
Матрас пружинит под нашим с ним весом.
Несколько минут мы лежим, пялясь в белый потолок. Я запечатляю в памяти новый момент, который потом должен будет давать мне достаточно сил. Наши мизинцы переплетены и немного подрагивают. Души сплетены в одну.
Поворачиваюсь на бок и подкладываю ладони под щеку.
Руслан повторяет за мной, только широкая мужская ладонь тянется к моему телу. Сползает с талии на живот. Он неуклюже, но очень чувственно для меня его гладит. Так, что дыхание спирает.
Я обещаю себе не плакать, но горло сжимают слезы, которые будут потом.
– Ты не передумала?
Яростной вспышкой рвется ответное: "а ты не передумал?", которое я гашу. Закрыв глаза, мотаю головой. Открыв – снова люблю его, а не ненавижу.
– Нет, не передумала. Я останусь тут. Хочу попробовать одна.
– Ты не будешь одна.
Руслан позаботился обо всём. Моей безопасности. Финансовом благополучии. Роды уже оплачены. Сданы все мыслимые и немыслимые анализы.
Только куда я могу отправить фото дочки, если он уедет раньше, – вопрос, без ответа. Точнее с ним: никуда.
– Я знаю. – Просто когда ты уедешь, мне будет очень-очень плохо и я не хочу, чтобы кто-то это видел. Но потом я переживу.
– Марго тебя ждет. Если захочешь.
Снова киваю. И снова-таки знаю. Но я не для того тебя позвала, чтобы говорить о быте.
Не хочу.
Двигаюсь ближе. Осторожно приближаюсь ладонями к покрытым щетиной щекам. Подавшись вперед – трогаю губами губы. Руслан откликается. Обнимает меня, наверняка чувствуя, что я дрожу.
Раскрывает губы нежно. Мы целуемся медленно и сладко-горько. Безосновательно боясь сделать больно.
Хотя нам уже больно, но мы в этом совсем не виноваты.
Я открываюсь первой, он очень чуткий стал – тут же дает. Меня изнутри распирает благодарностью, любовью и отчаяньем.
Я бесконечно откладывала этот вопрос, но больше некуда. Сердце ускоряется и туго ноет. Я на пороге новых слез.
– Как мне ее назвать, если ты… Не успеешь? – «Не вернешься» – умру, но вслух не скажу. Я и в бога не верю, но буду молиться.
Руслан снова хмурится. Его ломает, но он думает.
Мой вопрос, скорее всего, жестокий. Но мы научились принимать свою боль. Я чувствую, как его напряженное тело расслабляется вместе с длинным выдохом.
Глаза смотрят честно.
– У меня нет любимых имен. Назови, как посчитаешь нужным. И придумай обо мне… Что-то хорошее.
Его просьба разбивает мое и без того разбитое сердце.
Глаза все же застилают слезы.
Прости. Я пыталась сдержаться, просто не смогла.
Двигаюсь ближе. Обнимаю так крепко, как могу. В изрисованную чернилами шею абсолютно честно убеждаю:
– Мне не надо придумывать, ты и есть хороший. Ты самый хороший. Я не полюбила бы плохого. Понимаешь? Она будет знать, что у нее лучший в этом мире отец.
Он резковато кивает, а ладони вжимают мое тело в него всё сильнее и сильнее.
– Я буду рассказывать ей о тебе каждый вечер. Даже раньше, чем она начнет меня слышать и понимать, я буду рассказывать ей сказки о Незнакомце, который бывал на Мачу-Пикчу, восходил на вершины Непала. Умеет руководить вертолетом. Участвовал в сафари. Занимался борьбой и стрельбой. Прыгал с парашютом. Бывал на Мадагаскаре и влюбился в закатное солнце. Про его сорок две татуировки, которых совсем не сорок две. Я буду рассказывать ей о тебе каждый день, чтобы никогда и ничего о тебе не забыть.
Мне кажется, мы вдвоем летим с обрыва. Сейчас всё очень хорошо, но нас на клочья рвет будущее, в котором положительные сценарии выглядят, как чудо.
Я не знаю, сколько его не будет. Я не знаю, каким он вернется, если всё получится.
Он не знает, что ему предстоит делать. И что это сделает с ним.
Наш путь друг к другу был сложным. Мы только приловчились. Не налюбились толком. Не скопили сундук ссор и огромный семейный альбом (в памяти, на фото, на телах). Меня распирает от обострившихся чувств и несправедливости, с которой я и ничего не могу сделать. Главный страх выходит из груди вместе с судорожными всхлипами, которые обрывает ласковое:
– Не плачь, Ло.
Я хочу ему угодить каждым своим словом и действием, поэтому киваю и искренне стараюсь.
Покрываю лицо поцелуями, которым он не сопротивляется. В губы выдыхаю клятву:
– Я не буду. Ты будешь мной гордиться, вот увидишь. – Эти самоуверенные слова – именно то, что он хотел бы слышать. – Я тебя люблю. Никогда не забывай об этом. Тебя любят и ждут, что бы ни случилось. – Приказываю, требовательно смотря в глаза. – Дома тебя очень любят и ждут.
В них – абсолютная гладь спокойствия и неизбежность, но я уверена, что эти слова он слышит впервые. И для него они такие же важные, как для любого человека.
Руслан медленно моргает и сдается мне безоружным:
– Думаю, я тебя тоже.
___________________________
Уважаемые читатели, во-первых, хочу сказать вам огромное спасибо за ваши эмоции в комментариях! Мне очень важно знать, что история откликается в таком количестве открытых для нее сердец!
Во-вторых, мы почти закончили историю о том, как хочу тебя забыть перерасло в боюсь тебя забыть. Нам с Ло и Русланом осталось 2-3 главы и эпилог, финал будет на следующей неделе! Плакать можно, но не долго!❤️❤️❤️
