Текст книги "Хочу тебя забыть (СИ)"
Автор книги: Мария Акулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
Глава 8
Глава 8
Лолита
Именно этот день для побега я выбрала просто так. Проснулась с мыслью, что пришла пора.
В телефоне с каждым днем всё меньше заряда. Я откладываю неизбежность без уважительных на то причин.
Страшно ли мне? Очень.
И даже не знаю, чего боюсь больше: реакции Руслана (которую не увижу, если всё получится), или жизни после щедро предоставленной мне паузы.
Она больше не будет сахарной, я не занимаюсь самообманом. Но насколько сложной? Вот вопрос.
Как посмотрю в глаза маме. Как скажу ей, что буду рожать от него. Если там всё хорошо, конечно. Наверное, чуть ли не главный аргумент в пользу побега, это потребность попасть к врачу.
Всё утро я веду себя обычно, чтобы Руслан ничего не заподозрил.
Он продолжает восстанавливаться. К ране меня не подпускает, но однажды я мельком видела, что она, кажется, уже затянулась. Розовая кожа сильно контрастирует с зачерненным татуировками боком. Наверное, потом он и этот шрам тоже чем-то забьет.
Переживет злость из-за того, что я обманула. Наплюет и вернется к изначальному плану, в котором точно не было меня.
Обычно он уезжает, не то, что не прощаясь, а даже не взглянув, но сегодня всё как-то необычно.
Я пропускаю приближение, стоя у окна на кухне.
Запоздало чувствую жар спиной. Слышу, как Руслан прокашливается.
Дернувшись, оборачиваюсь. Отступить бы – да за спиной теперь окно. А его взгляд с высоты ныряет внутрь.
– Я хочу извиниться, – слышу и тоже лечу в пропасть. Не верю ушам. А ещё не хочу разговаривать... Так. Не сегодня, пожалуйста. Не качай меня.
Я моргаю. Он не отступает. Смотрит спокойно. Вынимает душу.
Не дожидается от меня даже вполне закономерного: за что?
– Ты хотела помочь. Я был грубым.
– Был. – Мне стоило бы сдержаться, но я не смогла. А губы Руслана вздрагивают. Это ни черта для нас не значит, но внутри отзывается, усиливая мой жестокий моральный диссонанс.
– Когда все плохо, я привык быть один.
Это не призыв его пожалеть. Мне кажется, я даже чувствую, что проговаривать такие простые слова ему сейчас сложно. Смотрю на мужской рот. Красивый изгиб не слишком полных губ.
– Насколько сейчас всё плохо? – Возвращаюсь к глазам.
– На максимум, Лолита.
Он уже не про свое ранение. Он в целом про ситуацию. Ну что ж…
Я закрываю глаза и киваю. Значит, мое решение правильное.
– Удачи тебе. Что бы ты ни делал…
Точно так же, как он не приходит ко мне прощаться, я не напутствую ему словами.
Обычно.
Сегодня – впервые. Он оглядывается и сужает глаза, но я уверена, что ничего в них не считает. А это – мое напоследок. Как он меня трахал в туалете клуба, я напоследок желаю ему удачи.
Разлюбить и искренне возненавидеть сложнее, чем мне хотелось бы. Равнодушие, к сожалению, тоже ещё не наступило.
Просто теперь наши дороги точно разошлись.
Он уходит обычным маршрутом. Я собираю необходимый, как кажется, минимум. Долго сижу над пустым листом бумаги. Хочу оставить какую-то записку. А потом думаю: тупо. Меня шатает между обвинениями, оправданиями, желанием стребовать ответы и причинить такую же боль, как он причинил мне. Но потом отпускает и хочется просто плакать.
Днем сбегать мне страшно, я дожидаюсь сумерек и иду по знакомому маршруту.
Пальцы дрожат, но я всё равно включаю его телефон и набираю нужный мне номер. Гудок… Гудок… Гудок.
Шелест и трубку берут.
– Алло.
Я не узнаю голос с той стороны, но и не должна. Он звучит холодно и резко. Очень сложно победить порыв скинуть. Я вдыхаю лесную влагу через нос и запрещаю себе пасовать.
– Код: белая лилия.
После паузы слышу вопросительное:
– Ситуация?
– Дышу. Подхватите.
Я всегда относилась к этому шифру с раздражением и глаза закатывала, когда Олег заставлял повторять. Теперь от того, вспомню ли я всё правильно, зависит моя жизнь.
– Где свет? – это вопрос, знаю ли я, где нахожусь.
– Я без маяка.
Секунда… Две… Три. Дальше – прокашливание.
– Понял вас, Лолита Александровна. Геоданные раздать можете?
– Да.
– Мы вас заберем.
***
Мне нужно дойти до трассы и спрятаться. Когда люди Яровея будет рядом – меня снова наберут. Я уже знаю, какой будет машина. Какой там будет шифр – тоже.
Я отдаю себе отчет, что забрать меня – это не минутное дело. Они, скорее всего, как и все думали, что я разбилась на машине с Расулом.
Руслан умеет убеждать.
Я не знаю, приехал ли он уже в дом, но убеждаю себя, что это неважно. Сейчас неважно ничего. Только холодно.
Холоднее, чем было в тюрьме. Я сижу на корточках, свернувшись так, чтобы максимально долго удерживать тепло. Прислушиваюсь к шорохам и жду вибрации. Жду… Жду… Жду.
А её нет.
На телефоне Руслана осталось три процента заряда. Мои нервы – давно за пределом.
Несколько раз ему пытались звонить с неизвестных номеров. Не того, который нужен мне. Возможно, это даже сам Руслан.
Пришло сообщение, что абонент снова в сети. А дальше… Может быть он даже уже всё понял.
Зубы стучат, я из своей норы слежу за дорогой.
Пожалуйста, быстрее. Пожалуйста… Пожалуйста…
Когда вижу, как машина тормозит, сердце замирает. За ней ещё одна. И ещё...
Из всех дверей выходят мужчины. Их восемь. Они в черном. Я должна почувствовать облегчение, но вместо этого – красным флагом размахивает интуиция.
Кто-то достает сигарету и поджигает. Кто-то оглядывается.
Ветер доносит до меня:
– Где эта пизда? Ишь ты, как долго пряталась... Мы знаем, кто помог?
– Звонить надо.
– Так звони, блять. Грузим и уебываем.
Замерзший палец вжимается в кнопку блокировки. Секунда. Две. Три. Телефон отключен, а я продолжаю смотреть на мужчин.
– Выключила, сука.
– Да разрядился, наверное. Она сама позвонила. Верит.
– Или так.
Распространяющийся изнутри холод не сравнится с тем, который тревожил всё ожидание. Наверное, потому что до меня вот сейчас доходит: я ждала не спасения.
– Ещё звони.
– А потом?
– А потом лес будем чесать.
Мужчины расходятся вдоль обочины. Я чувствую себя в западне. Вокруг много воздуха, а дышать нечем.
Господи, что я сделала…
Оставляю и телефон, и вещи. Сначала – ползу, боясь издать хотя бы звук. А дальше – иду, ускоряясь до бега.
Куда бегу – не знаю. Не к дому. Туда вести нельзя. Просто прочь, на шаг обгоняя безнадегу.
Пытаюсь успокоить себя тем, что лес – огромный. Я смогу спрятаться на ночь. И сама же себе не верю. Наверное, так же, как я сейчас, себя чувствует зверье на охоте. Только не хищники, а их глупые жертвы.
Что ты наделала, Лола? Вот что ты наделала?!
Я то и дело оглядываюсь. Несколько раз падаю.
Мерещится, что сзади уже догоняют. То ли слышу, то ли придумываю крики: «Лолита, девочка, ты потерялась?», которым я слишком поздно не верю.
Листья и иголки липнут к ладоням. Я стряхиваю их, зная, что это до следующего падения. В темноте лес кажется вязким, как сироп, телу жарко, а горлу и легким холодно, кофта липнет к спине остывшим потом.
Повторившийся шорох за спиной сначала кажется ветром. Я оглядываюсь и замираю. Слышу его ещё раз и умираю. Это глухие, быстрые шаги. Сухие ветки хрустят, как кости.
Бежать дальше кажется абсолютно бессмысленным, но не бежать я тоже не могу.
Стараюсь ускориться. Не оборачиваюсь. Горло дерёт. Лёгкие горят огнем.
Сквозь рваный шум дыхания всё четче пробиваются шорохи. Кажется, со всех сторон. Шаги тяжелеют, догоняют. Я рву сильнее, почти вслепую, отчаянье срывается с губ писком. Я – как зверёныш, который впервые ощутил охоту на себе.
Сзади догоняет рывок воздуха. Кто-то захватывает пространство. Сильная рука сгребает меня поперёк талии. Дергает назад, заплетая ноги и мне, и себе.
Я взвизгиваю прежде, чем рот закрывает широкая ладонь, рву ногтями воздух, в итоге впиваюсь в кожу.
В висок бьет грубое:
– Сука.
Меня ещё в полете разворачивает и вместо встречи с землей без возможности выставить вперед руки, я падаю на чье-то тело. Жесткий удар выбивает воздух не из моей, а из чужой груди. Нелогично трезво думаю, что это было очень больно.
Жмурюсь и мы кубарем летим в какой-то овраг, ударяемся, катимся. Одновременно тихо и громко. Сухие ветки царапают лицо, грязь, мох и опавшая еще в прошлом году листва липнет к щекам, пока мы не тормозим на дне.
На щеках слезы. Запах сырой земли забирается в ноздри. Тяжелое тело уже лежит сверху. Он давит меня весом, своим рваным дыханием и адреналиновой злостью, которую я просто не вывожу.
В затылок вжимаются губы и ядовито шепчут:
– Я тебя сам убью. Хочешь, блять, Лола?
Глава 9
Глава 9
Лолита
В машине гудит печка, но все равно пахнет лесом, влагой, моим страхом и дикой злостью Руслана.
Он молчит, а я то и дело готовлюсь увидеть в зеркале заднего вида вспышки догоняющих нас фар.
Этой ночью всё снова перевернулось с ног на голову. Я своими руками взяла и всё перевернула.
Слышу сдавленное:
– Сука, – машина резко виляет, я пугаюсь, хватаюсь за ручку и смотрю на Руслана. Он снова будто бы меня не замечает. Пальцы с силой вжаты в руль. Концентрация на дороге – максимальная. Мой взгляд опускается ниже и сердце замирает.
По темно-серому мужскому гольфу расползается влажное пятно.
Швы разошлись.
– У тебя кровь. Я могу…
Я могу заткнуться и исчезнуть. Читаю это во взгляде, который хлестнул по лицу плеткой.
– Молчи, пока я не скажу говорить, хорошо? Иначе правда убью.
Чтобы убить меня – достаточно было там оставить. Он не стал. Но я не спорю, а послушно закрываю рот.
Я почти шагнула дурной ногой с обрыва, он дернул за капюшон назад. Зачем? Не знаю. И спрашивать нельзя.
Не пережитый до сих пор страх мешается с виной и обидой. Я подтягиваю ноги на кресло прямо в грязной обуви. Обнимаю колени руками и утыкаюсь в них лбом. Хочу продышаться, но не могу. Слезы душат. Рвутся из горла и побеждают.
Я так лелеяла веру в то, что украденный у Руслана телефон станет залогом безболезненного выхода из всей этой истории. Хотела сбежать от него и совсем отключила мозг. Сделала только хуже. Себе. Ему.
Он не пытается утешать. Я для него – огромная проблема. Я для всех проблема. В эту секунду кажется, что выхода из моей ситуации уже нет.
Я поняла, какую ошибку совершила, только увидев приехавших за мной людей. От них несло смертью. Лично моей. Что было бы дальше… Мутит от мысли.
Шмыгаю носом и снова поворачиваю голову к Руслану:
– Тебе надо кровь остановить…
– Мне достаточно, чтобы ты хуйни не делала. Веришь?
Сейчас – да. Получив очередной грубый отказ от помощи, отворачиваюсь к окну.
Мы несемся по пустой дороге в неизвестном мне направлении. Я время от времени смотрю вниз – ткань липнет к плоскому животу, но пятно больше, вроде бы, не становится. Ему наверняка больно. Вряд ли страшно, но определенно очень зло. А где-то там, в нашем лесу, они, наверное, уже обыскали дом и многое поняли из того, что понять не должны были.
Он меня для всех убил, а я себя оживила. Дура.
Руслан въезжает в очередной неизвестный мне маленький городок. В прошлой жизни я любила путешествовать в Ниццу, Монаково, Дубай, на Тенерифе, а теперь плотно изучаю депрессивную провинцию.
Вслед за ним захожу в старый подъезд и поднимаюсь на пятый этаж пешком. Совершенно спокойно, даже как-то безразлично, слежу, как работает отмычками. Десять секунд и очевидно чужая квартира вскрыта.
Внутри – голые стены и незаконченный кем-то ремонт. Руслан не разувается. Закрыв дверь, сразу проходит вглубь. Не щелкает выключателями. Не приглашает за собой, но я все равно иду.
Посреди дальней комнаты стоит одинокая большая кровать. Над ней тускло горит лампочка. Ремонта нет, но шторы – да.
Руслан задергивает их и делает несколько кругов по комнате. Я чувствую себя нашкодившей и провинившейся, только речь не о безобидной глупости, а огромной-огромной проблеме.
Он тормозит, разворачивается и в три шага возвращается ко мне. Грубо сжимает пальцами подбородок и запрокидывает голову до ноющего чувства в шее.
Глазами расстреливает. И я даже не могу сказать, что неправ.
– Кому ты звонила и что сказала? – Он не начинает обвинять в том, что спиздила телефон. Допытываться, как. Это всё и так понятно. А я не вижу никакого смысла просить за это прощения.
Прежде, чем отвечу, набираю в легкие воздух, а он подзатыльником отвешивает:
– Соврешь хоть словом – вышвырну на улицу. Ебись сама, как хочешь. Хочешь с ними? На здоровье.
Я мотаю головой, а по телу прокатывается сильная дрожь. Страх подступает приступом рыданий к горлу. С ними я не хочу. Мужские пальцы на секунду ослабевают. В затянувшихся грозовыми тучами синих глазах я ловлю просвет, но на жалость давить нет никакого смысла. Да и мерзко.
– У меня были контакты на случай, если я попаду в сложную ситуацию, а Яровей не сможет помочь. Я ими воспользовалась.
Признаюсь честно. Принимаю своим наказанием, как темнеет лицо Руслана. В нем отчетливо читается желание, как минимум, нахуй меня послать. Как максимум – правда вышвырнуть.
Он сужает глаза. Сам скорее всего не замечает, как сильно сжимает мой подбородок.
– У нас с тобой не получается. Я не хочу быть обязанной человеку, который всех нас…
Не договариваю.
Руслан стряхивает руку и отходит. Выдыхает шумно и долго. Делает ещё один круг по комнате, после которого возвращается и, сжав плечи, сильно встряхивает. Я не сопротивляюсь ничему.
– Лола, блять, что с тобой не так?!
Со мной… Наверное, всё.
– Обязанной ты быть не хочешь... Да тебя убьют, дура! Просто возьмут и пристрелят, ты этого не понимаешь?
Сейчас, наверное, уже понимаю. Глаза наполняются слезами, но я ничего не могу с этим поделать.
Руслан злится до предела. И за пределом тоже злится. Его острый взгляд перескакивает со зрачка на зрачок, а я продолжаю кубарем катиться в свой обрыв.
– На тебя открыта охота. Настоящая. Бандитская. Охота. Ты хотя бы немного знаешь о том, кем был твой отец?
Мотаю головой, мой взгляд упирается в кровать. Мне хочется заткнуть уши и не слышать. Руслан не дает.
Его пальцы снова на моем подбородке. Жмут и заставляют смотреть на него. Я мастерски совершаю ошибки. Он лучше всех делает больно.
– Ты наследница его богатства и его грехов, понимаешь? Он был убийца, Лолита. Такой же убийца, как те, кто приехал за тобой. Ты думаешь с его смертью нихуя не поменялось? Вокруг творится лютый пиздец, а ты выебываешься. Или, думаешь, меня случайно подстрелили?
– Ты не сказал, кто и за что…
Зачем-то оправдываюсь слабым хриплым голосом. Взгляд Руслана темнеет сильнее.
– Ты не понимаешь элементарных вещей: единственный шанс для тебя выжить – чтобы все поверили, что ты погибла, иначе тебя не оставят в покое. Теперь уже не оставят, понимаешь?
Если честно – по-прежнему ни черта, но подсознательно, видимо, всё, потому что меня снова накрывает отчаяньем.
Из глаз брызжут слезы. Я выворачиваюсь и мотаю головой. Пожалуйста, пока достаточно. Пожалуйста…
– У тебя ран-ран-рана… – Заикаюсь и тянусь к нему. Руслан хочет отшатнуться, я сжимаю в пальцах ткань до треска. Смотрю в лицо. Смахиваю слезы. Шепчу: – Пожалуйста…
Мне надо посмотреть. Мне лучше волноваться о тебе, чем…
Но это всё – глазами, а не вслух. Он вправе отказать. И хочет отказать, а ещё лупить словами – жестоко, чтобы до меня наконец-то дошло.
– Ты совершила огромную ошибку, Лолита. – Тон становится спокойней, но смыслы всё равно бьют ужасно больно.
– Если меня убьют, я хочу хотя бы знать, что ты кровью не истечешь.
Несу абсолютную чушь, но так сейчас чувствую.
Руслан смотрит в ответ, зло поджав губы. Не сомневаюсь, что хочет отмотать время назад и оставить меня в СИЗО. Секунды утекают в вечность напряженной тишиной. Набравшись храбрости, я тяну ткань вверх, он не сопротивляется.
Выдыхает и качает головой. Я захлебываюсь безосновательным облегчением, а на подсохших глазах снова выступают слезы.
– Дура дурой ты, Лолита.
Глава 9.2
Для него это, наверное, сложно, но Руслан идет на в его глазах глупую, а в моих – жизненно важную уступку и позволяет посмотреть на рану.
В реальности всё намного лучше, чем рисовало воображение: сухая корка по краям треснула, порозовевшая кожа припухла, но кровь не хлещет фонтаном, а набухает редкими каплями.
Для дезинфекции я использую найденную на кухне запечатанную бутылку водки. Сижу на кровати, сосредоточенно смотря на мужской бок, трогаю его пальцами, не задевая воспаленный участок.
– Сильно больно? – Спрашиваю, поднимая взгляд. Руслан всё это время смотрит вниз неотрывно. Когда встречаемся глазами – не уводит свои.
После вспышки агрессии в его Тихом океане неподражаемое спокойствие. Мне кажется, так жить способен только человек смирившийся с тем, что в любую секунду может умереть.
Мне тоже, наверное, стоит с этим смириться, но пока что по коже бегут мурашки. От мыслей или от взгляда, от близости или от чувства догоняющего нас преследования? Неясно.
– Терпимо. – Руслан смаргивает, но глаза не отводит. Я тоже слишком долго, но потом возвращаюсь к ране, дав себе мысленный подзатыльник.
– Главное, чтобы не было внутреннего кровотечения. – И сама не знаю, кому это сообщаю, а пальцы тем временем неуклюже имитируют работу начинающей медсестры. Я заклеиваю рану. Руслан не делает замечаний, но мы оба продолжаем отлично понимать: для него происходящее бессмысленно. Это мне зачем-то нужно сыграть в заботу.
– Кровотечения нет. – Его ответ вроде бы ожидаем, но застает врасплох, я смотрю вверх. – Ты заехала мне локтем в бок, когда падала. – Грудную клетку и щеки обжигает стыд. Я даже помню этот момент и резкое "сука".
– Извини. – Моргаю и продолжаю на него смотреть.
– На мне заживает быстро.
Кивнув, возвращаюсь к своей работе по татуированному торсу.
– Ладно. Хватит.
Руслан выдыхает, я тут же одергиваю руки. Он делает шаг назад, мои ладони ложатся на край кровати, но под ними всё ещё очень-очень горячо.
Слежу, как Руслан тянется за перепачканным кровью гольфом, надевает его, но не уходит, как я ждала, а шагает уже вперед и присаживается у моих ног.
Это… Неожиданно. Почему-то сильно впечатляет до нахлынувшего желания просто плакать.
Я ловлю его взгляд и пытаюсь продышать приступ паники носом. Меня всё сейчас жутко ранит. Опасность. Слова про Яровея. Я не хотела знать всю оставшуюся жизнь, что он был убийцей.
– Давай спокойно поговорим?
Киваю, прекрасно зная, что и спокойно он может сделать очень больно.
Задерживаю глаза закрытыми, бессмысленно выигрывая себе хотя бы несколько секунд, но Руслан трогает мой подбородок и я послушно их открываю.
– Я не хотела тебе зла. Я пыталась избавить тебя от себя и себя от тебя.
– Это было плохое решение.
Да, я уже поняла.
– Как ты взломала телефон?
– Угадала пароль. С первого... Раза.
Взгляд Руслана блуждает по моему лицу, а мой скатывается с глаз на губы. Не потому, что я хочу их почувствовать, просто в глаза смотреть попеременно зло, страшно и больно.
– Почему ты вернулся?
– Следил за трафиком. И чувствовал, что ты пиздишь.
Киваю. Ужасно, как хорошо мы друг друга изучили.
– Лолита, – зовет. Я продолжаю смотреть на его подбородок. – У твоего отца было много врагов. Не знаю, слышала ли ты про Развала?
Мотаю головой. Может мне и стоило бы о нем слушать, но все эти годы я с радостью абстрагировалась от информации, которая может заставить всерьез думать, за чей счет я живу свою охуенную жизнь.
Я слабачка? Конечно. А дальше что? Меня за это убить нужно?
– Развалин Марк Абрамович.
Теперь киваю. Да, это имя я слышала.
– Одно из последних страшных дел, которые позволил себе Яровей, было связано с его семьей. Его люди выкрали племянницу Развала. Мучили её. Насиловали. Это все записывали на камеру. Записями принудили Развала отдать Яровею землю под Виктория-Плаза.
Внутри что-то трескается и осыпается крошкой. Это больнее, чем всё, что было до.
Я замираю и продолжаю смотреть, но несколько секунд ничего не вижу. Не ставлю под сомнения слова Руслана, но и боль притупить не могу. Дышать нужно, да?
И в таком мире тебе тоже нужно дышать, Ло.
– Теперь Яровея нет, но есть ты. И есть желание Развала мстить. Он хочет порешить жену и дочку, пока вы без защиты. Виктория в безопасности. А ты – нет. Кроме прочего, подельники твоего отчима ищут общак. Все дороги ведут к тебе. Спасти тебя могла только смерть.
И ты мне её подарил, а я себя для всех оживила.
– А ты чего хочешь? – Шепчу, силой заставляя себя всё же посмотреть ему в глаза. Мы же искренне говорим? Кажется, я готова услышать его цену. У всего она есть. Зачем ему меня спасать?
Руслан будто бы не сразу понимает, что именно я спрашиваю. Ждет продолжения. Я молчу. Сглатывает.
– Если бы ты сблизилась с Зерновым достаточно, уехала с ним, ты была бы под хоть какой-то защитой. Я бы к тебе не лез. Здесь ты нужна всем. И никому не нужна.
Это не ответ на мой вопрос, но слова опять окунают в отчаянье. Злость, которую я до конца не контролирую, снова подходит шумной волной.
– Извини, у меня были обстоятельства, которые мешали с ним сблизиться.
Руслан смотрит прямо, напряжение возвращается. Я никогда не прочту в нем вину. Только зачем мне его вина, господи?
После паузы произносит:
– Я отступил, – и по моему языку растекается горечь.
Да. Ты молодец.
– Я тебя ненавижу, – шепчу. Он не хмыкает.
Встав, зачем-то тянется к моему затылку пальцами. Сжимает и давит навстречу, чтобы грубовато впечататься в лоб губами.
– Знаю, Лол.
Я бью по руке, он отпускает.
Командует:
– Спать ложись.
Достает из шифоньера в коридоре две подушки, пуховое одеяло и плед.
Бросает всё это в меня. Я ловлю.
– Что это за квартира? – Здесь странно пахнет застывшим на годы ремонтом.
– Понятия не имею. Я смотрел по окнам. Здесь не горели.
Мне давно пора перестать удивляться, но как это возможно с ним? Я механически засовывала подушку в пахнущую сыростью наволочку, а теперь застываю.
– А если бы здесь кто-то был?
– Я сделал бы вид, что бухой и ошибся. Вскрыл бы любую другую.
Закрываю рот, оставляя при себе миллиард глупых вопросов. Это… Слишком. Это просто не мой мир. Точнее тот мир, на который я бесконечно долго закрывала глаза.
– Ты думаешь, они нас сегодня не найдут?
Руслан закрывает шкаф и смотрит на меня. Пауза уже даже нервные клетки не ест. Их не осталось. А он, может быть врет, но жалеет.
Вздыхает и кивает.
– Да. Ты можешь спать.
Подходит и берет слишком тонкий для такой погоды плед. Я заторможенно слежу, как разворачивается и выходит.
– Свет туши и ложись.
– А ты?
– В коридоре.
Сухо и безразлично. И мне так должно быть. Я принимаю решение слушаться. Он прав: слишком много наворотила.
Гашу свет и укутываюсь в чужое одеяло.
Сложно не думать. Хочется, но чертовски сложно. Тело дрожит. Под одеялом я быстро согрелась, но перевозбуждение никуда не делось.
А ещё мысли… Мысли… Мысли…
Вся та грязь, которую я не замечала за выстроенными для нас с мамой декорациями, всплывает и не дает о себе не думать.
Мне приказано провалиться в сон, но я прислушиваюсь к каждому шороху и не могу заглушить голоса внутри. Дрожь усиливается. Мышцы напрягаются и каменеют.
Спуском курка срабатывает донесшийся из коридора звук. Руслан тихо прокашливается и скрипит полом.
Это не приглашение, но я сползаю с кровати, обернувшись одеялом. Беру подушку и иду к нему.
В детстве я никогда так не делала. Даже если снились кошмары и страшно было спать в комнате, я не смела лезть в мир мамы и Яровея. Я не приходила к ним ночью. Не просила о сказке или колыбельной. Знала, что с чем-то справляться должна сама.
К Яровею не смела, а к Руслану иду.
Он сидит на полу, привалившись к стене.
Несколько секунд его глаза закрыты, дыхание глубокое и ровное, но он конечно же не спит. Отталкивается затылком от штукатурки и смотрит в ответ.
В темноте я различаю силуэт пистолета в притворно расслабленной руке.
– Что не так? – Он спрашивает устало, а я не могу облачить свои потребности во внятные слова. Просто подхожу и устраиваюсь рядом. Не касаюсь его, но сворачиваюсь на полу и шторм в голове затихает.
Чувствую взгляд. Если бы тяжелая рука легла на голову – я бы заснула тут же, а может быть просто расплакалась. Знаю это, но не прошу.
Мне страшно. Мне нужен человек.
Его сушит. Он снова сглатывает.
– В аптеке ты никому не звонила? – Спрашивает запоздало.
Я честно мотаю головой, зарываясь в одеяло плотнее. Он – такой же жестокий, как все они, но рядом с ним мне спокойнее.
– Нет. Там я струсила.
Не отвечает. Я и не жду. По полу ползет сквозняк, но плевать, зато дрожь отпускает. Я слышу глухой стук – Руслан снова вжался затылком в стену. Смотрит перед собой. Думает о чем-то. А я думать не хочу.
Почти засыпаю, когда плеча касаются пальцы. Прикосновение кажется незаслуженно бережным.
– Идем в спальню. Без разницы, здесь или там.
Я не спорю ни секунды.
Вытягиваюсь на кровати и тут же проваливаюсь в сон, чувствуя, как рядом пружинит матрас.
