Текст книги "Хочу тебя забыть (СИ)"

Автор книги: Мария Акулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 6

Глава 6

Лолита

Я недостаточно хорошо училась в школе, чтобы помнить, мох растет с северной стороны или южной. Да и какая к черту разница, если я понятия не имею, где находится мой лес.

Зато знаю, что он преимущественно хвойный. Здесь тихо, сухо и приятно пахнет.

В реальности абсолютной неопределенности и одного за другим жестоких ударов прогулки вокруг дома становятся моей отдушиной.

Ту ночь Руслан провел в доме, но уехал очень рано. Я знаю это точно, потому что заснуть не смогла. Беременность – это мое личное огромное слишком.

Прежде, чем уехать, он снова поднимался в спальню. Пока стоял в дверном проеме, я пыталась просто ровно дышать. Имитировать несуществующий сон. Смотреть на него не смогла бы. Говорить с ним тем более.

Когда Руслан спустился и закрыл дом на замок, испытала облегчение. Он снова уехал без объяснений и очерченных планов. Хотя бы каких-то. Хотя бы немного.

Теперь мне ещё важнее их понимать.

Без него мои дни снова тянутся. Если я правильно считаю, где-то сейчас мама должна оказаться в точке нашего безопасного укрытия. Она там, а мы…

С удовольствием наступаю на сухую ветку, предвосхищая будущий хруст. Так и есть: высохшее дерево разламывается, а белки скребут когтями по коре, разбегаясь по соснам выше.

Боятся меня. Не знают, что их спокойствие нарушил самый безоружный в этом мире человек.

Вероятность того, что Олег не погиб, ничтожно низка. Руслан прямо не сказал, но я помню, что там происходило. Я знаю, что он не позволил бы просто себя арестовать.

И мама это знает.

Он всегда прощался с ней одинаково. На случай, если навсегда. Мне кажется, оно наступило. Она отказалась навсегда его отпустить, но кто ее спрашивал?

Когда думаю о них – тело пронизывает сильной болью и стыдом. Я не смогу ни оправдаться, ни отмыться. Я хочу одновременно оказаться там, с ней, чтобы иметь возможность поддержать, и понимаю, что степень вины в случившемся не позволит остаться просто дочерью. Просто жертвой поступков других и обстоятельств.

Ответственность, которая сейчас лежит на плечах, это следствие многолетней беспечности. Беременность – тоже закономерное продолжение моего поведения. Мне хотелось с ним настолько ярко, что не считала нужным тормозить. А ему… Похуй. Было. Есть. И будет.

Он не кается. Он давно принял себя таким, как есть. Таким его сделал мир и, возможно, сам Яровей. Я часто думаю, был ли он тем самым предавшим Руслана бандитом? Вполне допускаю, что да.

Когда-то давно я тоже была для мамы случайным ребенком. Биологический отец меня не хотел. Мама сохранила. Родила. Воспитала. Дала всё и даже больше. А потом я ее предала.

И если бы вот сейчас ей снова дали выбор: я или аборт, она рискнула бы? Не знаю.

Она не простит мне Олега.

Я не спрашивала у Руслана, можно ли мне гулять, но лес создает иллюзию бесконечности, а ещё безопасности. В голову всё чаще лезут мысли: почему я здесь сижу? Зачем жду его? Зачем слушаюсь?

Однажды я случайно дошла до трассы. Вид несущихся мимо машин одновременно испугал до колик и вдохнул в меня жизнь. Вокруг моего леса всё так же, как было раньше.

Сегодня почти весь день я провела в доме. Выйти потянуло уже под лучи закатного солнца. Страх потеряться и сдохнуть во мне сильный, поэтому далеко я больше хожу. Про трассу помню, но... На побег тоже нужно решиться.

Телефона у меня нет, зато есть часы. По ним я ориентируюсь, когда пора повернуться домой. Чтобы не потеряться – оставляю метки и иду по ним.

После моих прогулок легче заснуть.

Да и ребенку... Это, наверное, полезно.

Глава 6.2

Вернувшись в дом, расстегиваю куртку и начинаю снимать кроссовки, когда слышу шум снаружи.

В голове вихрем проносятся самые ужасные мысли, а потом я вижу, как узнаваемый плечистый силуэт мелькает в вытянутом горизонтальном окне.

В замке проворачивается ключ.

Нас разделяет дверь, но я кожей чувствую покалывание. Он, кажется, сегодня злой.

Открывает резковато и шагает внутрь.

Мы сталкиваемся лицом к лицу.

Он дышит чаще обычного. Ноздри подрагивают. А ещё запах… Я узнаю тот же запах, что был в последнюю ночь в клубе.

Вместо черного перца, ветивера и амбры в нем адреналин. Кровь. Опасность.

Мы тогда с ним зачали ребенка. Я уверена, что тогда. Запоздало осознаю, что пялюсь на него, оцепенев.

Оторваться не могу. Расширенные зрачки почти перекрывают синие радужки. Грудная клетка вздымается так же, как во время секса.

Чувствую себя мухой, которую закрутило в кокон из паутины. Очень плотно. Не шевельнуться.

– Куда? – Звучит односложно и грубо. Я отмираю.

Делаю глубокий вдох и шаг назад.

Что-то в его позе кажется странным, но я не могу понять, что. Проезжаюсь вверх от ботинок, по джинсам и расстегнутой куртке, под которой спрятана рука со злосчастной руной.

Как он может исполнять сложные задания, если настолько узнаваем? Как он может потом скрыться?

Не знаю.

Поднимаюсь к глазам и зачем-то в том же тоне бросаю:

– Гулять.

Создаю конфликт на ровном месте. Не от большого ума, это тоже. Просто чувствую его злость и… Слабость.

Он контролирует себя со мной, а мне может быть это ни черта не нужно. Между нами взорвется. Вопрос только, когда.

– Я так понимаю, выздоровела. – Еще скажи, что волновался.

– Твоими молитвами. – Спускаюсь глазами на мужской подбородок. Зачем тебе скандал, Лол? Прекрати. Сама себя не слушаю: – Пусти меня.

Шагаю навстречу и пытаюсь отодвинуть Руслана рукой.

В моменте кажется, что находиться с ним в одном доме невыносимо. Не хочу.

Но он стоит, как вкопанный. Смотрит вниз. Руку из-под куртки не достает. А я зачем-то присматриваюсь. Он закрывает плотнее.

Становится страшно. Возвращаюсь взглядом к лицу:

– В доме сиди и не высовывайся. Я по лесу шароебиться тебе не разрешал.

Грубые слова не обижают. Их затмевает тревога, которую я уж точно не должна испытывать, но.

Я тихо спрашиваю:

– Что-то случилось? – И получаю в ответ не благодарность за заботу, а почти что оскал.

Впервые вижу Руслана таким. Впервые настолько пугаюсь.

Он подается лицом ближе к моему и очевидно, чтобы испугать сильнее, холодным голосом спрашивает:

– Думаешь, случилось?

Я ни черта не знаю, но в горле становится сухо. На моем подбородке сжимаются пальцы. Я вот сейчас хочу отступить, уже Руслан не дает.

Подается ещё ближе. Тревожит дыханием губы. Смотрит на них. Потом в глаза.

– Что происходит? – Я спрашиваю, хоть и знаю, что не надо. Руслан смотрит холодно и страшно.

– Отсосешь – скажу. Должна же быть от тебя какая-то польза.

Сердце ухает вниз. Я давно не рисую в голове образ чернильного принца, но каждое новое разочарование делает настолько же больно. Бесконечно.

Чем бы это мне ни обернулось – плевать. Толкаю в плечи, заставляя отступить.

На мужских висках вижу бисеринки пота, хотя в доме не жарко. Кажется, что кожа серее, чем обычно.

– Пошел ты нахуй, – повторяю слова, с которых началось наше знакомство и которыми должно было ограничиться. Но я – дура. И он это знает.

Прожигает дыры. Выталкивает из себя:

– Пиздец бестолковая, – разворачивается и идет вглубь дома к лестнице. Я смотрю ему в спину.

Молнией пронизывает брошенное уже со ступенек:

– Ты наказана. В доме сидишь. Уяснила?

Если будет настаивать на ответе – снова нахуй пошлю, но он ответа не ждет. Взлетает по ступенькам. Хлопает дверью в ванную. Я стою посреди коридора и слушаю, как включает там воду.

Внутри клокочет. Я ненавижу его может быть даже сильнее, чем в камере. Почему именно он, господи? Почему именно его ты послал мне в наказание?!

Руслан ушел, но запах… Я продолжаю его чувствовать. Медленно снимаю куртку. Сбрасываю с ног кроссовки, не расшнуровывая. Вспоминаю идиотский порыв с блинами и испытываю жгучий прилив стыда. Между нами не сложно. Между нами – безнадежно. Непоправимо. Порочно и грязно.

Между нами ничего и никогда не было и нет. Настоящего.

Подхожу к лестнице и долго пялюсь на одну из нижних ступенек. Не могу понять, что с ней не так... И осознаю как-то резко. Присев, трогаю дерево пальцем. Поворачиваю ладонь к себе и смотрю на подушечки, на которых отпечатался красный. Дорожка из капель ведет выше. Я поднимаюсь и смотрю на поручень.

Веду по нему ладонью, собирая следы крови.

Глава 7

Глава 7

Лолита

Сброшенная Русланом куртка неряшливо свисает с кровати. По дороге в ванную лежит разорванная футболка с ярким кровавым пятном.

Я чувствую, что дрожу, а перед глазами мелькают картинки из дома Яровея вперемешку с полумраком тайного лесного дома.

Руслан не хочет меня видеть, но я всё равно упрямо приближаюсь и торможу в дверном проеме ванной комнаты.

Он стоит у раковины. Вода бьет сильным напором в слив и окрашивается в розовый каждый раз, когда он опускает под нее мокрое полотенце.

Если бы меня спросили, готова ли я к тому, что происходит, я уверено ответила бы нет. Но в то же время внешне спокойно слежу за выверенными действиями мужчины.

Моим глазам снова открыта широкая забитая татуировками спина и рельефные плечи. Грудь, шея и нахмуренное лицо отражаются в зеркале.

Когда-то, пообещав быть честным, он сказал, что на его теле сорок две татуировки. Мне очень быстро стало понятно, что эта цифра взята из потолка. Почему же я не предположила, что из потолка взято всё в нем ненастоящем?

Рану я не вижу, да и понятия не имею, чем огнестрельные отличаются от ножевых. В то, что Руслана случайно поранила какая-то ветка, не верю.

По коже расходятся болезненные мурашки. Волоски на теле поднимаются.

Руслан прижимает полотенце к боку сильно и цедит сквозь зубы грубое ругательство. Склоняется ближе к раковине.

Я в отражении вижу, как закрывает глаза и переживает боль. Ноздри при этом снова трепещут, а пальцы свободной руки сжимаются в кулак на пьедестале и давят в безразличный камень.

Это… Больно. Ему больно, а я не садистка, чтобы получать удовольствие даже от боли врага.

Отмираю и шагаю навстречу. Придав голосу уверенности, безосновательно заявляю:

– Я могу чем-то помочь.

Тормозит вскинутый в зеркало прямой взгляд. В голове плотно заседает аналогия, точнее которой я, наверное, уже не придумаю: он – настоящий дикий зверь. Волк-одиночка, который не нуждается в помощи глупой овцы.

– Я уже сказал, как ты можешь помочь. – Голос Руслана звучит ниже обычного и хрипло. Он не хочет меня взаимодействовать. Возможно, показывать свою слабость. Хотя он и сейчас тоже сильнее меня.

Я его раздражаю. Только в гостьи я не напрашивалась.

Внизу за намек на минет послала его нахуй, здесь глотаю.

Сморгнув, снова шагаю к нему. Останавливаюсь сбоку и смотрю сначала в раковину, на дне которой лежит пуля, потом на прижатое к боку полотенце.

Сказать бы: бесстрашно, но где там. Я боюсь до колик в желудке. Я понятия не имею, что делать. Просто и бросить… Это не по-человечески.

Тянусь рукой, Руслан останавливает меня угрожающим рыком. Я пугаюсь и вскидываю взгляд к лицу. Всё в нем какое-то… Больше животное, чем человеческое. Наверное, поэтому и меня обвести вокруг пальца было легко. Совесть не мучила. У животных совести нет.

– Ты плохо слышишь? – воздух всё так же пропитан запахом крови, смертельной опасностью и его нежеланием видеть меня рядом. Не знаю, зачем, но настаиваю. И откуда во мне эта бездонная бочка терпения.

– Нет. Я слышу хорошо. И я хочу тебе помочь. Тебя… Подстрелили?

Вода продолжает шуметь, а Руслан неожиданно хмыкает. Меня это не задевает, я больше смотрю на прижатое к боку полотенце. Боюсь увидеть, как оно розовеет, пропитываясь кровью. А если он потеряет слишком много? Что мне... Делать?

– Жалко, что не в голову? – Руслан спрашивает, перенасыщая меня своим сарказмом. Вскидываю злой взгляд в ответ и делаю ещё один шаг.

Сама же снимаю табу с прикосновений, одновременно осторожно и настойчиво прижимаясь ладонью к его кисти. Пытаюсь заставить отнять полотенце и показать мне рану. Он не дает.

– Лола, не делай хуйни. И не строй из себя медсестру. Ты штопала когда-то пулевое?

Нет, конечно. Он это знает. Сознательно пугает. А я не смогла бы скрыть расширившиеся от ужаса зрачки, но это не значит, что сдаюсь.

Зачем только борюсь?

– Как это случилось?

– Не твое дело.

Он бьет словами, не жалея. Только и мне было бы глупо ждать от него жалости. Сдавшись в итоге, выдыхает:

– Ладно, хрен с тобой. Смотри.

Снимает полотенце и опускает под воду, а перед моими глазами плывет. По боку Руслана расползается неровное красно-черное пятно, которое будто «дышит» вместе с ним – расширяется при вдохе и сжимается при выдохе. Кровь тянется тонкой струйкой, и я не понимаю, много это или мало, смертельно или нет. На какое-то время теряю дар речи и тону в страхе. Он прийти в себя не дает.

– Нравится?

Поднимаю взгляд.

Нет. Не нравится. Мне страшно.

Всё происходящее вокруг дико пугает.

Я не плакала при нем с допроса. Там просто не сдержалась бы. И здесь… Сейчас…

Глаза наполняются слезами, я смахиваю.

Скулы Руслана напрягаются. Он ненавидит мои эмоции. Слезы. Слова. Я пытаюсь со всем этим справиться.

– Налюбовалась, медсестра?

Киваю.

Он прижимает обновленное, пропитанное прохладной водой полотенце, и севшим голосом командует:

– Ну тогда пошла отсюда.

И я отступаю.

Хочу правда уйти. Чувствую себя дурой. Вообразила себя Бонни, готовой спасти любимого Клайда… Но кому ты тут нужна, Лола? А если не нужна, зачем ты здесь?

– Можно не говорить со мной, как с дерьмом? – Этот вопрос тоже лишний, но я все равно его задаю.

Раздражение расходится от Руслана по комнате. Здесь мало пространства. Но вдвоем нам везде тесно.

– Я попросил тебя не лезть. – Он бросает быстрый взгляд. Я не могу справиться с чувствами. Слишком смешанными и сильными. Ему дышать больно. Мне, блин, тоже.

– Если я тебе так противна, зачем ты со мной возишься?

Спрашиваю даже не для ответа, а просто для себя. Я устала ни черта не понимать.

Руслан молчит и делает вид, что меня тут уже нет. Занят своим. Я злюсь сильнее.

– Кто это сделал? Люди Яровея?

Бросает на меня ещё один быстрый угрожающий взгляд. Надо заткнуться и уйти, но я стою. Смотрю уже на свои, тоже слегка испачканные кровью, руки.

Одежду, в которой Руслан увез меня из тюрьмы, я сожгла. Там были брызги чужой крови и слишком сильный запах вонючей тюрьмы. Руки сейчас я помою. Жаль, что так же просто нельзя сжечь воспоминания. Я так сильно хочу всё это забыть! Его забыть раз и навсегда.

– Ты ведешь себя, как урод. Я тоже человек. Со мной, блять, можно разговаривать!

– Пошла отсюда, Лола.

Он не кричит, но я чувствую, что разговариваю с безнадежно-безразличной стенкой.

Хочешь сам – пожалуйста.

Шепчу:

– И ты тоже к черту пошел, – разворачиваюсь и выхожу из ванной, хлопнув напоследок дверью.

Чувствую себя отвергнутой и глупой, а ещё дом резко перестал казаться безопасным.

Я не знаю, ни где его подстрелили, ни кто. За что. Зачем. Сюда придут?

В спальне темно. Мой слух настроен на малейший шорох. И когда я слышу вибрацию, вздрагиваю.

Потом ещё одну и ещё.

Это по полу едет мобильный телефон.

Присев, переворачиваю его экраном вверх. Даже жмуриться не приходится, потому что экран подсвечен тускло. Он не распознает мое лицо и дребезжит предупреждающе.

Я знаю, что должна положить его туда, где взяла. И забыть. Забыть. Забыть.

В ванной шутит вода. Руслан снова ругается.

Справляется сам. Он со всем сам справляется.

А я – нет. Не вывожу. Чувствую себя одинокой и испуганной. На него нельзя полагаться. Полагаться можно только на себя.

Свайпаю по экрану вверх и испытываю удачу.

У него всё, не как у людей. Вместо обычного цифрового кода – смешанный. Он должен состоять из букв и цифр. Насколько высоки мои шансы угадать? Нулевые.

Но я зачем-то пытаюсь.

Испачканные его кровью пальцы набирают Tiwaz. Дальше… Пусть будет 42. Это единственное число, которое мы обсуждали.

Я готовлюсь к тому, что телефон снова задребезжит, уличая меня в попытке взломать чужое устройство, но дыхание сбивается, потому что вместо второй попытки я вижу перед собой разблокированный экран.

Глава 7.2

– Ты точно не брала телефон, Лолита? – Отвлекаюсь от кипящего на плите бульона и оглядываюсь. Руслан стоит в дверном проеме, прислонившись к косяку плечом.

По кухне разносится не самый плохой запах будущего обеда для организма, который восстанавливается после пулевого ранения. Внутри всё сжимается, но я готова.

Он уже не впервые спрашивает.

А я не впервые вру.

– Точно нет. Я не настолько идиотка, чтобы прятать твой же телефон от тебя в твоем доме. Или ты думаешь я его в дупло белке засунула?

Верит ли он мне – сказать сложно. Смотрит прямо, сжимает губы. Я в ответ тоже смотрю – долго и упрямо.

Еле сдерживаюсь, чтобы не предложить: хочешь – обыщи меня. Но это будет уже слишком. Во всем нужен баланс. Врать я училась у лучших.

Выдерживаю допрос взглядом.

Руслан отталкивается от косяка. Разворачивается.

Я смотрю ему вслед дольше, чем стоило бы.

Первая ночь после его ранения была самой страшной. Я не спала и боялась дышать. Не лезла со своей очевидно не нужной помощью, но каждую секунду страшно было услышать тихое: «Лола». Это значило бы, что ему слишком плохо. А как реально помочь – я не знаю.

Но пронесло.

А телефон… Я украла его и спрятала. Он не единственный у Руслана. В других карманах я нашла ещё два. Этот пусть будет на какое-то время мой. Пригодится.

Заставляю себя вернуться к плите и сбавляю огонь под бульоном на минимум.

Как жена лесоруба с двадцатилетним стажем громко кричу:

– Ты будешь есть?

Чтобы услышать уже привычно грубоватое:

– Нет. Я говорил, что не голодный.

Каждый раз обещаю себе больше не лезть к нему с «заботой». Каждый раз чрезмерно обижаюсь на отказ. И каждый раз уверено ступаю на всё те же грабли.

Руслан справился без моей помощи и с пулей, и с раной. Уверена, уже не впервые. Я не нужна ему для перевязок. На мое предложение померить температуру отреагировал красноречивым взглядом.

Он не слег на несколько недель или даже дней. Только первый провел так, что я боялась дышать, а дальше…

На волке заживает ещё быстрее, чем на собаке.

Теперь он ночует в доме, но днями часто пропадает.

Я знаю, как он передвигается обычно, поэтому замечаю, что сейчас – медленнее, осторожнее и с небольшим перекосом на раненный бок.

С разговорами у нас по-прежнему туго. Отношения не просто прохладные. Мне кажется, друг в друге мы заключаем причину своей безнадеги.

Иногда я думаю, какой у Руслана был план. Скорее всего, его тут уже быть не должно, его не должны были подстрелить, но мы здесь.

Я, он… Пулевое и беременность.

Я свыкаюсь с мыслью о своем положении и благодарю мудрую природу, что у женщин есть немного времени скрывать этот толстый факт. Искренне говорить с Русланом я не готова.

Он со мной не хочет толком никак.

От бульона отказался, но мне всё равно. Он не слышит меня, я – его. Идиллия. Набираю тарелку, пробую. Это ни в какое сравнение не идет с тем бульоном, который готовили в доме у Яровея, но жизнь уже никогда не будет такой, как была там. Вот и похуй.

Съедобно.

Крошу укроп и ставлю тарелку на поднос.

Иду с ним в гостиную.

Я предлагала Руслану поменяться: отдать ему кровать, а сама легко легла бы на диване, но как и любое мое предложение это он отмел.

Я для него – обуза. И в другой роли он меня не рассматривает. Что ж…

Провожает взглядом до журнального столика, на который я ставлю свои подношения.

Сам медленно застегивает рубашку. Судя по тому, что немного скривлен, задел рану, когда заправлял. Я и тут могла бы помочь, но он отказывается. Его священное право.

– Я же сказал, что не буду. Я уезжаю.

Пожимаю плечами.

Уедешь – тарелка тут часа два постоит и я ее вылью, как делала уже не раз и не два. Кастрюлю с бульоном тоже, потому что мне не хочется. Это я для тебя. Не знаю, зачем.

Молчу обо всем об этом, спокойно смотря в голубые глаза.

Удивительно, но совсем не злюсь на него. Даже не ненавижу. Видимо, психика адаптируется к предлагаемым условиям. А может быть всё дело в том, что я для себя многое решила.

– Ты по дороге потерял, – произношу вслух, Руслан хмурится сильнее. Потом понимает: это я о телефоне.

– В машине нет. Где по дороге?

– Там, где тебя подстрелили, к примеру.

Челюсти сжимаются. Ну хочешь злиться – злись. Чувствуешь, что вру? Ну докажи…

Телефон ты не найдешь. Я выключила его и спрятала в лесу. Не поверишь... В дупле у белки.

Когда воспользуюсь..? Скоро. Скоро.

– Из дома не шастай.

С каждым днем образ моего Незнакомца все дальше от реального человека, с которым я связана непонятным союзом. Возможно, это даже хорошо. Того я смогу пусть больно, но немного любить. А этого быстро забуду.

Реальный Руслан грубый и безразличный. Ко мне так точно.

– Слушаю и повинуюсь, – складываю руки перед собой и склоняюсь. Между нами нет места уже ничему: и сарказму тоже. Не знаю, зачем так веду себя.

Он смотрит в ответ тяжело, как будто давит ладонями на плечи, заземляя, потом разворачивается и выходит из дома, даже не прощаясь.

Я остаюсь одна. Вокруг пусто. Внутри пусто.

Подхожу к окну и провожаю взглядом мужчину в черной куртке. Вне дома он двигается уже так, что не заподозришь. Только здесь позволяет себе слабость.

Сказать бы, что только со мной, но я – мебель.

Руслан никогда не предупреждает меня, во сколько вернется.

Сегодня тоже не утруждался. Приказал не высовываться, но я выхожу из дому в сумерках. На свой страх и риск. Направляюсь по заученному наизусть маршруту.

Я хорошо изучила, как добраться до трассы. Обозначила дорогу метками, которые наивно считаю незаметными.

Раз в два дня хожу к своему схрону и проверяю там телефон. Он на месте. И даже есть много заряда.

Включаю буквально на минуту и снова прячу. Я не знаю, основной это мобильный или какой-то дополнительный. Я не лезу в его мессенджеры и галерею. Знать его лучше мне не надо.

Мне надо от него избавиться. Или его избавить от себя.

Дело не в ненависти или гордости. Всё это бред, он прав. Сейчас идет борьба за жизнь. Но мне не нужны подачки от врага. Я для него – обуза. Повод для кучи лишних телодвижений, во время одного из которых вполне могут пристрелить.

Если обо мне знают люди Яровея и ищут – я сама о себе сообщу. Это ничтожно после всего, что я сделала? Наверное, да. Но так, мне кажется, будет проще.

Я ему не нужна. Ребенок не нужен тем более.

Однажды, вернувшись в дом и не застав бестолковую мажорку, он разозлится, но потом… Поймет, что я права. Благодарна за помощь, но в ней больше не нуждаюсь.

Так будет лучше для всех.

И живых, и мертвых, и для того, кто однажды, возможно, всё же родится.