Текст книги "Хочу тебя забыть (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Хочу тебя забыть

Глава 1

Лолита

– Ты спала с предателем, Лолита. Всё это время ты любила предателя.

Поверхностный сон смешивается с реальностью и я даже точно не определю, кто по-змеиному шепчет эти страшные слова.

Но это не кто-то меня обвиняет. Это я обвиняю саму себя чужим голосом.

В камере временного содержания холодно и влажно. Я лежу на твердой кушетке, высоко подтянув колени и обнимая себя руками. И сама не понимаю, дрожу из-за холода или пережитого ужаса.

Вчера утром я проснулась еще благополучной дочерью обеспеченных родителей, мажоркой, студенткой, у моих ног лежал весь мир, а теперь я арестантка, не знающая, получилось ли выбраться из передряги маме. И что случилось с пусть не родным мне, но отцом.

А ещё я предательница семьи. И преданная человеком, которому успела признаться в любви.

Слез больше нет, но боль в груди никак не проходит.

Я зачем-то по секундам восстанавливаю допрос, который мне проводил Руслан, мой первый мужчина.

А ещё шаг за шагом проматываю всю историю нашего знакомства, в котором не было ни одной случайности.

Он обо всем врал. Каждым словом. Взглядом. Действием.

Ему нужно было просочиться в окружение моего отчима – бизнесмена и... преступника Олега Яровея. Для этого он использовал меня.

Я так радовалась, когда он нашептывал мне на ухо, какими словами я могу уговорить отчима делать то, что мне нужно. Я считала настоящим мужским поступком его готовность решить все проблемы, которые мешают нам встречаться.

Я горела чувствами к нему. Сексом с ним. Я не спала из-за нашей переписки, считывая в каждой букве искренность. Мне хотелось щипать себя из-за того, насколько же мы совпали. Насколько же он для меня идеальный!

А для него всё это было частью задания.

Я дала Незнакомцу по переписке всё, что ему нужно было. Он меня использовал и бросил умирать.

Может быть не физически, но морально меня уже не существует.

Нет сил плакать и себя жалеть. Бояться тоже сил нет.

Думаю, что бы со мной дальше ни было, я всё заслужила.

Он не ответил мне на вопрос, живы ли Олег и моя мама. Он вообще не отвечал на вопросы. Задавал свои. Вел себя холодно и жестоко.

Наверное, я из-за этого до сих пор дрожу.

Под потолком, за пределами моей клетки, горит тусклая лампочка. Сейчас даже поверить сложно, что в прошлой жизни существовала роскошная спальня с кроватью кинг-сайз, ортопедическим матрасом и светом, который плавно менялся в зависимости от времени суток.

За проведенные здесь часы мне никто не предложил переодеться, поесть или таблетку от головы, которая просто раскалывается.

Я раз за разом приказываю себе попытаться заснуть, но каждая моя попытка заканчивается одинаково.

Замок камеры временного содержания дребезжит. Я тут же сажусь на жесткой лежанке и пытаюсь навести фокус на фигуре вошедшего.

Это может быть кто-угодно. К примеру, надзиратель, который вступил на смену вечером после допроса, приходил ко мне в камеру и с удовольствием загонял в угол. Пугал. Пытался лапать. Обещал заглянуть попозже порезвиться. Когда все заснут.

Он напомнил мне водителя-Расула. То же сумасшествие и вседозволенность в глазах.

Боюсь ли я насилия? Очень. Смогу ли с ним жить? Да вряд ли. Но по-настоящему лютый страх подкатывает к горлу, когда я узнаю в вошедшем не надзирателя, а другого человека.

Походку. Широкие плечи. Разрисованные жестокими рисунками сильные руки и безжалостный волчий взгляд.

Глава 1.2

Перед глазами калейдоскопом проносятся картинки самого страшного в жизни дня. Два теста на беременность: один из которых показал две полоски. Звуки выстрелов. Холодящие кровь крики. Как в дом залетают люди в форме и кладут всех лицом в пол.

Его там не было, но всё это – из-за него. Жестокого Незнакомца по переписке, которого я наивно собиралась приручить.

Руслан трет запястье, как будто наручники все это время были у него на руках, а не у меня. Никто даже не пытался предложить их снять, хотя я не противилась ни одному слову или действию.

Они звенят, привлекая волчье внимание. Я хотела бы спрятать руки, но это не выйдет. Руслан недолго смотрит на них и снова поднимается к глазам, а я окончательно немею от боли из-за осознания, какой ужас натворила. Позволила ему проникнуть в самое сердце семьи и уничтожить нас всех.

– Тебе недостаточно? Я должна сделать что-то ещё? – Смелости не хватило и слова против сказать там, в комнате допросов, а сейчас я просто уже не вывожу. В моменте кажется, что если бы пришел надзиратель – это было бы менее больно.

Руслан проходит вглубь камеры, я встаю с кушетки и пячусь подальше. Он единственные оставляет дверь открытой. Может быть дурак, а может быть просто понимает: я не убегу. Слабая. Безвольная. Поверженная. Да и куда мне бежать?

Смотрю на открытую решётчатую дверь и даже в теории не представляю, как рвану. А он останавливается в коротком шаге. Смотрит не так, как на допросе. Там – игриво и даже с удовольствием. Здесь – вязко и пристально. Злишься? А на что? Я не знаю, где он настоящий, и я больше не буду пытаться докопаться до истины.

Чувствую, что глаза снова мокнут. Кусаю щеки изнутри и не сопротивляюсь, когда без спросу поддевает мой подбородок и запрокидывает лицо вверх.

Хочешь смотреть? Смотри. Мне не жалко. Ты же победитель. Ты заслужил.

Хрипло спрашиваю:

– С мамой всё хорошо? Одно скажи. Пожалуйста.

Молить его – унизительно. Но есть вещи, важнее гордости. И это определенно любовь.

Руслан хмурится. Я вижу, что скулы каменеют. Жестоко по отношению к себе же невпопад вспоминаю, что так же было во время нашего последнего секса. Я думала, его разрывало из-за взаимной невозможности друг другом насытиться и отпустить. Но, видимо, его голый член во мне всего лишь праздновал триумф победителя.

Чем ты недоволен, Руслан? Я же всё нужное тебе сделала… Он рубит тихим:

– О себе думай.

И с размаху снова отправляет на дно. О себе я думать не хочу. Берет за руку и тянет кисти вверх. Ловко открывает замок наручников. Снимает их. Я чувствую не облегчение, а бессилие. И резкий прилив желания разрыдаться.

Его взгляд продолжает блуждать по лицу. Не знаю, что он там ищет. Я недостаточно страдаю? Мало слез? Я при тебе не хочу…

Он подается вперед. Из-за страха и отвращения ко всему, что нас связывает, меня снова мутит.

– Сейчас ты слушаешь меня и не перечишь, Лолита.

Даже кивать не собираюсь. Он выдерживает паузу. Сглатывает, как будто он, а не я, почти сутки без воды.

– Ненавидь меня сколько угодно, но если хочешь жить – четко исполняй, что говорю.

Будто со стороны слышу свой же хрупкий хриплый голос. Если я сейчас и могу вызвать какие-то эмоции – только жалость. Но его жалость мне не нужна.

– Зачем тебе мне помогать? Ты же добился, чего хотел.

После короткой паузы я читаю ответ в глазах. Да, он добился. Спорить не будет. И это врезается в грудь раскаленной спицей. Я связалась с продуманным, хладнокровным, лишенным принципов зверем.

Я ему отдалась и проиграла. А теперь даже запретить не могу блуждать по моему лицу.

Отвечать он не торопится. Что думает и чувствует – даже знать не хочу.

Выдыхает – задевает мои губы и щеку. Я дергаюсь назад. Пристальный взгляд возвращается к глазам. На мой вопрос он отвечать, конечно же, не собирается.

– Я предлагаю помощь один раз. Подумай, что дороже: жизнь или гордость.

– Сколько у меня времени?

– Подумать? Нисколько.

Закрываю глаза и стараюсь просто дышать, впуская в легкие запах своей боли и его предательства. Что дороже, Лола, жизнь или гордость?

А если жизни в тебе две?

Глава 2

Глава 2

Лолита

Я следую за Русланом бездумно. О доверии к нему уже не может быть и речи, но и требовать от него доказать что-то, поклясться на крови или объясниться – бессмысленно.

По-настоящему мы познакомились только сегодня, он прав.

В моей голове слабо укладывается, что на шаг меня опережает тот человек, с которым у нас столько всего было, потому что сейчас он чувствуется холодным и далеким. Мне должно быть безразлично, но болью отзывается мысль, насколько ненужным и скорее всего потешным было мое дурацкое признание в любви в туалете ночного клуба. Напоследок.

Мы выходим из здания через один из черных ходов. По дороге нам никто не встречается. Никто не пытается нас остановить.

Это происходит не случайно, но даже права узнать, что именно происходит, у меня нет.

На улице мороз. Руслану как будто и не холодно в футболке, а меня до последней нитки пронизывает ветер. Верхней одежды со мной тоже не было. Со мной не было ничего: ни телефона, ни документов, ни денег.

Я обнимаю себя руками и стараюсь унять дрожь.

Не ныть. Не жаловаться. Не просить ни о чем.

Мы переходим дорогу и я все же вздрагиваю, потому что фарами мигает машина.

Запнувшись, привлекаю внимание Руслана. Он смотрит коротко и тяжело. Я чувствую себя недоразумением, которое болтается брелком и мешает ему жить. Может быть так оно и есть.

Это не Порш с нарочито пафосными номерами, а что-то сильно попроще. Невзрачное и местами грязное. Но салон манит меня возможным теплом. Хмурый Руслан открывает пассажирскую дверь и кивает мне. Мол, садись.

Я юркаю внутрь.

Пока он обходит автомобиль, переживаю запоздалый приступ паники. Я понимаю, что в любой момент снова могу оказаться в руках страшных людей, на него нельзя полагаться: ни на обещания, которыми он не сыплет, ни на слова. Я не знаю, что у него в голове.

Но рядом с ним почему-то меня всё равно накрывает так, будто вот теперь будет лучше. Вот теперь можно расслабить.

Нельзя.

Тру освобожденные от наручников запястья и с жадностью смотрю на бутылку с водой. Сушит так, что даже слюна особенно не набирается.

Скашиваю взгляд, когда Руслан садится на место водителя. Это всё же не его машина: он тратит время на то, чтобы поравнять зеркала. Двигает дальше кресло.

Не глядя, берет в руки бутылку, откручивает крышку и протягивает мне со словами:

– Пей.

Там может быть что угодно: отрава, снотворное, но я не в состоянии сейчас сопротивляться. Глотаю так жадно, что тонкий пластик сминается. Капли текут по подбородку и попадают на футболку.

Когда возвращаю, напившись, улавливаю во взгляде Руслана не брезгливость, но слишком сильную жалость, что ли… Становится хуже. Опускаю взгляд.

Он продолжает смотреть, уже заведя мотор. А я ухаю в бездну.

Мне надо поблагодарить его за помощь. Но горло сжато. Да он и не ждет.

Теперь-то понятно, что я хуевый эмпат, раз не считала ни разу его настоящие эмоции, но сейчас от него не исходит ничего, кроме усмиренного раздражения. Этим чувствам я верю.

Я для него – обуза.

Отрываю взгляд от собственных рук. Приказываю себе пялиться в пространство и молчать.

Машина медленно едет по ночному городу. Не знаю, куда.

В салоне немного пахнет бензином и табаком. Почти сразу начинает громко гудеть печка. Я благодарна, но и за это тоже поблагодарить не могу. Глупо и неуместно.

Задеревеневшие пальцы сцеплены в плотный замок, я смотрю на одну из решеток, силой воли усмиряя дрожь.

Кажется, не слишком успешно, потому что проходит несколько минут и Руслан без слов тянется на заднее сиденье. Мне на колени ложится темная мягкая материя.

Первое желание – отбросить. Но я знаю, что нельзя.

– Надень, – он приказывает, я гашу протест. Поднимаю в воздухе мужское худи. На меня оно будет огромным, но ужас не в этом. Оно пахнет моим Незнакомцем. Он снял его, а до этого в нем ходил. – Лолита, быстро.

Задержав дыхание и ныряю в горловину. Ищу руками дыры рукавов.

Он и в сексе ничего не чувствовал? Он сказал, что ни с кем и никогда вот так… Вот так тупо? Бессмысленно? Неприятно? Как, блять? Как?!

Концентрированный запах сводит меня с ума, дыхание становится рваным. Нахождение с ним в одном пространстве – практически невыносимым.

– Капюшон надвинь на голову и очки в бардачке возьми. – Но Руслану на это плевать. Он продолжает раздавать указания.

Дышать теперь в разы сложнее. Его тепло на ноль множит мою слабую ментальную анестезию.

Зато холод и дрожь проходят. Он и в этом меня победил.

Достаю из бардачка какие-то солнцезащитные очки и без споров надеваю.

Ему виднее.

Сползаю по сиденью ниже и ненадолго даже закрываю глаза. Хуже не будет, наверное.

Время от времени чувствую на себе мужской взгляд, но не бросаю ему вызов.

Смотришь? Смотри на здоровье. Я всё равно не понимаю, что происходит, а ты не объяснишь.

По городу мы едем медленно. Куда – я так и не спрашиваю. Просто через какое-то время Руслан говорит, что очки я могу снять.

Спасибо.

Откладываю их, а вот сдергивать капюшон с головы не спешу. В нем я чувствую себя безопасней. А еще на глаза время от времени наворачиваются слезы, которыми я не хочу перед ним светить. Унизительно, что они были на допросе.

Мне кажется, ему со мной разговаривать тоже не о чем, но первым тишину нарушает всё же он:

– Почему ты не села в первую машину? – Спрашивает как-то сдавленно. Будто ему приходится проталкивать слова через сопротивляющееся горло. Может он и помогает мне через силу.

Хотя я же даже не знаю, помогает или на смерть везет.

Пожав плечами, молчу, сжимаю ладони коленями. Его это не устраивает. Я чувствую, как взгляд прожигает даже сквозь ткань, а машина несется по трассе на скорости, которая в разы превышает любые допустимые ограничения.

Салон чужой машины под завязку наполнен его присутствием. Я продолжаю уперто смотреть в лобовое, собираясь с мыслями.

Почему я не села в первую машину? Потому что мне надо было понять: я беременна от тебя или нет.

Кстати, не подскажешь: ты в меня кончал?

Глава 2.2

Представляю, как скажу ему это, и становится в разы больнее. Мне будто бы тупым предметом бьют в грудь, ломая ребра. У него вытянется лицо. Не удивлюсь, если увижу там брезгливость. Дети от меня ему точно не нужны.

Он не семейный человек.

Вздохнув глубоко, ерзаю. Я не скажу ему. Ни сейчас, ни потом. Что бы ни решилось, как бы ни случилось, этот вопрос решу сама.

– На первой поехала мама, – отвечаю, повернув голову. – И если это помогло ей успеть от вас сбежать – я рада.

Руслану не нравится, когда я позволяю себе лишнего. «От вас» – это уже оно. В синих глазах несколько вспышек. Он недоволен, а я дура, но получаю от этого удовольствие.

– Отогрелась, я так понимаю.

Фыркаю и долго смотрю на руль, игнорируя лежащие на нем мужские пальцы.

– Ты не скажешь мне, что с ними? – Спрашиваю ещё раз, силой заставляя себя проехаться вверх от подбородка по профилю сосредоточенного на дороге мужчины.

Сначала кажется, что молчание – это и есть ответ. Потом салон снова заполняет его голос.

– Твоя мать успела съебаться. Ей повезло. Про отца не спрашивай.

Киваю.

– Хорошо. С-спасибо, – и я сама, и он замечает, что благодарность я выталкиваю из себя не с первого раза. Это… Сложно. – Можно я разуюсь?

– Можно.

Сбросив с ног тяжелые кроссовки, подтягиваю колени к груди и прячусь в его толстовке полностью.

В голове продолжают крутиться вопросы, которые нельзя задавать, но я позволяю себе жестокую слабость: зарываюсь носом в подкладку, делаю вдох… И задерживаю. Закрываю глаза, потому что в них снова собираются слезы.

Я его ненавижу, но как бы ещё разлюбить?

Меня почти уносит в сон, из которого я, скорее всего, снова буду себя же обвинять, но где-то на грани я слышу:

– На первой должна была ехать ты.

– Почему?

– Так лучше было бы всем.

Возможно.

– Ты не обязан мне помогать.

Руслан хмыкает. В прошлой жизни я самоуверенно предположила бы, что в эту секунду отлично читаю его мысли: он, как бы, в курсе.

Но сейчас таких выводов я уже не делаю.

– В отличие от всех них ты попала под раздачу.

Я понимаю, что он имеет в виду. И что он отчасти прав – тоже понимаю. Но бурей внутри поднимается обида и вслед за ней – протест.

– Это ты нас уничтожил, – обвиняю тихо. Снова заставляю Руслана смотреть себе в лицо.

Секунда сменяет секунду. Мы уносимся прочь от города, а я так и не знаю, какая точка нашего с ним назначения, кроме ада.

Против любой логики взгляд Руслана не темнеет, а наоборот – проясняется. Может быть он не против наконец-то попрактиковаться в честности.

– Да. Это я вас уничтожил.

Вопрос в том, готова ли к ней я.

Глава 3

Глава 3

Лолита

Я просыпаюсь, чувствуя настойчивое (скорее всего уже не первое) прикосновение к плечу. Реальность врывается в пустой сон вихрем. Сердце бьется навылет, я дергаюсь и резко сажусь. Капюшон слетает с головы, свет в машине тусклый, но все равно режет до боли и потребности щуриться.

– Мы приехали, – голос Руслана почти не тревожит. Я киваю, пытаясь угомонить сердцебиение.

Чувствую себя глупо и неловко. Спускаю ноги и снова надеваю кроссовки.

По времени на приборной панели определяю, что спала больше двух часов дороги в неизвестном направлении в машине с человеком, который поучаствовал в операции по устранению опасного криминального авторитета, которого я за восемнадцать лет так и привыкла называть папой.

Я не знаю, где мы. Через лобовое смотрю на закурившего Руслана. Вокруг – лес. Кажется, хвойный.

Мой палач и спаситель всё так же в футболке, а его худи продолжает греть меня.

Я помню, как мы заехали на какую-то заправку. На вопрос: "есть хочешь?" я ответила переводом головы из стороны в сторону. Он ушел, не уговаривая, а вернулся с двумя хот-догами, колой и картошкой.

Сначала вид еды правда вызвал у меня приступ тошноты, но распространившийся по салону запах и вид того, как голодно ест Руслан, обрушили глухую оборону.

Он приказал:

– Ешь.

Я сделала вид, что всего лишь подчиняюсь. С тех пор у меня не урчит желудок. А ещё мне сложно сопоставить внутреннее спокойствие с паникой, которую должна испытывать.

Он смотрит в лобовое. Я в ответ. И это тоже в какой-то степени самообман: мы делаем вид, что друг друга не видим, что просто сквозь. Друг друга, не стекло.

Сморгнув, выхожу из машины.

Он с тобой… Добрый, а ты заставляешь его мерзнуть, Лола. Прекращай.

Иду за Русланом, бесстыже хрустя сухими ветками. У него идти получается тише.

Теперь я знаю, почему многие странные вещи получались у него так ловко и профессионально.

Я разорвала с ним отношения из-за обмана доверия, понятия не имея, насколько в реальности всё хуже.

Мы идем минут десять, пока в поле зрения не появляются очертания дома. Руслан поднимается на его порог первым, я медлю. Вполне допускаю, что он достанет очередную отмычку, но нет. Замки открывает человеческий ключ.

Скорее прохладно, чем гостеприимно, первой войти приглашают меня.

Я даже не пытаюсь неловким движением нащупать включатель на стене. Руслан делает это сам. Над нашими головами загорается свет, позволяя мне изучить окружающее пространство.

Здесь не холодно и не сыро. Кажется, это место было подготовлено, только вряд ли для нас двоих…

Наверх ведет деревянная лестница. Несколько бездверых арок расходятся в разные стороны.

Здесь, наверное, круто было бы провести уик-энд влюбленным. В тишине и уединении. Когда-то я мечтала о таком уик-энде для нас с Русланом. Но сейчас о романтическом как-то не думается.

Человек, даже в достоверности имени которого я не уверена, обходит и оглядывает комнаты. Трогает батареи. Открывает на проветривание одно из окон. Я определяю его действия по звукам. А потом возвращается в прихожую и смотрит неодобрительно.

Видимо, от меня ожидали большего энтузиазма.

– Какое-то время ты будешь здесь.

Закономерные вопросы: «какое?» и «а ты?» я оставляю при себе.

– Идем наверх. Покажу спальню.

Ну идем так идем.

Руслан взлетает, как будто не ехал по ночной дороге с выкраденной арестанткой в качестве интригующего довеска, но я скорее поверю, что его энтузиазм обусловлен желанием поскорее от меня избавиться.

Спальня тоже выглядит более чем прилично. К ней примыкает личный санузел, в котором есть и гель для душа, и шампунь, и полотенца. Зубная паста со щеткой.

– Если хочешь принять душ – ждать не надо. Вода нагрета.

– Спасибо.

Благодарность царапает кожу дикой неуместностью. Я продолжаю упрямо не знать, как нам общаться.

– Пользуйся. В холодильнике есть еда, если проголодаешься.

Я чувствую взгляд Руслана на щеке, но в ответ не смотрю. Просто киваю.

– Ты оружием пользоваться умеешь, Лолита?

Глава 3.2

Вопрос выбивает из очень условной колеи. Поворачиваю голову и хмурюсь. Мне одновременно нужно знать всё и страшно хотя бы что-то.

Руслан терпеливо ждет. Раздражение на него, кажется, накатывает волнами. А может быть я выгляжу настолько жалко, что он боится расплачусь. Вряд ли это так уж приятно.

– Нет. Не умею.

Скулы становятся более выраженными. Злость возвращается.

– В вашем случае логичнее было бы тратить бабло не на паддл, а на ствол.

Мне больно. Взгляд слетает от жестоких глаз к шее. Если ты меня так презираешь, зачем спасаешь? Или ты не спасаешь, а что тогда?

– Мы не знали, что ты собираешься с нами расправиться.

Вопрос: «за что?» я тоже оставляю при себе.

– Это ты не знала. А он хуево о вас позаботился.

Возможно. Не спорю. Зато теперь понимаю, почему меня так настойчиво со всех сторон толкали под Артура. Свою телку он не бросил бы, правда же? Я была бы в Лондоне. Этот весь ужас коснулся бы меня меньше.

И Руслану не пришлось бы за меня впрягаться. Он же тоже, среди остальных, толкал меня прочь.

– Ты готовил всё это для себя? – Спрашиваю, возвращаясь взглядом к его лицу. Не вижу ни вспышек, ни пренебрежения. Мне кажется, под непрошибаемым монолитом сейчас он скрывает такую же усталость, как мучает меня.

– Уже неважно.

Развернувшись, уходит.

Я некоторое время так и стою посреди ванной, прислушиваясь к звукам в чужом для меня доме.

Он несколько раз спускается на первый этаж и поднимается. Заходит в мою спальню, но в ванную не стучится. Кажется, говорит по телефону, но слов я сознательно не пытаюсь разобрать. Меньше знаешь – крепче спишь. А спать сейчас я хочу больше всего на свете.

Снимаю с себя его толстовку и пропахшую тюрьмой одежду. Трижды наношу на голову шампунь. В моей жизни была куча премиальных средств с самыми дорогими в мире отдушками, но такого удовольствия, как от вполне тривиального сочетания эвкалипта и мандарина никогда не получала.

Я бы принимала душ бесконечно, но пугаюсь мысли, что истрачу всю воду, и вдавливаю рычаг подачи.

Когда сушу волосы, снова накатывает дикая апатия, а выйдя из ванной, обнаруживаю кровать уже застеленной. Поверх манящего тяжелого одеяла лежит стопка взявшейся откуда-то чистой одежды. Мужской, конечно же.

Не понимаю, как можно одновременно презирать и заботиться.

Впрочем, себя я понимаю не намного лучше.

А ещё убеждаюсь, что этот дом он готовил для себя.

Обрывки наших разговоров складываются паззл за паззлом в общую картину, которую я игнорировала. Видимо, вот здесь заканчивается его сделка с дьяволом. Чтобы выкупить себя, он согласился уничтожить Яровея.

За грудиной ставшая уже привычной боль усиливается. Я даже осудить его нормально не могу. Всё слишком сложно.

Но и полагаться на его слова нет смысла.

Хватит, Лола. Ты понятия не имеешь, насколько сильно он тебе врал. Скорее всего, обо всём.

Думать тяжело и больно, поэтому я действую интуитивно. Надеваю чистые мужские боксеры, сбросив с плеч халат. Остальную стопку чистых вещей откладываю на кресло, а сама ныряю обратно в толстовку. Ложусь на кровать и плотно укрываюсь.

На голову набрасываю капюшон, утыкаюсь носом в горловину.

Мне уже не холодно.

Я чистая. Сытая. Головная боль тоже прошла. Сейчас снова беспечно засну в логове врага, но мне плевать на моральную сторону.

Я пытаюсь держаться за любой источник спокойствия, иначе сойду с ума. С гордостью правда покончено, а в его толстовке мне не так страшно.

Ночью, кажется, я несколько раз слышу шаги и чувствую руку на лбу, но может быть мне просто снится.