Текст книги "Хочу тебя забыть (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
Глава 41
Глава 41
Лолита
Прошло два года
– Лали, посмотри на маму, – прошу дочку, присев на корточки и держа в руках телефон с включенной камерой.
Лали уже разговаривает, но пока что чаще на своем, котенково-инопланетном языке, который я с ее помощью самоотверженно учу, а вот мои просьбы она разбирает прекрасно. Просто характер у нас – сильный. Я бы сказала, вредный. Уточнила, папин. Поэтому слушаем мы не всегда.
Но сегодня у ее мамы хороший день, потому что у принцессы Лали – хорошее настроение.
Она смотрит в объектив. Я улыбаюсь так широко, что скулы сводит, машу ей из закадра. Она машет в ответ и звонко смеется, даря мне еще один идеальный видеокадр, которые потом я буду бесконечно пересматривать сама и однажды непременно показывать ее отцу.
Но дочка быстро отвлекается и нам с камерой приходится передвигаться: Лали топает по траве к нашему Монти: щенку породы бернский зенненхунд, которого мы взяли у заводчика двухмесячным.
И да, если вы думаете, что имея полуторогодовалую дочь заводить щенка – это безумие, спорить с вами я не буду. Скорее всего, вы правы и я действительно сошла с ума.
Но я отчаянно пытаюсь жить нашу с Лали жизнь на максимум. Я хочу исполнить каждую нашу с ней мечту.
Монти звонко лает и Лали ему что-то отвечает. То ли запинается, то ли просто уже набегалась, поэтому упирается ладонями в траву и они зеркалят друг друга. Щенок с пушисто-кучерявой попой поднимает её, задорно размахивая вместе с хвостом. Лали тоже пытается, только хвоста у нее, к сожалению, нет, поэтому из стороны в сторону дергается только попа в розовом комбинезоне. В такт с ней – два хвостика-фонтанчика на голове.
Я продолжаю снимать видео, затаив дыхание от восторга.
От счастья вперемешку с всплеском мамских гормонов на глазах почти что выступают слезы.
Дело в том, что мы с Ли недавно закончили ГВ и я никак не могу пережить отлучение. Иногда кажется, ей всё равно.
А я... Да справлюсь. Впрочем, как со всем.
Над именем для нашей с Русланом дочери я думала долго и почти что мучительно. Крутила в голове варианты, но смирилась с его вполне разумными словами: увидишь – назовешь.
Так и случилось.
Называть ее Линдой нет никакой необходимости, ведь и так понятно, что она очень красивая, поэтому... Лали.
Только увидела Лали я одна. Руслан смог пробыть со мной до девятого месяца беременности, а уехал, как и предупреждал, одним днем.
Я осталась одна в нашей с ним квартире. Месяц без него был одним из самых сложных в моей жизни, день родов – страшным, полным отчаянья и одиночества. Я выла в родовом зале не столько от боли, сколько от осознания, что его рядом уже нет.
Но этот же день стал для меня самым счастливым.
Когда к груди приложили нашу с ним дочку, я прожила перерождение и получила в подарок абсолютно новый мир, пустым который ну никак не назовешь.
С тех пор я живу по-новому. Не считаю себя матерью-одиночкой, но признаю, что нам с Ли не хватает отца эмоционально и физически. Верю, что всё у нас будет. Когда – не спрашивайте. Я не знаю.
Ли "ав-авкает" Монти в милую мордашку с белой полосой, которая поднимается от пуговки-носа вверх до лба. Малыш, возмущенный таким наглым надругательством над родным языком, отвечает своей привычной уже звонкой канонадой.
Я замечаю, что с противоположной стороны лужайки останавливается девушка и смотрит на мою малышню с улыбкой. Спрашивает:
– Можно я сниму?
И получив кивок, тоже присаживается.
Меня распирает гордость от осознания, что мое счастье вызывает у других улыбку.
Это всё – создано своими руками. Через слезы. Кровь. Боль. Страх.
Мои и Руслана.
Галерея телефона забита каждодневным архивом с хрониками роста нашей дочери. Я взяла на себя очень ответственную часть нашей с ним миссии.
Когда мне становится совсем тошно и сложно, я вспоминаю его слова: это наше задание, Лол. Мы напарники: я там, ты тут. Каждый исполняет свою часть. Когда устанешь для себя – делай для меня. Я там буду делать для вас.
Он там. Я тут. Мы делаем, как бы сложно ни было.
Иногда меня всё равно накрывает отчаянье. Иногда в голове громко звучат голоса демонов, нашептывающих, что он нас бросил. Он о нас забыл.
Но сердце знает, что не мог. Рано или поздно я покажу ему каждое из своих видео.
– Мы теперь деньги берем за цирковое выступление, или как? – Голос Марго звучит почти над ухом. Я оглядываюсь, она приседает рядом со мной на траву и протягивает стаканчик с кофе.
Я беру, оставляя при себе "эти ваши бесконечные спасибо",
Мы с Лали вернулись в Кашкайш этим летом. Не то, чтобы одной мне стало невыносимо тяжело, скорее захотелось тепла другого человека.
Марго и тепло, конечно, это сочетание не из числа очевидных, но я и не готова к постоянным разговорам о собственной боли и сожалению в чужих глазах. Поэтому циничная бывшая проститутка – то, что надо.
Мне и Лали.
Марго сказала, что опыт чужого материнства для нее интересен. Звучит не слишком гостеприимно и радушно, но в реальности она дает мне ту поддержку, в которой я искренне нуждаюсь.
Мы с дочкой не живем в ее квартире, у нас есть своя. Но бывает, когда я хочу побыть наедине, мне нужно отлучиться или просто хочется общения, – везу дочку к ней или едим все вместе.
Теперь уже я учу Марго вещам, который ей, возможно, и не пригодятся, а может быть да. Вдруг она решит, что тело-храм хочет вырастить своего до последней клеточки человека?
Сафира была немного в шоке, когда мы впервые приехали в гости с медвежонком-Монти, но один меткий удар кошачьей лапой по блестящему любопытно-дружелюбному носу и иерархия выстроена раз и на всю жизнь. Моральную рану будущему гиганту я зализывала кучей поцелуев и ласковых слов, когда удалось достать Монти из-под дивана. Но в целом, мне кажется, всё у нас будет хорошо.
Я хотела бы, чтобы у Лали был брат или сестра погодки. Мне кажется, вдвоем детям расти лучше, чем одной, но так как беременность мне пока что не светит – завела себе, как и мечтала, настоящего щенка.
– Мы только за секс деньги берем. За детские выступления – нет, – парирую слова Марго, вызывая у подруги ухмылку.
А тем временем вокруг нашей лужайки в парке собирается уже прямо-таки толпа. К Ли и Монти присоединяются новые дети.
Кто-то очень вовремя включает полив. Лужайку заливает звонкий детский смех, лай и журчание. Нет ничего, что дети и щенки любят больше луж.
Марго легонько толкает меня плечом в плечо, я прослеживаю за ее взглядом и быстро отвожу глаза обратно на детей.
– Сейчас подойдет просить телефончик, – подруга лукаво улыбается, настойчиво сверля взглядом мою щеку, а я закусываю уголки губ и пожимаю плечами.
Спорить с Марго о том, запал ли мужчина на тебя с первого взгляда – бессмысленно. Она в таком – спец. Но свой телефон давать я никому не собираюсь.
Даже правда очень красивому высокому португальцу, который откровенно разглядывает меня, не испугавшись… Двойного прицепа.
Повернув голову, прямо в глаза Марго напоминаю:
– Я замужем. Забыла?
Она в ответ не скрывает скепсис, на который я уже сто лет как не злюсь.
Мы с Русланом, конечно же, не расписывались. Какой в этом смысл, если мы – люди, живущие по поддельным документам? Сегодня одним, а завтра другим.
В бога мы тоже не верим. Венчаться нам было бы негде. Но мысль о том, что я хочу нас с ним связать и сказать ему это чертово «да!», в последние месяцы перед его отъездом были настолько назойливыми, что я нашла способ.
У амазигов, коренного населения Марокко, есть обряд заключения брачных узов. Он простой и прямой. Такой же, как сам Руслан. В нем нет шаманства или черной магии. Мужчина и женщина напрямую друг другу признаются в готовности взять на себя обязательства верности. В дом покупают молоко и финики как знак общей судьбы. Мужчина ест их первым, женщина – после. Женщине красят ладони хной, мужчине ставят небольшой знак на руке. Я поставила свой посреди как будто специально оставленной для меня чистой от чернил ладони.
Теперь, если кто-то спрашивает, я неизменно отвечаю, что замужем. Я так себя чувствую.
И постепенно реализую свои мечты, воспитывая его дочку.
Мы с ней уже дважды были посреди океана на островах, о которых когда-то я боялась даже спросить. В планах у меня – десяток необычных поездок.
Вся карта специального приложения в телефоне утыкана флажками с пометками "хочу побывать".
Кроме впечатлений я хочу дать ей возможность знать столько языков, сколько ей понадобится. Видеть мир таким разным, каким её видел отец. Если она станет экстремалкой – я не удивлюсь. А ещё дам ей лучшее образование. Всю свою свою любовь и нежность.
Я уверена, опытный психолог сказал бы, что во мне маниакальных масштабов достигло не совсем здоровое желание компенсировать ей неполноценность, как я сама считаю, нашей семьи. Но в моменте мне плевать.
Я живу так, как чувствую.
Я живу только потому, что что-то чувствую.
Я покажу ей этот мир от и до. Я сделаю для нее всё. Если нужно будет – за двоих.
А ещё, где бы мы с Лали ни проснулись, каждое утро вторника нам на порог доставляют свежии лилии.
На сколько лет оформлена подписка, я не знаю. В букетах нет ни карточек, ни слов.
Руслан и не был никогда многословным, но каждое мое утро вторника начинается с того, что я с замиранием сердца иду открывать дверь, не ожидая звонка.
Я жду свои лилии так же трепетно, как когда-то ждала сообщения от своего Незнакомца.
И каждый вторник я выдыхаю, чувствуя сладкий запах. Почему-то решила, что это значит одно: он жив. И он о нас не забыл.
У меня нет номера, на который я могла бы звонить, писать, отправлять архивы с дочкиными первыми шагами или словами. Я не могу с ним советоваться даже когда мне кажется, что без этого умру.
Он не мог бы уехать, оставив целыми мосты.
Это больно. Но если это нужно, чтобы там он выжил, здесь я всё перетерплю.
Я отлично вожу. Паркуюсь. Торгуюсь. Переборов скованность, позволяю себе говорить не идеально, но всё равно говорить.
В будущем планирую открыть свое дело. Душа лежит к организации мероприятий. Думаю, ивент-агентство – это то, чем я смогу гордиться когда-то почти так же, как дочерью.
У Лали от активной игры покосились хвостики-фонтаны. Руки чешутся быстренько поправить, но отвлекать её я тоже не хочу, а любоваться могу бесконечно. У нее много черт от Руслана. Глаза такие же небесно голубые. Крутой нрав. Твердая воля. Целеустремленность такая, что мне бывает даже страшно.
А вот волосы мои: светлые, блестящие.
Мои, кстати, давно отросли. Не могу сказать, что иногда не накрывает настроение "ебнуть каре", потому что с короткими я чувствовала себя как-то особенно, но в последние месяцы тормозит тихий шепот интуиции. Руслан говорил, что любит длинные. А я боюсь спугнуть.
– Она такая красивая… – Спонтанный комплимент дочери от Марго ошарашивает своей искренностью и разливается по груди теплом.
Я поворачиваю голову, потому что хочу поблагодарить, но сделать это не получается. По ощущениям, меня сильно бьет по темечку.
Руки слабеют. Дыхание спирает.
Я не вижу ничего, но чувствую... Очень ярко и резко.
Телефон выпадает из пальцев вместе с кофейным стаканчиком.
Поднимаюсь и, пытаясь погасить яркие пятна перед глазами, под собачий лай, детский крик и шум воды, оглядываю парк.
Я вижу широкоплечий силуэт на расстоянии пятидесяти метров и мир начинает кружиться. Невозможно узнать человека с такого расстояния, но я… Я его узнаю.
Марго встает вслед за мной. Я поворачиваю голову, но вслух произнести, что это он, не получается.
Я – повернутая на красочной жизни своей полуторогодовалой дочери бодрая мамаша, но сейчас грудную клетку вспарывает вся боль, которую я там копила.
В висках стучит пульс. Горло пульсирует, а взгляд мутнеет из-за слез. Марго сжимает мое плечо и улыбается, давая ответ без слов. Да. Я не сошла с ума. Это он.
– Ты давно знаешь? – Спрашиваю тихо.
Она кивает.
– Неделю назад заметила.
– Почему не сказала? – Я её сейчас ужасно ненавижу, но, сука, как я люблю этот мир!
– Я не знала, он насовсем или…
– Я тебя придушу.
– Хорошо. Беги. Я посмотри за твоими.
Мне хочется расцеловать Марго. Упасть в обморок. Умереть от счастья.
Но вместо этого я ступаю с травы на брусчатку, подхватываю подол своего сарафана, чтобы идти навстречу Незнакомцу под ускоряющийся стук моих маленьких каблуков.
Задыхаюсь от нахлынувших эмоций, но всё, на что способна – это вжать ладонь в грудину и перейти на бег.
Когда он шагает ко мне – срываюсь и всхлипываю. Я узнаю его с одного движения. Не видя лица. Не зная, насколько изменился.
Мне это неважно. Просто…
За эти полтора года я выплакала окен слез. Потеряла всякую веру. Я ставила свечи. Я читала молитвы. Я миллион раз его похоронила.
Но два миллиона раз я его дождалась.
Мы встречаемся на полпути. Я врезаюсь в мужскую грудь с разбегу и висну на покрытой черными узорами шее. Он не любит, когда плачу, но я просто не могу иначе.
Трогаю-трогаю-трогаю. Думала, нам придется знакомиться заново, но с первой секунды понятно: я совсем от него не отвыкла. Я всё помню. Как бы он ни поменялся – я узнаю его из тысячи. Миллиона. Миллиарда. Узнаю и выберу только его.
Мощные, не утратившие силу, руки сжимают меня слишком осторожно. Он боится. А я – ничего.
Запрокидываю голову и скольжу затуманенным взглядом по черточкам. Немного углубившимся заломам на лбу и между бровей. По грубой щетине. Красивым губам и носу с горбинкой из-за перелома.
Прыгаю с высоты своего затянувшегося одиночества и тут же тону в его глазах.
Слезы сохнут. Мужские пальцы неуклюже и грубовато заново учатся ласке. Он двигает ими от поясницы ниже.
– Ты надолго? – Я спрашиваю, изнемогая от нетерпения услышать его голос.
Картинка в моей голове оживает и мне бесконечно хочется себя щипать.
– Я закончил. – Это значит, что насовсем.
К горлу снова подкатывает всхлип, но уже облегчения. Пальцы до боли впиваются в широкие плечи.
И голос у него не изменился. Всё такой же – низкий, пускающий вибрации по моему телу. Только сиплый.
– А я дочку тебе родила. Представляешь?
Он разучился улыбаться. Я даже в глазах сейчас улыбку не вижу. Только голод. Жуткий. Страшный.
Я не знаю, сможем ли мы с ним когда-то проговорить о том, что случилось за эти два года с ним. Но я готова выслушать.
Я обещала ему дождаться и принять. Я не собираюсь отказываться от своих слов.
Дрожью во мне отзывается любая его реакция. Я вижу, как он пусть немного, но расслабляется. Ползу пальцами по футболке. Задеваю голую кожу и глажу шею. Поднимаюсь к затылку и еду дальше против роста ероша короткий ежик…
Он закрывает глаза. Я умираю от ни на секунду не ослабшей любви.
Двигаюсь ближе. Встаю на носочки. Между нами неловкость, которую я собираюсь напрочь стереть ластиком.
В губы вкладываю:
– Я назвала ее Лали и всё о тебе рассказала.
Он оживает на моих глазах, в моих руках.
Любовь творит с людьми чудеса, я знаю это точно.
– Дашь на нее посмотреть?
Киваю много-много-много-много-много-много раз.
– Ещё у нас теперь есть собака.
– У вас с Марго? – он даже шутить пробует. Уголки губ приподнимаются. Я прижимаюсь к ним по очереди, поошряя.
– У нас с тобой.
И дом есть. У нас с тобой всё есть.
Я очень ярко чувствую момент, когда он, вжавшись подбородком в мое плечо, позволяет себе посмотреть на то, что я для него создала, растила, хранила…
Сначала Руслан напрягается, я слышу издалека, как Лали восторженно пищит, а потом заставляет себя расслабиться. Сердце, которое он сам ещё недавно считал бесчувственным, заметно ускоряется.
Прижимаюсь губами к его виску и глажу.
– Мы очень тебя ждали дома. Привет.
– Привет, Лолита.
______________________
Нам осталась 1 глава и эпилог, они выйдут на протяжении следующей недели (я буду выкладывать по мере написания, уже без графика).
А если вы до сих пор не поставили книге отметку "мне нравится", открою секрет: раз вы дочитали аж досюда – вам ну точно нравится))) Буду благодарна!❤️
Глава 42
Глава 42
Лолита
Я прочитала много книг о том, как правильно вводить отца в жизнь дочери после длительной разлуки (по факту, как знакомить их в полтора года). Наш случай – не единичный и определенно не исключительный, но больше, чем теориям, я доверяю своей интуиции.
Бросаю Руслана с места в карьер, чтобы не было возможности думать слишком много. Сторониться. Опасаться.
Может быть я просто боюсь, что он передумает, а может быть я слишком эгоистична, чтобы дать ему время привыкать потихоньку.
Он нужен мне дома. Он должен стать частью нашего уюта, быта, семьи.
Я не вру Лали, что дядя – это просто дядя. Она смотрит на меня внимательно, округлив свой очаровательный маленький ротик, когда я представляю ей большого разукрашенного чернилами мужчину как «па-па» и спрашиваю, она его узнала или нет?
Дочка удивляется, внимательно его изучает и повторяет слово, принимая, как данность.
Думаю, Руслану осознать, что Лали – его настоящая дочка из плоти и крови, в разы сложнее. Но в мои планы упрямо не входило давать ему время опомниться.
Со страхом надо бороться кардинально. Сокращать дистанцию неотвратимо и быстро.
Я не скажу, что сама за эти два года не изменилась. Конечно же, да. Стала намного более самостоятельной. Привыкла принимать решения. Возможно, в будущем нам будет сложно притираться, но это всё точно не так сложно, как безнадежно его ждать.
Мы вернулись домой всем своим красочным цыганским табором. Я накормила Ли и Монти. Руслана тоже.
Ли сидела при этом на детском стуле и, отвлекшись от любимых рисовашек, внимательно его изучала.
Он в ответ так же внимательно изучал её, а я не знала: плакать от счастья или садиться третьей.
Малышка булькала и щебетала что-то на своем. Я переводила Руслану слова, которые сама смогла разобрать.
Она посвятила ему картину, рассыпав по полу половину мелков, и мы отправились на дневной сон.
По Руслану видно было, что он скован и в стрессе. Когда взгляд замирал на предметах, радужки взрывались кучей сомнений. В нем то паника, то счастье, с которым он не умеет справляться.
Он может бояться всего: не полюбить её. Не адаптироваться. Стать хуевым отцом. Вообще отцом не стать. Но я ничего из этого совершенно не боюсь. Знаю его лучше, чем он сам себя.
Уложив Ли, я застаю его в гостиной. Руслан мнется. Говорит, что устал и, возможно, ему нужно уехать. На мой вопрос: "куда?", отвечает прозрачным взглядом и честным:
– Я снял квартиру, чтобы вам не мешать.
Я выдыхаю и качаю головой:
– Ты дурак.
За руку веду в свою спальню. Здесь его ждало всё. Вручаю полотенце, сменное белье и домашнюю одежду, которую я покупала по памяти о ширине плеч и росте. Я помню его до последних мелочей. И в шкафчике в моей ванной его ждет гель для душа, который пахнет так же, как пахли флакончики в Марокко.
Он благодарит всё так же растеряно, но ведет себя максимально послушно.
Спит дольше, чем наша с ним дочка.
Ужинаем мы снова все вместе.
Я поручаю ему прогулку с Монти, а мы с Ли тем временем принимаем душистую ванну с уточками.
Когда её отец возвращается с собакой – без возможности выдохнуть получает новое задание: нашему бандиту надо помыть лапки. Это сложно. Монти ненавидит купаться, но мне плевать. Я просто знаю, что исполнять четкие задания Руслан приучен отлично. Это ему понятно. И именно вот так, исполняя мои, он не заметит, как свыкнется со всем.
Дальше мы с Ли и Монти играем, а Руслан стоит в стороне и наблюдает. Я не давлю на него, но когда Лали сама зовет – ей он не отказывается.
Обычно в девять у нас с дочкой уже сказка на ночь и отбой, но сегодня я не прерываю их игру, пока не увижу, что малышка отчаянно борется со сном.
Она просит, чтобы сказку ей прочитал «па-па». Я гашу панику в мужских глазах компромиссом: пойдем вдвоем, читать буду я, а они – слушать.
Мы с Ли и Монти лежим в обнимку. Дочка мотает ручками и ножками, изучая их. Не слишком вникает в сказку, из-за переизбытка полученных за день впечатлений. То и дело перебивает меня вопросом:
– Ма, Я тозе… Дашики… – Имея в виду, что у нее тоже вообще-то куча свободного места на руках, которое можно заполнить рисунками, и есть куча красивых карандашей.
Когда Лали засыпает, почмокивая большой палец, я аккуратно сползаю с кровати и смотрю на Руслана немного пристыжено. Мне тоже неловко, как бы я ни храбрилась.
Я же понятия не имею, как мы с дочкой выглядим со стороны, да и привыкла к тому, что в наш мир никто не вхож.
Подойдя, задерживаю пальцы на выключателе тусклого света, и смотрю на Руслана. Внутри при этом – буря. Стыд, неловкость, счастье, трепет и неверие.
Из-за того, как он смотрит на нашу с ним спящую дочку – сердце просто-напросто крошится. Он накрывает мои пальцы своими и осторожно гладит. Просит:
– Можно я посижу тут? Я не буду будить. Просто посмотрю.
– Конечно.
Я хочу дать ему понять, что доверяю максимально. Это его дочь. Наша с ним. Мы на равных и он имеет полное право ею восхищаться. Любить. Изучать.
Оставляю Руслана в детской, а сама заниматься делами. Монти следует хвостиком. Руслан ещё не знает, но его уложить сложнее, чем нашу старшенькую. Я выглаживаю мягенькое пузико, рассказываю, какой он у нас замечательный, и позволяю искусать свои пальцы режущимся зубам до настоящих царапин прежде, чем он тоже затихает.
Иду на кухню, а волнение то и дело скручивает желудок в узел. Там же оживают заледеневшие когда-то бабочки.
Я могу поклясться на любой из святых книг, что за это время мне не захотелось подпустить к себе ни одного мужчину. А с ним… Всё иначе. Каждый чертов раз.
Новости о том, что криминальный авторитет с говорящим прозвищем Развал устранен, вспыхнули в новостях больше двух месяцев назад и резко оборвались. Я не успела ни обрадоваться, ни испугаться. Решила для себя, что чем изматывать себя сомнениями, лучше продолжать покорно ждать.
Я не спецагент, но имея двух малышей, шорохи в собственной квартире распознаю досконально. Так и сейчас слышу щелчок дверного замка. Очень мягкие, но не совсем беззвучные шаги. Чувствую внимание, которое концентрируется между моими лопатками.
Оглядываюсь и улыбаюсь.
Руслан стоит в дверном проеме, вложив руки в карманы джинсов. Он не сильно изменился, просто держит дистанцию из осторожности.
Хотим мы того или нет, нам придется заново знакомиться. Это факт, которого я не боюсь, потому что уже не впервые.
Внутри меня – дрожь и возрастающее волнение, но источать я хочу не его, а легкость. Ещё раз оглядываюсь и улыбаюсь шире:
– Ли сказала, большой волк разрешил ей завтра поработать с разукрашной на руках. Ты хорошо оценил последствия?
Играю с Русланом лукавым взглядом. Он сдается быстро, только не знаю, кому из нас: мне или нашей дочери. Его губы подрагивают. Он улыбается и опускает голову.
Трясет ею, ероша волосы.
Во мне просыпается женщина. Черт возьми, она так быстро с ним просыпается!
Я чувствую, как сохнут губы. Ноздри пытаются уловить тот самый запах. Соски трутся о кружево бюстгальтера.
– У нас водостойкие фломастеры. Это может ощутимо проехаться по твоей репутации.
Руслан улыбается шире. Смотрит на меня, сузив глаза. А я в ответ молю его взглядом: шагни ближе. Давай… Шагни.
И он ловит мою мольбу.
Проходит глубже в кухню.
Я не такая бесстрашная, как сама себя убеждаю, поэтому пугаюсь. Отвернувшись к столу, хватаю вилки, которые никогда в жизни не перетирала, а сейчас вдруг нужно.
Чувствую спиной его тепло. Он не прижимается, но кожа на моих руках все равно становится гусиной. Волоски на затылке стремятся подняться.
– Она очень классная, – Руслан признается тихо, разливая по моей груди тепло и гордость. – Милая такая. Смышленная. На тебя похожа.
– Нет, она похожа на тебя. – Выстреливаю в него упрямым взглядом через плечо. Произношу даже резко, но он не злится, что спорю. Мы просто калибруемся вот так. Где-то вспоминаем. Где-то заново знакомимся. Где-то цепляемся, где-то идет гладко.
Голубые радужки становятся более насыщенными, почти синими. Руслан спускается по моему лицу до губ, срывая мне дыхание…
Я хочу, чтобы потянулся и мы уничтожили последнюю дистанцию сходу, но он зачем-то снова ныряет в карман и поднимает руку. Развернув ладонью вверх, раскрывает кулак.
Я на какое-то время теряю дар речи, видя свою кафу с цыпленком. Его первый мне подарок.
В голове смерчем проносится куча разных мыслей. Вилки дребезжат из-за дрожи в пальцах, я опускаю их на стол. Мне страшно взять украшение в руки. Руслан продолжает держать, а я тянусь подушечками пальцев и глажу крохотного птенца.
Когда я носила её, была совсем другой. Наивной. Легкомысленной. Эгоистичной, но хорошей. А теперь…
Прокашлявшись, поднимаю взгляд к нему:
– Ты был в том доме?
Он молчит и просто смотрит, а после паузы мотает головой. Мое сердце ускоряется.
– Видел мою маму? – Снова мотает.
– Не Викторию. Его. – Замерев, сердце обрывается и летит вниз. Вместе с камнем, который я все эти годы носила.
Яровей – ужасный человек. Возможно, он правда заслужил смерти, но я всё равно рада, что он жив. Глаза наполняются слезами. Я сглатываю и киваю.
– Он помог мне.
– В задании?
– Да.
Уже не удивляет, что мир напрочь перевернут с ног на голову. Враги ненавидят друг друга и помогают, объединяясь против других таких же врагов.
Я знаю, что скорее всего сама ни его, ни маму уже не увижу, но я им благодарна. И да. Я их всё равно люблю.
– Мама знает, что он жив?
Руслан кивает.
Я забираю у него кафу и надеваю на ухо.
– Спасибо.
Вновь отвернувшись, тянусь за приборами. Зачем делаю это – неизвестно. Наверное, сближение – это сложнее, чем я думала. Но больше всего я боюсь, что Руслан сделает шаг назад.
Его присутствие настолько ощутимо, что не верить в возвращение я уже не могу. Прислушиваюсь к дыханию. Звеню струной, когда он подается вперед.
Пальцы осторожно ложатся на талию и гладят. Мое дыхание уже не впервые сбивается.
– Я почти не понимаю, что Лали говорит, – меня до глубины души трогает, что он признается в своей слабости. Борюсь с улыбкой. Купаюсь в том, что вот сейчас чувствуется, как неизбежность.
– Она очень любит болтать и не обременяет себя необходимостью использовать общеизвестные слова. Ты этот язык не учил...
– Но ты понимаешь.
– Не всё. Ты тоже начнешь разбираться. Ты во всем разберешься. Это не сложно.
Возможно, Руслан мне не верит, но и спорить не хочет. Качнувшись, прижимается губами за ухом. Я с ума схожу от волнения. Как девочка, ей богу.
Вслед за губами по коже скользит кончик носа. Последние сантиметры ненужной дистанции между нами съедает сиплое:
– Можно?
Можно. Тебе всегда и всё можно, ты не понял?
Я киваю и глажу длинные пальцы, увитую выпуклыми венами кисть и запястье.
– Я скучал, Лолита.
Накрываю его руку своей и сжимаю. Поворачиваю голову, он целует в скулу и едет к уголку губ.
Первые прикосновения снова прошивают насквозь током.
– У тебя никого нет? – Руслан спрашивает, но я не могу ни обидеться, ни возмутиться. Его губы пробуют мою кожу заново. Я тяну тяжелую ладонь выше по своему телу, он кладет её на грудь и сильно стискивает.
– Нет.
Заведя руку назад, пытаюсь расстегнуть мужской ремень. Ничего не получается, я прогибаюсь похотливо и раскрываю рот, чтобы как можно быстрее почувствовать в себе его язык и член.
Руслан оживает. Грудная клетка раз за разом расширяется на его объемных вдохах. Он наконец-то позволяет себе источать то, от чего мы когда-то с ума сходили.
Я спускаю по ногам свои джинсы вместе с бельем и упираюсь ладонями в столешницу под звон расстегивающейся пряжки и жужжание молнии ширинки.
Расставляю ног и чувствую, как он прижимает головку члена к моему входу. Толкается, бережно сжимая мою шею под подбородком и снова целует глубоко.
От забытого, отчасти болезненного, чувства тугой наполненности я беззвучно стону. Руслан начинает двигаться медленно, а я захлебываюсь тем, как ярко и болезненно-сладко прошлое врывается в мое настоящее.
Хочу, чтобы он трогал везде. Брал жадно. До криков и иступления. Член внутри меня двигается ритмично, я подаюсь тазом ему навстречу.
Оторвавшись от моего рта, Руслан в скулу спрашивает:
– Она не проснется?
Мотаю головой:
– Нет. Ли крепко спит. Не останавливайся только. Я хочу тебя…
– И я тебя. Пиздецки.
Его руки теряют всю деликатность, которая стоила, наверное, огромных усилий. Он забирается под мой топ. Сдвигает лифчик вверх и больно попеременно сжимает соски. Мнет грудь, кружит языком по моей коже и снова ныряет в приоткрытый от удовольствия рот.
От переизбытка долгожданных ощущений я хнычу и прикусываю то кончик его языка, то губы. Толчки члена во мне становятся всё более влажными и мощными. Ствол набухает сильнее.
Шепчу скорее всего глупое, но важное:
– Я изменилась? Внутри?
Руслан мотает головой и выпускает зубы. Царапает кожу. Спускается к шее и втягивает в себя, оставляя засос, а я продолжаю звенеть от удовольствия.
Мужские пальцы нежно, но настойчиво, вытягивают мою шею, заставляя откинуться затылком на его плечо. Удары внутри становятся запредельно сильными. Оргазм начинает накатывать океаническими волнами. Я цепляюсь за мужской затылок и даже ногти выпускаю, а пальцы Руслана ложатся на клитор и настойчиво массируют, пока я не начинаю дрожать и теряю способность вдохнуть из-за силы удовольствия. Перед глазами пульсирует. Внутри – тоже.
Я нахожу его губы, чтобы выдохнуть:
– Ты был с кем-то? – Знаю, что спрашивать такое опасно. Он не будет врать, а я понятия не имею, что делать, если был. Но Руслан мотает головой.
– Влюблялся в кого-то?
И тоже нет.
Убивал ли – мне поразительно не интересно.
Я расслабляюсь и отдаюсь ему окончательно. Когда очень хочется кричать от удовольствия и извиваться – сама же закрываю себе рот его ладонью.
Он теряет остатки сдержанности. Вдавливает меня бедрами в столешницу и обрушивает всю силу своего темперамента.
У нас не будет сейчас долго, красиво и чистенько. Я до крови прикусываю его ладонь, а Руслан снова начинает кончать еще во мне, потому что остановиться вовремя ему всегда чертовски сложно.
Член выходит, орошая спермой половые губы и стекая по бедрам. Он приваливается лбом к моему плечу. Ладонь, расслабившись, сползает с лица на шею. Он гладит меня, а я пытаюсь отдышаться.
– Если было больно – извини. Я, наверное, мог…
– После родов ничего уже не больно, – я шучу, хотя родив Ли была уверена, что туда в жизни ничего больше не засуну. Оказалось – очень даже.
Снова тяну его ладонь к губам и целую места укусов.
Наши руки сползают на столешницу. Я глажу татуировку, с которой началось наше с ним знакомство и чувствую себя совершенно счастливой.
– Я снова в тебя... – И даже злиться не могу. Оргазм меня опустошил. Улыбаюсь, доверчиво прижимаясь спиной к его груди.
– Как всегда. Я привыкла. – Пусть с задержкой, но Руслан улыбается в ответ.
Даже если что-то мы друг о друге забыли, вспомним очень быстро.
